У Ени-сая

Время текло необратимо и размеренно, вот уже несколько дней минуло с тех пор, как Волица оказалась на другом берегу реки. Страх перед лесом с каждым днем становился все меньше, а его голоса все отчетливее. Девушка все еще тосковала по своим родичам и частенько просила Хару отвести ее к реке, но волчица была непреклонна. Сердце саднило, тоска сковывала душу льдом. Хара и сама хотела бы отвести девушку, но она слишком хорошо знала об опасностях леса. Да, могло казаться, что он тих и спокоен, но в самых темных и глухих чащах жило то, чего боялись даже самые умелые воины. Немногие смели войти в крайние леса, и далеко не каждый мог вернуться. Тени, что обитали там, заманивали и очаровывали людей, так же и Волица начала поддаваться их влиянию. Но, может, из-за Хары, а может, по какой другой причине хмарь не могла подступиться к девушке близко, но вилась вблизи, ожидая. Стоило ей приблизится во снах, как Волицу сковывал страх, и вот, до этого манящие голоса вызывали оцепенение, за которым приходил и страх. С рассветом девушка забывала о своих снах. И только волчица непрестанно не спускала с нее глаз, все больше боясь оставить ее и уйти на охоту. Волица чувствовала обиду, оттого доверие, которое зародилось в ее сердце, было неловким и слабым. Наблюдая, как Хара в облике волчицы лежит на окраине поляны, девушка погружалась в свои мысли. Бедовое сердце рисовало счастливые картины, начиная биться быстрее, заставляя рдеть щеки и гореть кожу, но тут же просыпалась ворчливая обида, напоминая девушке о всех запретах, о родителях, которых она не могла увидеть, о подругах, что остались по другую сторону. Волчица чувствовала это, но и сделать ничего не могла. Чем ближе было новолуние, тем опаснее было выходить в леса. В скором времени немногие смогли бы войти даже в самые мирные его места. Да и не было ей дороги по ту сторону великой матери реки. Однажды нарушив запрет, она чуть не навлекла беду, но та прошла мимо, не заметив, а то и просто поджидала нужного момента, чтобы свалится им на голову. Вот и сейчас черная волчица лежала подле ветвистого кедра, в его тени. Глаза ее были закрыты, а массивная голова лежала на лапах. — зззз… ззззз… Маленький сгусток тени потянулся в сторону юрты, но тут же был прихлопнут хвостом. — Ты не сможешь вечно оберегать ее. Не легче ли показать ей то, что скрывается там, куда она попадает во снах. Волчица лениво открыла глаз и посмотрела на небо. Казалось, там ничего нет, но в далекой вышине парил золотой орел. Хара не отвечала, делая вид, что погрузилась в дрему. Волица сгорбилась, сидя подле юрты и теребя в руках подол платья. Сердце волчицы сжималось в беспомощности. Как она могла позволить девушке окунуться в столь любимую ей свободу. Не желая видеть причиняемые ей самой страдания, Хара отвернулась. — Сгубишь… — послышался шелест ветра, а золотая тень в небе исчезла. Хара какое-то время помаялась, повертелась. Привычное спокойствие улетучилось, а тоска девушки ощущалась, как своя. Не выдержав, она встала, встряхнулась и задумчиво посмотрела в сторону тонкой полосы леса, что отделял реку и горы. Ее взгляд прошелся по всей длине и уперся в густой северный лес — крайний лес. Под гнетом тоски Волица начала сдавать. Хмарь проникала в сердце, а манящие голоса день ото дня становились только громче. Уже и Хара, доселе всегда спокойно отдыхавшая на поляне в волчьем обличии, с тревогой и беспокойством ходила по поляне. Ее разрывали противоречия, хотелось спрятать девушку в этих глухих местах, подальше ото всех, но в то же время сердцем она понимала, что насильно мил не будешь. Не зря девушку звали Волица. Без этой самой воли она медленно погибала, хмарь вокруг сгущалась, и волшба, наложенная волчицей, уж не спасала. Чувствуя, что откладывать более нельзя, Хара подошла к бледной истощенной девушке. Волица уныло посмотрела на волчицу. Та опротивела ей, но в тоже время сердце, несогласное с хозяйкой, забилось быстрее. И не от страха, но от теплого чувства, разливающегося по телу, подобно горному ручью, сломавшему вековой лёд. По обыкновению, девушка гладила голову волчицы, но в этот раз, как, впрочем, и днем ранее, даже не смотрела на нее. Недовольная