Черная зависть

Тёмный подвал. И жара. Очень жарко. Невыносимо хочется пить. Кажется, или пахнет сигаретами Зербина? Откуда здесь этот запах? Страшно. Онемевшие связанные руки уже отказываются разминаться — не слушаются. Юля помнила, как попала сюда. Проходило задержание, но её выследили раньше, и пока она сидела в засаде, кто-то ударил тяжёлым предметом по голове. После этого она ничего не помнила. Ни дороги, ни как её сюда поместили, так как судя по всему, была без сознания. Страх усилился от того, что она услышала приближающиеся шаги, и какое было облегчение, когда никто не зашёл — просто проверили на месте ли пленница. Соколова не так хорошо понимала местный язык, но каждый раз её сердце сжималось, когда за дверью слышала грязные ругательства в свой адрес. Мысленно молилась, чтобы всё, что говорили за дверью, там и осталось, и никогда не применилось к ней. Слёз уже не было. Иногда она позволяла себе беззвучно поплакать поздней ночью, когда точно знала, что никто уже к ней не придёт. Раны на теле нестерпимо саднили, одежда пропиталась её кровью и потом. Особенно беспокоила глубокая царапина под грудью — было страшно, что от неё пойдёт заражение. Из-за неё же потеряно много крови. Соколовой услужливо налепили повязку на это место — видимо не хотели, чтобы она умерла раньше времени. От тягостных мыслей отвлёк мужчина, что распахнул дверь в её временную тюрьму. У Юли не было сил держаться — она почти сломалась. До сих пор её просто били, но кто знает, какие пытки ей уготовлены сегодня? Надзиратель направил на неё оружие и приказал встать на своём языке. Одна секунда промедления, и резкий удар тяжёлым берцем по животу. Боль пронзила всё тело, на котором не осталось живого места из-за синяков и ссадин. Соколова поняла, что больше не сможет встать и как могла на ломаном языке попросила воды. В ответ лишь громкий смех. Затем мужчина приподнял её за волосы и приставил нож к горлу, глядя не в глаза, а в глубоко в душу, заставляя запомнить этот взгляд на всю жизнь.

***

Иногда сотрудники экспертной службы, чтобы не тратить время на дорогу, пользовались преимуществом рядом расположенного стационара и могли немного поспать там. Рогозина была против этой идеи, так как всегда настаивала, что стационар не для этого строился, а спать нужно дома и, по возможности, стараться нормально высыпаться. Однако, Лисицыну всё же удалось уговорить начальницу, и она вошла в положение только потому, что находиться вне ФЭС им опасно. Поэтому, заняв свободную палату, Юля и Костя устроились в объятиях друг друга и сладко уснули после такого напряжённого дня. Внезапно среди ночи мужчина почувствовал сквозь сон, что Соколова будто с кем-то разговаривала, а потом начала дрожать. Он приподнялся на локте и понял, что ей снится что-то явно нехорошее. — Юль, проснись, — Костя легонько коснулся её плеча и Соколова тут же распахнула глаза. Она ещё там, в плену. Она ещё не понимает, что это всего лишь кошмарный сон. Ей казалось, что это больше не повторится, но она снова была в том месте. Лежащий рядом Лисицын напугал настолько, что Юля буквально за долю секунды оказалась на противоположной стороне койки. Её так сильно трясло, она не осознавала, что происходит. Тяжело дыша, она смотрела на того, кто её разбудил и, казалось, не узнавала. — Юль, это всего лишь я. — Костя сел на постели и протянул к ней руку. Ещё не понимая, что произошло, Соколова отстранилась ещё дальше. — Тебе приснился кошмар. Кошмар. Сердце так бешено колотилось, будто бы отдавало свои вибрации в каждый уголок тела. Майор больше не приближался к испуганной, не осознающей происходящее девушке — ждал, когда она вернётся в реальность. И только когда увидел на её глазах слёзы, понял, что вернулась. У неё не было сил возвратиться на место, осталась там же возле спинки кровати и заплакала. То были слёзы облегчения и страха одновременно — страха, что вновь это пережила; облегчения, что больше не там. Костя сел ближе к ней и приобнял, сначала бережно, а потом, когда она сама уткнулась ему в плечо, прижал к себе сильнее. Он