fucked up

Сквозь облачную, затяжную темноту Чимин различает поблёскивающее украшение на безымянном пальчике. Пак вертит рукой, не может даже вздохнуть от застрявшего в лёгких восторга и неожиданности, он просто не верит в происходящее, как будто это дымка воображения или сна, и не сразу замечает в полумраке счастливый, заждавшийся взгляд Тэхёна. — К-кольцо?.. — выдает Чим как-то отрывисто и смято и сжимает кулачок, а затем расслабляет и наблюдает за наливающимися кровью вмятинками от ноготков. — Очень красивое. Боже, спасибо, хён, — уши опять превратились в раззадоренную бруснику. Реснички подрагивают очень-очень часто, бóльших слов из Чимина и не выходит. Младший ещё раз с благодарностью смотрит в глаза Тэ и уверенно обнимает за шею, таща на себя и зарываясь куда-то в ключицы, оставляя на футболке тёмные пятнышки от влаги. Пак прижимается сильнее, прикладывая всю мощь в объятья, и пищит ультразвуком прямо на ухо затисканному Тэхёну. — Хах, да. И оно парное, — выводит Ким и показывает свою растопыренную ладонь, тыча ей в лицо уже и так ошарашенного Чимина. — Правда, — на тэхёновском пальце красовалась, извиваясь, такая же золотая дорожка с оконцами, будто рельсы поезда или деревянная лестница. В каждое прямоугольное окошечко вставлен приятный, ярко-зелёный камушек, сравнимый с глазом дракона. По бокам кольца волнистыми линиями тянуться «змейки», в свободных местах украшенные среднего размера точками. — Нравится? — Ким щурится от неестественного бледно-серого света, проходящего сквозь щель у уголка покрывала, и берет аккуратно руку Чимина, вкладывая её в свою, нежно поглаживая, будто успокаивая. — Ты еще спрашиваешь, разумеется, нравится. Что это за камушки? — договаривает Чим и вздрагивает от заворожено смотрящего на него Тэ, от его прикосновений к своей ладони и от лёгкого столкновения, теперь их, колечек. — Изумруды. — Ты идиот. Ким лишь наигранно хмурится и раскрывает покрывало. Чимин, осчастливленный, потягивается на диванчике, вытягивая ручонки, частично задев ими Хосока с Чонгуком. А последний сразу же укладывается к Паку и шепчет ему тихо на ухо:

— Письма…

Чимина аж передернуло. — Спасити*… — ну вот, вспомнили… Младший понимает, что не может больше заставлять кого-либо ждать, задерживаться, оттягивая время. Все собрались неслучайно и хотят поскорее окунуться в небольшой кусочек прошлого, наверное, один из самых счастливых, сплетённого из общих детских воспоминаний, являющийся одним целым для четверых. Перед глазами Пака что-то быстро заметалось, замелькало, и то ли это картинки с какими-то событиями, то ли строчки из заветного письма, а может быть и всё вместе. «Ударьте меня, пожалуйста, кто-нибудь кирпичом по голове. Да поскорее», — сжимается Чимин, потому что всё понимает. Он не в силах читать вслух, мало того, что стыдно, ещё и страшно. Чужие строчки могут, наверняка, задеть за живое и что-то раскроить. «Тэхён-а~ Ну скажи ты-то уже что-нибудь, болван немой, а». Но Тэхён лишь улыбается, как дурачок, и сам пялит на Чимина, поторапливая. Нетерпеливый Чонгук смеётся, предчувствуя чужое сомнение и страх, и встает с дивана, мол, за письмами. — Они здесь, — срывается именинник следом за Чоном, останавливая того и разворачивая обратно к остальным. — Ага, — посмеивается Тэхён, и в его руке Пак видит три конверта, странно сложенные ровно в ряд. — А… — Чимин-а, у меня есть глаза, — улыбается в ответ Ким, и младший смущенно сглатывает, заставляя себя сесть обратно на диван в это трио. Все-таки углядел. Наступает неестественное, напряженное молчание. Чимину передают в ладошки письмо, второе — Чонгуку, третье Тэ оставляет себе. Хосок закусывает губу, придвигаясь ближе к Гуку, вися над его спиной и погружаясь в мутное прочтение непонятного слова, а может быть даже фразы, что на восковой печати каждого бумажного секретика. — «Чонгук», — вставляет в тишину Гук, бросая умиротворенный взгляд на Хо, помогая тому понять расшифровку на давно застывшем воске. — Кто первый? — Я предлагаю начать с именинника, — издевается Тэхён, кладя ладонь на взъерошенную макушку Чимина, поглаживая, переплетая между пальцев шелковые пряди, морально подготавливая Пака. — Давай же. — Так, погодите… — завертелся Чимин, махая руками. — Сначала договоримся. Запрещено смеяться, а то я вообще сгорю из-за вас. — Ладно-ладно, — пожимает плечами Тэ, замедляя поглаживания и ехидно улыбаясь. Чимин волнуется, даже начинает тихонечко трястись, ощущая крадущееся беспокойство из-за всего этого где-то за шиворотом. Младший закрывает глаза, бесшумно, глубоко вздыхает и, раскрыв веки, смотрит на тэхёновский подарок.

