Не стреляйте

У него к Наде много вопросов. Первый из них "какого чёрта так больно?". Должно быть совсем не так. Улыбки должны сиять, шампанское сверкать пузырьками, лёд — гладкий, родной, привычный, — отражать момент триумфа великого фигуриста Леонова. Да-да, т о г о с а м о г о... ... мудака. Про него непременно напишут сказку или снимут фильм, где Володя — злодей, принцесса уходит Иванушке-дураку, просьба всем разойтись. Хлопать будете после сеанса (или скажете, что фильм дерьмо для малолеток). Володю буквально выворачивает в квартире в Питере, Володе тошно от себя и от непрекращающихся звонков (телефон на вибрации, вдруг там о н а?), Володя ненавидит всех и себя в том числе. Он точно помнит, как Надя утыкалась в плечо, шептала "я буду с тобой, я буду тобой, я буду рядом, я буду, буду, буду, буду, буду, буду..."; а он посмеивался, мол наивная девочка, нет ничего важнее победы, ты у меня вторая после спорта, ты у меня есть, хорошо-то как. Надя вселяла в него веру, Леонов это понимает, когда видит её улыбку на соревнованиях. Понимает поздно, неприлично медленно осознает масштаб пиздеца. Он тоскует, хочет скрести ногтями по стенам, бить морды в барах тем, у кого в лице хоть немного сходства с Сашей, желает вернуться в прошлое, перемотать пленку туда, где он целует Надю впервые и думает, что всё несерьёзно. Володя летит в Москву (спустя двести два дня). Володя не знает, что скажет. Стоит ли говорить. Надя распахивает глаза широко-широко, будто видит призрака, когда он стоит у подъезда её съёмной квартиры. Он ощущает себя самым последним человеком на земле; и где-то самым счастливым. Она проходит мимо. Леонов смотрит в спину и улыбается (псих, ты, Володя, гребаный псих). *** Она — напротив. Сидит на подоконнике, прижав к себе коленки, кудряшки торчат в разные стороны, молчит. Володя не знает, куда деть руки, играет с брелоком ключей. Дыхание ветром расходится по комнате. Нужно сказать так много. Володя давит: — Мы это во Франции покупали. — В Бельгии. — Точно. Когда-то они говорили, чередуя слова с поцелуями, касаясь везде руками, потому что отпустить было невозможно, где-то за гранью реальности. Строили глупые планы, чтобы с хэппи-эндом, только без энда. Бес-ко-неч-но. — Как мы до этого дошли? Ему кажется, она вот-вот заплачет. Надя поджимает губы и ведёт озябло плечами; Володя болезненно сглатывает. Надо бы форточку закрыть, продует. ... она любит обычную овсянку по утрам и почему-то терпеть не может бананы. Носит забавные теплые носки с помпонами, а перед Новым Годом обязательно наряжает ёлку (пусть они в квартире всего на пару часов, ведь тренировки). Уверенная на льду, упорная. Володя помнит мелочи: они выскакивают в голове сами собой, пробивая черепушку. — Прости меня? — Я тебя ни в чем не винила. Шальное "а может" не даёт сдвинуться с места. (Брелок был совсем глупый: сердце, поделенное на две половинки, скрепленные магнитами.)