Черная зависть

Ночь обещала быть бессонной. Численность задержанных составляла более пятидесяти человек, и всех их нужно допросить. Даже к полуночи далеко не все улики были собраны, что в особняке, что в штабе Храбрецов. Интерпол выделил часть сотрудников, чтобы поехать с обыском в дома авторитета и прокурора, а также полностью заменил экспертов ФЭС на местах задержания, аргументируя это тем, что сейчас они больше нужны в лаборатории и чем раньше смогут приступить к изучению материала, тем лучше. Для службы такого уровня было выгодно, чтобы ФЭС сделала всё своими руками — им же меньшая нагрузка. Однако экспертов не особо радовала перспектива под покровом ночи собирать каждую мелочь, имеющую обыкновение быть очень важной уликой, поэтому они захватили с собой всё, что могли увезти и отправились восвояси, чему были весьма довольны. Одной маленькой лаборатории не хватало на то, чтобы производить все анализы, поэтому был задействован ещё и морг, так как имел схожее оснащение. Рогозина вызвала абсолютно всех лабораторных экспертов, в частности биологов и трасологов, чтобы управиться как можно скорее. Позднее Интерпол принял ещё одно интересное решение — допрашивать всех будут в ФЭС, но сразу две службы, чтобы хоть как-то сократить срок. Сотрудникам экспертной службы оставалось надеяться, что когда они выполнят всю грязную работу, Интерпол не заберёт все лавры себе. Во всяком случае, Рогозина не позволит даже задуматься об этом. Пока выдалась свободная минутка, Лисицын выманил из лаборатории Юлю на чашку кофе. Оперативница вызвалась помочь с диагностикой, пока не началась череда допросов, и хоть большую часть экспертиз проводить она не умела и знакома с ними была лишь поверхностно, брать смывы с образцов и различных материалов всё же могла, и под чутким руководством Холодова запускала реакцию определения веществ. — Ну, как ты? — спросил Костя, шагая по коридору плечом к плечу с девушкой. Его рану надёжно перевязали рекомендовали носить бандаж для минимальной нагрузки на руку, но все рекомендации Лисицын благополучно игнорировал. — Это я должна тебя спрашивать. — Юля бегло взглянула на повязку, наложенную поверх ранения. — Со мной точно всё хорошо, я отвлеклась. Определяю состав наркотиков, что изъяли на складе. Когда Соколова привычным взглядом окинула переговорную и увидела там помимо Алексея и Саши ещё и Максима, то уже и забыла, зачем вообще она вышла. Стало вдруг интересно, о чём они говорят, но подойти просто так было неловко. Правда неловкость тут же сменилась мыслью, что вообще-то ни один из троих здесь не работает, и они у неё на службе. Так что Юля имела полное право. И под безмолвный тяжёлый взгляд Кости, она направилась прямиком к этим троим, а ему ничего не оставалось, как проследовать за так гордо ступающей барышней. Взгляды мужчин тут же были прикованы к ней, как только она переступила порог помещения. — Тебя можно поздравить? — Юля обратилась к Максиму, который выглядел весьма неуверенным, бледным и похудевшим. А ведь он провёл в камере всего ничего… — Ну, можно сказать и так, — смущённо улыбнулся оператор. Теперь уже бывший оператор. Отныне он будет нести своё наказание в отдельной камере, какая когда-то была у Тихонова и время от времени получать задания от Интерпола. Зербин завёл себе карманного помощника. По правде говоря, Максим старался не пересекаться взглядом с Лисицыным, который всем своим видом показывал презрение к нему, но так как он стоял рядом с Юлей, которую ему хотелось увидеть, приходилось не только ощущать, но и видеть чувство неодобрения. Алексей одних из первых уловил неловкость ситуации и решил взять всё в свои руки. — Константин Львович, — он обратился к майору, что стало неожиданностью для того, — ну я же тоже для чего-то могу пригодиться. Барышня устала и ей нужно немного отдохнуть, а мы бы с Александром вполне могли бы стать хорошей заменой. Ведите в лабораторию. Переводя хмурый, но хотя бы не привычно недовольный взгляд с одного добровольца на другого, Лисицын молча развернулся и направился, прокладывая путь товарищам, к обители программистов, биологов и ещё много кого в одном лице. Макс, воспользовавшийся