Черная зависть

Несмотря на то, что половина ночи выдалась бессонной, Юля чувствовала себя более-менее приемлемо, и поэтому в буфете, обсуждая с Сашей планы на день, казалось, что сегодняшний день не будет проблемным. Начальство велело Лисицыну ближайшее время не мелькать в стенах службы, так как сегодня должны нагрянуть важные люди из Интерпола для обсуждения не телефонных вопросов. Правда, о каких именно вопросах пойдёт речь, они даже не намекнули, но Рогозина вместе с замом догадывалась, что возможно Интерполу стало известно о расследованиях ФЭС, коснувшимися наркотрафик из Ближнего Востока. Именно поэтому Костя с раннего утра уехал с Майским по важному поручению, а Соколовой ничего не оставалось, как встречать рабочий день в компании друга. Александр решил поделиться тем, как успел обустроиться в Питере, с кем познакомился, чтобы немного отвлечь Юлю от переживаний о грядущей операции по поимке особо опасной группировке, однако её на данный момент беспокоил ещё один вопрос. — Слушай, твой отпуск… — нерешительно начала Юля, зная, что он уже должен подходить к концу. — Всё нормально, — клятвенной интонацией заверил её Саша. — Я перевожусь в Москву. Соколова изумлённо посмотрела на него. — Правда, не думал пока, куда именно, — продолжал рассказывать он с той же непосредственностью, отламывая ложкой пирожное. — Несколько предложений поступило. Хорошо, когда есть из чего выбирать. Да и к Лиле поближе хочется. Она в Питер не поехала бы, я уверен. — У вас настолько всё серьёзно? — в душе Юля обрадовалась, что жизнь друга налаживается, к тому же они смогут видеться чаще. — Ты что, сомневалась? — спросил Саша, сделав глоток бодрящего чая. Тут же решил резко развернуть разговор: — А у вас? Соколова подумала о том, что он всегда поворачивает в сторону её личной жизни, и её это смущало. Она прищурилась и ответила: — Допустим, я скажу, что всё нормально. — Соколова, — с этими словами мужчина посмотрел ей прямо в глаза, — я не для того ночевать не приезжал, чтобы мне такие туманные ответы давали. У Юли не было слов, была одна лишь мысль: «Вот же нахал», которая отчётливо отразилась на её лице, так что словесный ответ был вовсе не обязателен. — Всё-всё. — Саша демонстративно поднял руки, показывая, что сдаётся. — Я тебя понял. Только учти, что если опять увижу тебя в слезах, то больше в ваших играх разбираться не стану. — Каких-таких играх? — Юлия поначалу не поняла его. — «Горячо-холодно», — произнёс мужчина, скрестив руки на груди. — Что? — ещё больше возмутилась она. — Мы не… — Кому ты это говоришь? — перебил её Нестеров. — Вы оба — как дети малые, серьёзно. Мне не всё равно, ясно? Странно видеть людей, которые так сильно любят, но продолжают терзать друг друга. Юля выдохнула. Ей нечего было сказать. Саша только что выразил в словах всё то, что она видела в стенах ФЭС, когда коллеги пытались как бы ненавязчиво свести её с Костей. Им не всё равно. Жаль, что другие люди видели, как они дороги друг другу, но сами Лисицын с Соколовой с трудом разглядели это. Коридоры службы были непривычно пусты. Сотрудники знали, что должны нагрянуть коллеги из другого ведомства и старались лишний раз не попадаться на глаза. Все даже если не были заняты, то изображали максимальную деятельность. До лаборатории оставалось буквально несколько шагов, как Юля увидела Лисицына, расписывающегося в журнале на входе, и легка смутилась, ибо разве он не должен сейчас скрываться от посторонних чересчур любопытных глаз? Женщина направилась к нему, но Саша упорно хотел увлечь её в лабораторию, поглядывая на часы. — Да подожди, — отмахнулась Соколова, не совсем понимая, что происходит и направилась к своему напарнику. Костя сразу приметил приближающийся к нему женский силуэт. — А ты что здесь делаешь? — спросила Юля, явно переживая за то, что Лисицына могут заметить в этих стенах представители Интерпола. — Тебя могут увидеть. — Уже увидели, — ответил Костя, давая