Крестьянин-барин

Устин проснулся поздно. Когда юноша понял, что уже давно не утро раннее, он зело перепугался гнева боярина, ибо несмотря на ночь страстную, что провели они в утехах любовных, он остаётся всего лишь холопом, что должен работать, а не нежиться в постели боярской. Парнишка быстро накинул было на себя одёжу да вышел из опочивальни, стараясь незаметно пройти на поварню. Да только он не смог того сделать, ибо боярин Стаханов его остановил на лестнице. -Уже уходишь? -спросил Авдей Иванович. -Я... должен идти... Уже поздно, то есть рано. -испуганно молвил Устин да поклонился. -Я тебя не отпускал! -Авдей Иванович, когда я проснулся тебя не было, и я решил... -старался было оправдаться юноша. -Иди, ладно уж! Разрешаю! Придя на поварню, он застал лишь судомойку, коя сейчас резала лук. -Чего ищешь, Устин? Аль кого? -спросила она, вытирая лоб потный рукавом широким. -Ничего не ищу! И никого. Пришёл просто вот... Занять себя нечем. -Хочешь пирожок тебе дам? Со вечера вчерашнего он, правда, да всё ж, мягкий! -Нет, благодарю. -молвил юноша да уставился на печь. Недолго маялся парнишка на поварне - его позвали. Авдей Иванович его видеть желал. Сердце Устина забилось бешено от испуга, а руки затряслись, словно у бражника, что пил всю седмицу да без просыху. Юноша вошёл вместе с парнем из челяди, что его позвал, да поклонился, увидев боярина Стаханова. -Устин, подойди ко мне! Парнишка повиновался, попутно взирая на крупного зело, с длинною полуседою бородою, мужчину в тёмном кафтане. -Афанасий должен пошить тебе сапоги из сафьяна, а Антонина, коя придёт в скором времени, кафтан, рубаху да порты приличные. -Да мне и так сойдёт! -махнул рукою Устин да собирался уходить. -Сие приказ! Мне голодранцы подле себя не надобны. Ты ж не на поварне и не на конюшне, где тебя видит только челядь... -недовольно молвил Авдей Иванович. Устин приказу подчинился, опасаясь гнева Стаханова, ибо он не знал, что станет боярин делать, ежели он будет перечить. Когда обмеривание было закончено, ему предложила Антонина выбрать ткани, из коих и будут пошиты кафтаны да косоворотки. А сапожник предложил выбрать цвет сапог да длину их по ноге. Юноша сомневался во всём, ибо ранее окромя простого тёмного крестьянского кафтана да сапог старых, ничего и не носил. -А можно спросить у боярина? -несмело спросил парнишка, глядя то на сапожника, то на пошивщицу. -Спрашивай! -кивнула Тоня. Устин попросил паренька из челяди позвать Авдея Ивановича, правда, не надеясь, что он придёт ради холопа. Но Стаханов пришёл всё ж! Гневно сверкнув очами, он вопросил, чего такого срочного понадобилось от него. -Я... Я не знаю каковую ткань выбрать, ибо... -неуверенно зело молвил юноша. -Измарагдового* цвета одеяние к очам твоим зелёным подойдёт! -перебил его боярин. -Ну и красный кафтан не помешает тоже. -Красный?! Так я ж не знать какая, чтоб кафтаны-то таковые одевать. -Ничего... -сказал Стаханов да обратился к сапожнику Афанасию, а затем к пошивщице Тоне. -Шейте кафтан цвета измарагдового да красного, словно яхонт, рубаху жёлтую да алую, да сапоги сафьяна красного, шитые нитями да жемчугом речным. Те заверили боярина, что все будет пошито ко времени да по размеру юноши, что одеяния будут не хуже, чем у самого Стаханова. Затем сапожник с пошивщицею поклонились низко да вышли прочь, а Авдей Иванович кликнул челядь, поручив принести Устину один из кафтанов самого Стаханова, что он носил в юности глубокой. Юноше наряд был чуть велик, да не настолько, чтоб не надеть. Пока что сойдёт, а там уж и свои одеяния готовы будут. -Цвет тебе идёт. -молвил боярин глядя на Устина, коему непривычно было в одежде таковой. Пареньку было неудобно да тяжело, весьма жарко, да препираться с хозяином дома он не мог. Всё ж, несмотря на ту ночь страстную, что провели они вместе недавеча, он так и остался холопом, а Стаханов не столь полюбовником, сколь его владельцем. Вечером к Устину было подошёл новый конюх. -Здравствуй, Устин! Какой ты красивый да нарядный! -Благодарю. -уклончиво молвил юноша, стараясь держаться подальше от работника конюшни, ибо в памяти ещё деяния Архипа оставались. -Словно сын боярский ты, а не прислужник. -не унимался конюх. Устин чуть отошёл в сторону да молвил: -Скажешь тоже! Сын боярский... У бояр до барчуков и стать