Save me from myself...

Сворачиваю на нужном мне повороте. Проезжаю еще немного прямо. Въезжаю в ворота частного жилого комплекса, в котором у меня и находится квартира. Юнги смотрит в окно, завороженно наблюдая за всей этой роскошью. Ну, тут есть на что посмотреть. Дизайнер, работавший над этим, явно постарался. Тут много красивых растений и есть места для отдыха. Ну и подземная парковка, на которую я заезжаю. Останавливаю машину, глушу двигатель и выхожу, попутно доставая и открывая зонт. Дождь все еще идет. Темноволосый не отстаёт и тоже выходит. Отходит на метр и смотрит на меня вопросительно. Я без слов понимаю его молчаливый вопрос глаз. Говорю ему следовать за мной, он кивает. Его пошатывает, но он идет дальше. Я мельком кидаю на него заинтересованные взгляды - изучаю. Бледный, дрожащий от холода, с многочисленными ссадинами и синяками. С черными, как смоль волосами и такими же выразительными глазами с лисьем прищуром. Он красивый, несмотря на свое плачевное состояние. Я кончено не гей, но не признать красоты не могу. Хотя этот маленький хен и вызывает у меня что-то чуждое внутри... Странно. Юнги плетется сзади. Я выхожу с парковки и веду нас к своему подъезду. Идя по улице у него начинают постукивать зубы. Дрожит. Хотя я и сам уже подзамерз. Без куртки же. Хочу его согреть... Почему у меня желание его уберечь, помочь ему? Оставить у себя, заперев в квартире, и чтобы никто и никогда его не видел и не смог ему причинить боль. Почему это чувство появилось в тот момент, когда он чуть не исчез... Почему смотря на него у меня возникает чувство, что я смотрю не на человека, а на произведение искусства, словно беспечно выкинутая разбитая фарфоровая ваза, которую хочется собрать по осколкам, склеить и поставить дома на полке. Впервые испытываю нечто подобное. И почему с такой внешностью хен был вынужден выживать на копейки, он ведь мог спокойно пойти в модельное агентство... – Не мог бы. Во-первых, я не красивый, во вторых я пробовал - хорошим не закончилось. Ой, я похоже сказал это в слух... Юнги смотрит на меня, как на идиота и ждет, когда я соизволю ответить. – Ну вообще-то красивый, да и почему не вышло ничего хорошего? Я искренни недоумеваю. – А что может выйти хорошего, когда только зайдя в кабинет к тип самому главному, на тебя смотрят, как на дорогой кусок мяса и предлагают поебаться за место в агентстве? – Оу. – Вот именно, что "оу". Юнги демонстративно морщится и фыркает, отворачиваясь. Давая понять, что разговор окончен. Не повезло ему. Я бы на его месте, тоже лучше бы жил на копейки, вместо того чтобы трахаться за работу.. Фу. Аж мерзко стало. Захотелось долбануть о стену ту тварь, что предлагала такое хену. Отгоняю навязчивую мысль. Мы уже подошли к нужному подъезду многоэтажного здания. Я открываю дверь, набрав код. Заходим внутрь и идем через просторное фойе к лифту. Я вызываю лифт, он открывается сразу же, нажимаю последний двадцатый этаж... Да, у меня достаточно высоко расположена квартира. На лице хена нет эмоций, он просто тихо стоит рядом. Без понятия, что у него сейчас в голове. Лифт останавливается, двери открываются, мы выходим. На этаже всего две квартиры, правая моя, левая же... В левой живут Тэ с Чимом. Как? Почему? Зачем? Я не знаю. Тэ говорил, что он просто собрал вещи Чимина, когда они снова встретились, после возвращения Чима из Японии, и увез к себе домой. Нафига? У него спросите. Это же Тэхен... Что у него в голове знают только его лунные кролики. Вот мы подходим к нужной железной двери. Я подношу руку к сканеру - дверь открывается. У Юнги снова падает челюсть. Захожу внутрь, затаскивая его за собой. Он в ступоре. Снимаю свои кроссовки. Запихивая их ногой в сторону. Пусть валяются... Я конечно не свинья.... Но черт. Я ненавижу убираться. У меня в квартире черт ногу сломит... – Юнги-хен. Сними свои мокрые конверсы. – А.? Что? Ааа... Кажется он вышел из ступора. Сняв мокрые насквозь конверсы, он поставил их в сторону, начиная бегать любопытными глазами по квартире. Я же, взяв его обувь, потопал вглубь квартиры по мягкому ковролину, устеленному чуть ли не по всей жил-площади, к батарее. Надо поставить их сушиться, хоть они и пипец