ситуацией, первый начал говорить: — Не знаю, можно ли вообще просить прощения в моём случае… — Если ты осознаешь, что поступил как-то неправильно и есть желание постараться всё исправить, то это уже огромный шаг, — заключила Юля. — Я действительно буду стараться, — как-то грустно сказал он. — Знаю, что всё случилось и ничего уже не изменить, но мне бы хотелось как-то помочь тебе, после того, что я сделал… Соколова знала, что он раскаивается. Чувствовала это. Может быть и раньше, пока он был по ту сторону закона, Макс вёл себя так, как ему заблагорассудится, но теперь он остался один, и единственный человек, который не отвернулся — Зербин. Возможно, Максиму не приходило в голову, что он останется совершенно один, когда предаст своих близких людей, однако ощутив всю сложность ситуации на своей шкуре, осознал многое. — Помочь? — Юля удивилась, но продолжила дальше скорее холодно и разве что малость язвительно, чем выспыльчиво. — Знаешь, какая помощь будет самой лучшей? Когда ты начнёшь работать на благо Родины. А мне лично не надо. Благодаря своим близким я прекрасно справилась. Максим это заметил и был приятно удивлён. Внешне она не была сломлена или же никогда этого не показывала. Всегда сильная и собранная. Он всегда знал, что она не для него, что ей нужен кто-то, кто будет даже не наравне, а гораздо сильнее её и желательно менее взрывной, чем она. И майор Лисицын на эту роль прекрасно подходил. Человек, способный остудить её пыл. — Я спросить хотел, — даже неожиданно для себя выдал Макс. — А ты тем мужиком… Ну, с которым я тебя на квартире видел. Ты правда с ним тогда…? Оперативница удивилась ещё больше. Вспомнив свои брошенные напоследок слова о том, что она надела толстовку того, с кем провела ночь, Юля нервно рассмеялась. Ведь при каких обстоятельствах она ему это сказала… И может бы и не подумала бы даже бросить это, не увидев в его постели голую мадмуазель. — Тебя действительно это волнует? — спросила она. — Что-то голова у тебя не тем забита. Давай-ка шагом марш в лабораторию! Как раз покажем тебе, с чем работать будешь. — Ну, Юль, — смущённо улыбнувшись произнёс Макс. — Я же просто так спросил. — А я тебе просто так не отвечу. — Юля подтолкнула его к выходу из переговорной, переходя на откровенный шантаж. — Как увижу, что успехи делаешь в экспертизных делах, может чем с тобой и поделюсь. А пока будешь сортировать ящики с уликами со штаба. Лично проверю, что там нараспределял.

***

Её вот-вот допросят. С этими мыслями Соколова стояла по ту сторону зеркала и внимательно смотрела на подругу, сидящую на стуле. Когда они встали по разные стороны закона? Думала ли Юля о том, что когда-то такое произойдёт? Конечно же нет. Такое предательство не присниться даже в самом страшном сне. Допрос будет вести сама Рогозина. Остальные наверняка бы не смогли отключить эмоции и допрашивать с таким хладнокровием, какое может быть только у начальницы. Вот здесь именно тот случай, когда Юля даже не хотела смотреть на неё как-то иначе. Не хотела видеть её взгляда, не хотела поговорить. Костя стоял позади. Помимо него и Юли в допросной уместились Ваня и Саша. Остальные смотрели за допросом через мониторы в других частях офиса. Если бы теневая была бы шире, то коллег, поддерживающих Соколову, присутствовало явно больше. Лисицын, находящийся в непосредственной близости, сжал ладонь Юли в качестве поддержки и ощутил, насколько же они были холодными. Самой же ей казалось, что вся кровь прилила к сердцу. Лариса не выглядела сожалеющей или раскаивающейся. Скорее, обычной. Возможно немного уставшей, так как стрелки часов уже давно забежали за полночь. Но не более. Словно ничего не произошло. Словно не ощущала поражения, что их банды больше нет и дальше они будут нести соответствующее наказание. Когда в допросной появлялась Галина Николаевна, казалось, что будто сама Фемида вершит правосудие. Лариса чувствовала эту энергетику, как и все вокруг, однако для неё это было в новинку, в отличие от экспертов. Соколова протяжно выдохнула, что не скрылось от Кости. Он знал, что Юле сложно морально подготовиться и казалось, словно допрашивать будут сейчас именно её. Бледность её кожи