понять, что гости здесь. — Мы не успели уехать. Юля заметила, что Саша немного занервничал, да и Константин вёл себя несколько скованно. Нестеров вновь предпринял попытки увести подругу в другое помещение путём напоминания о том, куда они шли изначально. — Что-то здесь не так. Вы оба странно себя ведёте, — заключила Юля, переводя взгляд с одного мужчины на другого, стоящих практически рядом. В этот момент раздался характерный сигнал о том, что входные двери в контору автоматически открываются. Саша бегло обернулся на звук, а после вернул взгляд на Юлю и шумно выдохнул. Костя в этот момент тоже выглядел слегка обеспокоенным. Он отложил ручку и подошёл ближе к Соколовой. — Тебе надо присесть, — сказал он озабоченным голосом, чем подтвердил догадки: они оба что-то скрывают. — Зачем? — только успела спросить она, как в коридор службы вышли несколько человек. Они двигались уверенной походкой, но по стилю одежды напоминали обычных оперов. Юля внимательно посмотрела на вошедших, ища глазами знакомых, так как почему-то надеялась, что может пересечься с кем-либо с прежнего места службы, но она даже не представляла, кого она может встретить. А точнее, никак не могла это представить. Может быть, ей просто мерещится? Женщина присмотрелась, тряхнув головой, будто прогоняя внезапно возникший образ, но ничего не изменилось. В группе незнакомых мужчин из четырёх человек было одно-единственное до боли знакомое лицо, а именно — Алексей Зербин. Будто бы живой и, судя по всему, невредимый. Сердце сжалось. И вот тут всё поплыло. Предусмотрительно рядом стоящий Костя сразу придержал за талию, только это не помогло — Юля уже потеряла сознание. — Да блин, — выругался Саша. — Не успел её увести. Так и знал. Прозвучала команда дежурному: вызвать Валю, снаряжённую нашатырным спиртом. Лисицын бережно придерживал любимую, в то время как Александр решил попробовать привести её в чувства, похлопав по щекам. Результата никакого. Алексей со своей командой в этот момент подошли ближе. Вся компания мужчин коротко предоставилась друг другу. Зербин перевёл сочувственный взгляд на Юлю. В этот момент Костя решил, что не стоит ждать медика и, подхватив Соколову на руки, отправился в морг. Саша, как верный товарищ — за ним. Алексей хотел к нему обратится, но тот перебил. — Иди за чем пришёл, вас дежурный проводит, — бросил Нестеров на ходу. Зербин подавил в себе огромное желание последовать за ними и поскорее объясниться с той, что все эти месяцы корила себя за его смерть. Решил, что нужно дать ей время всё принять и осознать. Однако его коллеги не заметили ни малейшего колебания на его лице, поэтому вся прибывшая компания немедленно направилась к кабинету Рогозиной. От резкого запаха нашатыря Юля поморщилась и, скорее от неожиданности, резко поднялась с кушетки, до конца не осознавая, что произошло. — Тише, — Лисицын, находящийся в непосредственной близости, взял её за руку. — Ты в безопасности. Просто потеряла сознание. Несколько секунд Соколова пыталась вспомнить, что произошло, переводя взгляд с Кости на Сашу, а потом на Валю, которая, казалось, была в замешательстве больше всех, как вдруг пришло осознание. — Этого не может быть, — почти шёпотом проговорила Юлия, — я видела там… Видела… Она смотрела на мужчин, которые должны были дать ей хоть какой-то ответ и, замечая в их поведении помимо волнения чувство то ли неловкости, то ли стыда, всё поняла. — Но я же сама видела, как он… — едва проговорила она и тут же засомневалась. А что видела? Как Зербин перестал дышать и его вскоре забрала бригада медиков, которая спустя несколько минут констатировала смерть. На похороны прийти она не смогла. После, конечно, на могилу приходила, но что это даёт? Вспомнился момент, как Юля намеревалась прорваться к медикам, так как в тот день не поверила, что Алексей умер. Не могла поверить. А Саша её не пустил. Преградил ей путь, пытался донести, что его больше нет. Вспомнила, как