Верни мне мое тело!

Яркое светило скрылось за горизонтом, и бескрайние небеса медленно догорали. Холодная тьма, словно заботливая мать, раскрыла свои объятья, желая окутать весь мир в любимый черный цвет. Из маленького окошка можно было увидеть первые звезды. Этот знойный день как-то быстро подошел к концу, но Саске все равно успел устать от него. К изнуряющей жаре добавились тупой блондин и проблемная девчонка, с которой хлопот было больше, чем с тем же самым тупым блондином, и парень только сейчас понял, насколько низок у него порог терпения идиотизма окружающих. Перспектива просидеть несколько часов в абсолютной тишине казалась спасением. Он несколько раз выходил на улицу, подолгу слонялся в доме, читал старые свитки, к которым раньше даже не прикасался, и периодически бросал обеспокоенные взгляды на себя же самого, лежащего на кровати и погруженного в беспокойные сны. О снах с легкостью можно было догадаться по судорожным вздрагиваниям и метаниям. От резких действий вся постель сбилась и скомкалась где-то в районе ног. Исправить этот ужас Саске и не пытался - был велик риск случайно разбудить бедолагу. Хотя где-то в глубине души тихий голосок совести говорил, что своим бездействием он делает только хуже... самому же себе. Но не жестоко ли будить Хинату и заставлять ее мучиться от боли, причина возникновения которой никому не ясна? Саске слышит скрип кровати позади и встревоженно оборачивается. Видит, как бледные тонкие пальцы ощупывают глаза, скрытые под несколькими слоями белоснежных бинтов, и горько усмехается. Хинату всюду ждет ад. И во сне, и наяву. — В этот раз постарайся не снимать повязку, — проговорила девушка, сворачивая свиток и кладя его обратно на полку. Фиалковые глаза пристально следят за человеком, которому предназначались эти слова. Парень испуганно одергивает руку. Хината совсем не ожидала услышать свой собственный голос. Бессмысленно сейчас пытаться определить, где именно находится собеседник, но она все же замирает и медленно поворачивает голову в разные стороны. — Как долго я проспала? — спрашивает она у пустоты. — Достаточно, — отвечает ей тьма. Аккуратными и несколько неловкими движениями Хината ощупывает все, до чего ей удается дотянуться. Нахождение в абсолютной тьме дезориентирует и заставляет себя чувствовать крайне неуютно. Под холодным взглядом Саске неуютно становится вдвойне. От понимания, что холод исходит от ее же собственных глаз, неприятное чувство усиливается троекратно. Где-то в глубине сердца раздается щелчок раскрываемого ржавого замка – и наружу выходит давно позабытое желание провалиться сквозь землю. Хината чувствует себя неуместной во всей этой странной обстановке... в этом странном теле. Видимо, абсолютно все здесь принимало ее за чужака. И не только принимало, но и старательно об этом напоминало... От Саске за километр разило злостью и немым укором, а его дурацкое тело вечно подкидывало всякие подлянки. Будто Хината виновата в том, что произошло. Да если бы ей представилась возможность, она с превеликим удовольствием сбежала бы от Учихи в целом и забыла бы об этом происшествии, как о страшном сне. Но пока такой возможности не подвернулось, и Хината каждый раз видит те ужасные картины из снов, стоит только закрыть глаза. Сейчас ее окружала непроглядная тьма, образы из последнего кошмара стали возвращаться. — Твое зрение начинает ухудшаться. Есть препараты, способные замедлить этот процесс, и я... — Почему? — выпаливает Хината не задумываясь. Лишь бы только отвлечь себя от этих мертвых людей, что тянут к ней свои костлявые руки. Саске осекается на полуслове и несколько секунд обдумывает ответ. Безжалостно отметает всевозможные обходные пути и решает рассказать правду. Потому что есть вероятность того, что он больше никогда не вернется в свое тело. И тогда его личные проблемы станут проблемами маленькой и никчемной девчонки, что сейчас сильными мужскими руками комкала край выцветшего покрывала. — Это плата за силу, которую я получил. Если будешь часто проделывать подобные трюки, можешь ослепнуть. Взгляд невольно упал на кучку пепла возле двери – все, что осталось от вазы. Почему-то убрать ее Саске не додумался. Оставил, как напоминание? О том, насколько разрушительной силой он обладает? Фиалковые глаза снова обожгли своим холодом мальчишку, которого