Шторм. Спасите наши души

Трясло… Било отходняком… Почему так долго?.. Нервное. Стопудово. От пиздеца упоротого колотит… Мозги соберитесь уже, блять… Но то, что в черепушке отвечало за мыслительный процесс, не реагировало на приказы, колотясь в синхрон с телом. Припадок начался около восьми утра. Когда Пашка, поспав три часа, очухался, как от удара. И воспоминания ночи, немедленно ожив, уничтожили. Его. Эрика. Их. Нет, не память убийца, а я сам… С того момента и началась трясучка… Дебил… Нахуя поперся на тусовку… Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера… Ржал, сука… Смешно щас? Смешно?! Колючий, декабрьский ветер, пробравшись под куртку, расцарапав холодом, на миг вернул в действительность. Осмотревшись, рыжий обнаружил себя сидящим на лавочке в незнакомом дворе. В одурманенных мозгах не отложилось, как оказался здесь, но зато припомнилось, что именно на этой лавке провел большую часть сегодняшнего дня. Проснувшись, восстановив — потолок-пол, события ночи и, пометавшись по квартире, Пашка, не в силах вынести понимания о сотворенном, выскочил на улицу… Он в течение дня несколько раз возвращался обратно домой. Ждал Эрика. Глупо надеясь, что тот не знает. И собираясь сказать ему… А в итоге? Охуевший ты фраер, Павел Терентьев! Дно подобное пиздануть! Кусок идиота! Аааа… Обхватив голову, точно впав в транс, он начал раскачиваться из стороны в сторону… Но постепенно каждая окоченевшая клетка организма начала отключаться, заставив Пабло встрепенуться… Надо идти. Куда?.. В Бурсу?.. Нет. По-любому кто-нибудь трепанет Сла, что я в экипаже ночевал. Но не хотелось, чтобы тот знал об их с Эриком разрыве. И не из страха, что друг окажется в курсе его ночного приключения. Скорее всего, ему уже поведали, судя по количеству звонков и сообщений, на которые Пашка не отвечал… Славка есть Славка, орать будет, что сбитый летчик. Но на Эрьку не позволю, он не заслужил ни одного плохого слова в свой адрес. В отличие от меня… Домой тоже не вернешься. Ася сразу же Янине позвонит на радостях, что блудный сын нарисовался — не сотрешь… Куда же?.. Скрюченные от холода пальцы достали телефон. Через раз попадая по сенсору, Пабло пролистал список вызовов. И единственное имя вызвало уверенность, что нареченный им даже случайно не сдаст. — Кирь, можно у тебя перекантоваться временно? — Приезжай. Возникший в дверях Вадька всклокоченными волосами и расхристанным видом, будто не спал неделю, находясь в пыточной, напоминал безумного профессора. — Чего такой? — внимательно осмотрев гостя, пробормотал он. — Перебрал вчера… Сегодня… А ты? — Второй день курсач по ТУСу доделываю, а к «Технологии перегрузочных операций» и не приступал еще, — грустно констатировал Вадька и потопал в кухню, не обращая внимания на Пашку, застывшего от осознания, что его курсовые накрылись медным тазом — все материалы остались на Васильевском. — Ничерта не успеваю. Жрать будешь? У меня макароны с тушняком. Больше суток Пабло не вспоминал о еде в принципе. Да кусок в горло не полез бы. Но сейчас, от ароматов Вадькиного эксклюзива у него закружилась голова и, торопливо кивнув, он бухнулся на табуретку. — Хуево все… — после нескольких минут тишины, утолив первый голод, проникновенно сообщил Пашка наколотой на вилку еде, подытожив события прошедших суток. — С чего бы? Жив, здоров… — вместо макаронных изделий откликнулся Вадька. — Если с такого ракурса смотреть, то тогда дела заебись, конечно. Хотя про «здоров», я бы поспорил. Психически верняк проблемы. — Ну на дебила вроде не похож. — Обманчивое впечатление, — продолжил исповедь рыжий, по-прежнему обращаясь к продуктам пропитания. — Клинический. — Да перестань пургу гнать. Меня вон тож многие так называют. Но психиатра мы же прошли. А доктор врать не станет. Раз написано здоров, значит, здоров. — Голова предмет темный. Творишь трешево и сам же потом в ахуе… — Да чего ты такого накосопорил? Бабушку с дерева не снял? — Виски с ганджубасом, — угрюмо уставился в тарелку Пашка. — Ты ржачный под ними. — Опизденеть какой… Зырь, ржу — остановиться до сих пор не могу… Знаешь же меня под каннабисом? Вкратце — придурок. — Смешной скорее. Стриптизером восьмидесятого уровня опять себя возомнил? — Примерно… — хмуро подтвердил Пабло — то, что поначалу он на шесте в чилауте крутился, в памяти запечатлелось навечно — и без переходов выдал: — Вот встречаешься ты, Киря, с человеком и изменяешь ему… — И? — видя, что рыжий, зависнув, не собирается продолжать, прервал его перезагрузку Вадька. — Тебя ничего не напрягает? — очнувшись, полюбопытствовал Пашка. — А должно? — Ладно. Давай так. Живешь ты с девой душа в душу. Год. Ну ругаетесь иногда. Но редко. Больше хорошего. Много, много хорошего… Завались просто-таки… — И опять выпал из реальности, отчего Вадя постучал вилкой по краю тарелки, возвращая друга на планету Земля. — И все у вас отлично. Она тебя любит. Сильно. И хоть ты любишь другую, но то не суть. Ваши отношения отдельно от той. Сами по себе. А ты однажды вечером прешься на тусовку, накуриваешься там до жопы и лезешь на непонятную чику, а твоя об этом узнает. — Правда хуево… — согласился Вадька — А с той другой как? — Никак. Я той не нужен. А этой наоборот… Был… Но как теперь ей сказать, что жалею про свой косяк. — Попроси прощения. Проникновенно, — подумав, решил помочь советом Вадька. — Расскажи ей что-нибудь романтичное. И про одинокие ночи еще. А, обязалово, что она красивая не забудь через слово упоминать и ты без неё ничто. Девчонки любят комплименты. И цветы не забудь купить. Розы. — Розы… — повторил Пашка, представив, как Эрик, отшвырнув подаренный букет, заряжает ему между ног коленом, а он, загнувшись, талдычит, что тот красавчик. Потрогав сквозь джинсы член, он поспешил завершить полуночную трапезу, пока они не добазарились до сюра. — Ты, Вадь, сейчас немного не о том. Пойду-ка я спать лучше. Безостановочно гоняя прицепившуюся намертво мысль — задарить Эрику букет цветов, рыжий, прихватив в коридоре сумку, побрел в комнату, определенную Вадькой под транзитное проживание. Кинув баул на диван, он устало опустился рядом и замер, уставившись на стену со старенькими обоями с вензелями. — Не падай, как бомжара, постель принесу, — отвлек от познавательного занятия — созерцания жизненного тупика, заглянувший Вадька. Неопределенно мотнув головой, Пабло вжикнул молнией на сумке… Принц никогда не говорил, какие ему цветы нравятся. Вот чисто из интереса — лилии? Или… Блин, надо в нете… Но медленно вытянув вещь, засунутую сверху комом, он враз забыл о ботанике, непонимающе вылупившись на… банное полотенце… Эрика… А как?.. Попытка напрячь серое вещество, чтобы выяснить причину, по которой фиолетовая махрушка оказалась среди шмоток, ничего не дала, кроме неизменного осознания себя ебанатом, каких свет не видывал… Стыбрил зачем-то полотенце… Турист, блять. Сейчас ни разу не удивлюсь с себя долбае… И поразился до глубины своей перекрученной души, вытащив огромный пакет черного цвета с золотыми буквами… Кофе… Лювак… Любимый сорт Эрика… Что за?.. Однако на этот раз память, видимо, из желания добить, подбросила кадр, как сегодня утром он стоит на кухне и жадно хлебает темно-коричневую жидкость, размышляя о Бали, где такого кофе завались… Нафига я его-то с собой упер?.. Но по означенному вопросу отдел мозга, отвечающий за обоснуи поведения, онемевший от случившегося за предыдущие двадцать четыре часа, по-прежнему хранил гробовое молчание. Далее озадачившим его предметом оказался айпад… па-ба-ба-пам… принца!.. Нахуя мне его планшет? Пароль же не знаю… Взломать хотел, что ли?.. Следующим на белый свет был извлечен кардиган принца… Пару мгновений Пашка рассматривал крупную вязку и внезапно, не отдавая себе отчёт, спрятал лицо в серой кофте, ощущая мягкость шерсти… И вдохнул… Селектив Эрика, нечасто используемый, тем не менее связанный с ним неразрывно… Пряность и что-то древесное, а ещё словно краем лайм… Почему-то захотелось плакать… При дальнейшем исследовании сумки обнаружились исключительно трусы, похоже, сметенные одним движением из ящика. В надежде найти хотя бы