они приехали на квартиру собирать Юлины вещи, чтобы она могла вернуться к себе. Вспомнила, как Саша ей помогал и торопил, не давая времени на эмоции. — Ты знал, — предположила Юля, глядя в упор на друга, а после высвободила руку из ладоней Кости. — Вы оба знали. Знали и молчали. Я винила себя каждую минуту в его гибели, а вы всё знали. — Нет, — твёрдо заявил Нестеров. — Я сам только на днях узнал. Косте сказал. — А мне? — Юле было так больно. — А мне?! Почему вы не сказали мне? — Так, поспешных выводов не делай. — Лисицын посмотрел ей прямо в глаза. — Алексей сам так захотел. — Что?! — Соколова вскинула брови от удивления, но в это мгновение картинка сложилась. Зербин внезапно перевелся к ним в отдел, карьеру в полиции начал поздно. Однако это по легенде, что наверняка не правда. Он был успешным внедренцем от Интерпола, его долго готовили к этому, сделали прекрасный послужной, чтобы всё было натурально. Оставалось непонятным одно — как ему удалось выжить после такого тяжёлого ранения. Всё это время Юля сжимала ладонь в кулак так, что ногти едва ли не до крови впивались в кожу. От злости, боли, непонимания. Как он мог с ней так поступить? Все эти месяцы боль сжигала её изнутри, а Зербин, оказывается, жив. Она винила себя зря. От полного осознания ситуации она резко поднялась на ноги и намеревалась покинуть морг, в то время как Костя остановил её, ухватив за предплечье. Соколова измерила его испепеляющим взглядом. — Пойдём-ка поговорим. — Лисицын взял её под руку и направил за собой. Благо у морга коридор оказался пустой и их никто не мог услышать. Юля выдернула руку, как только они остались одни. — Не смей даже меня трогать, — резко возразила она. — Это ещё почему? — удивился Костя. — Потому что каждый раз, когда я думаю, что больше между нами никаких тайн и секретов нет, всплывает что-то такое, за что я вас обоих, интриганов, ненавижу! — резко выдала Юля, повысив голос. — Почему? Почему вы мне не сказали? Чем я это заслужила? — Повторюсь: твой Зербин сам того хотел, чтобы ты не знала. Твой Зербин. Женщина старалась сдержаться, чтобы не привлекать внимание коллег, проходящих неподалёку, но получалось с трудом. — Мне всё равно, что он там хотел. Ты — мой мужчина, ты обязан был мне рассказать. — Как ты себе это представляешь? С нами связался интерпол и — о, чудо! — мы случайно узнаем, что их секретный агент — Зербин — тот самый человек, что якобы погиб от рук наёмника? — Тем не менее, — хмурилась Юля. — Вы вообще собирались говорить об этом? Хотя, какая разница? Я вновь узнала обо всём сама. Тоже мне… Она не смогла договорить, так как Костя быстро осмотрелся и пока в коридоре по-прежнему никого, Соколова оказалась прижата к стене. Он решил завладеть её губами, пока не наговорила чего лишнего. И даже несмотря на то, что Юля была оскорблена, противостоять было крайне трудно, тем более под таким напором. И как бы ей не хотелось оттолкнуть его, врезать пощечину, потому что было за что — не смогла. Позволила себя целовать, позволила его губам дарить невероятные ощущения. Непродолжительный поцелуй легка притупил обострённое чувства, перекрыв их подступившей нежностью, и Юля осталась стоять на месте, уже не спешила высказать Алексею всё, что думает. Костя находился в нескольких сантиметрах от неё, всё ещё слишком близко. — Успокоилась? — спросил он, изучая взглядом её лицо, словно читая эмоции. — Зербин — не мой, — неожиданно выдала Соколова, прокрутив ещё раз в голове их разговор и брошенную майором фразу, и гордо подняла подбородок. — Тем не менее, поговорить с ним я всё-таки хочу. — Говорите сколько угодно. — Наедине, — не отступала женщина. На лице Кости появилась тень недовольства. — Пожалуйста, говорите. — Он старался остаться невозмутимым. — Только, надеюсь, без побоев. — Ну, это как пойдёт, — сказала Юля и позволила себе улыбнуться. Сон, в котором она будто почувствовала запах тех сигарет, что курит Зербин — совпадение ли?