выдавало неконтролируемое волнение и Лисицын предложил ей присесть, но женщина упорно отказывалась, ссылаясь на то, что предпочла бы постоять. Вид был такой, будто готовилась услышать приговор. — Так понимаю, вы хотите пойти на встречу следствию, — сказала Рогозина, сцепляя руки в замок. — Да, — сухо отозвалась Смолина. Её голос был безжизненным. Юля бы его ни за что не узнала, если бы услышала его где-то в другом месте. Быть может, это стены допросной так влияют? Показывают, что твой путь окончен и ты больше не член шайки, возомнившей себя невесть какими крутыми и неуловимыми преступниками? — Тогда я вас слушаю. — Тяжёлый взгляд полковника устремился на обвиняемую. — Ваша история. С самого начала. Лариса не поднимала глаз и сначала немного путаясь, приступила к рассказу. — Всё началось когда я пришла на службу в полицию. Зарплата маленькая, а жить хорошо хочется. Старшие товарищи научили, как можно пользоваться корочкой с благими, казалось бы, для меня целями, но, — она грустно усмехнулась, — мне было недостаточно. Тогда наша следственная группа занималась авторитетом по кличке Чалый. Однажды он лично вышел на меня и сказал, что если из дела пропадут улики, то меня ждёт отличное будущее. Молодая была, наверное, глупая. Доверилась человеку, к которому даже близко подходить нельзя. Ну, в общем, не без моей помощи дело на суде развалилось, но в группе быстро поняли, что это моих рук дело. Так службе в полиции пришёл конец, но меня ждала другая работа. — Чалый предложил примкнуть к его команде и заниматься оборотом наркотиков? — спросила Рогозина. Лариса кивнула и поправила выбившуюся из неизменной длинной косы тёмных волос одну прядь, спадающую на лицо. — Я осталась без поддержки, что мне было делать? Чуть позже я узнала, что майор, кхм, точнее, тогда ещё старший лейтенант Соколова задерживает моего бывшего мужа по сто пятой статье , и тогда я остаюсь совсем одна. Без денег, без связей. Я лишилась всего. Юля невольно вернулась в то прошлое, которое не очень хотела вспоминать. Когда приехала на вызов, а там пьяная драка с поножовщиной и, как по воле злого рока, убийца оказался бывшим мужем лучшей подруги. Лариса тогда приходила к ней и просила хоть что-то сделать, но там было и орудие убийство, указывающее на виновность, и четыре свидетеля. Однако Соколова была и непреклонна ещё и потому, что в тюрьме ему было самое место. Редкий отморозок, который так и наровил туда попасть. Чем больше Лариса рассказывала о том, как постенно втягивалась, получая работу всё более уголовно наказуемую, тем больше Юля недоумевала, как могла не заметить, что на самом деле её веселой и доброй подруги больше нет. Есть только преступница, практически добровольно решившая выбрать такую жизнь, и она была всегда. Соколова видела отзывчивого человека, готового помочь в трудную минуту, выслушать, поговорить, но по сути перед ней был совсем другой человек, который уже так или иначе имел дела с самым настоящим криминалом. Тоже самое было с Максимом. Он казался таким далёким от всей этой преступности, а итоге оказался её непосредственной частью. — Платили хорошо, — продолжала Смолина, всё таким же пустым взглядом изучая пол комнаты. — С этих денег я открыла салон красоты. Только я никогда не думала, что обратной дороги у меня не будет и что работа на авторитетных людей — пожизненная. Я всерьёз думала, что смогу уйти, но мне тогда ещё довольно мягко напомнили, что на моих руках много злых деяний, о которых может узнать полиция. И этот прокурор… — При воспоминании о Морщакове на лице Ларисы впервые отразились хоть какие-то эмоции и они были отнюдь не положительные. — У него были связи везде. Тех, кто хотел уйти, либо по тихому закрывали, либо убирали. Других вариантов покинуть группировку не было. — Оправдываетесь? — спросила Галина Николаевна с усмешкой. — Нисколько. Просто объясняю, как всё было. Однако Юля хорошо её знала. Лариса действительно оправдывалась. Оправдывала свои противозаконные, местами нечеловеческие, подлые поступки, будто у неё не было другого выбора. — Я относилась к этому как к обычной работе, не более. — Лариса наконец взглянула на полковника. — Задание есть задание. И