зубную щетку, Пашка начал рыться в куче плавок и вытянул… ярко-малиновые джоки, молниеносно впав в пришибленность, — они тоже принадлежали Эрику… Я целенаправленно пиздил его вещи… А, не-не… И достал ярко-зелёные джоки… Моё. Бля, забрал из дома все труселя… — На, стели… — в комнату вломился Вадька со стопкой белья и, осмотрев друга, держащего в руках яркие джоки, выдернул малиновые. — Что за гульфик? — Летние шорты, — вырвав обратно, буркнул Пашка, пряча трусы в недра сумки и торопливо застегивая молнию… Эрик решит, что я окончательно вальтанулся. А разве не так и есть? И куда уж больше… — А полупопицы моль сожрала? — Вадь, мне сегодня совсем не в тему просветительством заниматься. Отъебись, а? — Завтра расскажешь? — усмехнулся камрад и направился к двери, но, задержавшись на пороге, слегка повернулся и серьезно сказал совершенно о другом: — С теми, кто любит, нельзя так, Паш…

***

Очнувшись в темноте, Эрик продолжительно гипнотизировал светящееся табло часов — шесть, и, тяжело присев на край кровати, не замечая дискомфорта в затекших мышцах, недоуменно осмотрел себя, задержав взгляд на обуви. По всей видимости, удивление от наличия оного атрибута на нем в кровати включило часть мозга. И, подскочив, Эрик направился в душевую, подпрыгивая то на одной ноге, то на другой, срывая сапоги, следом полетели в пространство полупальто, джемпер и джинсы. Прохладные струи, прокатившись по коже ледяным потоком, продолжили резкий вывод из анабиоза. Но в результате сразу же заныл каждый нерв, а мир вокруг непредвиденно крутанулся по неизвестной орбите. Облокотившись о стенку, Эрик схватился за медальон, будто тот являлся опорой, и пару секунд ловил равновесие на взбесившейся ни с того ни с сего планете. Вслед за тем, как круговерть успокоилась, из мрака стали постепенно возвращаться мысли. И первая: о вечности, разделившей настоящее и четырехдневное прошлое. Пропасть в световые мили… — Пабло, я опоздаю, — смеется, осязая кожей прижавшееся тело. — На то и расчет… — ржет рыжик в ухо, глуша слух и пуская тысячи будоражащих мурашек. — Еще один раунд? — Развернувшись в объятьях, притягивает его ближе и, щурясь от капель воды, рассматривает поблескивающие зеленью луговой травы глаза. Эрик резко вырубил воду, тяжело дыша и желая невозможного — амнезии. Каждый миллиметр дома пропитан Пабло… Уеду. Сегодня же. Не принципиально куда, главное, подальше от сумрачного города без солнца. И выставлю квартиру на продажу… Рефлекторно протянув руку за полотенцем, он едва не упал, когда пальцы проехались по воздуху, и уставился на пустой крючок… Пашка постоянно забывает… забывал или кинуть в стирку, или повесить новое… Поначалу попытавшись втолковать рыжику, что у них разные банные полотенца, даже разделив для удобства по цвету, столкнулся с полным забиваловом рыжего на порядок, упрямо хватающего первое попавшееся, в итоге он махнул рукой. Натянув халат на влажное тело, Эрик побрел в гардеробную. Думать, вспоминать, а тем паче анализировать не хотелось, до отторжения. Выдвинув из шкафа ящик, он несколько мгновений завороженно рассматривал пустоту, резко дернул ящик Пабло, а следом развернувшись к стойкам с одеждой, пробежался взглядом по плечикам и полкам. И усевшись на мягкое ковровое покрытие, обхватив руками ноги, устало опустил голову на колени. Кроме трусов, остальные вещи Пашки находились на привычных местах… Размышления на тему нижнего белья упорно вызывали ненужные сомнения, но вскоре нутро вновь начала топить спасительная огненная лава ярости… Зачем ему мои плавки?!.. Зачем он полез на этого?!.. Дурацкие вопросы! Боялся, Эрик, признаться себе, что такое возможно?! Получи! Все оказалось делом времени! И хорошее моментом похерено… Со мной заодно. А кандидатура?!.. О, тут без разницы я или кто другой, если со своим бесценным Сла невозможно… Сейчас для полноты картины мне надо разрыдаться! Уничтожаю себя дальше? Да! Да! И заодно все к нему! Чтоб ничего не осталось! Выжечь до основания!.. Метнувшись в комнату, он зачем-то начал зло сдирать постельное белье, не