Тёмная комната

      — И как это работает? — Клинт подходит к Тони уже после несколько спавшего ажиотажа, после того, как он в тренировочном зале выбил стрелами сто из ста. Старк пожимает плечами.       — Лицо — голограмма, глаза — фактически твои собственные, F.R.I.D.A.Y. взяла показатели из базы медицинских осмотров Щ.И.Т.а и результата твоих тренировок до травмы, так что… пользуйся? Контакты на висках — из Ваканды, остальное — моё изобретение.       — Варить теперь тебе ему кофе, не переварить, — ухмыляется Наташа. Клинт кивает.       — Я готов. Тем более, что я здесь, кажется, теперь без…       — Стоп. Стрелок, пару минут, — Сэм проталкивается через толпу, ловит Клинта за локоть. — Поговорим?       Бартон кивает и идет за ним.       — Жениха увели… — картинно жалуется Тони. — F.R.I.D.A.Y., женюсь на тебе.       — Только жизнь себе испортите, босс…       — Что? — Клинт жадно разглядывает Сэма так, словно сто лет не видел. А может, и впрямь не видел.       — Ты вроде как не собирался возвращаться, так что я подумал… — Уилсон скребет шею, но взгляда не отводит. — Поехали ко мне?       Клинт сглатывает. Во рту снова встает кисловатый привкус, он оглядывается. Башня Старка…       — Да я…       — Вкусным пирогом угощу, — подмигивает Сокол. — Фильмы старые посмотрим…       Клинт задумывается — и ловит себя на том, что склоняет голову, как делал это, живя в темноте. Он вздрагивает и внимательно смотрит на Сэма: не может же Уилсон иметь в виду то, что думает Клинт?       С другой стороны… Стрелок вспоминает шрамы, и решительно вздергивает голову.       — Вишневый пирог… — Сэм улыбается приглашающе.       Клинт думает, что он тоже имеет право на счастье. Пусть немножко, пусть столько, сколько будет…       — Наглое соблазнение, — усмехается он, и Уилсон кивает в ответ, улыбаясь.       — Наглое и бесстыдное. Так что, едем?       — Э… Дай полчаса на собраться, — просит Клинт. — И мне ещё с Вандой надо поговорить.       — Ладно. Скажешь, как будешь готов.       Клинт кивает и провожает взглядом возвращающегося в мастерскую Сокола. Нет, он рад, только…       Только то, что он увидел в зеркале, его пугает.       Но сейчас ему надо поговорить с девочками, и кое-что отдать. Клинт немного сомневается в том, что поступает правильно. Может, ещё у Наташи спросить…       — Ага, вот ты где, беглец! Уже можно бить? — Романова вырастает перед ним, торжествующая, радостная и сердитая одновременно.       — Можно, — соглашается Стрелок — и чувствует, как из глаз искры сыплются.       — Оу…       — Один.       Снова искры.       — Два.       — Нос, извращенка! Самое… оуу… самое чувствительное место!       — Три! Нечего было бегать, куда не надо! Мы тут извелись!       — Ой… Хватит! — Бартон прикрыл нос руками: на глаза, пусть даже голографические, наворачивались слёзы. — Садистка!       — Могу стукнуть ниже! Чтоб прочувствовал!       — Я уже прочувствовал, спасибо… — Клинт слабо улыбнулся, отводя ладонь от пострадавшего места. — «О, как ты прекрасна при лунном сиянии, когда ты швыряешь горшком…».       — Порою и я одержима желанием убить тебя этим цветком, — Романова тоже улыбнулась. — Не бросай больше гитару. И нас не бросай, бродяга!       — Не буду, — кивнул Бартон. — Наташ… Не знаешь, Ванда на меня ещё злится за Пьетро… и за песню?       — Нет, не думаю. Даже если злилась — «няшноглазки» полностью удовлетворили её жажду мести, — Романова засмеялась. — Нет, правда, потрясающий вид.       — Её идея, да? — Бартон усмехнулся. — Выгляжу, как… нечто. Слушай…, а лицо… настоящее лицо — оно действительно именно так выглядит?       Романова кивнула, улыбка стёрлась с лица.       — Тони воспроизвёл всё точно. Не знаю, зачем, наверное, решил, что тебе захочется походить с настоящим лицом.       — Не думаю, — Клинт вздохнул. — Пойду, поговорю с Вандой, передам ей кое-что от брата.       — Он жив?       — Живее всех, — уверил её Бартон, и при мысли о Пьетро лёгкая улыбка коснулась его губ. — Уже родился и где-то живет и растет.       — Это хорошо, — Наташа улыбнулась задумчиво. — Так что, свидетелем будешь?       — Когда?       — Когда угодно.       — Когда угодно буду, — рассмеялся Клинт. — Только, можно, это Бэннер подтвердит?       — Разберемся, — Романова исчезла со скоростью пули, а Клинт двинулся, было, к Ванде — и остановился. Повертел в руках перо. Оно было дано только ему, Бартон чувствовал, и должно было оставаться у него…       Клинт развернулся и пошел в мастерскую ловить Сэма.       К дому Уилсона они подъехали совсем к вечеру: на улице уже смеркалось. Такси быстро уехало, а Клинт поднялся на пару ступенек и огляделся: светлые небольшие домики…       — Проходи, будь как дома, — Сэм открыл дверь, прошел и впустил гостя. Клинт вошёл и ещё раз оглянулся.       — Ночь… Надо было у тебя, кроме вишневого пирога, попросить ещё утренний кофе в постель.       — Не проблема, — усмехнулся Сокол, закрывая дверь. — Сейчас всё приготовлю.       — А я пойду вымоюсь, — кивнул Клинт.       В ванной он «почистил пёрышки», переоделся в прихваченную из Башни Старка одежду, затем ткнул себя средним пальцем в скулу и снова пригляделся к зеркалу. М-дэ… Старк был прав: такой вид заслуживал только среднего пальца.       Стрелок по первости не разглядел ничего из этого, а теперь стоял и думал, оглядывая жуткие шрамы, не стоит ли ещё передумать. Сегодня уехать, конечно, уже не удастся, но можно попытаться оградить приятеля от жуткой картины, переночевать где-нибудь на диване и забыть о Соколе…       Он сменил «лицо» обратно на «Клинта, версию 47», оделся и прошел в кухню — и там замер. Уилсон стоял спиной к нему у плиты в футболке и свободных штанах с лопаточкой в руках и аккуратно что-то снимал со сковороды. Клинту было всё равно, что Сокол там снимал. Он как загипнотизированный, смотрел на прямую ровную спину, на уверенные руки, широкие плечи, на спокойную непринужденную позу Сэма. От Уилсона словно шла волна спокойствия и надежности, его размеренные и точные движения были пропитаны уверенностью и силой. Сокол был отличным бойцом, быстрым, ловким, в схватке он становился поющим ветром и жарким пламенем… И сейчас вся эта мощь спокойненько стоит на кухне, одетая во всё домашнее, и готовит ужин. Раньше он видел Сокола только на миссиях — упакованным в костюм для битв, с неизменным рюкзачком, часто — летающим, бьющимся, но никогда вот таким… неизмеримо родным…       Попал ты, Клинт Бартон, сильно попал.       Стрелок стоял, уперевшись ладонью в косяк, прижавшись щекой к тыльной стороне ладони, разглядывал Сокола и чувствовал себя так, словно летит в пропасть.       — Проходи. Пирог лучше есть горячим.       — А… Что?.. Да… Точно, горячим… — вынырнул Стрелок из своего оказавшегося нереальным падения и еле-еле отлепился от реального косяка. — По-моему, я только что влюбился, — растянул он губы в смущенной улыбке, уселся за стол и снова уставился на Уилсона. Целый ворох чувств зарождался внутри Клинта, странная смесь вселенской нежности и неутолимой жажды, желания обладать и принадлежать накрыла с головой и не хотела отступать. Бартон почувствовал, что возбудился, при виде такого сильного и одновременно неизмеримо надёжного Сэма… Хотелось прижать, вмять в стену, взять, сделать своим навсегда…       — Я рад, но есть лучше не меня, а пирог.       Клинт опустил глаза, уставился в тарелку. Делал уже, напомнил он себе, чувствуя, как возбуждение отходит, сметенное воспоминаниями.       Хуже скорострела только неумеха.       — Клинт? — друг касается его руки, и Бартон кивает, пододвигая к себе отрезанный кусок пирога.       — Всё в порядке. Просто… испытал неожиданные эмоции. Слишком много за день эмоций для меня.       — Понимаю. Ничего, ты привыкнешь.       — К эмоциям? — вскидывает голову Клинт, улыбаясь — и снова едва не задыхается. Сэм, спокойный, серьезный, уверенный, доброжелательный…       «О, чёрт…».       