старые, и я бы их выкинул. Но не думаю, что хен будет этому рад. Поставив их на батарею в зале, в котором висит огромная плазма и стоит диван, я вернулся обратно в прихожую, где продолжал топтаться на месте Юнги. – Хен, пошли. Я взял его за руку и потащил за собой в ванну, которая была рядом с моей спальней. Его рука очень холодная, а сам он стучит зубами. Плюс еще ко всему он шмыгает носом и на нем мокрое нижнее белье, которое подчеркивает все находящееся под тканью. Каюсь, я смотрел, когда хен переодевался в мою форму. Запихиваю его дрожащую тушку в ванну. Он смотрит на меня, взглядом говоря выйти. Ну я и выхожу, надо же ему принести сменное и полотенце. Иду в свою комнату. Открываю шкаф с своими вещами, достаю из вороха одежды чистую футболку белого цвета и боксеры того же цвета, недавно купленные и все еще мной не распакованные. В соседнем отсеке шкафа находятся полотенца и постельное белье, достаю оттуда полотенчико розового цвета. Беру все это в руки и топаю в ванную, где уже слышен шум воды. *Юнги* Меня затаскивают в ванную. Я и так понимаю что мне надо в горячий душ, но ни сил, ни желания делать это, у меня нет. Хочется просто отойти на тот свет. Хотя бы чтоб не мешать этому парню. Мое существование для него обременительно... Ненавижу себя. Он хочет чтобы я начал уже что-то делать, я же жду когда он выйдет, взглядом даю ему это понять. Я конечно не стеснительный, но светить своими гениталиями мне не хочется. Он выходит, захлопывая дверь. Я же начинаю стаскивать себя, прилипшую в местах кровоподтеков, одежу парня. Я испортил его вещи... Кровь отстирывать очень сложно... Да и зачем? Думаю ему будет лучше ее сжечь, я ведь ее надевал... Опять волна отвращения к себе, накрывает меня с головой. Не ненавидеть себя не получается. Да и как, если тебе в голову вбивали на протяжении огромного количества лет то, что ты кусок дерьма и в этой жизни ничего не стоишь, что ты мерзок и твое существование приносит только проблемы. Выслушивать это было отвратительно, но у меня не было выбора. Я был всего лишь ребенком, от которого отказались родители, причем я уже был в сознательном возрасте и все помню. Это было очень больно. На столько, что я много раз пытался свести счеты с жизнью, думал что чрезмерно ничтожен, раз даже родители от меня отказались. В детдоме я пробыл всего пару месяцев, за которые мне два раза ломали руку и ногу, а так же за которые, количество шрамов на руке выросло в трое. Я был весь убитый в свои тринадцать лет, когда мне сообщили, что нашли "семью", я думал что станет жить легче, т.к. не придется терпеть издевательства. Но я ошибся. Очень сильно. Надо мной издевались всегда. Везде. И все. Почему? Да хуй знает. Я просто вызывал у них волны негатива. И все тут. В приемной семье били, унижали и заставляли делать все дела по дому, хотя мачеха и была в состоянии, раз не самой это делать, то хотябы нанять специализированных людей. Средства на это у них были. Они меня потом еще в школу отправили. Хоть на этом блять спасибо, хотя там, узнав что я приемный начали издеваться. И плевали те мелкие зажравшиеся сосунки, что я типо на их материальном уровне. Хотя у них и присутствовала эта псевдо иерархия. Идиоты. Из-за постоянных оскорблений и гнобления со стороны окружающих я закрылся в себе, у меня появилось куча комплексов. Я стал ненавидеть себя еще больше. С каждым днем желание умереть прогрессировало в геометрической прогрессии. И сейчас я на пике. На пике падения вниз. Из-за чувств внутри мне настолько плохо, что просто не выносимо. Мои руки двигаются сами, неосознанно раздеваюсь. В глазах пустота и помутнение рассудка обеспечено. Снимаю с себя всю одежду и кидаю в угол ванной комнаты. Рядом летят и мокрые насквозь боксеры. Взглядом скольжу по комнате. Все отделано плиткой нежно персикового цвета. Красиво, просто и со вкусом. Большая широкая ванная, в которую запросто уместятся два человека. Залезаю в нее. Включаю горячую воду. Встаю под теплые струи воды. Приятно. Но и больно одновременно. Горячая вода струями попадает на еще не зажившие раны. Ежусь от боли, но продолжаю греться. Кожа начинает приобретать более красноватый и живой оттенок. Смотрю