***

В ФЭС крайне тяжело поговорить с кем-то с глазу на глаз и так, чтобы ни одна душа не смела потревожить. Конечно, были помещения, где меньше всего людно, такие как гараж или тир, но Юля и не думала назначать встречу своему воскресшему коллеге там, потому что это было похоже на прятки. Решение, где им можно было встретиться пришло само собой: завершался допрос одного из подозреваемых, а Зербин, по словам коллег, оставался в зазеркалье один. Соколова решила, что время пришло и направилась туда, пока там не появился ещё кто-то, иначе вновь придется ждать, а она не хотела. Ей хотелось вновь увидеть его, словно убедиться ещё раз, что он жив. А потом высказать ему всё, что хотела. Разумеется, было и желание хорошенько врезать за такое, но это потом. Пока она шла туда, ощущение злости и волнения не покидали её, но как только повернула ручку двери — затихло всё. Юля несводя глаз с того, кого считала погибшим всё это время, прошла в теневую, закрыла за собой дверь и повернула замок. Теперь точно никто не помешает, потому что если с Лисицыным удалось договориться, то с Нестеровым это сделать, оказывается, тяжелее, поэтому она просто не сказала ему о своём желании немедленно пообщаться с Зербиным. Потом, втроём или вчетвером, они обязательно поговорят, всё обсудят, и Алексей расскажет свою историю, но сейчас она больше всего хотела посмотреть в глаза тому человеку, который наверняка знал, как ей плохо, но даже не попытался как-то облегчить её терзания. Мужчина перевёл взгляд с обвиняемого, за которым наблюдал, на Юлю и, поначалу, не мог произнести ничего. Они просто смотрели друг на друга и даже не пытались сократить расстояние между ними, в результате чего в воздухе повисло напряжение. Может быть, ещё там, на прежнем месте службы он многое бы отдал за то, чтобы она зашла в их кабинет вот так, плотно закрыв за собой дверь, но теперь всё иначе, ибо столько всего произошло с того момента, когда он понял, что, встретив её, у него начнётся совершенно другая жизнь. Увидев его, в Юле утих весь пыл, но чувство сильной обиды не ушло. Вспомнилось, как она задыхалась от боли ночами, как ей снилось его убийство раз за разом, как ходила к психологам и пила таблетки, чтобы уснуть, но после и они перестали помогать. Как мерещилась его тень, как всюду чувствовала его присутствие и запах этих ужасно крепких сигарет, от которого коробило. Поэтому она коротко, словно без эмоций, сказала, прежде чем собралась покинуть эту комнату: — Ну ты и подлец. Когда она развернулась и стала пытаться дрожащими руками отпереть тугой для такой часто используемой двери замок, Алексей понял, что он не может допустить того, чтобы она ушла. Не сейчас. Он мигом оказался возле неё и бережно обхватил за плечи со спины, чтобы удержать. Это действие стало спусковым крючком для всех чувств, что Соколова держала в себе, и через секунду она вновь ненавидела себя за то, что приходится плакать вместо того, чтобы просто уйти. — Прости, — тихо говорил он, — прости меня, если когда-то сможешь. Его голос. Неужели всё действительно происходит наяву? И, чёрт возьми, снова больно. Снова сердце, которое ещё не понимает, что все страдания были зря, щемило так, что каждый вдох отдавался болью. — Я не мог иначе, — продолжал мужчина. — Если бы я знал, что всё получится так и ты будешь от этого страдать, я бы отказался от миссии. — Так значит мои догадки верны, — Юле удалось взять себя в руки и отойти подальше от него, чтобы сохранять безопасное расстояние. Ей это было просто необходимо. Теперь у двери стоял он. — Тебя готовили много лет… К чему? Хотя стой, не отвечай. Сначала я хочу узнать, как ты выжил. Тебя почти насквозь пробило здоровенной пулей. Неожиданно Зербин улыбнулся, стараясь расположить женщину к себе. — Может, туда пойдём? — спросил он, указывая взглядом на допросную. — Я чувствую себя преступником. — Преступником? — переспросила Соколова, не понимая, чему он радуется. — Ты хоть знаешь, что со мной было? Я сбилась со счета, сколько дней я пролежала на полу квартиры в слезах, а ты чувствуешь себя преступником? — Знаю. — Алексей снова стал сокращать между ними расстояние, преодолевая его медленно. — Я всё знаю. И не думай, что мне было легко, когда мне удавалось увидеть, как тебе тяжело. Соколова вопросительно смотрела на него. Не понимала — откуда он может это знать и где он вообще всё это время был? — Я всегда был рядом, — говорил Зербин, словно читая её немой вопрос. Ничего не