Пирог сдается быстро, и Стрелок просто отдыхает, допивая чай и наблюдая за Уилсоном.       — И какие фильмы ты хотел мне показать? Что ты любишь смотреть?       — Разное, под настроение, — мытьё тарелок Соколом — процесс, на взгляд неподготовленного Клинта, не менее эротичный, чем готовка. Вероятно, это всё оттого, что у него давно никого не было, успокаивает себя Клинт — и всё равно смешение эмоций и желаний так велико, что у него кружится голова и пытается уехать крыша, вроде только-только поставленная на место. — Пройдемся по списку, выберем. У нас впереди целая ночь.       — Стив говорил, ты бегаешь по утрам. Не помешаю? — Клинт склоняет голову на птичий манер — снова — и поднимается, услышав:       — Не завтра.       — Я сейчас, — бормочет он, выходя. Это невозможно терпеть, и Бартон умывается ледяной водой, уговаривая себя терпеть. Видимо, без попытки соблазнения всё-таки не обойдется…, но ему ещё хочется посмотреть с Сэмом и понять, как это будет… Господи, да ему хочется прожить с Сэмом всю оставшуюся жизнь…       — Спермотоксикоз, — бормочет он обреченно, упираясь лбом в стекло зеркала. — Просто спермотоксикоз…       А он-то раньше считал себя смелым. Видимо, был смелым только с девушками…       Из ванной он выходит ещё через четверть часа, почти весь мокрый. Капли на устройстве быстро высыхают, даже протирать не надо, и это радует.       В гостиной мерцает ноут, Уилсон кормит дроздов, и Клинт, улыбаясь, подходит ближе, разглядывая, как пара чёрных птиц быстро ест корм, перепархивая по клетке и садясь на руки Сэма.       — Сюда перевез?       — Я почти всё время тут живу. В Башне Старка скучновато…       — А я собираюсь остаться там, — признается Клинт: за Соколом он готов наблюдать вечно, главное — вовремя сдерживать слова, вырывающиеся не к месту. — Раз уж я теперь с «глазами», в приюте мне делать нечего. Верну боевые навыки — опять стану Соколиным глазом.       — Неожиданно, — Уилсон гладит одного из дроздов и плавно прикрывает дверцу, затем усаживается на диван и похлопывает по нему ладонью. — Я думал, ты не хотел туда возвращаться.       — Не хотел, потому что был бесполезен. Но раз я теперь снова что-то могу — почему бы и нет… — он пожимает плечами и усаживается рядом. — Что смотрим?       — На твой выбор, — Сэм щелкает по ярлыку и по экрану раскидывается список фильмов.       — О, «Автострада 60»… — Клинт улыбается задумчиво. — Хорошая вещь…       Следующее название заставляет его удивленно выгнуть фантомную бровь — но смолчать.       — Её?       — Да. Я соскучился, — кивает Клинт. Следующие почти полтора часа они смотрят фильм, а по окончании Клинт внезапно понимает, что он уютно устроился в объятиях Сокола, и выползать из них желания нет.       — Спишь? — Сэм почти неощутимо касается губами макушки Стрелка, и это прикосновение в очередной раз роняет сердце Клинта в пятки.       — Нет, — вздыхает он, устраиваясь поудобнее. — Просто размяк. Слишком размяк. Ты красивый, — признается он и слышит, как Уилсон улыбается. Это беззвучное действие, и услышать его невозможно — но Клинт слышит, и это снова сносит крышу. Он поднимает голову, поворачивает, желание поцеловать захлестывает с головой. Сэм, кажется, понимает, потому что тоже тянется к его губам своими…       ... и охает, ударяясь носом обо что-то невидимое в районе переносицы Клинта.       Экран.       Прикрывающий шрамы.       — Прости, — негромко говорит Стрелок, отворачиваясь: всё возбуждение разом уходит, словно его и не было. — Я не хотел.       — Я знаю, — ладонь Сэма мягко ложится на плечо. Бартон понимает его — это такая мелочь, просто экран, помогающий видеть — но в висках молоточками бьётся отчаяние и страх, что Сэм будет целовать это лицо с уродливыми шрамами — они же никуда не делись, они тут, под «няшноглазками» — и Стрелок выпрямляется.       — Я посплю тут, — говорит он сдержанно. — Вызови мне утром такси в восемь, пожалуйста. Не хочу опаздывать на тренировки.