лихорадочно трясло. Или о цене обретенной силы? — Н-но я не х-хотела, — как маленький ребенок хнычет Хината, хотя слышит чуждый ей голос. От этого желание расплакаться становится сильнее. Она испытывает удушающую тоску по родному дому, по своим друзьям, по семье... Ей хочется вернуться туда, а не сидеть здесь в одиночестве, всеми покинутая и забытая. Ведь эта участь предназначалась не ей, а Саске! Почему же жизнь так несправедлива и взваливает на ее хрупкие плечи чужой крест? Хината чувствует тяжесть своей ноши и, кажется, ломается пополам. Стыд перемешивается со страхом и выливается наружу в виде горьких слез. Она знает, что это Саске не понравится, и принимается руками вытирать мокрые щеки. Влажные бинты неприятно липнут к глазам, хочется их снять, но девушка старательно избегает запретную зону. Потому что не хочет снова все испортить. Она ждет, что Саске начнет возмущаться или ругать ее за слабину, за испорченный его труд, за подмоченную репутацию... Сквозь слабые всхлипы едва слышатся тихие шаги, да и факт того, что кто-то сел на край постели, остается незамеченным. Тонкие женские ладошки обхватывают лохматую голову и тянут вверх, заставляя показать масштабы слезной катастрофы. Саске смотрит на свое заплаканное лицо и не испытывает ничего, кроме жалости. Пальцами аккуратно вытирает слезы у края мокрых насквозь бинтов и списывает внезапный прилив нежности на безгранично доброе сердце Хинаты, нежеланным хозяином которого он стал. — Я такая слабая и никчемная, — протягивает парень и оглушительно громко шмыгает носом. — Да, ты слабая и никчемная, — вторит ему Хьюга. — И ни на что не годная... — Да, не годная, — усмехается девушка, глядя как по-детски Учиха краем рукава вытирает сопливый нос. От услышанного он резко замирает и слегка наклоняет голову набок. Недовольно хмурится. — Что, совсем-совсем? — спрашивает Хината тоном Учихи. Саске требуется ровно две секунды на то, чтобы придумать ответ. — Ну, у тебя неплохо получается закатывать беспричинные истерики, — таким же холодным тоном отвечает он. Хината обиженно дует губы и дергается назад, желая избавиться от неприятных прикосновений своих же собственных рук. На языке вертятся обидные слова, но она находит силы и проглатывает их. Она и так слишком много позволила мерзкой натуре Саске и слишком много болтала, не свойственного ей. Хочется просто остаться наедине с собой и одновременно хочется, чтобы кто-то был рядом. Нет, не так... Учиха хочет остаться в одиночестве, в то время, как Хината этого одиночества желает избежать. От этой двойственности желаний голова на части разрывается. Почему у Саске такого нет? Неужели ее тело без малейших колебаний адаптировалось к новому хозяину? Подобные мысли злят Хинату еще сильней. Нет... Злится Учиха, а Хинате не остается ничего, кроме как смириться с этой злостью. — Скоро вернется Карин. Если твое состояние не улучшится, попросишь ее, чтобы она тебя подлечила. — Хьюга встает с кровати и идет в другой конец комнаты. Берет с обшарпанного стола бинты и маленькую баночку с мазью. — Не знаю, правда, почувствует ли она то, что сейчас в моем теле находишься ты... Хината упорно делает вид, что ничего не слышит. Она начинает разделять злость чужого тела. Снова эти чертовы приказы, эта чертова Карин. Саске до сих пор не знает, что эта красноволосая бестия уже пару раз донимала бедную Хинату, но слышать подколки и по этому поводу не хочется. Поэтому Учиха выглядит так, будто воды в рот набрал. Никакой реакции не последовало и тогда, когда тонкие женские пальчики принялись разматывать мокрые от слез бинты. У Саске не было времени на выяснение отношений с внезапно раскапризничавшейся версией самого себя, поэтому он молча делал свое дело, лишь изредка поясняя свои действия. Ему самому не особо-то нравилась вся эта идиотская ситуация, а перспектива остаться навсегда в женском теле вообще угнетала. Нужно было как можно скорее найти разгадку в этой сложной головоломке. Но для начала необходимо раздобыть требуемое лекарство. Возможно, оно находится в доме Хинаты. Все-таки клан Хьюга тоже специализируется на глазных техниках. Тонкие девичьи губы дрогнули в едва заметной ухмылке. Какое удивительное совпадение. Быть может, ответы на все вопросы кроются в их с Хинатой похожести? Или это просто чья-то дурацкая шутка?..