когда меня тактично попросили без лишнего шума убрать с пути Соколову, я постаралась сделать это аккуратнее, для неё же самой. Я знала, что ей поступило предложение о военной командировке, не знала только — куда именно. Однако постарались сделать так, чтобы она больше не мешалась под ногами и ни в коем случае не связала убийство обычного мелкого кокаинового дилера с непрерывным каналом наркотиков, который существует уже много лет. Юля напряглась. Сейчас вся ФЭС могла услышать об интимных снимках, а по факту про них знали только самые близкие. Не хотелось бы потом в каждом углу конторы слушать сплетни про это. И тогда Ваня сделал то, что посчитал нужным: он прервал трансляцию допроса для всех, оставив лишь записываться её на жёсткий диск. Когда с экрана монитора пропал значок транслирования, Соколова почти беззвучно прошептала: «Спасибо». Всем сотрудникам определенно не стоит знать, с чего всё началось. Тем не менее, Лариса продолжала. Она абсолютно без тени сожаления рассказывала, как сделала дубликаты ключей со связки Юли от квартиры Лисицына, как поставила камеру. Криминальные связи вывели Смолину на банду мошенников, на которых работали модели. А дальше с помощью грамотного редактирования на снимках появилась совершенно другая женщина. Затем вернулась в квартиру, убрала скрытую камеру, а фото, для убедительности, положила в почтовый ящик, как послание. — Дальше — дело техники, — говорила преступница. — Так легко уговорить человека всё бросить и уехать подальше, когда он убит горем. — Вы этим гордитесь? — Рогозина посчитала, что в её словах промелькнула гордость за так удачно подстроенную историю. — Ни сколько. Повторюсь — работа. Я воспринимала это как работу. К тому же, сейчас я понимаю, что подверглась психологическому давлению. — Поясните, — Галина удивлённо приподняла бровь. Как удобно сейчас всё свалить на манипуляции. — Елена Ситцевая — прекрасный психолог, — объясняла Лариса. — Она давила туда, куда нужно. И учила меня. Она твердила мне, что Юля как никто этого заслуживает и что я должна хоть немного поквитаться за арест моего мужа. В допросной висело такое напряжение, что Костя отодвинул свободный стул для Юли, взглядом указывая сесть. Эту и дальшейшую информацию в её эмоциональном состоянии лучше слышать сидя. Сам же он встал так же позади неё и опустил руку на её плечо. — Каково было наше удивление, — сказала Смолина, — когда Юля перевелась туда, где канал брал самый исток. Судьба, не иначе. И она вновь вышла на него. Благо, дела не связала. Не догадалась, что это — один и тот же трафик. Мы вовремя подчищали все следы, чтобы не раскрыться, но в некоторых делах прокололись. И именно за это она зацепилась! Чуйка у неё, видимо. — Что было дальше? — строго спросила глава ФЭС, дабы прекратить поток неуместного возмущения по поводу оперативных способностей Соколовой. — Мы поняли, что она просто так не отступит. И что нужен кто-то, кто бы помог нам добывать информацию. Максим идеально подходил на эту роль, оставалось только его припугнуть хорошенько и пообещать неплохую, стабильную оплату. Ради матери он был на всё готов, даже предать свою подружку. — Блять, я не могу это слушать, — психанул Саша, собираясь выйти из зазеркалья и направиться прямо в допросную. — Вот же сука! Говорит, что на неё давили, а сама ядом брызжет в сторону Юли. Костя хотел его остановить, но Соколова поняла, что её слова будут более убедительны. — Саш, останься, — тихо сказала она. — Лариса не стоит того, чтобы ты потом миллион рапортов писал. Злобно дыша, Нестеров вернулся на своё место и упёрся рукой в стол, в упор глядя на задержанную. На самом деле ему было трудно выдержать ещё и потому, что приближалось время к рассказу об убийстве его невесты. Страшно было услышать что-то не менее безжалостное по отношению и к ней. — Пока они рылись где-то далеко от истины, мы просто держали под присмотром Юлю и её напарника Александра, кажется. Не помню точно, как его звали. А потом они стали подбираться всё ближе. Собрали достаточно материала, только не учли, что канал был надёжно охраняем не только в двух странах, но и люди с каждой стороны сопровождали грузы от и до не