fucked up

Всё всегда зависит от детства, всё всегда крутится вокруг него. Даже если ты уже далеко не в нём, не в двенадцатилетнем возрасте, а хотя бы в своём шестнадцатилетнем настоящем мирке. Ведь большая часть твоей души, характера, твоих привычек формируются благодаря тому самому, пожалуй, беззаботному времени. Тэхён в этом убедился, Чимин ещё не осознал. С взрослением может ничего не измениться: ты останешься внутренне таким же. Ты будешь также сильно чему-то радоваться и огорчаться, чего-то всё также сильно бояться или обожать, кого-то всем сердцем любить или ненавидеть. Не важно. Ты просто останешься таким же…

О н и все остались.

. . .

— Боже-е-е… Хочу есть, — скулит Чонгук и шмякается на плечо Чимина. Автобус грохочет, будто едет по лесному лому или по каменистым овражкам в какой-нибудь глуши. Всё трясется, вокруг без умолку кто-то болтает, тихо, но людей так много, что мозги начинают вскипать. Парни решили поехать вместе с Хосоком в Кванджу к его маме уже через парочку дней. Что же, собрались и поехали. Запись на поездку сделали на следующий день, а ещё через сутки отправляются все вчетвером. Чимин так радовался, что им удалось отпроситься из школы, заполнив только несколько бумаг. А сегодняшним утром лишь ещё одни звонки по всем родным, и наконец — они стоят на площадке и дожидаются своего автобуса. Вещей, слава Богу, оказалось немного, и свои «чемоданчики» парни весь путь держали у себя на коленях. Перед самым отъездом Чимин ещё раз проверил СМСки от мамы, краем глаза улавливая огромное поздравление от неё же с тринадцатого числа, и с чистой совестью отправляется с ребятами в другой город. — Потерпи, недолго осталось, — чуть прикрикивает Хосок Чонгуку, на что младший лишь хмурится и с ещё большими стонами умирающего сильнее облокачивается на Пака. Тэхён отчего-то предпочел разговоры с Хосоком, нежели совместное прослушивание музыки в наушниках с Чимином и переменную дремоту на плечах у друг друга. Почему-то Ким сразу же сел со старшим, а Гук примостился к Чиму, как только парни зашли в автобус. И Чонгук не имел ничего против как назло, будто все заранее втихую сговорились. «Есть, что спросить, видимо», — крутит нитку от своих джинс Чимин и посматривает исподлобья на Тэхёна. Тот даже ни разу не взглянул в ответ, либо младший просто не заметил, и ни разу не задал вопрос, что-то вроде: «Ах, Чимин-и, что-то случилось?» «Не случилось ничего!» — вот так бы рявкнул в ответ Чимин с недовольным видом. Чим хмурит в возмущении брови и воображает продолжение диалога с хёном, прикрыв глаза. Он бы ещё этих двоих послушал с превеликим интересом да понаблюдал за ними, но дополнительный долгий час точно не вытерпит. Да и всё равно из их разговора не понять толком ничегошеньки. Голоса со всех сторон и бесконечные мини-землетрясения в автобусе, стоит такой нескончаемый гул, что хоть вой. Из него Паку удалось расслышать только: «А хорошо ли там в Сеуле?.. А в Кванджу? ... Можно погулять?» «Погуляешь ты у меня, ага» — просверлив сотую дырку в Тэхёне, Чим наконец решает прилечь «поспать». *** — Где мои деньги? — с округлёнными глазами роется по своим карманам Чонгук. — Наверно там же, где и моё письмо… — язвит тихо Чимин, выпрямляя с необычайным наслаждением спину и разминая ноги после утомительной поездки. Гук в то утро так и не вспомнил, куда подевал чиминовское «сокровище», но усердно, с серьёзным лицом продолжал втирать Паку, что точно ничего не выкидывал. — Ты отдал их ещё перед автобусом мне, — Хосок забирает лёгонькую сумку у парня в ту же руку, где и его, заботливо прижимая к себе младшего. — Все за мной, пойдёмте уже скорее. Тэхён последним копошился со своей застёжкой на куртке, но в итоге бросил это дело и поплёлся следом за всеми. — Давай сюда, — подбегает сзади Ким к Чимину, хватаясь пальцами за его сумку. Пак лишь нервно дергает её на себя и потом вовсе перекладывает в другую руку подальше от напористого чудака. — Не корчись, тебе это не идёт, — ни капли не удивившись поведению младшего, Тэ приветливо улыбается и берёт теперь свободную ладошку Чима в свою. — Ой, что с твоей рукой? — Ким сминает чуть чужие пальцы и смотрит на лицо друга. — Колючая какая-то… — Из-за геля кожа сушится, — непоколебимо отвечает юноша, ускоряя шаг, подтаскивая за собой старшего. — А ты крем с собой не взял? — спрашивает вновь парень и сильнее жмёт руку тонсена. — Не взял, отстань, Тэхён! — раздражённо бормочет Чимин, но ладонь не вырывает. — Да ладно, не ворчи. — Да ты просто не представляешь, как мне тошно там было: ни поспать, ни музыки послушать, знаешь же, не стал бы просить наушники у Чонгука, и сидишь все два часа — в потолок плюёшь. Весело, — тараторит Пак и плечами потряхивает, лишь бы только не вскипеть. — Ещё и ерунду всякую спрашиваешь: вот только и думаю, как крем с собой взять да ручки им мазать, — глаза Чимина закатываются, и юноша одновременно звонко цокает языком. — Ну всё, Чимин-а… Тэхён резко тормозит, придерживая друга, и, развернув резво к себе его, обнимает за шею. Чимин не хочет отвечать и просто тыкается холодным носиком, зажимаясь, в неприкрытую курткой рубашку хёна. Затем сразу чувствует на своей макушке невесомое прикосновение и обратно высовывается наружу, смотря за спину Тэхёна, положив подбородок тому на плечо. Чим почти моментально успокаивается, бегло оглядывая стены домов этого ничем непримечательного города и замученно вздыхает. Тэхён только сильнее барабанит по спине младшего, заставляя его плавно кружиться. В такие моменты Паку совершенно не хочется что-либо делать. Ким с благим урчанием продолжает поддерживать Плюшку в руках, а тот с полуприкрытыми глазами читать одну за другой пёстрые записи на стенах:

«Скоро зима»

«Последние листья»

— «Если кинуть камень в море, то оно перельётся через край». Что это значит? — читает вслух одну фразу Чимин, задавая вопрос. — Да не знаю. Не понимаю её даже. Как море может перелиться, тем более из-за камушка? — Тэ постукивает пальцами по чиминовским лопаткам. — Просто запомни, что наверно не следует кидать камни, — Тэхён отпускает тонсена и, смотря тому в глаза, игриво подмигивает и улыбается, будто преподал урок великого искусства. — Ахах, да-а-а… Чимин от чего-то смущается и затылок потирает, а затем замечает удивлённый взгляд юноши. — Вот только не говори, чтобы тебе опять градусник тащили, — Ким делает шаг и накрывает ладошками уши Пака. — Красные. Ты смущён? — младший на очевидный вопрос глупо пожимает плечами и говорит, что, он, мол, уже привык, но так и не знает этому явлению причину. А Тэхён-то не Чимин. — Хорошо… А что тогда значит эта фра… — младший указывает пальцем в случайный участок стены, но озвучить попавшееся предложение не может. Слова не пробиваются наружу, да и сам парень не горит желанием их произносить. — Эта? — для себя уточняет старший. — Ну, думаю, что слишком много вранья не приведёт человека к чему-то хорошему, когда-нибудь оно его действительно погубит и всё разрушит. Видимо, кто-то желает подобного этому самому человеку… От Чимина ни мур-мур в ответ на слова парня, и Ким задумчиво одёргивает друга, в спешке догоняя уже почти ушедших Хосока и Чонгука.

«Утони в своей лжи».

Как ложка соли на обожжённый язык для Чимина. Пак жмурится и думает о том, когда пройдёт это скребущее чувство внутри, будто ты обманываешь в чём-то всех до единого. В любых мелочах, в любых просьбах и вопросах. И главное, больше тоски даёт ощущение того, что обманут не каждый, а именно Тэхён. Чимин всё же до сих пор переживает из-за этого чёртового глупого письма. — Да идём мы, идём! — сипит озябший Тэ и под руку с Паком мчится к парням.