и представить не мог, что за ужас ей снился, если она испугалась вот так. Не знал, что её беспокоят такие сны. Юля так горько плакала и отчаянно обнимала своего любимого, что у Лисицына невольно сжалось сердце. Если бы он только знал, как ей помочь. Он бы забрал себе все её страхи и ту боль, что она не может пережить. Он гладил её спину, чувствуя, как сильно она дрожит и от этого прижималась сильнее. — Моя девочка, — шептал он ей, как делал это раньше, чтобы успокоить. — Прости, — в ответ старалась вымолвить она сквозь слёзы. — Прости, что так получилось. — Перестань. — Он приподнял её лицо и целовал влажные щеки. — Ты не виновата в этом. «Что с тобой сделали, майор Соколова?» — крутилось в его голове. Сам невольно вспомнил свои кошмары, которые мучали его в послевоенное время. Как просыпался в холодном поту и не понимал, где находится. Кажется, Юлю они тоже настигли. Раздался настойчивый стук в дверь. Похоже, в первый раз он не был услышан, поэтому человеку за дверью пришлось проявить требовательность. — У вас там всё нормально? — за дверью был Саша. Видимо, он что-то услышал и решил проверить. — Нормально, — ответил Костя, но догадывался, что этого будет недостаточно. — А Юля сама не может ответить? — в его голосе слышалось беспокойство и недоверие. Однако Александра можно было понять, ведь он сильно переживал за подругу, хоть и верил, что она сама знает, что делает. — Саш, всё нормально, — Соколова попыталась вернуть своему голосу твёрдость. — Мне снова приснился тот сон. — Господи, — только и смог произнести Нестеров, явно растерявшись. — Тебе нужна помощь? — Нет, — ответила она, а после добавила. — Мы справимся. Эта фраза была важной для всех. Костя понял, как сильно она доверяет ему и готова открыться, принять поддержку. Для Саши это значило, что беспокоиться не стоит — Юля находится в надёжных руках. Для самой Соколовой это было скорее сказано для уверенности, что у неё получится вернуться к нормальной жизни. Юля немного успокоилась. Находясь в таких надёжных объятиях, ей становилось лучше. Она в безопасности, это больше не повторится. Помимо всего прочего Лисицын ей давал ощущение стабильности и спокойствия, этого так не хватало в долгие годы их разлуки. — Теперь могу быть спокоен, — произнёс Костя, чуть улыбнувшись, подумав о реакции Александра. — Если меня не будет рядом, надёжная защита у тебя есть. Соколова тоже улыбнулась, ощущая, как постепенно возвращается к реальной жизни. Да, с защитниками ей определённо повезло. Только бы хоть кто-нибудь защитил от таких пугающих сновидений. Лисицын почувствовал, что ей не хватает одного лишь его тепла и притянул к себе одеяло, которым укрыл девушку, а после поцеловал её в лоб. — Сон с четверга на пятницу — вещий? — спросила Юля, внезапно вспомнив, какой сегодня день недели. — Интересно, что бы он мог значить, ведь я уверена, что такое больше не сбудется. — Не думай об этом, — произнёс Костя, стараясь отвлечь её от мысли о сбывающихся снах. — Кстати, а почему Лёша? У Юли округлились глаза, и она не моргая смотрела на Лисицына. Что он имел ввиду? И вообще, почему про него спросил? Можно было говорить о чём угодно, она могла рассказать свой сон поэтапно и всё разобрать по полочкам, что и откуда берётся в её подсознании, но про Алексея — слишком личное. — Ты во сне звала какого-то Лёшу… Я бы понял, если бы меня или Сашу, ну или Максима в конце концов, а тут… Лёша. Кто это? Если хочешь, можешь не отвечать, конечно… Девушка подумала, что лучше всё-таки рассказать. Его всё равно будет интересовать этот вопрос. Ещё напридумывает себе чего, уж в этом они оба молодцы. Специалисты накручивать себя. — Лёша — мой коллега. Работали бок о бок несколько лет. А потом он закрыл меня от пули ценой своей жизни. И всё-таки Юля не выдержала и снова расплакалась. Ей было так больно даже от мимолётных воспоминаний об этом человеке. Он спас ей жизнь, притом погиб сам, и она никогда не сможет это забыть. — На прежней работе были психологи, — продолжила Юля после, понимая, что хочет выговориться, — и я какое-то время ходила