fucked up

— Хосок-а, а где твоя мама? — Чимин сразу ставит свою сумку, как только входит в дом, удивившись, что их никто не встретил. — Оу, она подумала, что будет нам мешать, и ушла к соседке, можем к ней зай… — Хосоку не дали договорить. — Мешать? Нам?.. — спрашивает Пак и поднимает бровь, медленно снимая тяжелую обувь. — Ну… Нам… — Чон притягивает к себе за талию Чонгука. — И вам, — указывает взглядом на младшего и рядом стоящего Тэхёна. Чимин от последнего лишь подпрыгивает, окончательно забыв, что еще хотел узнать. Он так устал и вымотался, еще и эти двусмысленности хосоковские. — У вас просто комната общая, — проясняет сразу Хосок, усиленно жестикулируя, смотря на Кима. — В-вот и… В общем, вам туда, — старший растерянно, но все же, собравшись, договаривает, показывая на первую дверь слева в коридоре. — Ага… — Чимин поднимает сумку и плетётся в направлении комнаты. Тэхён следует за ним, обернувшись напоследок и словив хитрое подмигивание Чона в его сторону. — Ладно, пойду готовить, а то… Ай!.. А то сожрет меня он скоро, — повизгивает Хо, игриво щипаясь с Чонгуком. Чимин заходит в комнату да так и застывает. Он не сводит взгляда, обшаривая каждый сантиметр, со стен, что в лилово-фиолетовых обоях, чуть нежный оттенок, будто прямо тут раскинулись километровые поля лаванды, а поверх светлые белые крапинки, как будто кто-то взбрызнул молоком, да оно так всё и застыло. Общая немая картина перед юношей, от которой у него начинает кружиться голова. И это от немыслимого восхищения. Здесь так просторно и свежо. Не менее приятные по цвету занавески колыхаются от прохладного пробравшегося ветерка, дующего из открытого окна. Чимин бросает вновь сумку прямо у входа и подбегает к высокому белому подоконнику, и, в силу своего роста, с трудом ставит туда одно колено. Парень аккуратно приподнимается на носочки, закрыв окно и форточку; тут слишком прохладно. — Ловлю, — пальцы Тэхёна неожиданно, но в то же время легко прикасаются к ноге Пака, и последний разворачивается, хватаясь за угол стены. — Давай же, — Ким расправляет руки, при этом широко улыбаясь, приготовившись. И Чимин, не долго думая, с восторженным «юху-у-у», по-детски, кидается на шею старшего. Тот его успешно ловит, и они оба приземляются на постель, слишком воздушную и какую-то вздутую. — Ва-а-а, какая мягкая, — лепечет младший и моментально зарывается в горы пуховых подушек. — Ветровку сними хотя бы, нельзя же так, — причитает Ким, наблюдая в свое удовольствие за этим неугомонным ребенком. — Ай да, — цокнув, Тэ плюхается спиной на Пака, мечтательно прикрывая глаза. — Тут уютно, правда? — Угу, — шелковые мягкие наволочки подушек приятны на ощупь, и Чимин трется о них щекой, позволяя расслабить себе почти все окончания. Весь остаток дня, вплоть до самого вечера, мелкий так и не слазит с кровати, не снимает верхней одежды, продолжая вилять в блаженной неге ногами, порядком утомившись и запутавшись в одеяле. Тэхён, чуть отлежавшись, уходит к ребятам помогать, лишь иногда заглядывая к Паку, узнать, не хочет ли чего этот лентяй, который вечно отнекивается. Но ему действительно ничего не нужно. Только покой. Только тишина… Только часик-другой, чтобы вздремнуть… Чимин засыпает под все те же внутренние неугасающие тревоги и переживания, его усталость и легкий недосып добились своего. Он уснул, уже не обращая внимания ни на редкие скрипы двери, ни на глухие шаги с других комнат и с коридора, ни на стальные молоточки, что всё время