на полку с всякими бутыльками, вижу там шампунь и гель для душа с запахом ментола... Отлично, люблю запах мяты. Беру эти два флакона. Открываю сначала шампунь, выдавливаю немного зеленовато-голубой жижи себе на руку и начинаю втирать себе в волосы. Это приятно холодит кожу, но щиплет сильно на поврежденном виске... Даже скорее не щиплет, а жжется. Пена уже начинает стекать на лицо. Решаю смыть. После, беру флакон с гелем для душа, и его содержимым намыливаю тело. Больно в местах ссадин. Очень. Но физическая боль ничто. Мне не привыкать. Тяжело вздыхаю от неприятных ощущений в груди и смываю пену с себя. Выключаю воду и выхожу из ванны. Встаю мокрыми ногами на мягкий коврик. Он сразу намокает. С моих волос капает вода. Дверь открывается, в ванную заходит Чонгук. В голове одни маты. Резко дергаю шторку от ванны на себя. Мне стыдно. Тихо матерюсь и краснею, аки школьница. Он же лупится на меня своими огромными глазищами и сглатывает, мямлит что-то типо извинений и, оставив вещи на стиральной машинке, быстро выскакивает вон. И уже за дверью орет, что-то о том, что под раковиной в ящиках есть новая запакованная зубная щетка. Ну спасибо блять. Отмахиваю от себя шторку, которая успела прилипнуть к мокрому телу. Подхожу к стиральной машинке и беру с нее полотенце. Вытираю сначала лицо, потом волосы, а после и вытираю все тело, конечно же больно проходясь ворсинами полотенца по ранам и синякам. После открываю упаковку с белыми боксерами, и натягиваю их. Следом надеваю его огромную белую майку и тихо матерюсь, смотря в зеркало, висящее над умывальником. Я бледный настолько, что футболка фактически сливается с моей кожей. Наклоняюсь, заглядывая под раковину, туда, где находятся ящики. Открываю первый, там всякие мочалки, мыло и прочее. Открываю второй, в котором и находится зубная щетка черного цвета. Беру ее в руки, но замечаю в ящике набор лезвий для бритвы. Такой привычно родной, что тянет блевать. Отгоняю навязчивую мысль... Поднимаюсь и выдавливаю клубничную пасту на щетку, начинаю чистить зубы. После полощу рот и намереваюсь уже убрать щетку, но мой взгляд опять натыкается на эти лезвия. Они так манят к себе... Снова кольнуло в груди. Больно... Сложно сопротивляться, но не хочется приносить Чону еще больше проблем. Хотя осознание того, что я и есть сам по себе проблема, подталкивает на свершение не самых лицеприятных действий. Кладу щетку на край раковины, и все-таки беру их в руки. В глазах сразу становится пусто, будто разом пропала жизнь. Дыхание сбивается, с каждым вздохом хрип становится сильнее. Сложно дышать. К горлу подкатывает истерика, из глаз начали капать слезы. Невыносимо больно в груди. Сердце сжалось от боли, будто до микроскопических размеров. Колит, ноет, разрывает... Терпеть нет сил. Нет сил и на что чтобы жить. Я беру из коробочки одно лезвие и подношу к запястью левой руки... Провожу одну длинную полосу поперек разрезая вену. Кровь начинает капать маленькими капельками вниз по руке. Завороженно слежу за ее медленным движением. Первая капля падает на пол. Больно... Хочу взять лезвие в другую руку, но левая рука уже онемела от потери крови, которая ручьем стекает по запястью, перетекая на пальцы и падая на пол. В глазах темнеет. Ноги перестают держать, правая рука расслабляется, из пальцев выскальзывает окровавленное лезвие и с характерным звоном ударяется о кафель ванной. Дыхание замедляется, слезы перестают течь по покрасневшим щекам с нездоровым румянцем. Сознание резко отключается и я с характерным звуком удара падаю на кафель. С таким же звуком у Чонгука на кухне падает сердце, разбиваясь о плохое предчувствие и постепенно зарождающуюся в груди панику. Он бросив на стол упаковку зеленого чая с мятой и мелиссой, который собирался буквально пару секунд назад заваривать, несется сломя голову в ванную комнату. Резко открывает дверь, не заботясь о том, что может опять смутил бы своего хена. Потому что предчувствие. Потому что нахуй этику и тактичность. Потому что блять он был прав, предчувствуя пиздец. Потому что Юнги, его прекрасный хрупкий, как фарфор хен, лежит на полу ванной комнаты, весь бледнющий, словно труп. С разрезанным запястьем, в