к ним. Легче стало только в том плане, что кошмары ненадолго меня оставили. В остальном — до сих пор не выносимо. Один психолог говорил сущий бред о том, что я не должна себя за это винить, что спасти меня — это был его выбор. Поэтому я решила забыть дорогу в этот кабинет. — Тебе снился тот день, когда он… — Лисицын не мог подобрать слов, но Соколова поняла его и так. Он вспомнил, что уже однажды она упоминала о погибшем коллеге в разговоре. — Нет. Конечно, иногда мне снится и его гибель тоже. Так страшно переживать всё заново. Юлия судорожно вздохнула. Нестерпимо хотелось всё рассказать, но не знала, как начать. Костя заслуживал знать всё то, что происходило на прежнем месте службы. Лисицын вернулся к подушкам, поставил их к спинке, чтобы можно было находиться полулёжа и раскрыл руки для объятий, ожидая любимую. Она не заставила себя долго ждать и легла рядом, положив голову ему на грудь и по-хозяйски закинув ножку. Константин вновь задумался о том, что ещё неделю назад не знал, как к ней подступиться, а теперь эта девушка прижималась к нему и в качестве одежды для сна выбирала его футболку. Как только Юля устроилась поудобнее, то заговорила так тихо, будто боялась, что их кто-то услышит: — От меня это прозвучит немного странно, но я научилась радоваться работе в конторе, потому что каждый выезд для нас был таким опасным… Он как никто другой понимал, о чём она говорит. На войне никогда не знаешь, вернёшься ли ты в штаб или нет. От коллег Костя случайно узнал, что у неё был непростой штаб: там и лаборатория хорошая была, и расследовали они разные виды преступлений, и, как выяснилось, психологи в штате. Лисицын поглаживал её бедро, и от всего лишь такого простого действия она чувствовала себя живой. Чувствовала себя важной, любимой кем-то. И что она не одна. — В тот день я сидела в засаде, как и многие мои товарищи. Не знаю, может быть, я как-то раскрыла себя или увидели случайно, но меня вырубили и похитили. До сих пор не могу понять, как этого никто не заметил… Очнулась я уже в плену, с намертво связанными руками и, поначалу, ногами. Непросто было слышать её рассказ, так как Костя боялся услышать то, что она скажет дальше. Мысленно, казалось, был готов, но не душой, а особенно после того, как увидел её испуг после кошмара. Он ощутил, что как её слёзы пропитывают его футболку на груди. — Тебя пытали? — спросил Лисицын, но всё же боялся ответа. Ему будет непросто пережить тот факт, что она была абсолютно одна, беззащитна, и он никак не мог помочь ей. Юля помедлила с ответом. — Первое время. Пожалуй, самый страшный был второй день. Видимо они решили, что бить меня бесполезно и пошли другим путём. По мере того, как Соколова говорила, она чувствовала, как биение сердца мужчины участилось, словно от её рассказа ему было больно не меньше, чем ей. — Они начали резать на мне одежду, и когда я осталась в одних лохмотьях, стали резать и меня. — Звери, — только и смог произнести Костя, непроизвольно сжимая кулаки. — Я не могла ничего им сказать, — продолжала Юля. Слёзы текли, казалось, непрерывно, но говорила она спокойно, как будто действительно рассказывала обычный страшный сон. — Если бы рассказала — убили бы сразу. А так, с трудом выдерживая пытки, я немного продляла себе жизнь. Каково было моё облегчение, когда один из них приказал принести для меня одежду. Я ведь думала, что только порезами всё не закончится, и что, если смогу вытерпеть, мне потом придётся лечиться от всех возможных венерических… Но, кажется, Вселенная тогда решила смилостивиться надо мной. — Как же ты выбралась? — Костя ужасался тому хладнокровию, с которым говорила Соколова, словно рассказывала не о себе, но потом понял, что со временем психика начинает защищаться и некоторые моменты в памяти превращает в нечто иное, как в просмотренный со стороны случай. У него самого было что-то подобное. — Чисто случайно. — При мысли о побеге из плена у Юли всё же дрогнул голос. — Там была девочка, возможно дочка чья-то или сестра. Она видела, что происходит, когда принесла мне одежду. Она же