боярская! А я-то чё... -Не похож ты на крестьянина, Устин! Не крестьянская в тебе кровь! И лицом, и станом на простолюдина не походишь! -Мать моя обычная женщина из деревни, а отца я никогда и не видал. -отмахнулся парнишка. -И всё ж... Вот одень на меня одеяния боярские, да я как конюхом был - так и остануся. И лицом, и вообще. -Лавр, таковое имя было у конюха, ещё раз посмотрел на Устина, улыбнулся да удалился восвояси. Боярин Стаханов сегодня не приходил ни разу. Посему, парнишка помолился, полежал, в потолок поглядел да уснул. Остальную седмицу Авдея Ивановича тоже не было видно в своей вотчине. Посему, Устин слонялся по дому, разглядывал резьбу, потолки разукрашенные птицами райскими, чаши да прочую утварь, не знаю чем ещё себя занять. Правда, сапожник да пошивщица приезжали, чтобы померять сапоги до одеяния, дабы завершить пошив уже в ближайшее время. Со скуки Устин даже забрёл на конюшню. Лавр ему вовсе не казался опасным. Сколько уж раз он сталкивался с новым конюхом в сию седмицу, да только никаких непристойных предложений аль взглядов похотливых от того не имелось. Посему, войдя на конюшню почти что по-хозяйски, юноша крикнул: -Лавр, ты тут? Лавр отозвался сразу же. Лавром конюха назвала мать, услышав красивое имя от мужа своего, что служил в молодости у боярина с таковым же именем. И хотя родился конюх будущий в день совсем иного святого, мать выбрала для сына именно таковое имя, вовсе не считаясь со святцами. -Можно ли у тебя побыть тут? -спросил Устин, оглядываясь. -Можно, конечно! Проходи! Юноша сел рядышком с конюхом. Конечно, Лавр слышал об участи Архипа, но не боялся, всё ж, вести беседу с Устином, ибо у него даже в мыслях не возникало прикасаться к юноше с намерениями непристойными. -Ты любишь сказки? -спросил Лавр. -Не знаю. В детстве мне мама пела красивые песни. -грустно улыбнулся Устин. -Пою я плохо, будто бер* на ухо наступил. А вот сказки да былины баю зело хорошо. Никто аще не жаловался. -молвил конюх. -Ну, молви тогда сказку свою! Лавр начал сказывать. Устин уселся поудобнее да слушал зело внимательно, представляя всё то, об чём баял его новый собеседник - будь то богатырь в латах, что спас Землю Русскую от басурман проклятых аль птица Гамаюн*, что в Ирие* живёт. Время прошло незаметно, и на улице уж сталось совсем темно. -Пора мне. -Устин встал да направился к выходу. -Благодарю тебя, Лавр за сказания. -Заходи, когда захочешь! Всё ж, вместе веселее. -Зайду, конечно! Как же я теперича без твоих баек да сказок. -улыбнулся парнишка. С того дня Устин почти каждый день захаживал на конюшню, слушал сказки да былины конюха Лавра, вместе они пили чаи травяные с пряниками, кои юноша таскал с поварни, да пели песни под гусли. Точнее, пел Устин, а работник конюшни только играл на гуслях. Лавру даже по нраву пришлось пение юноши. Голос у того был чистый, звонкий. В субботу приехал сапожник, сапоги привёз, кои были уже готовы. Парнишка примерил их, поблагодарив за работу, да распрощался с сапожником. Хотел было он боярину Стаханову показаться, да того так и не оказалось в вотчине. Не появился он и воскресенье, и посему Устин был на службе в храме вновь один. В понедельник привезли оба кафтана да рубахи, кои сразу ж по нраву пришлись юноше. Он померял всё то, в зеркало погляделся-покрутился, да только показаться в обновах снова было некому окромя Лавра. Зайдя на конюшню, Устин с порога, даже не здороваясь, спросил было радостно конюха: -Ну и как мне? Сегодня привезли! Для меня пошили! -Прекрасно! Тебе идёт! Вот прямо вылитый боярин молодой. Я ж говорил уж тебе об том ранее. -молвил Лавр, любуясь дорогим нарядом юноши да им самим тоже. -Да уж скажешь же... Боярин! -махнул рукою парнишка, добавив. -Да, всё ж, красиво! Устин ещё раз повернулся, показывая свои одеяния дорогие со всех сторон. Затем долго Устин сказывал об жизни своей до того времени, как попал в дом к боярину Стаханову. Даже поплакал немного, вспоминая мать, жизнь в избе деревенской да походы по грибы-ягоды да на реку. Правда, об том, что случилось с ним уже у Авдея Ивановича, юноша умолчал. Незачем Лавру об том знать, да самому не столь приятно об том баять. В среду возвратился и боярин Стаханов, зело недовольный чем-то, даже злой. Устин по обыкновению был на конюшне, слушал сказки да байки