«Оно прекрасно. Спасибо».

Кажется, успокаивает? Наверно. Трясущиеся пальчики поддевают корку тёмно-бордового воска, она мнётся и хрустит под давлением, с частичками бумаги рассыпаясь. Серо-желтый уголок раскрывается, и Чимин вынимает торчащий сгиб письма, лист с приятным до мурашек шелестом раскрывают. В комнате темно, и, ничего не разобрав, Пак просит Хосока включить свет. Чимин прочищает горло, наклоняется к листку и сразу же давится первыми словами, округляя глаза. — «Здравствуйте, я Пак Чимин», — Чим делает паузу, сдерживая себя, стискивая рот от вырывающегося смеха и сдерживая руки, чтобы не надавать ими Чонгуку за его кряхтения-смешки. — Я же сказал, что не смеёмся! — А сам-то? — ровняется Чонгук, все-таки получив заслуженное, и убирает идиотскую кривую улыбку с физиономии. — Хорошо-хорошо, прости, продолжай, пожалуйста. Младший успокаивается и негромко продолжает: — «Я живу с родителями и старшим братом, дружу с Тэхёном и Чонгуком — моими одноклассниками. Лучшие друзья, мы часто гуляем вместе и ходим куда-нибудь. Прямо сейчас я сижу за столом в своей комнате, пишу это письмо. Завтра надо отдать его Гуку, он тоже что-то пишет», — Чимину становится немного неловко на этом этапе, и чуть смолчав, переходит на следующий неровный абзац, несмотря на то, что листок в линейку. Только от этого хочется уже все прекратить. — Мы можем пропускать некоторые предложения? — А что там? — наклоняется Тэхён и, заглядывая в письмо, тянет на себя уголок бумаги. — Кое-что! — дергает Чимин обратно к себе. — Я пропущу. «Вчера мама сказала, что видела мышь в моей комнате, я их боюсь до жути, и теперь подбираю под себя ноги, как только наступает вечер», — пролетает только в голове Пака. Стыд и срам, по мнению Чимина. — «Брат скоро уезжает, и я не знаю, когда он вернётся… Отец говорит, что совсем скоро, мол: «Вы с мамой и глазом моргнуть не успеете». А Чихён лишь молчит, что же это, в армию?» — Чим неосознанно представил, как давно тянул брата за рукав, прося, чтобы тот ну хоть чего-нибудь да рассказал. Даже глаза заблестели и задрожали, будто весенняя вода в лужицах. Как хорошо, что он вернулся. И Чимин снова пропускает часть абзаца, утаив личные мысли, спрятанные в предложениях. «Тэхён заболел вчера и поэтому не придёт в школу. Я хотел навестить его сегодня, чтобы он не печалился слишком сильно, ведь он всегда грустит, когда я не прихожу к нему. Но начался дождь, да и мама не позволила, сказала, что не пустит к нему. Честно, я расстроился, и Тэ тоже… Я не знаю, что на неё нашло, думаю, она считает, что я заражусь, но молчит об этом. Да лучше было бы так, ведь Тэхён наверно плачет, и у него температура. Его родители заняты очень, как он там один, они знают хотя бы об этом? Мне хочется плакать вместе с Тэхёном, хочу его успокоить, хочу сбежать, когда мать уйдёт в магазин…» — «Сейчас учеба вообще не идёт. Я много пропускал и всё забросил, а Чонгуку повезло — он как-то выкрутился, хотя нагулялся и пропустил больше чем я. Мать ругается, что скоро совсем скачусь. Жду очень каникул, раньше все шло по одной линии, о них даже не думал. Наверно это всё. Я самый младший, мне последнему исполнится 16, ох, боже, как же долго ещё…» — закончил Чимин и быстренько свернул письмо, спрятав обратно в конверт. — И это всё? Очень коротенькое… — бурчит недовольно Гук и разочарованно прикрывает глаза. — Чихён, спасибо ему, никогда не забуду, — чуть оживившись, приобнимает всех. — Очень… хорошо… — Тэхён даже не взглянул на Чимина, а скрючился в углу дивана, где и сидел. А Паку поплохело на мгновение от его вида, будто расстроился. Но Ким вздёрнул плечами и повернулся к парню. — Прикольно. — Я следующий! А то чувствую, что у Тэхёна такая же дохлятина, — снимает печать