замечая, что рвет его. Внутри бились огненные гейзеры… Ненавижу!.. Споткнувшись обо что-то, Эрик посмотрел вниз и буквально налетел на мегатонный холодный поток, заливший лаву… Пашкин ноутбук… Разом потеряв силы, он бухнулся на пол, в отупении рассматривая лэптоп… Там же курсачи его… Паш, что же ты натворил… Снова потянуло в сон и, улегшись на развороченную кровать, Эрик закрыл глаза. Но в бок что-то упиралось, мешая заснуть. Пошарив под собой, он вытащил телефон и, активировав его, безэмоционально слушал блимканье от приходящих сообщения. Тренд. Как и повелось изначально, тот неизменно оказался прав… Только в данный период обсуждать прозорливость Марка с ним же самим, да и что-либо другое, Эрик был не готов. Послав сообщение: «Сплю. Найди и вычисти. Все. У всех. И прибей Роста» и получив вскоре ответ: «Сделано. Сразу же», он пролистнул список имён, палец, застыв на одном, неожиданно нажал вызов. — Привет, — хриплый голос в трубке принёс порыв ветра, содравшего полог заторможенности. — Ола. — Зачем я ему позвонил? — Как дела? — У тебя случилось что-то? — проигнорировав глупый вопрос, поинтересовался собеседник. Первый раз Эрик дозвонился до него в августе. Разговор не клеился, а произносить соболезнования, зная, какой Дима человек, было не самой удачной идеей. Помолчав, он тогда спросил про практику. Хрипы в трубке царапали не только слух, но и вызывали помимо прочего вину, что Шторм напрягает связки, пытаясь ответить на вопросы, а не прекращает разговор. И Эрик начал рассказывать о Тилбери и контейнерном терминале… — Неплохие знания предмета, — сип Димки заставил прервать увлекательное повествование, сопровождаемое шутками и прибаутками. — Встречал кого-то в порту? — Да… — единственное, что смог промямлить Эрик. Стало неудобно перед Штормом за неуместное веселье, но тот, по-вороньи хрипнув, что, вероятно, означало смех, удивил: — Прикольные наблюдения. И верные. Особенно про швартовы. Скомканно попрощавшись, Эрик обругал себя непечатными словами… Реально от любви тупеешь… Хорошо, что Дима меня сам остановил. Еще немного и я бы выложил про нас с Пабло. Совсем крышей поехал — рассказывать переживающему потерю близкого о своем счастье… Следующий их разговор состоялся в начале октября. Узнав от Ланки, что Шторм перевелся во Владивосток, Эрик, размышляющий несколько дней назад о принадлежности к городу кода неизвестного телефона, который пришел рассылкой, немедля набрал его. — Это же на краю света! — первое, что он выпалил, когда вызов приняли. — Тут большой вопрос. Зависит, откуда смотреть, — казалось, Дима улыбается. — А ближе мореходок не нашлось? Или Дальний Восток единственный вариант? — Почему же, есть и в европейской части, но не я особо выбирал. Порешали за меня. — Не сильно разочаровался? — Удивительно, что Дима вообще позволил другим определить место перевода. Хотя в таком состоянии… — Нет. Конечно, пока не весь город посмотрел, но и то, что увидел, понравилось… — Шторм внезапно замолчал и немного погодя вдруг прохрипел: — Эрик, здесь маяк… На рассвете, приходя туда… я чувствую его рядом… Не надо было гадать, о ком он говорит… Глеб. В группе семнадцатых много его фотографий… Связь оборвалась. А Эрик не стал перенабирать. Несомненно, для самого Димы, произнесенное вслух то, что не доверяется никому, оставаясь исключительно личным, стало неожиданным. Они ещё пару раз созванивались, но разговоры между ними не ладились. Эрик, слушая сип в трубке, не мог отделаться от ощущения, что лезет Шторму под кожу своими вопросами, поэтому общение свелось к переписке в соцсетях. Иногда Дима заливал на свою страницу фото. Море. Чайки. Тропинка среди волн к белому строению. Маяк. Особенно много изображений его. И, рассматривая фото, Эрик однажды словил странную ассоциацию, что Шторм напоминает странника, в одиночестве бредущего к своей цели, и, толком еще не найдя дорогу к ней, вновь потерял… — Все как всегда… — рассказывать о Пабло или случившемся Эрик не собирался, хотя понимал, что звонок в начале восьмого по Питеру выглядит, мягко