Лавра, пел песни, когда Авдей Иванович пришёл туда со своим стремянным. Поначалу боярин не заметил паренька, приказав конюху поставить коня в стойло, почистить, напоить да накормить. Затем же Стаханов повернулся, и они с Устином встретились взглядами. Юноша вжался в стену, у коей он и восседал на узкой лавке. -Ты чего здесь делаешь? -со злобою в голосе спросил Стаханов, разглядывая зело внимательно нарядного Устина. -И для кого ты так вырядился? -Я... Я... -не смог вымолвить ни слова напуганный зело парнишка. -Он пришёл ко мне, чтоб очередной свой наряд богатый показать да сказания послушать. -спокойно молвил Лавр, добавляя. -Мы стали друзьями. Устину было печально одному, забрёл он в один день на конюшню... Разоворились мы... Затем он стал захаживать ко мне каждый день. Не с девками ж ему на поварне сидеть да их страдания по женихам слушать. -Ладно уж, так и быть, прощаю. -махнул рукою Стаханов да приказал Устину идти с ним. Несмотря даже на то, что Лавр объяснился с боярином, страх сковал юношу, а сердце билось, словно у мелкого зверька, загнанного хищником. И всё ж, Устин старался было не показывать своего испуга. Когда уж они дошли до горницы боярина Стаханова, тот проспустил парнишку вперёд, а уж затем зашёл сам да захлопнул дверь. -И чегой-то ты делал на конюшне? -вновь с яростью спросил Авдей Иванович. -Я... Я... Мне. -растерянно забормотал Устин. -Мне было одиноко. Тебя, Авдей Иванович, дома не было почти две седмицы и я... -И ты решил не скучать! -недовольно вымолвил Стаханов. -И не испугался идти на конюшню опосля того, что Архип с тобою пытался содеять? -Не. Лавр не таковой, он хороший человек. Он знает множество сказок, умеет играть на гуслях. Сразу ж мне подумалось, что он не опасен вовсе. Мы стали дружны! -молвил в ответ парнишка. -Ведь ты, Авдей Иванович, не против, ежели я и далее буду с ним дружбу водить? -Ладно! Пущай будет так! Только ежели замечу, что не только дружба связывает вас... -Помилуй, боярин! Такового никогда не будет! У Лавра семья большая. Он их любит. Да и не сторонник он утех содомских. А я... -перебил Стаханова Устин, хватая за рукав. -А я... весь твой! Только твой! Боярин улыбнулся, оглядывая мальчонку. Красив! Зело красив! А уж очи каковы! -Тебе идут одеяния сии. Зело подходят к очам твоим цвета измарагда. Ты прекрасен! И не скажешь, что сын крестьянский. -молвил Авдей Иванович, восхищаясь красою Устина. Вновь! Вновь ему таковое сказали! Конюх, судомойка, теперь и боярин Стаханов. -Просто наряд не крестьянский. Любому юноше к лицу будет. -тихо молвил в ответ юноша. -Вовсе не любому! Авдей Иванович взял Устина за край подбородка да, развернув к себе лицом, накрыл его уста своими. От поцелуя нежного у Устина ноги ослабли будто бы, а дрожь мелкая пробежала по телу юному. -Правильно сделали, что выбрали сию расцветку для наряда твоего. Да и красный тебе тоже зело к лицу. Такому красивому вообще всё к лицу. -прошептал боярин на ухо парнишке, стягивая с него одеяния верхние да вновь целуя в уста сахарные. Устин отвечал на поцелуй сей со всей страстью. Сейчас он сам желал лобызаний горячих да объятий крепких. От ласк нежных, коими одаривал его Авдей Иванович, юноша и вовсе прикрыл очи зелёные да повалился на постель, увлекая за собою и полюбовника знатного. -Так лучше будет! -прошептал парнишка, обнимая боярина Стаханова за плечи да притягивая к себе. -Да, мой хороший! -ответствовал Стаханов, стягивая оставшиеся одеяния с юноши, а заодно уж и с себя. Теперь, когда Устин остался полностью нагим, ничего не мешало предаваться ласкам, от коих кружилась голова, а остальной мир и вовсе перестал существовать для обоих. Только они двое! Опосля утех любовных Авдей Иванович, обнимая нежно да прижимая к себе своего полюбовника молодого, спросил: -Тебе по нраву ль пришлись одеяния? -По нраву, Авдей Иванович, да только тяжелы да непривычны они для меня. Быть может, стоит мне ходить, как ранее? -Я уже сказал тебе - голодранцы мне не надобны рядом с собою. Красивому юноше - красивые одеяния! -молвил боярин Стаханов, поцеловав Устина в щёку. -Но... Я всего лишь холоп. Авдей Иванович промолчал на сие и ни слова не вымолвил. " Не отрицает... Значит, считает меня и впрямь только лишь холопом." - с досадою подумал Устин, засыпая на плече знатного полюбовника.