лохи какие-то, а подготовленные люди. Наша группа пришла к выводу, что им было дано слишком много воли и нужно убирать и Соколову, и её коллегу. Прикрепили маячок к её машине, бомбу. Должны были взорвать, когда она отъедет подальше от своей конторы. А Нестерова ждали дома. Только всё пошло не так, как было запланировано: кто-то заметил маячок и снял его, а в квартире самого капитана не оказалось. Тогда было решено действовать с целью устрашения: взорвать машину, а жену капитана или кем она там была — убить. Нестерову пришлось приложить немало сил, чтобы стойко выслушать слова преступницы. Слишком мало времени прошло, чтобы он смог отпустить, да и вообще возможно ли отпустить гибель любимого человека, который был абсолютно не при чем? Он с силой сжал кулаки, глядя в допросную. Юля не могла оставаться в стороне и на данный момент могла лишь ободряюще коснуться его руки, дабы понять, что он не один, его боевая подруга рядом. Только Саша не знал, лучше ли ему от этого, но быть не в гордом, уничтожающем одиночестве гораздо легче. Ранее Соколова думала, что всё несколько иначе, что преступники действовали последовательно, а не одновременно, и что целью была исключительно она, а только уже потом, после неудачной попытки определить местоположение, им пришлось идти на столь жёсткие меры по отношению к невинному человеку. Преступница продолжала рассказ: — Смерть той девушки мы подставили под несчастный случай. А Юли в машине не оказалось и она успела передать всю наработанную базу куда следует. И тогда мы остались практически без опоры на Ближнем Востоке. Задержали всех, остался только хозяин лаборатории, где производили наркотики. Сама лаборатория чудом уцелела, удалось пустить следствие по ложному пути, указывая на то, что кокаин закупался у неизвестного поставщика. — Через какое время вы продолжили свою деятельность? — Рогозина задала вопрос, испытующе наблюдая за допрашиваемый, надеясь в ней разглядеть хоть капли раскаяния. — Утихли только на время обысков и задержаний, — снова усмешка на губах преступницы. — Абы кого на такое дело не возьмёшь и нам пришлось самим добираться из России за товаром, чтобы встретить его там и сопровождать в меньшем количестве людей. — И между делом нанять Алиева? — Всё так. — Лариса кивнула. — Только он не справился и дело не доделал. Хм, правда, цель всё же была оправдана — Соколова всерьёз задумалась о переводе оттуда и ей было не до того, чтобы завершить расследование. Кем ей приходился тот мужчина, что закрыл её от выстрела, я не знаю, но переживала она так, будто он был ей гораздо ближе, чем просто коллега. Саша ударил кулаком по столу, заставляя Юлю и Ваню вздрогнуть, но заметив их взволнованность, старался сдержаться. — Что она может вообще знать о страданиях по кому-либо? — тихо произнесла Соколова, понимая, что в допросной уже давно не её подруга. Там находиться совсем другой человек. Ларису она никогда не знала по-настоящему и в этом убеждалась всё больше по ходу допроса. Смолина за всё время разговора ни разу не изменила своего хладнокровного тона: — Спокойно мы смогли выдохнуть только тогда, когда она вернулась в Москву. Только вот появилась новая проблема. Местный наркоконтроль выследил нас и решил брать с поличным. Была перестрелка, в результате которых часть людей убили и ранили, к тому же весь товар пострадал. Скрыться удалось, а отправлять было нечего. — Как скоро вы пришли к мнению, что нужно создать банду борцов за справедливость? — Рогозина надеялась, что допрашиваемая не будет отпираться, так как до сих пор она рассказывала всё спокойно и вполне содержательно. — Практически сразу, — ответила она. — Дело в том, что у нас в команде были люди из банды Робин Гуда или как вы там его зовёте. К тому же, хахаль Ситцевой был едва ли не его поклонником. — Романов? — Он самый. Именно он предложил убивать якобы для восстановления справедливости и потом аккуратно чистить хаты. Нам же нужно было как-то рассчитаться за утерянный товар. Плюс ко всему, пришлось продать мой бизнес. Лариса максимально подробно рассказала о составе группы. Её показания совпадали в показаниями Максима. Также она поведала о том, что именно они