говоря, странно. — Ну если так, то рад за тебя, — медленно произнес Шторм, но чувствовалось, что не поверил ни одному слову. — Помнишь, мы с тобой однажды говорили, что за любовь необходимо бороться? — нарушая запреты, спонтанно вырвалась боль. — Нет. — Не знаю, возможно ли такое вообще? — Не слыша Шторма, ужасаясь своему вопросу и доламывая остатки самообладания и самолюбия, он уже не мог остановиться. — Если тебя не любят, разве «стоит побороться за любовь»? Год пытаешься смириться с тем, что между вами третий. Тупо надеешься на чудо расчудесное. И оно случается — тебе пошло изменяют. Но сюрприз — не с объектом своей невъебенной любви! А с первым встречным!.. — Из меня плохой советчик, — когда Эрик выговорился, глухо просипел Димка, но позже добавил: — Могу сказать одно — будь Глеб… останься он со мной, простил бы ему все. — У вас была взаимность. — Зря я начал этот разговор — взбаламутил Шторма. — Эрик, извини, но для меня многие переживания теперь выглядят иначе. Мы с Глебом потратили много времени на ненужные разборки, оставившие мне на память сожаление о каждой потерянной секунде. Да понимание — если любишь, простишь даже то, что с первого взгляда кажется никогда не простишь. И совсем не важно, любят тебя или нет. — Прости, Дим, — единственное, что сумел выдавить Эрик. Услышанное, хоть частично и соответствовало его мыслям, но тем не менее доконало. Потому как произнесенные слова абсолютно не соответствовали натуре Шторма и лишь подтверждали, что вместо того остался перемолотый в труху пацан. После разговора не стало легче. Вдобавок он обвинял себя, что, забывшись, расковырял рану Димы. От внезапно сформировавшейся мысли Эрик подскочил… Я и он похожи. Оба, точно вечные пилигримы, но не в поисках дороги к святым местам, а к своему счастью… Хотя о чем я? У меня есть Пашка!.. Медальон, качнувшись от резкого движения, слегка царапнул кожу на груди, а Эрик, схватившись за него, кивнул… Да, был. Уже нет… Порой охватывало странное ощущение — будто он на одной из развилок жизни свернул не туда. И, заблудившись, оказался в мире, созданном фантомами, приняв его за реальность… Глупые мысли! Мои чувства к Пабло реальны! Пусть теперь и остались руины… Пометавшись по спальне, он все-таки улегся и незамедлительно вырубился.

***

Неделю Пашка набирался смелости позвонить. Было стыдно не только показываться на глаза принцу, но и говорить с ним. Что сказать-то?.. Параллельно он постоянно придумывал варианты диалогов. И наряду с этим не сомневался, что Эрик не ответит на вызов... Гордый. Никогда меня не простит. Сын кастильского народа, хули. Он пока в Питере — Тренд сообщил. Следовательно, есть шанс. Что-то противоречу сам себе. Определиться не мешало бы: шанс или никогда? Долго я ещё собираться буду?!.. Марк орал на Пабло минут двадцать, а потом, скорее всего, устав, послал на хуй… Да я и сходил бы! К Эрке! Но ведь не примет… Так и сказал Тренду. На что тот обозвал их обоих шизанутыми сперматозоидами и бросил трубку. Попытка определить в очередной раз свое отношение к Эрику опять ничего не дала. Единственное, что понял: из-за непрекращающейся вечной ломки по своему Славке не заметил, как прикипел к принцу. Сие открытие добавило к путанице в башке, продолжающейся весь год, дополнительный неразрешимый вопрос, усугубив и без того аховую ситуацию, поскольку выяснилось — уйти от Эрика невозможно… Физически получилось, но внутри что-то ныло и тянуло обратно якорем. Может, вина или чувство самого принца, охраняющее Пашку на протяжении долгого времени, не позволяли плотно закрыть дверь, и упорно искали пути возвращения… Сутки провалявшись на диване у Вадьки, Пабло практически полностью воссоздал картину случившегося, включая частично следующий день. Не, чёрные дыры остались, но они не имели принципиального значения. И ещё он психовал на Славку. Тут получалось неразрывно — любишь половину себя больше и злишься так же — пропорционально. Вот и обвинял его в своих же косяках. Считая, что обострение случилось по вине Славки из-за их драки с