лужи собственной крови и явно без сознания. С почти еле слышным дыханием. Последний факт вгоняет в ужас и одновременную радость Чонгука. Во первых, потому что еще жив, но во вторых "еще". И это мерзкое "еще", холодным потом пробегает по спине, заставляя, как можно быстрее действовать, чтобы прекратить этот кровавый бал на руке Юнги... Чон рвет и метает по комнате взглядом, в поисках того, чем можно было бы перевязать руку, при этом удерживая поток алой крови своей, с огромной силой сжимающей, рукой. Он натыкается взглядом на открытый ящик и видит там свою аптечку для первой помощи. Раньше он часто дрался, поэтому перекись, вата, бинты и мази от синяков у него всегда были. Пригодились. Он быстро одной свободной рукой открывает коробку и вытаскивает из нее перекись, вату и бинты. Откручивает быстро крышку от флакона с перекисью и льет на рану Юнги. Кровь начинает сворачиваться, белеть, пузыриться и шипеть, но все еще немного идти. После он берет вату и пихает на порез, сильно придавливая, собирая влагу, сразу же откидывая в сторону, пропитавшийся влагой кусок ваты. После снова льет перекись, при этом не жалея ни грама. Все это стекает на пол. Чонгук, снова кладет кусок ваты на запястье темноволосого, но на этот раз вату не убирает, а приматывает ее бинтом. В итоге завязывая обработанное запястье. И пользуясь случаем, решает обработать и другие раны хена. Он достает из той аптечки мазь от синяков, так же еще один флакон с перекисью водорода и берет Юнги на руки, утаскивая прочь из злосчастной ванны. Больше он не позволит ему быть одному. И плевать что его хен будет против. Плевать, но он больше не допустит подобного. Он хочет общаться с живым хеном, а не приходить на его могилу, при чем один, ведь больше Юнги никому не нужен. А когда он успел стать нужным для Чона, он и сам понять не может. Просто упустил он этот момент, но сердцу не прикажешь. Нужен, значит нужен. Тут без вопросов. Это жизнь, а не задача, которую решить вроде нужно. Он выходит из ванной и несет хена в свою спальню, кладет его на свежее черное постельное белье, мягкое, потому что шелк. И выходит из комнаты, предварительно осмотрев ее на наличие острых предметов. Ну, мало ли хен очнется слишком рано, до момента его возвращения. Прецедент был, значит снова ждать сам инцидент не стоит. Чон выходит из комнаты, решив обработать ссадины чуть позже, и идет убирать кровавую лужицу, оставленную хеном. Больно даже смотреть на это. Юнги... Что же творится у него в голове?.. Чон искренне не может понять такого сильного желания умереть. Ну остался без дома... Ну негде остаться, негде работать, не на что есть. Не к кому обратиться за помощью. Но ведь появился он - Чонгук. И распростертыми объятьями, говорит, что блять живи хен. Я тебе помочь готов. А он... Он вены режет в его же ванной. От одного только упоминания в голове о хене, у него сердце сжимается. Потому что ему больно от этих попыток суицида. Будто он сам это делает. Но он даже не пытался никогда свести счеты с жизнью. Потому что не надо ему этого. Потому что он всегда знал что ему есть для чего жить, но понять не мог для чего. И это не его родители, которым по большому счету на него плевать хотели, это не его друзья, которые в беде не бросят. Это не они. Это было простое предчувствие, которое билось внутри и кричало, что есть кто-то кто твой кто-то для тебя. Кто-то ради кого ты захочешь жить. Ты просто еще не нашел, того самого человека. Но. Он нашел. Он чувствует. Он хочет жить ради Юнги. Он хочет чтобы Юнги тоже захотел жить для него. И он сделает все возможное для этого. Но сначала он вытрет с пола кровь, расползшуюся страшными узорами предвещающей смерти, но к счастью Чона, предотвращенной. Он берет и отрывает несколько одноразовых тряпок от рулона и, наклоняясь, начинает собирать красную жидкость. Собирает, выжимает в раковину и дышит... Тяжело дышит этим окисленным воздухом, пропитавшимся, в небольшой комнате, запахом крови и перекиси водорода. Полощет тряпки и выжимает. Отряхивает и несет на кухню, к мусорному ведру, чтобы выкинуть. Идет обратно по направлению в спальню... Открывает дверь и снова охуевает... Потому что блять. Потому что Юнги.