забирали у жертв. Многих интересовало то, что же можно было взять у алкаша Камышина, который пропил всё уже давным-давно. — Медали, — ёмко сказала Лариса. — Он у какого-то деда собутыльника ордена подрезал на многие миллионы, а продать их хотел за пару сотен тысяч рублей. Далее она детально описывала каждый эпизод, как готовились, кто отвечал за приготовления и информацию, кто был исполнителем, кто был в наружке, как они организовали штаб и прочее. Вскоре и упомянула то, как лично занялась очередным покушением на Юлю дабы «исключительно припугнуть». — Почему такой странный способ? — В глаза не бросалось, и хоть полковник и была стойкой, но она начала уставать, так как допрос был очень длинным. Лариса впервые нервно поджала губы. Это было неестественно для неё. Она бросила взгляд на зеркало и, черт возьми, именно туда, где сидела Юля. Видеть она её никак не могла, но оперативница не могла отделаться от ощущения, будто она её чувствует. — Вы не знаете ответа? — Рогозина будто обрела очередную опору в себе. — А я вам отвечу. Мне только что прислали отрывок из допроса Ситцевой. Полюбуйтесь. С этими словами глава ФЭС передала планшет обвиняемой. На экране была запись допроса её подельницы, который вёл Круглов. Совершенно не стесняясь, она тоже решила сотрудничать со следствием и рассказывала всё в ярчайших деталях. Особенно то, что покушения на сотрудников полиции были чистой инициативой гражданки Смолиной. — Нет! — воскликнула она. — Нет! Это чистая ложь! — Лариса вернула планшет и измученно спрятала лицо в руках и добавила более спокойный тоном: — У меня есть доказательства, что мной манипулировали. Я записывала наши разговоры, где она говорила мне, что я должна таким образом отомстить, что у Юли всё получилось, а у меня нет, что я пожизненно с бандитами, а она там, где я всегда мечтала работать. — Зачем же записывали? Насколько мне известно, человек далеко не всегда распознаёт манипулятора. — Думаете, я сразу начала это делать? — вспыхнула Лариса. — Когда мы решили, что подставим Юлю под убийство Макса, чтобы убрать с дороги, я решила, что все телефонные разговоры просто необходимо записать. — Почему вы использовали портрет Пынти Храброго как визитную карточку? — Галина Николаевна всё ещё не могла провести параллель между бандитами и разбойника из средневековья. — Ну, как? Мы в чём-то похожи. Многие из нас пробовали себя в полиции, но разочаровались в службе… — Разочаровались? — перебила её Рогозина. — Нет. Вам изначально не нужно было идти в полицию. И винить майора Соколову в том, что у вас не удалась жизнь — неправильно и глупо. Вместо того, чтобы признать свои ошибки, вы решили винить в своих бедах ни в чем не повинного человека, который хорошо выполнял свою работу. Который, как раз-таки, достоин службы в полиции. И здесь терпение кончилось уже у Соколовой. Дальше сложно было сконцентрироваться на допросе. Урывками было слышно о растяжке в квартире Лисицына. Это делалось для того, чтобы усмирить ФЭС. В мыслях засело то, что Смолина ей просто мстила. Считала её жизнь более удачной и решила её испортить. Всегда завидовала, чем и воспользовалась по её слова Елена Ситцевая, чтобы сделать эту зависть смертоносным оружием. — Мне просто повезло, — голос Юли был подавленным. — Мне повезло, что Макс и Лариса были неорганизованными и нерешительными. Рассказ о том, как сыпалась банда на глазах, когда Романов захотел совершать идейные убийства ради восстановления мнимой справедливости, а Демьянов сам стал употреблять, Юля предпочла не дослушивать и пошла прочь из этой комнаты. Больше ей не хотелось видеть того человека, сидящего напротив Рогозиной. Насмотрелась и наслушалась. Было больно. Не разбирая дороги Соколова с трудом почти добралась до дверей морга, где её догнал Костя. Без лишних слов он обнял её. Ничего не оставалось, как принять эту поддержку, дающую сил пережить это. Интересно, что всё случилось уже давно, а так больно именно сейчас. — Мне так плохо, — только и смогла сказать Юля, обнимая в ответ любимого человека. — Знаю. — Лисицын прижимал к себе эту невероятно сильную женщину, которая смогла пережить один из самых тяжёлых периодов своей жизни.