бьют по вискам даже во сне. Это будто наоборот усыпляло. Юноша тихо, размеренно дышит, уткнувшись лицом в одну из подушек, невинно посапывая и хмурясь. Чимин ощущает себя сейчас на поверхности водной глади: на спокойном, мирно журчащем океане, на его безобидных волнах. Они всё сильнее убаюкивают, незаметно погружая Пака в теплую нагретую солнцем толщу воды. Океан уже не ощутим, парень все более в нем, но на красочные жёсткие рифы так и не опускается. А солнце ведь давно скрылось, и вода начинает постепенно остывать. Вокруг Чимина теперь клубится, образуется туман, такой густой, серо-белый; вблизи даже ничего не разглядеть. Но, а тут ничего и нет, кроме воды. Это всего лишь ощущение сна… — Чимин!.. а… — вновь заглянул Тэхён в комнату, но заметив притихшего, спящего друга, моментально дает себе смачный шлепок по лбу. — Спишь… — совсем шепотом, скорее для себя произносит хён и на носочках добирается до кровати. Пак лицом вниз хрипло дышит в подушку, видимо, воздуха не хватает, а потом в усиленном мычании поворачивается на бок. Тэхён напряженно, сморщившись, прикусывает язык, думая, что всё-таки разбудил парня, но Чимин только причмокивает и продолжает дышать ртом, — …крепко-крепко… Ким бегло оглядывает полностью лицо Чимина, припухшие губы и отлежанные, покрасневшие щеки. Взъерошенная чёлка младшего прикрыла глаза, «заборчиком» легла на лоб. Тэхён аккуратно кладет ладонь на мягкую макушку Пака, оглаживая, трепля рыжий ворох и пропуская волосы между пальцами. Чужие пряди послушно укладываются от касаний, будто только этого и ждали. Старший довольно хмыкает, улыбаясь, и убирает с глаз и лба чёлку. Младший в ответ что-то бормочет тихо и совсем невнятно, беззвучно. У Тэхёна вырывается томный, несмотря на желание скрыть, слабый выдох. — …очень крепко, — вновь повторяет Ким, в последний раз огладив макушку спящего, и, оторвав руку, замедленно наклоняется к лицу Чимина… …Водная гладь начинает тревожиться, пениться, и Пак плавно раскачивается на мелких волнах, всплывая. Густой туман рассеивается, будто впитываясь в океан, исчезает, а с раскрывшегося неба, сверху, показывается солнце. Оно как-то осторожно, в такт движениям волн, приближается к Чимину. Он пока еще не видит огненного шара, глаза закрыты, но по яркому свету сразу же догадывается, что это. А солнце уже совсем близко, прямо над юношей. Его лучи никак не обжигают кожу даже на таком расстоянии, только лишь слегка обдают нежной силой тепла волосы, лицо. Чимин блаженно щурится, чувствуя бешеные удары своего сердца, но парню невероятно спокойно и свободно. И Паку очень хочется сказать что-то не менее приятное, чем этот ласковый жест со стороны огромной звезды, в ответ и, кажется, действительно говорит. По крайней мере, он точно ощущает добрые слова, слетевшие со смущенной благодарностью со своих губ, но не слышит их. А солнце, кажется, услышало, раз приблизилось еще чуть и тихонько подобралось к лицу, невесомо… касаясь чиминовских губ. Внезапная секунда наверно превратилась в десяток таких временных промежутков, только более волшебных и теплых по-особенному. Чимину вздохнуть страшно во сне, потому что он еще чувствует на устах ускользающую разгорячённость небесного тела, которого, наверное, уже рядом-то и нет. Это всего лишь ощущение сна, идущее из реальности. Парень сильно боится и настолько же сильно хочет открыть глаза, ведь, разомкнув веки, он не знает, что перед собой увидит.

Пустоту, океан с небом или все же солнце?