Казахом, тогда-то Пашкина крыша, рванув в неизвестность, не желала возвращаться обратно. В тот день толком ничего не объяснив, Славка уехал, оставив посреди парковки рыжего в разобранном состоянии с вздыбленным членом, отказывающимся длительный период впадать в спячку от картинки бешеного друга, поселившейся в голове и не соглашающейся исчезать. А позже случился откатище — крутило жесть. Мозги плавились. Домой Пабло не поехал, чтоб не сорваться в крутое пике и не обидеть Эрьку. В Бурсе остался. Хорошо, Гор попросил вахтенного заменить. Больше трех недель бомбило. Ненормально. Каждый раз, когда видел Сла. Но постепенно ломка вернулась к прежней форме, с которой можно жить… Пашка выдохнул… И на тебе!.. На третий день после зажигательной ночи Паха все-таки поперся в Бурсу на занятия и, хмуро наблюдая за Славкой, честно признался, что тот ни при чём, а в сотворенном виноват исключительно сам. Сначала перекрыло от Сла и едва он более-менее отошел, спустя полмесяца в клубе замкнуло от дури. Объясните мне, в каком месте у того кекса улыбка похожа на Славкину?.. Очевидно, благодаря ганджубасу пришло откровение свыше. Дальше сплошные кружащиеся картинки… Каким образом мы в ватерклозете оказались? Тут убей не помню. А это важно? Найн! Важно другое — я его трахал и ржал. Ржал и трахал. И он ржал. И Ростик ржал, вокруг бегая… Охуенно повеселились… Эрьку и наши отношения с дерьмом смешал, ухахатываясь… Спасибос таким оригинальным образом выразил за все. Козёл! Отблагодарил принца, что тот не дал загнуться и нянчился со мной, когда рвало на части от Сла и до сих пор бомбит… От вины перед Эриком Пашку безостановочно потряхивало. Не меньше тысячи раз он открывал его номер, но за миг передумывал нажать вызов, потому как в голове наступала тишина и не оставалось ни одного из придуманных диалогов, кроме дебильной фразы: «Эрь, я больше не буду». По истечении недели он решил не заниматься мозгоебством, а поехать после занятий прямо на Васильевский и, глядя Эрику в глаза, сообщить какой он — Пашка, уродище. Что потом, рыжий и предполагать не собирался… Разберусь на месте. Цветы еще надо по дороге купить. Герберы… — Ола… — напевное приветствие заставило замереть, когда Пашка пересекал парковку за воротами Академии. — Эрик, — в два шага он оказался рядом с необычно хмурым принцем. И понял насколько соскучился. Эрька и правда красавчик… — Вещи тебе привез. И лэптоп, — глухо сообщил тот. Вначале Эрик ждал звонка от Ланы с потоком вопросов, но она даже в переписке и намеком не показала, что знает об их расставании. Более того, была уверена — они по-прежнему вместе… Получается, Пашка никому не сказал. И где он сам? Осторожные расспросы результата не дали. Ни у одного из общих знакомых тот не объявлялся. Тренд тоже был не в курсе, лишь зачем-то сообщил, что Сла в сладком неведении их ссоры. Тем не менее про эскапады Пабло в клубе знает, и по этой причине Ростик спустя час, как отправил сообщения, много раз ударился об пол, и охране в полном составе пришлось отдирать тот самый «пол» от незадачливого папарацци… Данная причина объясняла десяток звонков от Славы в первый день и одно сообщение: «Пиздец тебе за Паху!». Но в дальнейшем бывший друг не давал о себе знать, видимо, по обыкновению, прооравшись, угомонился или Тренд помог… По прошествии пары дней убедившись, что Пашка не объявится, Эрик аккуратно уложил его вещи, но не повез сразу, долго размышляя о последствиях. Звонить не хотелось и встречаться тоже, чтобы не придушить рыжего с ходу. Мало того, надоедливая мысль, напоминающая бьющегося мотылька, оставляющего пудру с крыльев на стекле, стучала, отравляя существование, поэтому Эрик поехал в Бурсу, переждав, когда бурлящая внутри ярость немного снизится. — Спасибо. — Заготовленные фразы исчезли, а больше ничего в голову не шло, кроме их шутки: «Давай чпокнемся». — Добросишь до метро? — Нет, — резко, словно боясь передумать, но не двигаясь с места. Они отвлеклись на красную ауди, выехавшую из ворот Академии. Славка, мазанув по ним взглядом, отвернулся. И