Тёмная комната

      Чёрную повязку, точнее, платок Наташа нашла, но предложила надеть толстовку, принесла другу ещё бейсболку и широкие очки, заверила Стрелка, что всё идеально — и Клинт доверился ей. Вроде всё было хорошо, перед отъездом он старательно побрился, вымылся, надел одежду, поглаженную Наташей же по просьбе самого Бартона, вызвал такси… Нет, Стрелок знал, что Лора его очень любит, и это взаимно, что она уважает его работу, его друзей, знает, что он сам может в любой момент погибнуть, что она сильная, умная женщина, что она поддержит мужа — и всё-таки страх оставался. Противный такой мерзкий червячок, подтачивающий изнутри, ослабляющий колени, заставляющий сердце птицей трепыхаться в груди, так что к парку он подъехал на взводе.       Бартон думал, что придется просить кого-то проводить его к ближайшей скамейке после выхода из такси, но похоже, Лора ждала его уже давно: едва Клинтон сделал шаг, она окликнула его с мягкой улыбкой в голосе, крепко обняла и поцеловала, прижимаясь к нему.       — Я скучала.       — Здравствуй, Лора, — Стрелок ощутил неожиданное облегчение в этих теплых объятиях и только теперь понял, насколько был неуверен в исходе эти дни.       Несколько минут они стояли молча, обнимаясь, затем Клинт потерся подбородком о щёку жены.       — Отведешь к ближайшей скамейке? — улыбнулся он и услышал, как у Лоры сбилось дыхание.       — Всё… настолько плохо? — тихо спросила она, пока вела мужа к скамье. Клинт дождался, пока они сядут, и только тогда ответил, перебирая её пальцы:       — Плохо.       — Покажи, — потребовала она, и Бартон сжал губы, словно перед решающим выстрелом.       — Уверена? — он спросил больше для проформы, зная, что показывать всё равно придется. Но ведь Лора выдержит, она сильная… — Не хочу тебя пугать или расстраивать…       — Клинтон Френсис Бартон, у меня трое детей, и меня уже ничем не напугаешь! — отчеканила она, и Клинт вспомнил, как она смешно морщит нос, когда злится. — Показывай, что там у тебя!       Он снял очки, стараясь не сжимать их слишком сильно и не отводя лицо, однако вздрогнул при первом же сдавленном выдохе жены. Бартон догадывался, что она видит: неподвижные чёрные глаза — он специально настоял, чтобы глазные протезы были другого цвета, чем его собственные, бывшие настоящие глаза, — прикрытые наполовину веками, пересеченными рубцами ожогов, едва заросшие изломы шрамов в верхней части лица, некрасиво наросшая кожа местами от лба до переносицы… По крайней мере, эту картинку подсказывали ему ладони и воображение, а что видела его любимая — кто знает?       — У тебя глаза неподвижны, — шепотом сказала она, голос срывался, дрожал, и Клинт понурился.       — Глазные протезы. Я действительно не могу видеть, и врачи сказали, что пока ничего не смогут с этим сделать.       — О… — тонкие пальцы дрогнули в его ладони, и Стрелку на мгновение захотелось прижать эти пальцы к губам, поцеловать, сказать, что всё будет хорошо, и что новые глаза у него обязательно будут…       — Слушай, я… Сейчас тяжелое время: Лила иногда просыпается от кошмаров, несколько раз мне приходилось спать вместе с ней…       — Ничего, — Клинт вдохнул и поднял голову, пытаясь изобразить направление взгляда глаза в глаза. — Вот приеду, и все страхи…       — Подожди, — голос жены дрогнул, и Бартон замер, ещё не понимая, в чем дело, но уже ЗНАЯ. — Подожди, я… я имею в виду, у неё сейчас много страхов, и… Я имею…я хочу сказать. Давай пока скажем, что ты на миссии? — её рука дрожала в руке мужа. Клинту стало холодно.       — Что?       — Ну… ведь могут придумать новые глаза, сгладить старые шрамы, а… А Лила будет меньше бояться, если их убрать, да и я…ну, знаешь, дела…       Лора лепетала ещё что-то, но тишина уже плавно опускалась давящим мешком — не на глаза, не на уши — охватывала всё сердце, сменялась болью, невыносимой, и Клинт ещё успел подумать, что, наверное, мог бы сейчас умереть, если бы это зависело только от желания и эмоций…       — Я понял, — тихо сказал он. — Лора, всё хорошо. Я поживу пока в Башне Старка — вдруг Тони найдёт лекарство или что-нибудь… какую-нибудь технологию…       — Да, — Лора почти вцепилась в его руку, Стрелку показалось, что он ощущает весь спектр эмоций жены — от испуга, растерянности и боли до облегчения, радости и чувства вины. — Клинт, дети потерпят, пока ты на миссии — мы же все привыкли, что ты нужен, что ты делаешь полезное дело…       «Я боюсь, что дети тебя испугаются».       «Мне страшно на тебя смотреть».       «Я не готова ухаживать за тобой».       Наташа была неправа. Впрочем, и Клинт ошибся.       — Прости меня, — он старался, чтобы голос прозвучал мягко. — Лора… всё хорошо. Поцелуй их за меня, пожалуйста.       — Хорошо, — её голос звякнул сорванным колокольчиком, и Бартону впервые стало жалко Лору: встретила бы нормального парня, у которого не было бы в голове бзика «Спасти мир, и к чёрту собственную жизнь!», и жила бы сейчас спокойно… — Я… я поеду тогда, ладно? Надо ещё обед варить, Куперу с уроками помогать, Натаниэля кормить…       Суетливость, ненатуральность и вина в её голосе зашкаливали.       — Я ещё посижу здесь, — он поднял руки, нацепляя обратно очки. — Хочу подышать свежим воздухом.       — К…конечно. Пока, — пробормотала она, торопливо поднимаясь. — Я… я позвоню тебе.       Поцелуя на прощание не было, отстраненно заметил Бартон, слушая, как шум города перекрывает торопливый стук каблучков. Наверное, Лора пришла сюда нарядная и веселая. Наверное, она впервые солгала ему — по его же, Клинтона Френсиса Бартона, вине…       Тишина обхватила Стрелка плотным коконом.       «Ненавижу себя».       Мысль была мимолетной. Он не был виноват, что полез в огонь. Он не был виноват, что пошел в спецагенты. Он не был виноват, что хотел как лучше.       И он не был виноват, что любовь Лоры оказалась не так сильна.       И всё же он ненавидел за всё это именно себя — ровно одно мгновение.       И мгновение длилось вечность — ровно до того момента, когда его легонько похлопали по плечу.       — Бартон, эй?       — О, Уилсон. А ты что тут? — почти без удивления поинтересовался Стрелок. Ему казалось, он снова стоял в порывах ветра на крыше, смотрел, как хмурится Пьетро, и весь окоченел.       — За покупками ходил, мимо проходил, — буркнули рядом. — Я тебя зову-зову, а ты сидишь, как замороженный. Не слышишь, что ли?       Только теперь Клинт понял, что шум несколько стих: гудков и шуршания машин стало меньше, возгласов людей тоже поубавилось. Город затихал, готовился к ночи.       — Прости, я задумался, — пробормотал он, вставая. — Что-то мы слишком часто пересекаемся.       На этой фразе самообладание начало стремительно ломаться, и Стрелок помотал головой, силясь держаться в руках.       — Отведи меня домой, пожалуйста.