Тёмная комната

      — Клинт? А за что спасибо Наташе?       Он понимает, что Сэм тоже знает язык глухонемых, но ему плевать. Ещё он понимает, что вопрос — просто попытка разговорить его.       «За мороженое».       — А если я тебе мороженого куплю — ты мне тоже «спасибо» скажешь?       «Я скажу спасибо любому, кто купит мне мороженое. Любому, кто попытается сделать мне что-то хорошее».       Они едут в лифте, и Клинта клонит в сон, но спать нельзя, потому что тогда Уилсон попытается уложить его в их общую постель… Клинт вздрагивает и заставляет себя проснуться.       «Не в курсе, где моя гитара?»       — У нас в комнате.       Клинт поджимает губы, собираясь поправить — но с любых поправок начинаются тяжелые разговоры.       «Хорошо. Возьму и посижу с ней в гостиной».       — Поздно уже. Спать надо. В гостиной никого нет всё равно…       «Я буду. А ты ложись».       За ними закрывается со щелчком дверь, и его дергают за плечо.       — Клинт. Ну, хватит. Подумаешь, не получилось… Всегда можно попробовать снова…       Он только начинает складывать руки в слова, как его бесцеремонно перебивают:       — Можешь даже не отвечать своими знаками: свет я не включал. Так что-либо ты отвечаешь мне голосом, либо борешься со мной — либо мы пробуем ещё раз. Оба. Вместе.       Пошёл ты, Уилсон…       Он не борется — он сражается за остатки своей гордости, но всё равно через десять минут оказывается на полу частично раздетый, слегка побитый и уставший так, словно участвовал в забеге на длинные дистанции.       — Ну, что надумал?       Сопротивляться неохота. Он только отворачивает голову от попыток Сокола его поцеловать и поворачивается на бок. Известная картина: будешь трахать — не буди.       — Вредный — вредный Стрелок, — бормочет Уилсон, помогает ему подняться. — Раздевайся и пойдём в душ. А то я тобой весь пол подмел.       Клинт фыркает, губы против воли разъезжаются в улыбку, пока он раздевается: он же и так проспорил на уборку…       — Да, смотришься ты смешно, — добродушно соглашается голос Сокола. — Но я предпочитаю видеть в своей постели чистого Клинта Бартона.       Улыбка исчезает, и аккуратно повесив на невидимое нечто последний предмет одежды, Клинт направляется в указанном направлении.       «А я предпочитаю не видеть в твоей постели вообще никакого Клинта Бартона…».       Руки молчат, плечи опущены. Он устал, он не хочет говорить. Сэм настойчив. Это становится смешным. Так не стараются ради тех, о ком просто временно заботятся… Хотя Уилсон может. Он обо всех заботится.       Тело поливает тёплая вода, чужие руки бродят по телу, омывая, вызывая волны боли, расходящиеся волнами, но он не вздрагивает: слишком много нужно сил.       — Не больно больше? — тихо спрашивает Сокол, и Клинт пожимает плечами. Что отвечать? Кивнуть — согласиться, покачать головой — опять же согласиться. Очень умно.       — Больно?       Он кивает.       — Но ты это спокойнее переносишь.       Чужие пальцы омывают мошонку, спокойный — скорее, даже покойный, фыркает он, — член и скользят назад, продолжая мыть. Он всё же кивает и поворачивается спиной к приятелю. Демонстративно упирается в стену ладонями, расставляет ноги. Хочешь трахнуть? На, возьми… хотя по мне, это тебе глубоко не сдалось. Хочешь мыть? Тоже на, возьми. Мне плевать.       — Нет, — негромко произносит мягкий голос. — Всё будет не так. И всё будет, Клинт. Сколько ты не сопротивляйся, — он слышит за спиной лёгкий тихий неуютный смешок. — Потому что я тебя тоже хочу.       Это заставляет вздрогнуть, как от холода, выпрямиться, охватывая себя руками за плечи. Его, слепого урода, можно хотеть?       — Стой прямо, — его легонько тыкают в спину — лёгкий укол пламени, — и он опускает руки, однако плечи несколько распрямляются. — Хотел бы я знать, что ты там себе надумал…       Ему очень хочется ответить, однако из открытого рта не вылетает ни звука. Клинт поворачивается и обнимает приятеля, прижимается к нему, и Уилсон мгновенно обнимает в ответ. Ещё два языка пламени в кожу. Пусть.       — Обнимашки — это хорошо, но лучше в теплой постели. А ещё я собираюсь сделать тебе массаж, — Уилсон целует его куда-то в ухо и снова моет. — Как ты насчет массажа?       