***

Стены родового поместья клана Хьюга встретили Саске почти так же, как когда— то в далеком детстве встречал его родной дом. Вот только там ему был знаком каждый закоулок, каждый кирпичик и малейшая трещинка в каменном заборе, а здесь он не знал абсолютно ничего. В этом кроется отрицательная черта таких поместий – вход посторонним сюда строго воспрещен. И хотя по численности кланы Учиха и Хьюга были почти одинаковые, сейчас Саске не встретил ни единого человека. Будто вся эта огромная семья в одно мгновение просто взяла и исчезла. Что ж... Это было даже к лучшему. Желая и дальше оставаться незамеченным Саске решил воспользоваться черным ходом, а не парадной дверью. Внутренне убранство дома вызвало такую волну воспоминаний, что он почти физически почувствовал, как его уносит в позабытое детство. Маленькая ладошка с длинными тонкими пальцами провела по шершавой поверхности стены. Все здесь кажется таким родным и чужим одновременно... Задумчивый взгляд фиалковых глаз устремился вглубь длинного коридора, в конце которого ждала спасительная дверь, ведущая в личные покои Хинаты. Саске до сих пор не верилось, что теперь он – Хьюга Хината, и что ему придется отыгрывать роль девочки, выросшей в окружении заботы и любви бесчисленных родственников. И даже этот факт вызывает болезненные воспоминания. Саске кажется, что истина витает прямо перед его носом, он пытается руками ухватиться за нее, он все его старания тщетны – призрачный туман правды просачивается сквозь пальцы, оставляя лишь скудные догадки, которые сами по себе не имеют никакого смысла. Неизвестность всегда раздражала. А от этой идиотской ситуации хочется все рвать и метать. Но Саске унимает злость и широкими шагами топает в сторону комнаты, с недавнего времени ставшей его. И внезапно носом утыкается в яркий оранжевый костюм. — Ой, Хината, при... Девичьи губы сжались в тонкую линию, у левого виска выступила пульсирующая жилка, и Наруто кажется, что от искр, выскакивающих из сузившихся фиалковых глаз, сейчас загорится пол. — ...вет, — заканчивает он уже с опаской. — На-ру-то! — обычно тихий женский голос сейчас оглушительно звенит в ушах блондина. Дезориентированный звуковой атакой Узумаки не сразу понимает, что его схватили за воротник кофты и рывком потянули вперед. Он видит кулак, стремительно приближающийся к нему, и лишь зажмуривается, ожидая удара. Рука замирает в паре сантиметров от ненавистного лица. Затем слабо утыкается в левую «усатую» щеку. — Я же не Сакура, чтобы избивать тебя до полусмерти, — вкрадчиво бормочет Хината, вдавливая костяшки пальцев в загорелую кожу. — Мы же договорились, что ты не будешь лезть в мою жизнь. Так почему же сейчас я вижу твою усатую рожу в моем доме? — Да я здесь совсем не из-за тебя, — оправдывается Наруто, в защитном жесте выставив перед собой руки. — Ага, так я и поверила, — раздражительно выплевывает девушка, взглядом метая молнии в несчастного мальчишку. Рука перестает буравить щеку, на которой теперь красуется ярко-красная отметина, и перемещается к ненавистным светлым прядям волос. Пальцы цепляются за концы, выбившиеся из-под черной повязки, и неслабо дергают, всякий раз обещая выдрать клок. Наруто страдальчески молчит и терпит издевательства. Потому что заслужил. Потому что попался так глупо и нелепо. — Как же ты меня раздражаешь, усуратон... Саске осекается на полуслове, поняв, что именно он только что ляпнул. Спешно отпускает Наруто, больно толкает его плечом и почти бегом уносится в сторону спасительной комнаты. Где-то на полпути воровато оборачивается и натыкается на непонимающий взгляд голубых глаз. — Чтобы духу твоего здесь не было! — кричит на прощание Хьюга. Саске облегченно выдыхает – тупость Узумаки его только что спасла. Но впредь нужно быть осторожным. Руками цепляясь за дверь он распахивает ее и вваливается в комнату. Оборачивается, чтобы закрыть, и видит все того же Наруто, который, кажется, окаменел. Зубы от злости вот-вот сотрутся в порошок. Дверь захлопывается с такой силой, что с потолка сыпется побелка. Как тут можно быть осторожным, когда этот придурок белобрысый под ногами путается?!