***

Есть одна известная фраза про то, что ты даже не можешь быть уверен в том, закончился ли твой шторм, а после ты и не вспомнишь, как его пережил. Известно одно — таким как прежде ты уже никогда не будешь . Вот и Юля сейчас смотрела на себя зеркало, лёжа в просторной ванне и не была уверена — а пережила ли? С виду как будто бы да. А внутри… Пока внутри неё так и останется пустота на месте когда-то очень близкого ей человека. Однако может не радовать то, что в её сердце всего лишь один-единственный пустой стул. Костя рядом, Саша тоже… Лёша жив и заставляет Максима по полной отрабатывать свои грехи. «Зато на страшном суде будет легче, если свои злодеяния при жизни отработаешь», — шутила над ним Соколова, когда навестила его. И было бы всё как будто правильно… Только чего-то определённо не хватало. Возможно потому, что без потерь всё-таки не обошлись, ибо невесту Саши не вернуть. Однако с титаническим трудом добившись расположения родителей своей возлюбленной журналистки, он и сам поверил, что жизнь его налаживается. А Юля была так рада за этих двоих. С момента задержания прошёл месяц, а кажется, что будто бы всего ничего. Будто ещё вчера они застёгивали бронежилеты и готовились к выходу из микроавтобусов. А ведь после этого столько всего ещё было… Ранение Кости заросло довольно быстро, на службе его полностью восстановили. Однако к психотерапевту за заключением ему всё же пришлось сходить, ибо стрельбу на парковке никто так быстро не забыл. Как и ожидалось, Алексея повысили. За успешно завершенную операцию он получил подполковника, чему, на удивление, он был не очень рад. Возможно потому, что это звание далось высокой ценой. В этом они с Юлей были похожи — она тоже встречала звание майора с грузом на сердце. Саша перевёлся в Москву, как и обещал. Его пригласили в следственный комитет и он решил продолжить свою карьеру там, несмотря на то, что Зербин настойчиво зазывал его к себе. Однако Нестеров сослался на то, что СК всегда был ему близок, к тому же отшучивался, что их дружеская компания должна работать во всех силовых структурах, чтобы обращаться друг к другу в случае чего. Глядя на своего любимого мужчину, Лиля решила, что карьера криминального журналиста — не совсем про неё и это направление она выбрала лишь для того, чтобы насолить родителям. Поэтому пошла учиться на юридический, чтобы пойти по стопам либо сестры, либо Александра. У самой же Юли не было как таковых кардинальных изменений. Ну, разве что её совершенно перестали беспокоить головные боли, вызванные той тяжёлой открытой черепно-мозговой травмой, либо тяжелейшим стрессом, после которого она постепенно восстаналивалась. Меньше стали терзать кошмары. Лисицын почти уговорил её сходить психологу, но Юля, почувствовав малейшее улучшение состояния здоровья, тут же отказалась. Ну, и наверное, самое главное, на что она всё-таки решилась — переехать из конспиративного жилья сразу к Косте. И вот сейчас она лежала в ванне с пышной пеной, которую заботливо подготовил Лисицын, потому что только у него получалось сделать оптимально комфортную температуру. Ещё и свечи зажёг для атмосферы. Так в ванной распространялся запах иланг-иланга. Соколова согревалась после осеннего дня, полного холодного ветра и временами настигающего дождя, в то время как Костя готовил «что-то особенное» и решил не раскрывать свой секрет до тех пор, пока его возлюбленная сама не придёт на кухню и не увидит собственными глазами. Только вот Юле так не хотелось выходить. Слишком хорошо и уютно. Она наконец-то могла выдохнуть и позволить себе расслабиться, впервые за столько лет. Первое время мозг ещё даже не осознавал, что теперь её жизни ничего не угрожает и, к тому же, из этого «шторма» она выбралась не только с потерями. Настоящих друзей стало больше, к тому же Костя был рядом. — Так, о чём это мы тут мечтаем? — спросил мужчина, о котором она только что думала, проходя в ванную комнату и закрывая за собой дверь. Он присел на бортик и проверил пальцами температуру воды, коснувшись поверхности. Соколова невольно залюбовалась им. Либо слабый свет от свеч так действовал, распространяя свой божественный запах, либо ощущение