оставалось, как усмехнуться в ответ. Пока в его слова верить желания не было. Кажется, мужчины в её окружении способны приносить в её жизнь лишь боль и разочарование. Юля стояла спиной к стеклу и опустила взгляд куда-то на пол, в то время как Алексей подошёл к столу и устремил взор на пустую допросную, находясь на почтительном расстоянии. — Давай я всё же начну по порядку, — предложил он и Соколова просто прикрыла глаза, чтобы сдержать эмоции. Его не убили, он жив, стоит рядом. Это не укладывалось в голове. — Ты верно поняла — меня внедрили под прикрытием в ваш отряд. Перед этим мы долго прорабатывали практически непрерывный канал наркотиков и тут узнали, что молодая оперативница ФЭС при смежном расследовании убийства какого-то из мелких дилеров случайно натыкается на него же. А потом внезапно переводится на службу туда, где этот канал берёт своё начало. Совпадение ли — мы не знали. Юлия удивилась, когда речь пошла о ней, ведь она ожидала, что услышит немного другое. Хотя, что ещё ожидать от этой жизни — оставалось только гадать. — Потом мы пробили окружение этой оперативницы, — продолжал мужчина, украдкой бросив на неё взгляд, — взяли в разработку. Смутились, когда изучили её послужной — он безупречен. Стали узнавать через знакомых товарищей и все, кто с ней работали, отзывались хорошо. Выяснили, что тесно общается с одной из банды и вот тогда всё пошло против неё. Сначала наблюдали за тобой издалека, но, сама понимаешь, это не давало ровным счётом ничего. И тогда руководство приняло решение отправить меня, как человека с самой хорошей легендой — я действительно работал в отделении полиции, хоть и был сотрудником Интерпола. Сама знаешь, что нужен человек без изъянов, чтобы внедрение было качественное. — То есть, ты был внедрён, чтобы следить за мной, — к Юле полностью пришло осознание. — Почему-то я думала, что за нашим начальством, которое все дела о наркотиках спускало на тормозах. — Это уже выяснилось немного позже и, в основном, благодаря вашим с Саней наработкам. — И когда ты понял, что я не связана с ними? — Внутри её души росло возмущение от того, что она снова ничего не знала. Что вокруг неё сплетались различные линии расследования, но увидеть их она никак не могла. Алексей же вздохнул прежде чем ответить, будто знал, что такого ответа ей будет недостаточно. — Почувствовал — сразу, а окончательно убедился только тогда, когда узнал, что вы ведёте стороннее расследование на этот счёт. — Что значит «почувствовал»? — Соколова скрестила руки на груди и повернулась к нему. Хотела видеть, как он ей отвечает и будет ли нагло лгать. Хотела понять, ошибается ли она в нем из-за обиды или он действительно не тот человек, которого она знала. Зербин не смотрел на неё. Не мог, так как её взор был прямым и колким. Как бы не так, глубоко внутри он был рад, что Юлия с ним вообще разговаривала, когда могла даже не приходить сюда. — То и значит, — мужчина чуть улыбнулся, а потом, всё-таки набравшись сил, повернулся к ней. — Неужели у тебя не бывало такое, когда ты смотришь на предполагаемого преступника и думаешь, что это не он? Соколова всё больше удивлялась его словам, не оставшись удовлетворённой ответом и здесь Алексей понял, что избежать темы их симпатии друг к другу не получится: она ждала объяснений. — То приглашение на ужин и моё расследование никак не связаны, — на выдохе произнёс он, однако в Юле уже разгорелся пожар. — Да неужели? — на удивление спокойно сказала она. Хоть её и душили переживания, сил ругаться просто не осталось. — А, по-моему, весьма удобно — подобраться к объекту наблюдения с другой стороны. Зербин напряжённо вздохнул, будто предчувствуя, что будет, и получил звонкую пощёчину. Он осторожно приложил ладонь к раскрасневшейся щеке и потёр её. — Заслужил, — согласился он. — Этого тебе ещё мало, — бросила Юля и намеревалась уйти, но он вновь её остановил, ловко взяв за запястье. Та повела рукой, но высвободить не смогла. — Пусти! Дальше разговаривать с тобой я не хочу. — Слушай, я всё-таки воскрес как-никак, и вместо того, чтобы радоваться, ты готова меня убить, — примирительно говорил мужчина. — Если официально ты мёртв, то я тебя точно убью и мне ничего за это не будет, — смело ответила Юля, так, что спорить с ней было бесполезно — ей больно и она готова нанести болезненный удар в ответ. Тогда Алексей понял, что делает не так. Сейчас, в её глазах, он выглядит как самый последний мерзавец, нагадивший в душу. Поэтому он пошёл