сим раскладом Волчица обошла девушку сзади и подлезла под руку. Девушка не сдержалась и улыбнулась. Когда Хара была в облике волка, Волица невольно забывала о том, что перед ней не зверь, а ее страж и заточитель. Хоть девушка и улыбнулась, улыбка ее была слабой, едва заметной. Волчица потерлась головой и легла рядом. Девушке подумалось, что Хара решила просто изменить место своего лежбища, но в голове раздался слегка хрипловатый голос. — Пойдем. Волица оглянулась на волчицу, но та не смотрела на нее. Ее голова была повернута в сторону реки. Ну или так казалось Волице. Девушка тут же воспряла духом, отложила в сторону бисерную вышивку. В одно движение он села на черную волчицу. Стоило Харе почувствовать вес на своей спине, тело ее поднялось. Девушка чувствовала под шерстью перекат мышц. Ее пальцы крепко вцепились в густой загривок. Еще свежи были воспоминания о скорости зверя. Сделав пару шагов, Хара поджалась, готовясь обгонять ветер. — Держись крепко. Раздался свист в ушах. Не способная выдержать силы ветра, Волица прижалась лицом к загривку. Костяшки пальцев побелели, столь сильно она схватилась за волчицу. Не видя, куда они мчатся, не знала она, что далеко не к речному берегу держала путь волчица. Сильные ноги зверя несли их к самой могучей гриве, что знала Хара. Тень небольшого залеска, разделявшего поляну и горы, уступила место палящему летнему солнцу. Почувствовав это, Волица оторвалась от волчицы, хоть выпрямится она не могла, у нее вполне вышло разглядеть округу. Они мчались по широкой тропе, приближаясь к отвесным скалам. Хара остановилась подле них. Закинув высоко голову, она завыла. Облака, скрывавшие самую вершину, поглотили вой. Прохладный воздух обступил девушек. В ответ на вой с гор раздался рык. Крылатый белый зверь мчался с отвесной скалы прямо к ним. Он не замедлялся и кинулся к земле. Волица в испуге вскрикнула, пытаясь остановить зверя. Он ударился об землю, не замечая ее крика. Хара, уже вернувшись к человеческому обличью, не шелохнулась. Она спокойным взглядом посмотрела туда, где упал зверь. — Смотри, даже она испугалась, хотя дух ее силен, а ты? — с того места раздался насмешливый голос. — Если крылатый ирбиш разобьется о землю, то все, что я могу сделать — это забрать твой кут (тюр. душа) к Чинес. Да и может ли «дух гор» так просто умереть в этих самых горах? — И то верно, — снова насмешка. Перед Харой и Волицей появилась высокая статная девушка, одетая в красную холстовую когенёк, поверх которой была легкая безрукавка с узором. Но самой отличительной ее чертой были белоснежные волосы, как первый снег или шапки самых высоких гор. Глаза ее сияли чистотой горных озер, а пушистым серебряным ресницам позавидовала бы любая красавица из селения девушки. — Засмотрелась, абахай (хак. красавица)? — девушка клыкасто улыбнулась, а на ее клыках виднелась кровь. Волица окоченела, но, почувствовав нежное прикосновение Хары к руке, очнулась. Волчица немного хмуро смотрела на девушку, но ничего не сказала. Она кивнула Волице, смотревшей на нее в этот момент, но при этом не сводила глаз с горной жительницы. Волица собралась, подбоченилась, чтобы скрыть свое смущение. — Нет, — задорно ответила она, — скорее, подумала: насколько удобно ходить в порванной одежде. Нигде не поддувает? Девушка заметалась, начала осматривать себя с ног до головы. В то же время Хара пыталась сохранить суровость, но предательски поднятый уголок губ выдавал ее. Не просто так Волица сказала про одежду. Уже стало ей хорошо известно, что у стороннего народа было особое отношение к ней. Носить рваную или испорченную одежду к несчастью. Одежда — часть их, не только в физическом плане, но и в духовном. Она оберегает носящего от злых сил. — Злая. Ах, злая, обманула бедную Акан (хак. имя — Белая царица) — девушка запричитала, хватаясь за голову, — а ты, Хара, собственную сестру не защитила! — Меньше будешь языком ворочать, — усмехнулась Волица, задорно глянув на Акан. Вот уже и тень хмари не витала подле нее, и настроение само собой пустилось в неведомый пляс. Не сжималось в тисках тоски сердце. Воля. Дыхание девушки было свободно, как никогда, а коль сердце сильно и разум чист, не