Чонгук одним рывком и, даже не соизволив распечатать нормально письмо, рвёт конверт и вытаскивает зелено-салатового цвета лист и бежевую полоску. Чон разворачивает бумагу и натыкается на тёмно-бардовый сухой отпечаток пальца в конце письма и подпись рядом с ним. — Гляди! Даже кровь свою оставил, — и тычет прямо в лицо Хосоку. — Видишь? Все по очереди айкают «дай посмотреть», и когда троица успокаивается, Чонгук начинает связанно зачитывать текст без пауз, остановок и без грамма стеснения, чему Чимин безумно завидует. — «Меня зовут Чонгук. Ребята попросили написать меня что-то вроде письма о происходящем в данный момент. Если честно, я совсем не знаю, всё ли я делаю правильно. Получил позавчера люлей за прогулы, а Чимину сказал, что всё обошлось, а ещё дождь и этот сосед. Он в грозу выбежал на улицу и радостно носится по лужам, даже прямо сейчас, до сих пор», — Чонгук пропускает маленькую строчку «вот идиот» и продолжает. — «Наверно опять затопит всё водой: мамины клумбы, горшки с цветами на улице под крышей и грядки. Будет ругаться и, конечно же, отправит со всем разбираться меня одного, пока сама будет на работе», — тут происходит какое-то заикание читавшего, а следом его дрожащий взгляд по строчкам вниз. — «…И вообще, я хочу кушать, матери дома нет. Я не позволю себе выйти из комнаты, пока не разберусь со своими уроками, накопившимися за всё это время. Я снова просижу допоздна за выполнением этой горы, не высплюсь, просплю пару первых уроков завтра, снова получу пендюлей от мамы и учителей, и вновь сяду за домашку. Всё по кругу. Я никогда не выпутаюсь, ох, боже. Хочу всё это перевалить на Тэхёна, когда он выздоровеет. Он справится, я знаю, Чимину всегда помогает. Чим поручил мне что-то странное — писать это… Я не до конца понимаю, зачем, но поддержу парней. Ждём все вместе общего шестнадцатилетия, тогда и вспомним ещё раз!» Когда Чонгук затих, все продолжали молчать. — Ну? Что такое? — приподнимает бровь Гук и осматривает лицо каждого. — У Чимина было интересней, — покачивает головой Тэхён и хлопает Чона по плечу. — Ага-ага, посмотрим, что у тебя! — злится Чонгук и забирается на колени Хосока, требуя успокоения от него. — Чего завис? Чимин тоже взглянул на Кима. Тот замер в руках с конвертом, прижатым к груди, и растерянно захлопал глазами. — Я передумал. Не буду читать, — чётко произносит Тэ и поворачивается к Паку, молча прося понимания с его строны. Но Чимин вовсе не понимает. Нисколько. Совсем. Ему обидно, и это дикое непонимание подкатывает к гортани изнутри, перекрывая частично дыхательные пути и не давая даже сглотнуть спокойно. Горло дерёт, а во рту пересыхает. — Но почему? — найдя какой-то раздавленный остаток сил, спрашивает Чимин и получает в ответ ещё более умоляющий взгляд. — Просто. Не могу. Давайте позже, — Тэ облизывает губы и опускает голову. — Не сегодня наверно. Чонгук с Хосоком молча играют в гляделки друг на друга, а потом вдвоем утыкаются взглядом на Чимина, требуя объяснений. Им кажется, что только они не в курсе, что здесь происходит. Но Чимин сам ничего не понимает: ни перемены настрояния, ни глупой злости ко всем абсолютно. — Ладно. Вы тут оставайтесь, ложитесь спать, как захотите. Я к себе. Резво на носочках именинник свободно поднимается на второй этаж, в свою комнату, и, зайдя, грохается на постель в одежде. Никто даже остановить не попытался. Всё не должно же быть таким? Но почему-то Чимин знал, чувствовал, что эти их чтения сведутся к чему-то похожему, что закончатся подобным образом. А почему обидно-то? Чимин рассчитывал на тэхёновское письмо, или это просто недовольство из-за несоответствия с планом? Тут, наверное, всё в одну кучу, или даже что-то другое… Чим серьёзно всё так и закончит? Он