Тёмная комната

      На вечеринку Стрелок так и пошел в свитере Сэма, отчасти потому, что тот пах успокаивающе, отчасти потому что решил не переодеваться на празднество — не девица, хорошо, если половина Мстителей от него не сбежит.       — А сбегут — сам торт доем с пивом, — насмешливо сообщил он Сэму. Уилсон только хохотнул в ответ.       Однако вечеринка началась почти сразу, как только Клинт вступил в комнату: он слышал, как кто-то неловко замолчал, кто-то сглотнул, но это было лишь несколько мгновений, потом его обняли несколько рук — за шею, за плечи, похоже, вокруг образовалась куча мала, которую вверх подняли и потрясли, — судя по равновысотности окружающих рук и отсутствию пола под ногами — это на радостях халканулся Беннер, и Бартон потерялся в окружающем шуме — приветственных возгласах, веселых шутках, поощрительных словах. Его поздравляли. Ему радовались — что остался жив, что вернулся в башню, что пришел на вечеринку…       Ещё минут сорок Клинт чувствовал, что внимание направлено на него — ему и впрямь были рады, даже Ванда сказала несколько слов и извинилась, хоть голос у неё и дрожал, даже Стив, прилетевший в Башню и не ссорящийся со Старком, похлопал Стрелка по плечу и искренне сказал, что рад видеть его…       Клинт уже несколько напрягался от такого количества внимания, когда настроение Мстителей наконец переместилось в сторону общего «надраться и подраться». Ну, не так прямо, конечно, но болтовня и алкоголь совмещались, становилось всё шумнее и веселее, и Стрелок облегченно устроился в углу дивана с яблоком, прислушиваясь к горячему спору Тора и Тони, к голосам Вижена и Роуди — когда в кармане джинсов зазвенел телефон.       — «Мы верим, что есть свобода, пока жива мечта, Верим в свою свободу…»       Ставить такую песню на номер жены, любимой и единственной, было символично для Клинта и безумно для окружающих. Впрочем, окружающие не были спецагентами и не имели жену и трех детей, скрывая их от всех врагов…       Нашарив, наконец, поющий гаджет, Бартон сорвался с дивана, судорожно шаря пальцами по экрану, чтобы активировать ответ, и торопливо пошел в произвольном направлении, лишь бы подальше от воплей друзей, заглушающих родной голос.       — Лора, — он улыбнулся в трубку, когда голоса затихли, прислонился вторым ухом к холодной поверхности, и голос любимой женщины стал чётче. Казалось, что он просто закрыл глаза, и весь мир отодвинулся, беды отлетели.       — Клинт, — в голосе жены слышалось облегчение. — Ты меня напугал!       — Прости? — Стрелок выдохнул, соображая, что случилось или кто проболтался.       — На карту упало денег столько… ну…как будто ты уже… — голос женщины дрогнул, и Клинт понял. Похоже, Щ.И.Т. откупился слишком… испуганно? Они решили, что потеряли оперативника?       — Столько много или столько мало? — ласково подколол он жену, и та шмыгнула в трубку.       — Дурак. Слишком много для живого человека! Ты что, убил президента галактики?       — Нет. Ничего… особенного, — Бартон сглотнул: основа слов стала скользкой, как ледяной пол. Лгать нельзя, и говорить правду… сложно.       — Что необычного ты сделал? — тихо спросила Лора, и Бартон уже лбом уперся в стену, силясь держать себя в руках.       — Ничего.       — Клинт? — голос Лоры изменился, стал ещё более внимательным и понимающим, и Клинт вздрогнул. Ну, да, он же её не обманывал… И сейчас не обманет. Слишком любит. — Ты ведь не на миссии сейчас?       — Нет, — врать он не хотел. И не будет. Он любит Лору, а любимым лгать нельзя.       — Не хочешь приехать домой?       — Не знаю, — очень-очень тихо, на выдохе.       — Клинт, что случилось?       