Пустоту Пак просто не воспримет, она никак не скрасит его состояние после, а только огорчит, нагнав невыносимую тоску и разочарование; растопчет все прорастающие надежды, что только-только зарождаются под светлыми лучами. Что же насчет океана и неба?.. Они, вероятно, оставят дефектный отпечаток в воспоминаниях и слегка переломленную, разрушенную границу между этими двумя стихиями. Чимин боится открывать глаза, но он хочет увидеть перед собой солнце, поэтому всё же заставляет себя проснуться. Комната. Немного тусклая, затемнённая вечером, но всё та же. Лиловые стены, шкафчик сбоку, не прикрытая дверь перед парнем. Всё уже почему-то не кажется таким прекрасным — самым обычным. Но юноша рад, что здесь хоть что-то имеется. На его счастье пустота слишком далеко от него, а солнце всегда рядом, просто светит Паку редко. — Чимин-а, иди кушать! — слышится голос Хосока где-то за стенами. Чимин, смутно удерживая прозрачные лепестки сна на себе, одним рывком спрыгивает с постели и подходит к квадратному маленькому зеркалу. Смотрит на своё отражение, на сонные смешные глазки и тихо хмыкает над собой, разглаживая всклоченные пряди. Странное, неоднозначное послевкусие от сновидения все ещё на губах, и оно горит. Пак выходит, покачиваясь, прикрывая дверь за собой, уходя, и видит, что за окнами сгущается пугающая темень. На улице что-то буйно завывает и гремит, как будто ветер выбить стекла пытается, мечтая ворваться сюда, прямо к Чимину, и захолодить его. И всё же как хорошо, что в доме светло, тепло и уютно. В прихожей стоят три пары обуви и висят три куртки, и Чимин, несколько раз посчитав их, удивленно проходит на кухню, с которой слышатся бремчание и изредка голоса. Здесь же ещё «оживленней», едой пахнет. За столом сидит заскучавший Чонгук, вертя в руках металлические палочки для еды. Он даже, вроде как, не замечает пришедшего друга, а у тумбы суетится Хосок, через секунду разворачиваясь с огромной тарелкой чего-то только что пожаренного. — О! Чимин-а, пришел! А Тэхен сказал, что ты еще спишь, — улыбается Чон старший и громко брякает посудой, ставя тарелку в середину стола. — Тэхен-а?.. А где он? — Чимин ожидал увидеть Кима в первую очередь, ибо кто еще ошивается рядом с мелким 24/7, тем более, если времени достаточно. — Ушел куда-то? — вспоминает отсутсвующую одежду в прихожей Пак и, сев на стул, дергается от пристального взгляда Чонгука. — Ч-чего?.. — Ты будто принял что-то, пх, — подпрыгивает Гук и тыкает пальцем в Чимина, — сонный, лицо опухло, а глаза бегают, носятся… Младший только ойкает и может свалить всё на «странное пробуждение», обращаясь взглядом опять же к Хосоку, требуя ответа. — Побежал в магазин, — раскладывает тарелочки хён, отвечая Паку, приглашая уже опробовать его стряпню, хоть и без него самого, как самого старшего. Но Чим всё никак не отойдет от того ощущения и всё никак не успокоится. Он задумывается чуть глубже о сне, немного в другом направлении, но образ в представлении как-то сам всплывает, отзываясь чем-то родным, от чего скулы парня щедро краснеют. Ему, наверное, все же показалось. — Чи-ми-н-а~ — басит Чонгук, процеживая каждый слог, и, округлив глаза, вяло машет рукой перед лицом Пака, как в замедленной съёмке. — Ну что?.. — бездушно мямлит Чимин, сразу принимая безразличный вид ко всему, и расплывается озабоченно по столу. — Ешь. А то Тэхёну расскажу, и сладостей тебе он не даст без ужина. Младший лишь дразнит мимикой Гука, получая звонкий короткий смешок. А потом, затихнув, отворачивается, укрываясь старыми мыслями, впитывая неопределенную собой же полупечаль. Какие-то всё ещё незнакомые, но уже постоянно преследуемые Чимина опустошение и неизвестность вновь тюкают со спины парня. Ему так непривычно. У него есть только одни догадки на этот счёт. — Ну поешь, — уже слабо начинает настаивать Хосок. И Пак только сейчас смотрит в тарелку, грузно опустив туда