укорениться в них темным силам. Беловолосая Акан знающе кивнула. Глаза ее уже внимательнее прошлись по спутнице ее «сестры». — Недурна, — прозвучали слова в голове Хары, на что та лишь улыбнулась. — Так что же привело вас в дом Мааны? — Мааны? — Волица с интересом посмотрела на Хару, ожидая объяснения. — Мааны — великая мать. От нее пошел мой род горного духа Ирбиша. Помимо моего рода есть еще шесть других. — А род Хары тоже от Мааны появился? — Волице было интересно узнать о чудо-зверях, о том, как они появились, откуда сила в зверя воплощаться зародилась. — Нет, Хара появилась от Голубой Волчицы, сестры великой Умай. — Умай? — новые и непривычные имена не укладывались в уме, не ложились на язык. — Что ж, думаю, стоит начать по порядку. Каждый род Хоорай появился от зверя, будь то мать или отец. Каждый по-своему. Я наследую силу горного духа Ирбиш, что в человеческом обличье явился перед первоматерью. А вот Хара наоборот, ее сила от матери волчицы идет, что спасла первоотца. Мааны же для меня великая мать, потому что она мать Ирбиша. Можно сказать, ужя моего рода. — А другие, как появились другие? Я видела, как старушка обращалась медведицей. — Старушка, — Акан нахмурилась, но тут вспомнила что-то и рассмеялась, — называй ее ужя. Она не любит иносказаний. Она появилась от отца-медведя, который охранял вход в дом Чинес. — А Чинес это кто? Вы не в первый раз говорите о нем. В этот момент Волица почувствовала себя ничего не знающим ребенком, и даже пристыдилась. Она пожалела, что спрашивала так много. Могла и сама разобраться. — Хотеть узнать и понять то, чего не знаешь, похвально, — успокоила ее Хара, степенно вышагивая рядом, пока Акан показывала им путь в горы. — Тем более, путь не близкий, так дело спорится будет быстрее. Слова спутниц ободрили ее, и девушка приготовилась слушать истории их народа. — Чинес — все равно, что ваша Мора. Они одно, и суть у них одна. Только вы зовете так, а мы по-другому. Наш народ верит, что сначала был первозданный океан, а по нему плавала лебедь Умай. Она занырнула глубоко в его воды и подняла кусочек земли, так и появилась первая земля. Ее супруг Тер посчитал эти земли пустыми и создал зверей. Но земли было мало, а зверей становилось все больше. Они съели все что могли, выпили озера и реки. Они старели, глохли и слепли, и жизнь становилась мучением. — Они не умирали? — Нет, тогда звери не ели друг друга, а люди не были как звери. — Тогда как? — Хара, расскажи ты. Волица перевела взгляд на девушку, идущую рядом и проронившую лишь пару слов. — Эх… Тогда к ним прилетел ворон, что мог проникать в подземный мир. Он сказал зверям, что Чинес может помочь им. Звери согласились принять помощь, и тогда ворон принес «смерть» от Чинес. Звери и люди думали, что «смерть» ничем не отличается от сна. — Смерть? Тогда понятно, почему ты сказала про Мору. — Но мы иначе относимся к смерти, — строго сказала Акан, — смерть — великий дар. Пусть и страшный для кого-то, но великий. Она справедлива. Вместе со смертью Чинес даровал людям кут (душу). Когда приходит смерть, никто не знает, но Чинес забирает часть кута и позволяет ему вернуться в наш мир, когда приходит время. Если человек праведен в своей жизни, то и его пребывание в Подземном мире — мире айна будет мирным и наполненным счастьем, ничем не отличающимся от земного мира людей. Вернув долг за подарок «смерти», кут поднимется к Тер, после чего будет дан новому человеку. Если кут не побывает в подземном мире и не станет вновь «легким», он не сможет вернуться в Небесный мир. Поэтому «смерть» — это дар. Без смерти не будет «жизни». — Наверное, так и есть, — Волица задумалась над словами Акан. Ведь в самом деле Мора не была только предвестницей смерти. Она так же ведала судьбами людей, и только она знала, когда человек умрет. Она даровала не только смерть, но и долгую жизнь людям. В ее месяца земля отдыхала и восстанавливалась, и хотя зима была тяжелым временем, была в ней и красота. — Хотя мы уважаем Чинес, но многие боятся. И черная масть считается признаком несчастий. Это черная метка — метка Чинес, — Волица тут же посмотрела на Хару. Она хотела спросить, но Хару посмотрела вдаль. — Пришли.