Не стреляйте

Её весна — это чай с ромашкой утром, туман, свитер, пальто и в последний момент наброшенный, как петля, шарф. Наде некогда вдыхать и чувствовать приближение мая; она с самого приезда в столицу торопится и не может остановиться. Ей так много нужно успеть. Телефон мигает напоминанием "10 апреля, День Рождения Владимира Леонова", и Надя в одно мгновение останавливается посреди дороги, смотрит на глупый текст и болезненно падает в липкие воспоминания. Надя запрещает себе думать о Володе. Ей некогда убиваться по тому, чего на самом деле не было: этих нежных улыбок с утра, его ладоней у неё на лопатках, фотографий, на которых они вместе и они счастливые, не было его рук и голоса, не давших упасть. Была ложь. Всего-то. Главное, не оглядываться назад.

***

Его весна — это новые маршруты, старые раны и сигарета в открытое окно. У него есть только дороги и пропущенные звонки от Севы. Он больше никому не нужен, его карьера — поломанная юность и жизнь. Володя осознает, что остался ни с чем, когда жизнь продолжается даже после его фиаско, когда Сева находит себе нового звёздного мальчика, девочки-модели пытаются склеить его из жалости, а курить хочется больше, чем притворяться, что ему важен здоровый образ, мать его, жизни. Перелёты, поезда, тачки... Горы за окном, золотистый песок, трущобы или европейская старина — всё это бессмысленная пыль, потому что Володя один. У него нет Нади, и её отсутствие бьёт в грудину каждое утро. Когда были тренировки и призрачное ощущение победы, он мог отмахнуться от её отсутствия, обещая себе, что обязательно позвонит, что она ведь всегда будет е г о, эта нелепая девочка-солнце. Он просчитался. Календарь намекает на то, что у него праздник. Очередное напоминание, что всё больше не станет хорошо, а его мечты столкнули с обрыва и они грохнулись в самую ледяную воду, переломав его ребра и жизненные цели. Надя ему не пишет. Она и не должна, бывших не поздравляют с праздниками, но всё ровно видеть отсутствие её имени в смс больно. Володя учится жить с болью, которая не имеет ничего общего с физической.

***

— Ты сегодня какая-то... — Какая? — чуть резче, чем хотелось бы. Саша жмёт плечами, пытаясь прочитать на её лице ответы. Наде вдруг очень хочется стереть с себя его взгляд, спрятать то, что болит нарывами (она не успела вытравить Леонова из мыслей, сколько бы не пыталась). — Не такая. — Нормальная я. Она не любит врать — выходит паршиво, выходит неестественно и мерзко, совсем не свойственно её натуре. Но у Нади доверять больше никак не получается, совсем не вина Саши, что её Тот-Самый оказался продажным мудаком, а нового она такого не вынесет. Саше нужен кто-то легче. Веселее. Проще. Надя же разгоняется и настойчиво не думает о том, что делает сейчас Володя. Не её дело. Её не касается (и никогда не касалось).

***

Это всего лишь память, которая его подводит. Леонов хмурится, когда одним утром понимает, что не может вспомнить их первую встречу — лицо Нади потерялось в том дне, когда она впервые на него взглянула. Когда ему нужно было бежать, сохраняя достоинство. После выступления в Париже он принёс ей фиалки — крохотные лепестки, на которые она смотрела как на чудо света. Надя была его чудом, тогда, вероятно, впервые давая понять, что он больше не станет прежним. Будет искать её лицо потом два года спустя, когда они уже давно "не". Не друзья, не любовники, не партнёры. И она смотрит с экрана его телефона (спортивные новости и рожа Саши рядом), будто "так ты меня забыл?", будто у Володи есть такая возможность — забыть её и выжечь полностью из памяти. Ему до жути хочется приехать к ней. Это нелепое желание. Она с Сашей, как бы не было больно признавать поражение, она с тем, кто сделал её сильнее, а не потянул на дно. Володя ей больше не нужен. Не нужен. Не н у ж е н. Пора это принять. Он покупает билет, почти не глядя на пункт назначения, выкуривает сигарету, и думает снова о том, что разбивал коньками лёд, пока Надя боролась за право встать на ноги. Это карма, что он не может подняться сейчас — Леонов заслужил. Он подбрасывает монетку, решая, что если выпадет решка, то он меняет билет и летит в Москву. К ней. (Плевать, что ради прощения ему нужно совершить невозможное). Его будущее сейчас — всего лишь теория вероятности.