тачка, ускорившись, через несколько секунд скрылась за поворотом… Пашка разругался со Сла по телефону, когда принял его вызов на второй день беспрестанных звонков. Романовский традиционно орал и обещал много чего сотворить с рыжим, если тот ещё хоть раз употребит наркоту. Затем они неизменно послали друг друга и отключились. Но на следующий день вели себя привычно — будто ничего не случилось… В сторону автобусной остановки потянулись бурсаки, некоторые останавливались рядом с Пашкой, пытаясь вести беседы, не давая тому сосредоточиться. И тогда он, проигнорировав слова Эрика, юркнул на пассажирское сиденье и пристегнулся... На верочку... — Забирай вещи и выметайся, — сев в мерс, не глядя на Пашку, постановил Эрик. — Нам надо поговорить. Поехали отсюда, а то пацаны одолеют. — Ты задерживаешь меня на рейс, — угрюмо сообщил Эрик, но, противореча своим словам, завёл машину и вырулил с парковки. Пока они ехали до города, оба молчали. Один размышлял — с чего начать, другой, опасаясь за выдержку, — как отключить себе слух. Припарковавшись недалеко от метро, Эрик откинулся на спинку, ожидая, когда Пашка выйдет. — Я под ганджой был, — понимая, что лепечет бред, но упорно не желая заканчивать встречу. — Дело в корне меняется, — обманчиво спокойно согласился Эрик, но невозмутимость закончилась через мгновение. — Зачем?! Ты мог уйти в любую минуту! Сказать, что надоело, и свалить. Я бы не останавливал. Никогда тебя не держал! — Держал! Собой! — сорвался в ответ Пашка. — Я? — поначалу задохнулся от возмущения принц, но придя в себя, заорал: — Все! Теперь ты волен лететь на все четыре стороны! И трахаться с кем хочешь! — Не хочу с кем-то! Но, смотрю, ты собрался лететь куда-то! — Именно! Подальше от тебя и твоих заебов! И от вас со Сла! Разбирайтесь без меня! — Я не нужен ему! — вырвалось из глубин болью. Размышляя над их со Сла отношениями, Пашка прекрасно отдавал себе отчет, что они никогда не перейдут из разряда дружеских в те, о которых грезил многие годы. А его место в жизни друга навсегда останется рядом с постелью, но не в ней. И пусть он принадлежал Славке с потрохами, однако ему самому оставалась совсем крохотная частичка, и она требовала хоть иногда ощущать свободу. Что было возможно лишь с Эриком. — Но я не замена! Слышишь! И не собираюсь ей быть! — то, что замерев сидело внутри долгие месяцы, сейчас изливалось яростью на них обоих… Сам позволил. Дорвался до Пашки. С ума сходил, что он рядом. Зная, что Слава между нами неизбежность. — Для тебя есть он и остальные! Но я не собираюсь быть в числе прочих!.. — Ты не прочие… — убито от осознания, что Эрик так считает. Забыв о своей боли, он смотрел на принца, понимая, что сделал ему не менее больно.— Я виноват… Но не говори того, чего не знаешь… — Пабло… у нас разные взгляды на отношения, — процедил Эрик, сжав руль до побелевших костяшек. Оторви он их и рыжему прилетит прямо в лоб. — Ты мне ничего не обещал. Я понимаю больше, чем ты думаешь. Трахаться с другими, в этом нет ничего смертельного. Обычная физиология. Кроме одного момента. Если подобное устраивает твоего партнера. А меня не устраивает! — Эрик, меня тоже. Я… — Не вздумай сказать — я не хотел! Блять, не унижай нас отстойными оправданиями! — Я не хотел… — тут же кивнул Пашка. — Каброн! — немедленно прилетел кулак в скулу. Схватившись за щеку, Пашка сжался, как маленький ребенок. Отчего Эрику сделалось еще хуже и, отвернувшись, глядя перед собой, он прорычал: — Выметайся! — Эрь, прости меня, — едва различимо. — Я не должен был так… — Решили, — помолчав, подвёл черту тот. — Сумку в руки и иди, Паш, откуда пришел. Нам рядом друг с другом места нет. Повторно кивнув, Пашка вышел из машины и замер около дверцы, не двигаясь. Минуты, пролетая мимо черного мерса и стоящего рядом с ним высокого парня, ткали вокруг них кокон, в котором время словно остановилось. — Купи телефон, — чей-то сиплый голос разбил границу их сферы, и Пашка, очнувшись, с удивлением осмотрел грязного мужика, протягивающего новый смартфон и, дернув ручку