Он неуверенно кивает. Он всё ещё не понимает, зачем это нужно Сэму, но уже не в силах это выяснять, поэтому покорно позволяет себя вымыть, вытереть и провести к постели.       Постель хрустит простынями, и Клинт, падая, втягивает носом запах — не порошка, а чего-то…       Чего-то нового. Свежего и чистого, но нового.       Желудок делает кульбит, и Клинт поворачивает голову — скорее, рефлекторно, чем действительно стремясь что-то увидеть. Он боится.       — Переворачивайся на живот, руки по швам, подушку… — Сэм тянется через него, задевает кожей, что-то шмякается сбоку, — я убрал.       Клинт кивает и ложится, как сказано. Ему хочется спать, и первое время под расслабляющими поглаживаниями он задремывает. Несколько просыпается только тогда, когда массаж заканчивается, подушка возвращается на место, а Уилсон прикладывается рядом, тёплый и такой же голый, как сам Клинт.       — Ну, как ты? — одеяло накрывает их обоих, пальцы пробегаются по спине, вызывая приятную стайку мурашек, — и Клинт резко выдыхает. От такого простого прикосновения? — Вижу, уже лучше.       Возбуждение вспыхивает слабым угольком внизу живота и снова гаснет. Клинт поворачивается на бок — удивительное дело, сегодня он спит у стены — и протягивает руку, водя кончиками пальцев по соблазнительно тёмной — он помнит — коже, изучая её гладкую бархатистую текстуру. Уилсон молчит, повторяя то же самое на нем… хуже: зеркаля его движения. Это сбивает с толку, рождая странные двойственные ощущения, и пока мозг слепого пытается решить, ласкает Клинт сам себя или не себя, или кто-то ласкает Клинта — ласки становятся смелее, и угасший вчера ночью пожар разгорается с новой силой. Он охватывает тело, заставляя вздрагивать, когда пальцы проходятся немного жестко по соскам и оглаживают низ живота, и Клинт с удивлением слышит частое тяжёлое дыхание — своё? Уилсона? Он решает проверить, приподнимается на локте, слепо тыкается вперед, собираясь попробовать кожу Сэма на вкус — и они сталкиваются головами, как барашки. Клинт беззвучно смеётся и трёт лоб.       — А вот теперь надо соблюдать очередность, — признаёт темнота голосом Сэма, весёлым и слегка виноватым — а потом уверенным и даже властным. — Я первый.       Клинт оказывается застигнутым врасплох, когда чувствует, как по груди скользит что-то горячее и влажное… Язык противника спускается к животу и очерчивает мышцы пресса, вызывая приятные спазмы в животе. Уилсон упорно двигается вниз, не переставая ласкать Клинта. В затуманенном разуме внезапно вспыхивает догадка: неужели Сэм собирается…       Сэм действует уверено и четко, он берет в рот. Клинт только успевает беззвучно выдохнуть пред тем, как его накрывает. Боже, как давно к нему так интимно не прикасались… Рот у Уилсона потрясающий, горячий, влажный, с юрким, умелым и чуть шершавым языком. То, как он им ласкает член Клинта, уже на обычную мужскую помощь не спишешь. Либо ему самого хочется этого — либо он достаточно небезразличен к Стрелку.       От одной мысли, что ему отсасывает — о, чёрт, да он его просто совращает этим потрясающим языком! — именно Сокол, волны возбуждения распространяются на всё тело, и Клинт протягивает руку, ища, за что ухватиться чтоб не потеряться в удовольствии… И хватается за пальцы Уилсона.       И его накрывает. Он чувствует, словно внутри развязывается тугой узел, словно, все напряжение, копившееся последние недели, покидает его тело, он выгибается под умелыми ласками, дрожа, выплескивается совершенно беззвучно, затем ловит второй сумасшедший оргазм — почти сразу. Клинт жаждет вновь почувствовать губы Уилсона на своих губах. Бартону плевать, что поцелуй будет с привкусом его спермы, сейчас это жизненно необходимо. И он целует, кайфуя от того, где он и с кем он.       — Клинт, — Сэм укладывается рядом и мягко прикасается к плечу. — Всё хорошо?       Стрелку сейчас не до разговоров, ему даже не стыдно, за то, где побывал его член. Потому что это было восхитительно, так ему еще не отсасывали. Клинт решает для себя что, еще немного понаслаждается посторгазменной негой, и будет готов продолжить в любой роли, ему без разницы, лишь бы это был Сэм… Уилсон честно старался ему помочь и всячески облегчить разочарование от прошлого раза. Он усмехается беззвучно, выдыхает и приглашающие раздвигает ноги, отводя руки за голову. Готов и полностью во власти Сокола.       — Ох… Какой ты… — мягкий шёпот у уха успокаивает, затем кровать скрипит. — Можно? Прошу, скажи что можно, — слегка мозолистые пальцы пробегаются по коже, скользят на внутреннюю сторону бедер. Клинт слегка дергается, задерживает дыхание, но ноги не сводит. Он готов, он согласен, он не боится боли. Короткий кивок как разрешение, я твой, я доверяю тебе, можно… В воздухе появляется новый запах, наверно это смазка… яблочная. Сегодня Сэм правит балом, приходи и бери, я весь как на ладони.       Первое проникновение кажется странным, чем-то похожим на медицинский осмотр, но оно более нежное, даже деликатное. Движения пальцев внутри боли не вызывает, лишь легкий дискомфорт. Он едва справляется с инстинктивным желанием сдвинуть ноги от внезапного смущения. Нахождение в таком виде перед Лорой смущения не вызывало, а вот Сокол… Представив, в каком виде он лежит перед товарищем по команде, и поняв, что сам лично разрешил тому делать с ним всё что пожелает, Клинт вздрагивает: член заинтересованно дергается, и внутри тоже что-то сладко охает.       — Красивый, — мягко ласкает его словом Сэм, склоняясь, снова берет в рот полувставший член, одновременно то ли растягивая, то ли массируя изнутри — и Клинт снова вздрагивает, откидывая голову. Мог бы — ещё и глаза зажмурил и надрывно простонал от нахлынувших приятных ощущений…, но не может, осознание своей неполноценности оседает где-то в глубине души горьким осадком, незаметным, но мерзопакостным.       — Не бойся, — мягко говорит голос Сэма, когда пальцы исчезают и на смену им приходит нечто другое. О да, это он… Внутри становится… не больно, как-то странно, даже в какой-то степени приятно. Уилсон замирает, дает привыкнуть, расслабится. Клинту не хочется покоя, он жаждет движения. Стрелок легонько хлопает Сэма, побуждая к действию. Движения неторопливы, и Клинт понимает, что Уилсон сдерживается, щадя его…       Нет, всё совсем не так, как он хотел, когда думал о Соколе. Это последнее, что он думает осознанно: дальше удовольствие качает его мягкими волнами, постепенно подводя к звёздам, и когда приятель — или уже любовник? — принимается ласкать член Бартона, Клинт почти готов. Мир дрожит, и сам Клинт тоже дрожит, почувствовав ответную дрожь Сокола, вцепляется пальцами в отброшенное одеяло — слышит стон Уилсона — и ещё какое-то время видит звёзды — исключительно внутри себя, осознает он, когда слышит, как часто дышит Уилсон. Он протягивает руку — и пальцы сжимает рука. Тёплая, надёжная, сильная рука Сэма Уилсона, Сокола…       — Ты как?       Клинт кивает, несильно сжимает пальцы приятеля и чувствует, как тот выходит. Сжимает губы, почувствовав теплую липкость. Теперь ещё Сэму же и придется менять простыни…       — Пойдём-ка, тебя помоем.       Клинт кивает, поднимается с постели и чувствует легкую тупую боль между ног, нет разрывов и повреждений, завтра он будет ходить нормально, не прихрамывая. Уилсон был аккуратен и нежен, он позаботился о Стрелке. Надо идти в душ, незачем отлеживаться в постели, если всё можно сделать гораздо проще и быстрее.       Уже стоя под душем и слыша, как Уилсон меняет простыни, Клинт отворачивается, отмываясь. Сэм Уилсон — отличный парень. Идеальный любовник — он не причинил боли, почувствовал, когда Клинт готов был кончить, дал ему отдышаться, вот только…       Стрелку жаль, что он причиняет столько хлопот. И ещё не отпускает ощущение, что всё это — ненастоящее. Что между двумя любящими всё происходит не так…       Хотя они ведь не любящие. Просто им иногда хочется друг друга, просто один — слепой девственник в плане отношений с мужчинами, а второй — заботливый друг. Он и так получил от Сэма куда больше, чем мог мечтать — так почему бы уже не успокоиться и не принять, наконец, то, что любые представления о новом существовании бесполезны и стоят не больше, чем старая змеиная кожа?       — Уснул?       Клинт кивает, улыбается смущенно. За размышлениями он совсем не замечает, как Уилсон подошел. Что ж, надо попробовать сыграть счастливого и довольного судьбой Стрелка, раз уж слепой бука никого не отпугнул — посмотрим, какая маска заставит Сокола отстать, решить, что всё в порядке, и не подлаживаться больше под желания Бартона.       Клинт вытирается и выходит из ванной. Каждый шаг в темноте кажется сделанным в воздухе.