тайком приносила мне воды, когда мои силы были уже на исходе. Однажды я поймала её за рукав и просила выпустить меня. Несмотря на языковой барьер, девочка поняла, что нужно сделать и поздней ночью показала мне, как можно выйти. Юля сделала паузу, зажмурив глаза. В ее памяти всплывали страшные картины тех дней, проведённых в заточении, от которых она так мечтала избавиться. — Только далеко в таком состоянии я не ушла. Я уже слышала лязганье оружия боевиков, слышала, как спустили собак. Но именно в этот момент мимо проезжала колонна с нашими бойцами, и они заметили подозрительную активность в городе. Тогда я вышла навстречу машине и упала. Больше прятаться я уже не могла, и даже не осознавала тогда, наша ли это колонна, но почему-то почувствовала, что надо выйти. Как же мне повезло, что именно в той машине ехали Саша и Алексей. — Они тебя искали, — ориентируясь на её рассказ, сделал вывод Костя. У них был ночной рейд по поиску агента. — До сих пор благодарна, что нашли. — Соколова непроизвольно сжимала ткань футболки мужчины. — Что было потом — не помню. Пришла в себя в госпитале. Постепенно восстанавливалась, раны заживали. Только внутри меня что-то сломалось. Саша ни на шаг не отходил. Помню, даже со своей девушкой ссорился из-за этого. — Твоя татуировка набита поверх шрама, чтобы скрыть его, — догадался Константин, вспоминая неестественный рельеф кожи под набитыми буквами. — Я не могла спокойно смотреть на этот шрам. Саша предложил набить. Я сначала отказалась, но ты же знаешь его настойчивость. От воспоминаний душа словно распадалась на мелкие частицы. — И, если пережить те дни в плену я смогу, то как быть с теми, кто отдал жизнь за меня? — Не сможешь, — Костя сказал то, что она знала и так, просто старалась не допускать такую мысль. — Одна не сможешь. Нужно обратиться к хорошему специалисту. Юля фыркнула. Только что она говорила ему, что психологам и психотерапевтам не доверяет и считает сеансы с ними пустой тратой времени, а он всё равно твердит об обращении к специалистам. — Знаю, как ты настороженно к ним относишься. А что, вот так сдерживать эмоции, а потом ночами заново переживать весь ужас, лучше? Тебе нужна помощь. Насколько мне известно, Рогозина тоже обращалась, когда война унесла её мужа. Последнее предложение заставило девушку невольно напрячься. Неужели он понял, что она была неравнодушна к Алексею? Хотя сейчас, находясь рядом с дорогим сердцу человеком, Юлия понимала, что Зербин привлёк её исключительно тем, что по характеру максимально напоминал Лисицына. И его глаза… — Хорошо, — неожиданно для себя произнесла Соколова, чтобы уйти от этой темы. — К специалисту — значит, к специалисту. Я поняла. — Юля, — Костя бережно убрал пряди, спадавшие на её лицо, и заправил за ухо, — ты и раньше это понимала, но почему-то игнорировала. Такое не пройдёт само, увы. И, действительно, Юля понимала это и сама. Как минимум раз в неделю страшные события её военной командировки напоминали о себе во сне и это становилось невыносимым. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку. — Лисицын поцеловал её лоб и девушка словно кошка потерлась щекой о его грудь. — Только не закрывайся, пожалуйста, не прячь всё в себе. Соколова ничего не ответила, но мужчина почувствовал, что она с ним согласна. Ему хотелось говорить с ней ещё, так как была всё же не затронута одна очень волнующая его тема. Умом понимал, что сейчас не время, однако Юля сама заговорила, словно ощущая колебания его души: — Ты как-то сказал мне: «Разве ты не должна торопиться домой? Наверняка тебя ждут. Ты же этого и хотела.» Готова тебе поклясться, что в эту секунду моя жизнь перевернулась. Я поняла, что совсем не этого хотела. Она сделала паузу, подбирая слова, так как именно в эту секунду её сердце снова пронзила жгучая боль, которая душила её ночами и днями, когда она проводила в одиночестве. — Больше, чем уверена, что ты думал что-то вроде: «Почему он, а не я?», когда видел, как Максим приносит мне цветы. А я в тот момент невольно начинала думать: «Почему он, а не ты?». Юля положила