Тёмная комната

      Визит к врачу проходит почти бесследно: он покорно делает всё, что ему велят, проходит анализы, осматривается и ощупывается врачом, но всё, что говорят, проходит по краю уставшего сознания, только слова «послешоковый ступор» зацепляются за какую-то расщелину мозга. Ему всё равно.       Всё утро занимает визит к врачу. Когда они приезжают, Клинт проходит в тренировочный зал, снимает с подставки свой лук, молча вертит его в руках… Так же молча кладёт обратно на подставку и выходит из зала под осторожное «Клинт, ты в порядке?» Брюса Бэннера.       Он не хочет тренироваться.       На кухню он даже не заходит — просто молча наматывает шаги сперва по общему коридору, потом, услышав голоса Мстителей, поднимается на лифте и уходит в оранжерею. И там сидит в самом дальнем углу, обхватив колени руками. Он не хочет никого видеть. То есть, слышать. По крайней мере, пока не отошел. А ещё лучше — ночью съебется отсюда к чертовой матери, в общество таких же слепых уродов.       — Я тебя нашла, — голос Наташи раздается совсем рядом, и он рассеянно отмечает, что не услышал её шагов. — Ты даже кофе сегодня не пил. И не завтракал. Будешь?       Он криво улыбается и качает головой, даже не пытаясь проверить, что она принесла — кофе, еду или всё вместе. Или ничего.       — Клинт, ты в порядке?       Ещё одна кривая ухмылка выползает на губы, он кивает, передёргивая плечами. Ага, он в порядке.       — Не верю. Ты же знаешь, что я от тебя не отстану, а?       Он знает. Он вздыхает, расцепляет руки и складывает пальцами что-то, напоминающее то ли индийские мудры, то ли техники из китайского фалуньгуня, то ли вовсе дзюцу из японских мультиков, — язык глухонемых.       «Знаешь этот язык?»       — О… — она молчит несколько секунд. — Я помню этот язык. Ты снова разговариваешь. Это хорошо.       «Мы можем пойти куда-нибудь, где к нам никто не будет лезть? Или уехать? Я так устал…»       — Хорошо, поехали.       Он слышит, как она встаёт, и думает, вставая следом, что небо незаслуженно милостиво к нему — подарило нескольких друзей и ангела-наблюдателя, позволило дожить до середины жизни и подарить любимой троих детей… Вот только он, дурак, не ценит.       Мысль встаёт горьким комом в горле, и Клинт морщится, отыскивает ощупью плечо Наташи. Он едет с ней в лифте, затем садится в машину Нат, пристегивается, прижимается лбом к холодному стеклу — и это приносит небольшое облегчение. Клинт не отлепляется от него, даже слыша, как подруга говорит по телефону: «Сэм, он со мной, мы поехали кататься. Позвоню, как будем подъезжать».       Ему плевать и ничего не хочется.       — Съездим сейчас в одно место, там тихо, а ещё я взяла мороженого, — говорит она, и Клинт улыбается: когда только она всё успевает?       Нат молодец. А вот он облажался.       Усталость снова накрывает его куполом, затем нападает сон — и просыпается Клинт, когда его толкают в плечо.       — Эй, подъём! Ты вообще спал сегодня?       Он осоловело мотает головой, отцепляется и шагает из машины.       — Погоди… — Что-то шуршит. Мир пахнет зеленью, вокруг почти тишина: перекликаются птицы, да далеко отсюда слышен звук проезжающих машин. Наверное, какой-то парк, далёкий от автострады. — Падай. Это плед.       Он картинно падает — под задницей мягко, прохладно и пахнет землей и травой.       «Супер. Можно, я тут посплю этак… вечность?»       — Нельзя, Клинт. Я из тебя душу вытрясу. Но сначала — держи мороженое.       Вафельный стаканчик ложится в руку, Клинт усмехается, поднося его ко рту. Хитрая шпионка. Не удалось покормить в оранжерее — увезла и мороженого купила…       — Что у вас там произошло ночью?       Клинт чуть не давится мороженым, откладывает рожок.       «Мне для разговора нужны обе руки. Или желаешь, чтобы я весь уляпался в мороженом?»       — Ладно — ладно, кушай, а я пока на птичек полюбуюсь, — мурлычет Романова, и Клинт снова берет своё мороженое. — Птицы тут красивые. А вот соколы не водятся…       Он беззвучно фыркает. Дешевая провокация — но она же не отстанет.       — Лора сегодня переехала с детьми, — роняет Наташа, и он кивает понятливо. — Быстро они…       Он пожимает плечом с той стороны, где слышит голос Наташи, но не отвечает: мороженое вкусное, день хороший, хочется спать и не хочется ничего обсуждать…       — Клинт, не спи! Зима приснится! — он вскидывается, получая тычок в плечо. — Ты что, реально всю ночь не спал?       Он кивает и пытается есть мороженое ускоренно: кажется, оно уже тает.       — Так чем вы там занимались, мальчики? — медово интересуется Романова. Клинт выдыхает и пытается иронизировать:       «Логарифмы складывали. Не сложилось!».       — И ты из-за логарифмов такой убитый? — в её голосе слышна ухмылка и тревога, и Клинт всё же отвечает:       «Нет. Я такой убитый, потому что меня достало всё это… что происходит у меня в жизни. Можешь мне не говорить, что это временное: я в курсе, что пока нет технологий для восстановления глаз и убитых друзей!».       Она молчит целых полминуты. Клинт думает, что она решает, как посочувствовать так, чтобы это не выглядело жалостью, но понимает, что ошибся, едва услышав:       — Глаз ты лишился две недели назад, ангела потерял позавчера. А убитый ходишь сегодня.       «Считай, до меня только что дошло. Как до жирафа».       — И Сокол сегодня весь день тебя ищет, как сам не свой…       «Потому что я от него смылся, вот и ищет».       — И почему ты от него смылся?       «Достал потому что! Хочу, чтоб мне вернули мою кровать в моей комнате, достало с кем-то делить комнату».       — Нужно больше своего личного пространства? Я поговорю со Старком… Но с чего-то же ты решил, что хочешь побыть один? Делили, делили комнату мирно…       Клинт вздыхает и укладывается на плед. Если б он был зрячий, наверное, разглядывал бы облака.       «Это облако похоже на верблюда…»       — Не хочешь отвечать, да?       «Нат, ты мне не поможешь. В этом никто не поможет. Я благодарен судьбе, что у меня есть такой друг, как ты, я благодарен тебе за поддержку, но… Я просто хочу побыть один. Извини».       — Всё нормально. Я понимаю, — её пальцы обхватывают его ладонь и они лежат молча, глядя в небо: он — в своё воображаемое, она — в настоящее. Потом он снова засыпает.       — Клинт, подъём! Уже поздний вечер!       Она снова расталкивает его, но голос уже мягкий. Клинт кивает, благодаря, что дала ему поспать, и уже в машине вспоминает:       «Лора правильно уехала. У нас был уговор: если кто-то из детей или она сама попадут из-за меня в неприятности — я даю развод и не пытаюсь узнать, где она».       — Давно уговор?       «Ещё когда родился Купер».       — Ясно. Тогда извини.       «Сама извини».       Они смеются. Старый спор двух друзей… Не сказать, что Клинту становится легче, но…       «Наташ? Я действительно благодарен тебе и ценю твою поддержку».       — Я знаю.       «Просто хотел сказать это. Пока мы оба живы».       — Только не говори мне, что ты решил пойти за Пьетро.       Он качает головой и больше не улыбается.       «Нет. Жизнь — дар, а от подарков не отказываются. Просто… иногда мы быстро уходим, вот и…».       — Ага. Я тебя тоже.       Ему кажется, что она кивает.       Спать в машине ему уже не хочется, но когда машина останавливается, Клинт медлит отстёгивать ремень безопасности и выходить.       «Не хочу туда. Устал».       — Крепись, ковбой… — она хлопает друга по плечу и открывает боковое стекло.       — Парень, ты выходить собираешься? Эта парковка платная! — слышит он бодрый голос Сокола, и всё же выходит.       «Спасибо, Нат».       — Не за что.       Машина срывается с места: Романова поставит её на стоянку, а потом вернется в Башню Старка. На Бартона накатывает тоска. Плеча касается рука Уилсона.       — Пошли, а то замёрзнешь.       Он кивает и молча следует за напарником, привычно положив ладонь ему на плечо. Снова наваливается тоска.