же совсем не хочет этого. Видимо, гордость или же какое-то незнакомое чувство не даёт слезть с постели, спуститься обратно к ним всем. От этой гордости опять не легче, и, если честно, она уже бесит, Чимин ощущает себя глупцом. Смотрит на переливающееся кольцо в лунном сумраке, крутит его медленно на пальце, а потом и вовсе снимает, откладывая на угол тумбочки. Пак зарывается в одеяло, прячет голову под подушку и, кажется, плачет. Плачет, вот так просто — никто не позвонил, когда так надо. Пак вспомнил об этом только сейчас… По лестнице кто-то неторопливо поднимается, подходит к двери и встаёт около неё, не идет дальше. Все затихает и замирает, Чимин, может, даже не слышит собственного дыхания и сердцебиения. Всё затихло временно и сердце тоже. Скрип, глухой стук. Отчётливо. — Чимин-а? Прости… Я не должен был ничего говорить, — Тэхён заходит неуверенно в комнату, присаживается на край кровати и молча ждёт хоть какого-то ответа, вслушиваясь в шорох под одеялом и едва различимые всхлипы. — Ты плачешь? — Совсем немного, — вылезает растрёпанная голова Чимина из-под подушки, прихватив сверху беленькое пёрышко. — Что-то случилось? — Я хочу тебя об этом спросить. Ты обижаешься? — Тэ придвигается ближе, залезая рукой под одеяло, и щипает Чимина за пятку. — На, возьми, — кладёт конверт на грудь Пака. — Можешь прочитать, хочется же. — Нисколечко, — отдаёт обратно. — А почему врёшь? — Тэхён убирает письмо в первый ящик тумбы и облокачивается на руку. — Не знаю… — Чим отворачивается, глядит в потолок, надувая неосознанно губы. — Ну, Чимин-а~ Ну что такое? — Тэхён тревожится, думая, стоит ли как-то пытаться рассмешить друга, или действительно случилось что-то очень неприятное, что теперь так расстраивает Пака. Парень следит за выражением чужого лица и заваливается сверху на Мина. Так уже невозможно, что за дела-то? Ким хватает Чимина за щёки, помещая его личико у себя в ладонях, и ещё раз спрашивает, глядя прямо в глаза: — Да что такое?! Чимин молча щурится, опускает веки, собирая слёзки в уголках и между ресничками, трясёт головой, громко всхлипывая. — Мама, брат, папа… Никто не позвонил, Тэхён… Никто. Вырвавшись, Чимин начинает зарываться обратно в одеяло, звонко рыдая, совсем не представляя и не подозревая, каким милым и смешным выглядит перед Тэ-Тэ. Ким притягивает его к себе за плечи, окутывает всем, чем можно, и укладывается рядом, шепча тихо на самое ухо. — Скорее всего, у них дела. Разумеется, они не забыли, просто заняты, нет времени. Не нужно плакать, — Тэ приподнимается на локтях и целует Чимина в висок. — Всё будет завтра, точно. Я сплю. И ты. Пак что-то щебечет невнятное и вновь шмыгает. Так не должно быть. Почему Тэхён пришёл и извиняется, он же ничего не сделал такого, это всё Чимин. Чим сначала обиделся, потом уже его негатив перешёл в другое несчастье. Так кому тут просить прощения, и кого стоило успокаивать? Вскоре, совсем не чувствуя Тэхёна под боком, Пак аккуратно переворачивается и наблюдает такую картину: умиротворённое лицо Тэ, размеренное лёгкое дыхание, и медленное поднятие чужой грудной клетки. Собственные слёзы впитываются быстро, скатываясь к ткани подушки и исчезая в ней. — Спит. Чим приподнимается, усаживается как можно тише на постели и скатывается бесшумно вниз на пол, впиваясь пальцами в ковер. И снова страшно. Холодный пот покрыл спину и шею, промочив рубашку. Ничего не слышно, кроме шумных выдохов Тэхёна, даже внизу всё подозрительно стихло. Робко закусывая палец, Чим ближе подбирается к тумбе, открывая замедленно ящик. Освещённый лунным светом конверт мирно покоится кверху печатью с выдавленным на ней чужим именем. «Тэхён». Бумага светлая, такая притягательная, и Чимин берёт осторожно письмо в руки.