голову так, чтобы видеть его лицо — оно было максимально задумчивым. Попала в цель. Лучше обсудить это сейчас и выяснить, как всё-таки они дороги друг другу, чем догадки и домыслы будут рушить их отношения, которые и так состоят из сплошных колебаний. — Думал, — честно признался Костя. — Порой, до сих пор думаю. Постоянно вспоминаю, как добивался твоего расположения долгие годы, а потом появился какой-то оператор, с которым у тебя сложилась неплохая жизнь. Думал, почему с ним всё получилось, а со мной… У него не хватило сил продолжить. Они слишком много боли причинили друг другу, и эти раны им лучше залечить как можно раньше. Соколова изучала его глазами так, будто бы заново влюблялась в этого человека после столь тяжёлых испытаний, и полушёпотом, словно открывая тайны своей израненной души, проговорила: — Просто в один момент, после тяжёлой операции, где мы чуть не подорвались на противопехотной мине, я подумала, что при таких условиях жизнь становится короче, а я так по-настоящему и не узнала, как это — быть с кем-то. Какое-то время они молчали и думали о своём. В первую очередь, о том, сколько им всего придётся преодолеть, чтобы вновь стать близкими. — Но потом я быстро устала, понимая, что это — не моё. Правда, уже привыкла. Удобно было и, наверное, правильно. Только вот, — Юля задумалась и вздохнула, прежде, чем продолжить, — потом я узнала, что ты один. А я ведь думала, что у тебя семья уже, как ты и хотел. Костя усмехнулся. Не думал, что её волновал этот вопрос. Она продолжала пытливо всматриваться в его лицо, стараясь уловить все эмоции и никак не хотела их упустить. Юля всё говорила: — И, честно, я даже думала, что ты уже давно с той девушкой, которая была на тех снимках. Думала, что, может быть, я не могла тебе дать то, что дала она. Эти слова отчего-то заставили мужчину улыбнуться. «Здорово же ты себя накрутила, Соколова», — подумал он. Он знал, как её изводит его молчание и всё равно не отвечал. Ждал, когда выговорится. — Лисицын, я что-то не пойму: а ты чего улыбаешься? — мигом перешла в наступление. — Я ему душу открываю, а он… Доля секунды, и он перетягивает её на себя так, что их лица оказываются на чересчур близком расстоянии. Однако это срабатывает, и Юля успокаивается. Смотрит непонимающе, но полностью доверяет. И её хитрая улыбка вмиг появляется на губах, когда она всё понимает. Осознаёт, что они оба невероятно ревнивы и им от этого никуда не деться, придётся только принять себя такими, и что предстоит огромная работа, чтобы вновь быть вместе. — Удивительно, — внезапно заключает девушка, от чего ещё больше разогревает интерес своего партнёра. — Столько всего произошло, а мы словно и не теряли друг друга. Сейчас, в его крепких объятиях, Юля ощущала такую лёгкость, что будто бы и не было кошмара, что нарушил её сон. А после его следующих слов, у неё словно распустились крылья за спиной. — Я не стремился к отношениям с другими после нашего разрыва. Да, семью хотел, но только с тобой. Почему-то ты всегда упорно твердила, что не можешь мне её дать, но ведь два человека — это уже семья. — Ты хочешь, чтобы я снова плакала, да? — Соколова улыбнулась, чувствуя подступающие слёзы, и уткнулась в его шею. Его прикосновения заставляли прочувствовать красоту этого момента. Грубая мужская ладонь забралась под её футболку и нежно вырисовывала пальцами причудливые узоры на спине. Только теперь всё стало казаться тем самым правильным, настоящим. — Думаю, теперь наши отношения станут только крепче и лучше. Мы извлекли много уроков. — Тебя не пугают те сложности, что нам предстоят? — удивлённо спросила Юля, приподнимаясь, чтобы видеть тот самый взгляд, которого ей так не хватало. — С нашей нелёгкой работой не так просто строить отношения. — Столько всего пройдено, Юль. — Лисицын вновь поправил её спадающие пряди на лицо, а после мягко провёл ладонью вдоль соблазнительной шеи. — И после всего, что было, ты боишься того, что возможно и не произойдёт? Соколова вдумалась в его слова и поняла, что, наконец, сделала правильный выбор, доверившись ему.