Тёмная комната

      Ветер продувал насквозь, сильный, хлёсткий — и очень честный, не в пример людям. Клинт, опираясь на поручни, чувствовал сперва, как ветер обдувает лицо, смахивая несуществующие слёзы, выдувая отчаяние, затем — как охолаживает руки — Бартон даже не подумал, что он выскочил на крышу в одной футболке, а наверху обычно сильный ветер, как и у воды, затем — как порывы выстужают всё тепло, все надежды, которые ещё жили в душе… Казалось, даже плоть с рёбер осыпается под ледяным дуновением, оставляя внутри и снаружи одинаковый стылый холод. Стрелок отстраненно отметил, что это равновесие температур заставляет не чувствовать, что он мерзнет. Словно против воли он подтянулся на руках — привычно, как когда-то на цирковую перекладину или на здания — повернулся и уселся — он знал абсолютно точно — спиной к огромной высоте над улицами гомонящего города. Медленно развёл руки в стороны, подставляясь ветру. Хотелось быть птицей.       Ещё почему-то страшно хотелось курить. Бартон вообще-то не только не был заядлым курильщиком, он вообще старался не употреблять ни алкоголь, ни сигареты, чтобы сохранить гибкое ловкое тело подольше, не расслаблять его, не портить… Конечно, Клинт тоже был человек, и иногда на него накатывало. Вот как сейчас.       Он сидел задницей ко всему миру, на охрененной высоте, в футболке, кедах и джинсах, злой, почти отчаявшийся, с разведенными в стороны руками, и всё, что ему оставалось сделать — это легонько выгнуться назад, скользнуть по перекладине и сделать в воздухе сальто для зрителей, которые так ждут его выхода.       Если он погибнет, Лора получит «отступные» от Щ.И.Т.а — пенсию для семей спецагентов, неважно, погиб спецагент, выполняя задание, или съехал мозгами и прыгнул с крыши. Дети грустить будут…       «Что? Зрение подводит?».       Вопрос с подковыркой прозвучал, словно бы ниоткуда, а всё же Клинт прекрасно знал, кто его спрашивает — упрямо и презрительно, с иронией и сожалением, словно бы спрашивающему было не все равно, прыгнет он или нет.       Темнота раскрылась, стала верным другом воображения, помогла видеть. Клинт оказался в джинсовой куртке поверх лёгкой футболки в полной тьме, стоя, опираясь спиной на невидимую стену, он смотрел на собеседника. Светлые волосы, такие же светлые глаза, насмешливая улыбка, одежда с дырами и пули, застрявшие в теле.       «Ты спасал не меня, — сказал Клинт: отвести взгляд от Пьетро, так похожего на печального Пьеро, было больно, словно тот был светом, но и смотреть на него было не менее больно. — Ты мальчишку спасал, и я тоже.       — Я спасал, — упрямо наклонив голову, Пьеро без улыбки смотрел на него — уже мёртвый, но удивительно живой. — Хочешь свести мою смерть на нет своим сальто?       — Я не собираюсь прыгать, — Бартон одернул куртку, повернулся, чтобы посмотреть, как внизу четырежды предсказуемо бегут машины. — Прыжок вниз только потому, что остался жив — выход слабых. Я собираюсь вернуться и остаться стрелком. Собираюсь выжить и жить. Я знаю, что просто сдаться после твоей смерти было бы… бесчестно, — подобрав нужное слово, он обернулся и взглянул на Пьеро. Тот задумчиво и иронично улыбался, склонив голову:       — Уверен?       Злость поднялась изнутри, из самых глубин отчаяния, звонкая, хлёсткая, на минуту она затопила Бартона с головой — и отхлынула, перетекла в сердце.       — Я выживу и останусь собой!»       Разведенные в стороны руки медленно опустились, Стрелок спрыгнул с поручней, развернулся, шагнул вплотную к ограждению, подставляя лицо ветру, чувствуя, как начинает чесаться, а потом и болеть верхняя половина лица, та, что не чувствовалась ранее, снова развел руки, открываясь ледяному ветру, вдыхая горьковатый запах бензина и, кажется, приближающегося дождя…       Железная дверь хлопнула, стряхивая с Бартона его воображаемые крылья, и Стрелок обернулся, вслушиваясь. Ничего, никаких шагов, никаких новых запахов. Пару минут он постоял, вслушиваясь, потом шагнул вперед, чувствуя, как по щекам мажут капли, слыша, как его собственные шаги становятся на бетоне здания странно шуршащими, ощущая холодные капли на предплечьях.       Хлынул дождь.       Клинт добрел наощупь до двери на крышу — та хлопала под ветром, видимо, Бартон её недозакрыл — спустился на пару ступенек и уселся, подпирая спиной дверь и слушая, как шумит, набирая силу, дождь. В душе не было и следа прежнего безнадежного отчаяния, зато в теле — ни капли утреннего тепла. Стрелок рассеянным жестом взъерошил волосы, обхватил себя руками за плечи: ему хотелось согреться, но не хотелось никуда уходить от шума дождя, поющего за дверью, а ещё начало клонить в сон.       — Клинт? — знакомый голос вроде окликнул его сквозь сон, и Бартон очнулся, резко вскинув голову — но ничего не услышал.       — Тут кто-то есть? — спросил он, поднимаясь, растер руки, мгновенно покрывшиеся «гусиной кожей». Темнота не ответила. — Ну, раз никого нет, я пошел, — ухмыльнулся Бартон невесело. Похоже, у него от одиночества начались глюки. Или от температуры. Стрелок крепко закрыл дверь обратно на щеколду и принялся спускаться, ведя рукой по стене. Правило левой руки, спасибо Куперу. Правда, в его случае, скорее, правой.       — F.R.I.D.A.Y., кратчайший путь… — начал Клинт и осекся: в окружающей темноте слышалось тихое дыхание и что важнее - чувствовалось чужое присутствие. Медленно протянул руку вперед, укоризненно сказал:       — Ну, я же слышал!       — Тогда пошли, — отозвалась темнота голосом Сэма, руку Клинтона перехватили за запястье и потянули.       — Куда? — Бартон поежился, отлипая от стены: холод прокатился по позвоночнику волной.       — Спасать тебя от простуды. А то на всех начихать на вечеринке — дурной тон.       — Как ты тут вообще оказался? — Стрелок только сейчас понял, что ему и впрямь мокро и холодно в футболке. Джинсы намокнуть не успели, а вот футболка и руки…       — Тик-так рассказал об инциденте. Я пошел тебя искать — мало ли, что ты можешь вытворить сейчас… Меньше всего ожидал увидеть тебя готовым к прыжку, — в голосе Уилсона проскользнули нотки, которые Клинт расшифровать не смог. Бартон слышал их шаги на пустой лестнице, жужжание лифта, ощущал теплые пальцы на запястье и холод ткани на коже — и ему казалось, что тьма становится серой.       — Я бы не прыгнул, — Клинт даже улыбнулся, вспомнив Пьеро-Пьетро. Это был не первый их разговор: точно так же парень вытаскивал Бартона после своей смерти. И Клинт тоже тогда не прыгнул бы… — На каждого иногда накатывает так, что тошно до не могу. Потом проходит.       — Знаю, — отозвался Сокол. С шуршанием раздвинулись двери. — Двигай, Бартон. Сейчас запихаю тебя в горячий душ, напою чаем, и чтоб к вечеринке был, как огурчик.       — Не хочу я на вечеринку… — пробормотал Клинт, двигаясь вместе с Сэмом, видимо, к его комнате, но Сокол ничего не ответил.       — Ага, нашли виновника торжества! Привет, Скорострел, — донеслось сбоку, и Стрелок ухмыльнулся: как ни нелеп был контраст между прозвищем, данным Старком, профессией Клинта и его нынешним состоянием, всё равно было приятно это самое прозвище слышать.       — Привет, Старк, — отозвался он. — Не раскатывай губу, торжество не сейчас.       — Вечером, — отмахнулся голосом владелец Башни. — Не придешь — выпьем всё пиво сами и съедим весь торт.       — Не дождешься, — брякнул Стрелок, и только сейчас понял, что отказываться больше не будет. Злость, посетившая его после слов Пьетро, никуда не делась: свернулась внутри калачиком и только поднимала голову. Пойти на вечеринку? Отлично, напугай всех. Стать снова Стрелком? Замечательно, стань лучшим. Перестать быть беспомощным? Бесспорно, справишься! Этакая смесь веселого азарта и обиженной упёртости: справлюсь, нате, выкусите!       — Ну-ну, — отозвалась насмешливо, но уважительно темнота. Он помотал головой, слыша удаляющиеся шаги Тони — и ещё странное поскрипывание.       — Кто-то ещё был? — Клинт обернулся к другу.       — Роуди был, просто не подходил, — отозвался Сэм. Бартон задумчиво кивнул. Роуди так Роуди… — Заходи.       Звякнула дверь — и Стрелок замер, принюхиваясь. В комнате царил… странный запах. Раньше бы Бартон не заметил, но теперь, когда он старался «слышать» ещё и запахи, это было…       Он сделал несколько шагов вперед, где пахло сильнее, и услышал щелчки и щебетание.       — Это что? — тихо спросил он, почти завороженный странными звуками.       — Птицы. С детства с птицами вожусь, — отозвался Уилсон. Сзади щелкнула дверь, затем после шагов приятеля — что-то впереди, и ладонь Сокола подтолкнула Клинта налево. — Ванная в том направлении, разберешься, надеюсь. Дуй в душ и погорячее, а я пока чай заварю на кухне.       Сэм обращался с ним почти как со зрячим, и Стрелок послушно кивнул, направляясь в чужую ванную. Холод постепенно распадался, уползал прочь, черная тьма ощущений становилась серой, светлела.       Полчаса спустя Клинт в теплом свитере Сокола сидел у него на постели, пил горячий чай с медом, слушал рассказ приятеля о дроздах и слушал щебетание-перещелкивание птиц в клетке так, словно важнее этого не было ничего.