двери, уселся обратно в машину. Эрик, напоминающий каменное изваяние, медленно повернул голову, собираясь повторить свои слова, но рыжий, не давая ему опомниться, затараторил: — Там чувак меня чет перепугал. Спизженный телефон предлагал, а я вспомнил, что у тебя вещи стибрил! Ты не подумай, верну! Айпад я вскрыть хотел, чтоб приходящие тебе сообщения удалить. Но не вышло. И еще прихватил полотенце, и твой любимый габановский кардиган, и труселя. Кофе не получится отдать. Вадька уже вскрыл пакет. Без спроса! Каждое утро хлебает. Со сгухой. Представляешь! Не, если для тебя принципиально, то я отберу у него. Правда, он будет сопротивляться, но вдвоем мы же справимся. А твои малиновые джоки Киря — изврат, на игрушечного мишку натянул на кой-то хер. У него мишка в полменя. Погнали, пока он еще чего не придумал. — Паш… — Эрь, я втупил… — и каждый понимал, он не о вещах. — Но давай где-нибудь поговорим. Спокойно. Помолчав, Эрик переключил рычаг автомата и аккуратно тронулся с места. А Пашку стало отпускать — появилась надежда. — Притормози, — заметив магазинчик вдоль дороги, встрепенулся он и, выскочив, довольный потопал к входу. Безусловно, тревога, что Эрик уедет, оставалась, и пока флорист собирала букет, следил сквозь стекло за мерсом, готовый сорваться вслед, если тот тронется с места. Радостный от удачно сложившихся обстоятельств, обратно к машине Пашка топал светясь во все тридцать два и, открыв дверь, устроившись на сиденье, торжественно протянул изумленному принцу цветы. — Вот! Стекло с водительской стороны мягко опустилось и букет полетел на дорогу. Его траектория ввергла Пашку в опупение пополам с отчаянием, и он растерянно посмотрел на Эрика, сам уже не зная, чего ожидать. Кадр о колене принца, летящим ему в пах, оживал на глазах и рыжий неосознанно прикрыл ладонями член. На всякий случай. — Спасибо, Пабло. Но у меня аллергия на лилии, — вдруг улыбнулся Эрик и смешно чихнул, подтверждая сказанное, а затем, уже влившись в автомобильный поток, добавил: — Я люблю маки. Пока поднимались в лифте, они не отрывали взглядов, вспоминая свой первый день год назад. Казалось, прошли столетия или миг. Квартира по-прежнему хранила ауру их дома, а Пашка, замерев, решал дилемму: забить на разговоры и завалить Эрика прямо здесь — без прелюдий или для начала поговорить. Но пока он взвешивал «за» и «против», принц исчез в кухне. Нажав на сенсор кофемашины, Эрик, не мигая, смотрел на струйки кофе, наполняющие кружку, прислушиваясь к Пашкиным шагам и, когда тот остановился за спиной, развернулся. — Говори, — с трудом справляясь, чтобы не наброситься на рыжика и не оттрахать того до звездочек в глазах. Их первый за год разговор. Необходимый обоим. И Пашка неожиданно заговорил не о случившемся неделю назад, а о том, что свернувшись болью, виной, непониманием себя, отравляло жизнь намного дольше. — Эрик, я не стану другим. И то, из-за чего меня рвет, не пройдет завтра. Но я очень старался и буду стараться, чтобы ничто не мешало нам с тобой. Нашим отношениям. Обещаю. — Надо закончить на этом, — Эрик отошёл от него, жалея, что не уехал у метро. — Мы не справились. — Нет, это я не справился. Испортил все, — мотнул головой рыжий, понимая, что не смог нормально объяснить. — Но очень хочу исправить. Помоги нам, Эрь. — Ты ставишь меня в сложное положение, — не отрывая взгляда от отражения Пашки в тёмном стекле. — Нет ничего сложного, если мы вдвоем хотим одного, — и следя за принцем, повернувшимся к нему, торопливо заговорил про то, в чем необходимо было поставить точку. — Эрь, я не собирался туда. Спать думал завалиться — от курсача уже крыша ехала. А тут Клео звонит — днюха. Решил смотаться. На часок. Ни снежка, ни колес не принимал. Дунул для расслабона… Перекрыло. Это не извиняет… И не оправдывает. Идя на тусу, да и там, не собирался ни с кем. Ждал, когда вернешься. Но тебе решать: поверить мне или нет. — Ты, Паш, ебнутый реально, — вздохнув, констатировал Эрик, подходя вплотную. — Давай в честь этого чпокнемся, — притягивая его к себе, предложил рыжий…