взгляд. Камди-ча. — Тэхён специально для тебя клянчил, ешь же, — бурчит под конец хён. «Тэхён…» — то ли слишком тихо, то ли лишь в мыслях произносит отчужденно Чим. И, вроде, он действительно хочет есть, да вот всё равно отказывается. Хосок смирительно вздыхает и отступает. — Заскучать уже успел что ли, — дуется скромно хён, поглядывая на довольного ужином Чонгука. — Ничего, завтра сходите, куда захотите. — Нет, просто устал, — неудовольтворяющее оправдание и ноль реакции на последнее известие. Хосок же остается всё равно при том же мнении, а Чонгук, как ни странно, в непонимании — из-за поведения младшего; неудивительно, он не любит вмешиваться и расспрашивать что-либо, когда и так между ними всеми напряг настал, вот и почти молчал всё это время. И как бы не отвлекался на своё необъяснимое самочувствие Чимин, как бы сильно не погружался в себя, по-прежнему сидя за столом и ни крошки не положив в рот, упустить приход Тэхёна было чем-то невозможным и вообще несуществующим в данный момент. — Ну я же просил меня не ждать… Пак вздергивает головой, опустившуюся до этого себе на локти, и оборачивается: в паре шагах от него Тэхён, с мокрыми, встрёпанными волосами, с покрасневшими щеками от усиливающейся непогоды за пределами этих надежных стен, и с тем самым забавным, но по-своему милым жёлто-синим шарфом на шее. Чимин не зацикливается ни на чем из этого, только на Тэхене и его улыбке, первой за этот почти быстро пролетевший вечер. Старший смотрит мимолетно на лицо младшего, пройдясь взглядом от самого подбородка до искрящихся глаз, и, дойдя до них, улыбается ещё шире. — Сними уже с себя полотенце Чимина, — загорается издёвками Чонгук тоже с приходом старшего. — Да не, мы-то поели, а вот… «принцесса» не соизволила отведать ничего из моих приготовленных кушаний, — чувствительно с наигранностью говорит Чон, дождавшись Тэ с прихожей, раскладывая на столе очередные тарелки и палочки. — Да? — Ким садится рядом с Чимином, оборачиваясь сразу же к нему. Он слишком хорошо знает этого мелкого, и то ли во взгляде Пака, то ли в его выражении лица, хоть оно и преобразилось при виде Тэхёна, но парень находит это самое понимание, что что-то, возможно, случилось. — Да мы даже и слова не проронили. — Чонгук предложил вариант, что он укурился… но в бывшей комнате моей сестры не припомню ничего подобного, — с деловым видом начинает вспоминать что-то Хо. Тэ заливается смехом, смотря на Гука, как тот пожимает плечами, и берет в руки палочки, сначала лишь легонько коснувшись ладошками перед принятием пищи. Но весь смех исчезает в одно мгновение, когда Ким снова обращает внимание на Чимина. Ведь тот будто и не моргал, продолжает вглядываться в одну точку — в глаза Тэхену. И правда, Чим не сказал ведь ни слова с прихода старшего. И до сих пор. У Тэ болезненно комок еды застревает в горле, и сердце тревожно тронулось, и он даже отводит взгляд вбок, откладывая палочки. — Чимин?.. — шепотом обращается парень к юноше, пользуясь моментом, пока два Чона уделяют время неожиданным нежностям к друг другу. — Что-то случилось ведь?.. — больше осторожности добавляет в свои слова, спрашивая ещё тише и кладя аккуратно ладонь на колено младшему. А Чимина будто током ударило, или он проснулся от долгого гипноза по щелчку. — Нет, что ты. Всё нормально, — дурацкие оправдания и хлопающие беззаботно глазки, на которые реагирует даже Хосок, но которым не верит даже Чонгук. Хотя Чим заметно оживляется и даже забрасывет себе в рот пару соломин жареного картофеля. — А по мне что, можно такое сказать? Тэхен недоверительно, но все же с сожалением вновь с ног до головы оглядывает Пака и горестно выдыхает. — Ну… Давай, потом поговорим, ладно? — старший именно спрашивает, хоть и неуверенно, но с кричащими отголосками о подозрениях в мозгу, и только после этих слов убирает руку с колена Чимина. А что, если все же ему требуется поговорить, хоть и не сейчас?