Тёмная комната

      Каждое утро Сэм будит Бартона, чтобы вместе пробежаться, потом они перекусывают — Уилсон плотнее, Клинт легче — и разъезжаются: Сэм в центр ветеранов, Клинт — в башню Старка на тренировки. Иногда Сэм приезжает в башню, иногда Клинт встречает его у работы. Они вместе ходят гулять, смотрят фильмы, покупают нужные вещи. Они обсуждают события, политику и тактику боя.       Они никогда не говорят о прошлом друг друга, о слепоте Стрелка и работе Сокола.       Они готовят — чаще вместе, редко — кто-то один. Иногда готовка прерывается: это происходит, когда Клинт заглядывается на Сэма в процессе готовки, а тот ловит его взгляд — жадный, возбужденный, почти сумасшедший…       Заканчивают готовку они всегда вместе.       Иногда Стрелок остается с утра дома, чтобы успеть убраться, пока Уилсон на работе, походить немного без очков, привыкая к этому дому, промыть декоративные глаза. На возражения Уилсона Бартон каждый раз отшучивается тем, что он всё-таки проиграл тот спарринг, а значит, должен убираться.       Он никогда не снимает очки при Сэме.       Иногда, когда Сокол проводит пальцами слишком близко к очкам, Клинт перехватывает его руку и целует в центр ладони. Постепенно это становится условным рефлексом, основанным на страхе — страхе быть брошенным любимым человеком. Из-за шрамов. Снова.       Больше всего это походит на притирку к друг другу, уже не жизнь по отдельности, но ещё не жизнь двух близких, что-то среднее между совместным съемом квартиры и тесным общением друзей.       Ну, исключая, конечно, секс.       Когда они ещё только забирали вещи Клинта из башни Старка, Сэм предложил правило, действующее для них двоих в его доме: озвучивать свои желания и нежелания. Стрелок согласился, но выходит всё равно плохо — потому что Сэм слишком часто выполняет желания Клинта, а свои, кажется, предпочитает не высказывать вовсе — не предполагать же, что у Сэма Уилсона нет желаний вообще?       Хотя как минимум одно желание он всё же высказывает.       — Пойдём завтра покупать тебе гитару? — предлагает он, когда вечером оба прогуливаются по набережной. — Хочу, чтобы ты пел чаще. Хочу, чтобы ты пел мне.       — Так хорошо пою? — усмехается Клинт: играет он точно на уровне среднего, циркач-самоучка, и только. Но Уилсон кивает.       — Хорошо. По-особому, — добавляет он, и в глазах Сэма такое выражение, что Клинт затыкается, зато дома набрасывается на приятеля с порога.       Ему нравится, когда Сэм высказывает свои желания. Ему нравится, когда у Сэма уверенный твёрдый голос.       Ему нравится ощущать уверенную силу Сэма.       Многому в сексе Уилсон действительно учит — когда на своём примере, а когда и на примере Клинта, и скоро неловкость в этом плане совсем уходит.       Им хорошо вместе — почему бы и нет?       О любви они не говорят, как и о прошлом.       Клинту кажется, что у них с Сэмом всё налажено — спокойный уютный быт двух мужчин среднего возраста, относящихся друг другу более, чем хорошо…       Миссия назначается практически внезапно.       Всё, что он знает — Щ.И.Т. объяснил ситуацию Капитану Америке, а Стив пояснил им, что в городе снова действуют террористы, с которыми надо пойти и разобраться, обнаружить припрятанное и обезвредить.       Все контакты Клинта по оплате миссий теперь идут через Наташу, но и знает он на уровне стажера. Кэп и Старк расставляют народ по позициям, стрелы Робин Гуда привычно становятся одним из вспомогательных пунктов плана.       Задача Бартона — помочь нейтрализовать охрану, добраться до выхода на крышу и засесть там, перекрывая его.       Но почти никогда не происходит так, как задумано.       Клинт стреляет в шестого, когда под ногами, где кэп, по идее, разбирается с грузом террористов, что-то дрожит, и Бартон, летя вниз, только и успевает, что выпустить стрелу с веревкой. Потом взрыв выносит его в какое-то окно и, что хуже, — по лбу прилетает чем-то тяжелым.       Очухивается он в полной темноте. В ухе звенит голос Стива:       — Леголас, отзовись, чтоб тебя!       — Леголас на связи, — откликается он, закашливается, сплевывая каменную крошку. — Похоже, опять застрял в доме.       — Живой, чёрт! — в голосе кэпа слышится облегчение. — Ты где там? Помощь нужна?       Клинта осеняет прежде, чем он открывает рот. Бартон проводит пальцем по лицу, одновременно осторожно вытягивая ноги и вставая. С хрустом отламывается половина зрительного прибора.       — Жив, нигде не застрял. Из плохого — сломались очки, так что снова не вижу, куда идти. Кто скажет — дам конфетку.       Неожиданно в этот раз переносить слепоту становится несколько легче — может быть, потому что он знает, что это не навсегда. Тони обязательно починит очки…       — Знаем только примерно. Выползай понемногу, сейчас разберемся…       — Ша, щас я его найду, — обещает Лэнг, и Клинт усмехается. — Я видел, куда он улетел. А крылатый чувак подхватит.       — Дуй, Тик-так, — соглашается Сэм, и Клинту становится сперва холодно от мысли, что Сэм его увидит без очков, а потом жарко, даже чересчур…       — Ёлки, что-то мне тут зад печет… — сообщает он и идет наощупь по коридорам подальше от жары. — Кто что взорвал?       Минутная пауза.       — Бартон, вали оттуда срочно! Сейчас сделаем тебе дверку, а ты тикай, — велит Старк, и Клинт валит. Впереди он слышит грохот и бежит туда, спотыкаясь обо что-то — и едва не падает в конце пути, вовремя хватается за стену и пробует ногой неровный выступ стены.       — Это что за хрень?       — Это дверка, — поясняет Старк, а спину снова обжигает жаром, и у Стрелка перехватывает дыхание от чувства déjà vu. — Прыгай, Скорострел.       Сзади — жара, впереди — Сокол, от которого уже не закроешься голограммой…       — Клинт. Прыгай. Я тебя поймаю, — уверенно велит Уилсон, и Бартон прыгает: иного выхода нет…       Его подхватывают за руки, ветер несет вперед, и Уилсон отчитывается:       — Всё в порядке, эльфа поймал, несу в гнездо!       — Отлично. Лэнг, уходи оттуда. Переходим к генератору, — говорит Стив, и Стрелка опускают на какую-то площадку.       — Посиди, скоро закончим! — бросает Уилсон и взлетает, кажется, не глядя на него. Это хорошо: у Стрелка есть время.       — Ты ранен? — голос Ванды звучит почти рядом, и Бартон рефлекторно придерживает у лица вторую половину очков, висящую на соплях и такой-то матери.       — Нет, не ранен. Ванда, есть черные очки? — спрашивает он. Похоже, из сражения он временно выбыл, но ребята справятся и без него.       — Есть, держи, — она ищет, потом суёт ему в руку искомое. — Ничего, твои починят.       — Конечно, — кивает Клинт, отцепляет от виска гаджет Тони, проверяет контакты, практически утонувшие в коже за долгое время, и надевает очки. — Спасибо.       Бой заканчивается быстро: по пути домой — в башню — ему объясняют, что Лэнг ненароком рванул запасы взрывчатки, хорошо, в здании не было никого, кроме террористов…       — Поехали домой? — у порога Сэм подходит к нему. — У тебя ссадина на лбу.       Клинт пару минут раздумывает: с одной стороны, Сэму он сейчас бесполезен, а за очками всё равно придётся ехать с башню к Старку, с другой стороны, Старку сейчас не до его очков. А ещё у Сэма дрозды не покормлены с утра… Клинт кивает и следует за приятелем, держа руку на его плече. Как быстро он вернулся к старым привычкам…       — Покорми дроздов. Они наверняка голодные, — напоминает он Уилсону, когда звуки становятся знакомыми, и проходит в дом, ведет по стене рукой. «Правило правой руки» приводит в ванную, и он, сняв очки Ванды, моет лицо, ощупывая рваные края. Мелочь, царапина, чем-то летящим, похоже, приложило… Клинт проходит к шкафчику с аптечными мелочами и пытается нащупать там пластырь, когда его останавливает голос Уилсона:       — Погоди, рану обработаю.       Клинт дергается, едва не роняя несчастный шкафчик, рефлекторно отворачивается от голоса приятеля.       — Не надо, — бормочет он. — Просто дай мне этот чертов пластырь, и я всё сделаю сам.       — Ты что, меня стесняешься? — Сэм, кажется, подходит ближе, и Клинт торопливо нацепляет тёмные очки.       — Нет. Просто… не хочу причинять неприятности, — отвечает он, усаживается на край ванны. — Дашь пластырь?       — Сам обработаю. Сиди смирно.       Бартон и сидит смирно — ровно до того момента, пока руки, обрабатывающие царапину, не начинают снимать очки.       — Нет! — он вцепляется в пластик, как в родную маму, и голос Сокола хмурится:       — Клинт, прекрати. Я должен обработать всё.       Он прав, но страх накатывает на Стрелка волнами.       — Не надо, — огрызается он. — Само заживет, как на собаке!       — Клинт. Сними очки, — велит Сэм. Он сердится, это слышно, но Клинт только молча мотает головой. Тогда очки с него просто сдёргивают.       — Вот упрямец, — бормочет Сэм, обрабатывая края, пока Клинт сидит, не шевелясь, напряженный до дрожи. — Всё. Красавчик. Можешь расслабиться, — он откладывает аптечку, и Клинт протягивает руку, требуя очки. — Ну, зачем они тебе? А спать тоже в очках будешь?       На этот раз в голосе мягкие укоряющие нотки, но дышать Бартону становится всё труднее. Он качает головой и просит:       — Просто… не смотри на меня. И выйди, я вымоюсь, а то грязный, наверное, как черт, после… сегодняшнего, — миссией или сражением это называть — слишком гордо, боем — слишком достойно…       — Клинт? — голос Сэма звучит совсем рядом, и Бартон рефлекторно отшатывается, отворачивает лицо. Он напряжен и испуган, хочется наорать на Сэма, оттолкнуть, потому что…       Потому что Клинт Бартон — слепой урод. Без вариантов.       — Клинт, повернись. Я хочу тебя видеть, — что-то упирается в лоб Стрелку, теплые руки поворачивают его голову, и от этой открытости, высказанного желания и управления им Клинт цепенеет, напрягается и выпаливает:       — У тебя что, фетиш на слепых уродов?       — Что? — ошарашенно спрашивает Сэм, несильно встряхивает Бартона за плечи. — Клинт, не пори чушь.       — Дай. Мне. Очки, — чеканит Стрелок, злясь и ужасаясь. Сэм слишком близко к нему, слишком ясно видит это уродство…       — Клинт, прекрати. Тебе не нужны очки со мной, — Сэм берет его за руку, прижимает к себе. — Ты мне доверяешь?       — Я же прыгнул, — огрызается Стрелок. — Доверяю, но…       — Никаких «но», — Сэм неожиданно серьезен. — Ты или доверяешь мне полностью, или не доверяешь, «но» места нет. Нельзя быть слегка беременным, нельзя доверять частично! И хватит от меня закрываться…       На словах «хватит от меня закрываться» Бартона перемыкает: страх потерять Сэма захлестывает с головой. Скажет «доверяю» — придется мозолить глаза Уилсону своим уродством, скажет «не доверяю» — у Уилсона вообще вопросов не будет…, а у него больше не будет Сэма. В обоих случаях…       Напряжение сегодняшнего боя, расстройство от потери «няшноглазок» волной захлестывают Стрелка, у тележки разума срывает тормоза — и она катится по наклонной. Он выливает на Сэма все злые слова, просто орёт на него, высказывая все страхи, обиды, даже не осознавая, что несет… ... и затыкается только когда тишина становится не просто абсолютной — звенящей от напряжения, злости и обиды. Сэм не шевелится — в ванной не слышно ни звука.       — Всё сказал? — Уилсон что-то аккуратно наклеивает ему на лоб, похоже, пластырь, голос его не дрожит, он почти ровен, но спокойным или бесстрастным этот голос назвать сложно: эмоций в нем — ровно на одну грозу при всей кажущейся ровности. Клинт растерянно кивает — и руки исчезают. Пластырь наклеен.       — Хорошо. Спасибо за откровенность. Разговор был весьма… познавательным, я узнал о себе много нового…       На последних словах голос его даёт сбой, трескается, и торопливые шаги говорят, что Сокол вышел из ванной.       Клинт ещё минуту сидит, думая, последовать за Сэмом или остаться или вымыться, когда в кухне взрывается звоном стекло, и Клинт бежит туда, стукаясь попутно плечами о косяки и стены.       — Не подходи! — рявкает голос Уилсона надрывно, и Бартон замирает с поднятой ногой. Пару мгновений стоит тишина, потом Сэм откуда-то, словно издалека, трудно поясняет:       — У нас блюдо разбилось. Зайдёшь — порежешься. Иди в комнату, я тут сам… уберу.       Ему кажется, или голос у Сэма «скачет»?