Вот теперь у неё был голос растерянной девочки, которая не понимает, за что её наказывают, и Бартон сдался. Хрипло выдохнул прежде, чем ответить:       — На последней миссии меня сильно ранили.       — Ты в больнице? — тон её стал деловым, Стрелок знал, что мысленно она уже прикидывает, можно ли приехать к нему, не подводя мужа, что взять, чтобы помочь ему выздороветь…       — Лора, я не в больнице. Я на базе. У меня выгорели глаза, и это не лечится, — тихо сказал он. — Поэтому я не знаю, ехать ли мне домой.       В ушах зазвенела тишина, и Бартон стиснул пальцы руки, упирающейся в стену, выдыхая беззвучно.       — Господи, — произнесла жена совсем другим голосом, — Клинт, родной, ну, что ты там надумал себе? Знаешь… — голос её запнулся. — Знаешь, давай где-нибудь в городе встретимся. В Центральном парке у входа, скажем, а? Поговорим, я посмотрю на тебя, а потом подумаем, что делать с твоими страхами, — он молчал, и голос её стал испуганным. — Клинт?       — Хорошо, — мир, только что бывший тёплым и дружелюбным, сомкнулся, словно кокон, и кроме него, в этом мире ничего не осталось. — Во сколько?       — Завтра, в два часа дня. Сможешь? — мягко спросила она. Так говорят с душевнобольными, с детьми и испуганными животными.       — Конечно, милая. Я люблю тебя, — Бартону казалось, что его губы едва шевелятся, он оттолкнулся от стены, не слыша ничего, кроме родного голоса в трубке.       Она не понимает.       Пальцы то смыкались в кулак, то разжимались, то снова смыкались, царапая гладкую поверхность, затем машинально оттянули ворот теплого свитера. Клинт почти задыхался.       — До завтра, любимый.       — До завтра, милая.       Короткие гудки оповестили, что пытка временно кончилась.       Она не понимает, что ему сложно добраться до парка.       Она не понимает, что на него будут глядеть с отвращением и страхом.       Она не понимает, что он даже не увидит главного входа или скамейки…       — Клинт?       Стрелок не знал, как долго она тут стоит и сколько слышала, но когда он обернулся к Романовой, голос его скрипнул наждаком.       — Наташа.       Рука скользнула в карман, засовывая обратно гаджет. Стрелок рассеянно подумал, что надо будет попросить Лору или ещё кого-нибудь подстроить систему смартфона так, чтоб он работал от голоса, подобно F.R.I.D.A.Y. Старка. Мысль мелькнула и исчезла.       — Клинт? Ты что?       — Ничего. Завтра встречаюсь с Лорой в Центральном парке, — голос его запинался, спотыкался, скрипел. — Нет у тебя случайно черного платка или повязки?       — Так… пошли-ка, — её рука решительно взяла его пальцы и потянула прочь от голосов вечеринки, и Бартон повиновался. Все силы, бывшие ещё час назад, отхлынули, спрятались, остались только страх и печаль.       — Сейчас поищу платок, — звонко щелкнула дверь, и Стрелок понял, что они в Наташиной комнате. — Клинт. Ты не урод, — последнее было сказано без изменения тона. Это не было желание утешить, подбодрить или впечатлить. Констатация факта. Агент Романова действительно так считала.       — Я очень стараюсь в это верить, — он хрипло усмехнулся. — Но реакция… некоторых моих товарищей говорит об обратном.       — Забудь. Они ещё дети.       — Конечно, — Клинт прислонился к стене — и был пойман врасплох тёплым сильным объятием.       — Не бойся. Всё будет хорошо. Ваша с Лорой любовь преодолеет все преграды, — серьезно сказала Наташа, обнимая его, поддерживая — и Бартон тоже обнял боевую подругу, прижался щекой к мягким, пахнущим лесной ягодой волосам, вбирая в себя это тепло, уверенность и заботу.       — Я знаю, — без голоса ответил он. — Просто иногда трудно. Ты же знаешь…       Она погладила Клинта по голове — пальцы взъерошили ежик волос, скользнули по затылку, легонько, утешающе, как ребенка, расцарапавшего коленку, похлопали по спине.       — Знаю.