с другой стороны, дабы она открылась ему и могла снова доверять, как тогда. — Я знал, что рано или поздно ты поймёшь, кто я на самом деле такой, — он стал говорить вкрадчиво, медленно ослабляя хватку пальцев, зная, что она не уйдёт. — И как же я винил себя за ту слабость, когда пригласил тебя на ужин. Если бы у нас всё получилось тогда, и ты бы потом узнала о моём задании, то никогда бы не простила. Поэтому табу для меня было не то, что ты с другим, а то, что я не хотел бы видеть твои глаза полные ненависти по отношению ко мне. Это подействовало. Соколова просто аккуратно высвободила руку и осталась стоять на месте, приготовившись слушать дальше. — Тебе и так есть, за что меня ненавидеть. Например, за то, что знал, что Лариса — член ОПГ, и ничего тебе не мог сообщить. Или за то, что погиб не по-настоящему и не пожалел твоих чувств и эмоций. За то, что продолжал работать над этим делом в тени, как оклемался, и узнал, что Максимка тебя сливает, но из-за этого проклятого задания не мог даже знак тебе подать. Этого вполне достаточно, чтобы ты меня возненавидела, и мне было бы невыносимо больно от того, что ты бы думала, что я тебя использовал, когда такого даже в мыслях не было. Когда я увидел тебя вживую, познакомился, то сразу понял, что ты с ОПГ никак не связана. Только разве я мог доложить своему начальству это, без веских доказательств?.. Своими словами Зербин словно снял с неё бронежилет. Оперативница стояла практически напротив него, слушая так внимательно, мысленно собирая паззл из недостающих кусочков. Устало провела рукой по волосам, когда поняла ещё одну вещь. — Ты не объявился живым, чтобы устраниться как потенциально опасный для банды элемент. — Верно, — кивнул Алексей. — И, знаешь, можешь, конечно, мои слова воспринимать как хочешь, но, если бы у меня был выбор тогда закрыть тебя от пули пусть даже ценой собственной жизни или не делать этого, я всё равно выбрал бы первое. Когда я увидел на крыше снайпера, то испугался не за себя. Честно, пока лежал на асфальте тоже думал, что умираю, а потом очнулся через несколько дней. Меня к тому времени прооперировали. Решение распространить новость о моей смерти шло от моего руководства. Когда я очнулся, сделали всё за меня, оставалось лишь быть в тени, а точнее стать тенью, вести расследование дальше. — Чьей же тенью тебе приходилось быть? — спросила Юля, хотя уже и так всё понимала. Лишь хотела убедиться. — Всех. Саши, Максима, твоей… Помолчав немного, Соколова вдруг ощутила, как с её души сваливается огромный груз печали. Он жив. Его не убили из-за неё. Ему удалось выжить. Зербин снова начал говорить. — Тебе спасибо хочу сказать за то, что выслушала и прошу прощения за всё, что сделал и нет… Слёзы облегчения покатились по её щекам. В последнее время — частое явление. Кажется, близится конец. Старалась не смотреть ему в глаза и направила взгляд на пустующую допросную, перебирала в руках свою подвеску на цепочке, выдавая взволнованность. — Учитывая то, что я сейчас услышала, — раз за разом Соколова прокручивала в голове его слова о его осознанном выборе закрыть её от пули и многие другие, что подтверждали его особое отношение к ней, — дружбу предложить я тебе не смогу и ответить на твои чувства, как ты понимаешь, тоже. — Юля, — обратился к ней Зербин медленно входя в её поле зрения, вынуждая женщину взглянуть на него, — я не прошу на них отвечать. Ты думаешь, я пробил досконально твою биографию, но про твоего майора ничего не знал? Именно эти слова и заставили обратить взор на своего бывшего коллегу. — Командировки не длятся вечно, — пояснил Алексей. — Можно крутить роман с кем угодно и может даже любить этого кого-то, а по возвращению не думать ни секунды и вернуться к тому, кого пришлось оставить. На какое-то время он прервался и сделал решительный шаг ближе к ней. Юля смотрела на него и понимала, что этот человек знал её больше, чем она сама. Зербин продолжил: — И тем не менее, увидев тебя, я всё равно… Ну, это не важно уже, в общем. Я же говорил, что с женщинами мне не везёт, — с последними словами он улыбнулся и Соколова согласилась. — И, если ты сможешь меня простить, могу ли надеяться на дружбу? Если нет, то я пойму тебя. — Ты же и без моего ответа знаешь, что можешь, — ответила Юля, наконец-то улыбнувшись в ответ. — В конце концов, связей в Интерполе у меня ещё никогда не было. — Ты меркантильна. — Зербин сделал деланно осуждающий взгляд. — Расчётлива, — поправила его Соколова.