Не стреляйте

Владимир Леонов не ревнует — запишите это на листок и всегда носите с собой, чтобы не забывать. Эта крохотная функция отсутствует в его организме, потому что он придерживается мнения, что ревнуют только неудачники. У него просто не может быть соперников. Ни на льду, ни в личной жизни. Девочки, — брюнетки, блондинки, рыжие, — сами вешаются на шею, грезят стать его партнёршами на соревнованиях и в кровати. Он, поверьте, неотразим. Ревность — удел неуверенных в себе дураков. Он улыбается, расписывается на смятых фото и легко отвечает на вопросы прессы; Володя привык к этому, как привыкают к зарядке по утрам или сигарете после рабочего дня. Леонов не ревнует. Тем более, Надю. Она держит спину ровно и молчит — почти всегда с упрямым сосредоточением в лице, реже со слабой улыбкой. Она опасается вступать в этот мир мишуры и блесток, фальшивых друзей и громких слов. Он видит в ней настоящую спортсменку, и оттого сначала терпеть не может. Леонову кажется, он потерял этот запал давно, стал циничным и слишком одержимым славой, пока Надя наивно верит в "гордость страны" и прочий патриотический бред. Ему хочется показать ей, что мир, на самом-то деле, грязный и ей стоит вырасти. Вот только когда Надя смотрит на него своими голубыми глазами, смотрит с затаенным дыханием и плохо скрытым восхищением талантом (ничуть не его репутацией завидного холостяка), он сам не замечает, как начинает оберегать её. — Тебе не стоит ходить по тёмным улицам одной, — говорит он как-то, когда тренировка заканчивается позже обычного. Лапшина ведёт плечами и спускается по ступенькам. — Мне только до метро добежать, а там до общежития всего минут 15. — Я провожу. У него толком не было нормального детства и робких ухаживаний за одноклассницами; были победы и падения, был лёд. Сейчас он чувствует этот глупый полёт бабочек в груди, когда идёт рядом с Надей. — Расскажи мне, как ты очутилась в Москве? Она глядит на него удивленно, и Володя понимает, что никогда не пытался заговорить с ней вне рабочих моментов. У неё милый румянец на щеках, и Леонов теряется в том, что её почти детское лицо вызывает больше эмоций, чем модели в клубах и фанатки, которым фигурное катание интересно только потому, что он хорош собой и имеет недвижимость в Москве. Надя начинает медленно, выбирая слова, но после расслабляется и он смотрит, смотрит, смотрит, теряясь в её голосе и том, как их руки почти соприкасаются при ходьбе. Это глупо. Он держит её тесно и крепко во время поддержек, почему тогда сейчас?..

***

Он предлагает ей сходить в клуб, чтобы расслабиться, хочет показать что-то кроме тренировок и жесткого графика, и чуть выпадает, когда видит в платье в неоновом свете клуба. Леонов отходит на минуту, но когда возвращается рядом с ней уже чья-то рука и заискивающая улыбка. Надя выглядит так, будто готова сбежать, сжимает губы в тонкую линию и смыкает пальцы на сумочке. — Какие-то проблемы? — его тон отпугивает парня, и Лапшина улыбается ему на выдохе. Володя не ревнует, глупости. Володя просто... беспокоится.

***

— Всё будет замечательно, — говорит он перед самым выступлением, сжимая её пальцы в своих. Они делали это много раз, они довели до совершенства каждое малейшее движение. Надя кивает. — Знаю. Ты же рядом. Он почти пропускает момент, когда объявляют их имена.

***

Володя видит, как на неё смотрят люди — будущую славу и чемпионский титул, будущее, что лежит в её протянутых руках. Сева гордо выпячивает грудь, говоря, что нашёл алмаз. Леонову просто не нравится, когда Наде некомфортно — он замечает, ей похвала и лесть чужды, она идёт к цели не за признание и таблоиды. Взгляды повсюду, и они преследуют её, скользят по вороху кудрей и тонким плечам, не отпускают движений и норовят урвать каплю внимания. Володя не ревнует, нет. Он просто обнимает её за плечи, целуя в макушку и посылает пару предупреждающих взглядов тем, кто не понимает с первого раза. Володя. Не. Ревнует.