того, что она перед ним абсолютно голая, скрытая лишь белой пеной. Но, как бы то ни было, Юля не была бы собой, если бы чуть не подразнила его, зная, что ему достаточно одной лишь искры. Она слегка приподнялась так, чтобы его взору показался лишь верх груди, скрывая под уровнем пены свои самые притягательные зоны, и откинула голову назад. Естественно, сие действие без внимания не осталось. В тусклом свете её кожа слегка блестела от воды, так и маня к ней прикоснуться. — Я думала о том, что ещё не согрелась, — тоном хитрой лисы проговорила Соколова, от которого Костя был просто без ума. Захватив немного пены с поверхности воды, девушка плавно перенесла её на руку мужчины, продолжая дразнить. — Я бы с удовольствием согрел тебя, — понижая голос, сказал Лисицын. Вместо ответа Юля отодвинулась от той части ванны, на которую опиралась спиной, чтобы Костя смог занять место позади девушки. Быстро сняв с себя всю одежду, он оказался там, где мечтал быть всё то время, пока его возлюбленная пребывала здесь. Приятный уху всплеск воды и со спины Юля оказывается заключена в любящие объятия, благо размеры ванны позволяли это сделать. Максимально прижимаясь к партнёру, ощутила, как его губы коснулись её плеча. Момент особой нежности, теплоты соприкосновения тел. Его близость исцеляла, делала сильной и одновременно слабой, давала почувствовать себя любимой и нужной, почувствовать себя важным человеком для кого-то. Для него. И для этого мира в целом. Именно Костя стал для неё той опорой, которую Юля искала, пусть и совершенно неосознанно, стал тем самым надёжным тылом, поддержкой, уверенным, спокойным будущим, незаменимым. Лёжа в его горячей ванне, нежась в кольце его сильных рук, Соколова наконец-таки могла сказать, что счастлива. Кажется. — Кость?.. — Что, дорогая? — его полушёпот как всегда пробуждает мурашки на теле. Даже не это любящее обращение к ней, а его интонация, тембр, как он это говорит. Юля хотела сказать, что она не уверена. Что снова не уверена, причём в самой себе. И что ей страшно. Она слишком долго жила в режиме выживания и теперь, когда можно хоть немного насладиться жизнью, пусть и в свой единственный выходной, большую часть которого они потратили на переезд, ей всё равно упорно казалось, что она не создана для размеренной, спокойной жизни. Пусть даже и ненадолго, всего лишь на один день, но Соколовой было так сложно наконец вдохнуть полной грудью, потому что казалось, будто теперь такое напряжение будет всегда. Всегда нужно ждать опасности, подвоха, смотреть в оба и никогда не расслабляться. Только необходимости произносить всё это было необязательно, чтобы Костя понял её. Убрав её всё ещё невлажные пряди за ухо, он оставил трепетный поцелуй на шее, а затем ещё один, и ещё, и ещё. А затем обнял крепче, так, чтобы эта женщина прочувствовала, что она больше не одна и вместе у них всё получится. Она ещё будет долго думать о том, что произошло. О том, какое предательство её настигло и как с ним старалась справиться, пережить, задвинуть куда-то подальше вглубь души, лишь бы не вспоминать и не осквернять им то прекрасное настоящее, которое вместе с Костей они могли сотворить вместе. Её мысли заполняло непонимание, насколько сильно зависть может затмить разум человека, что он способен на такое… И самое страшное, что Лариса никогда не общалась с ней по принуждению. Смолина добровольно выбирала такую жизнь для себя, обрекая на муки негатива и зависти вместо того, чтобы просто напросто перестать общаться с неприятным ей человеком. Одна из свеч погасла, утопив свой фетиль в неравномерно расплавленном воске, и затемнила противоположный угол ванной. — Так даже романтичнее, — Юля прислонилась щекой к плечу мужчины. — Что будем делать, когда все свечи погаснут? — спросил Костя, и девушка уловила его особую интонацию. Юля, которая, казалось, только и ждала этих слов, развернулась, чтобы оказаться к нему лицом и прошептала у самых губ, обвивая руками его шею: — Тебе рассказать или показать? — Предпочитаю наглядную демонстрацию, — ответил Костя перед тем, как слился с ней в поцелуе, нежно прижимая к себе, чтобы точек их соприкосновений было гораздо больше.