Шторм. Спасите наши души

Богдан поедал мандарины двумя способами и оба выглядели по-дебильному. По первому закидывал в рот одну за другой дольки, не очищая от белой паутинки и не избавляясь от косточек, и, едва прожевав, сразу глотал. Второй заключался в тщательном удалении сеточки и косточек, а затем, набрав полную горсть, одновременно запихивал их в рот и долго пережевывал… Вот же шизанутая манера… Вернувшись с практики, заранее обговорив с бабулей, что рано утром будет у нее, из аэропорта Никита прямиком направился к Кате, и они без долгих разговоров отпраздновали его возвращение долгим секс-марафоном. И уже глубокой ночью, отдыхая после очередного раунда, сложив дважды два, он догадался о причинах отсутствия напряга, сопровождающего его с Нового года: — А где твой сладкий друг? — Со своим парнем! В июне познакомился. Так что теперь редко появляется, больше звонит. Богданчик такой счастливый! — радостно поведала она. — Ка-ка-я-хо-ро-ша-я-но-во-сть! — Никита довольно улыбнулся… Наконец-то мандариноед перестанет поглощать свои цитрусы в непосредственной близости от нас с Катюшкой! Но благодать продлилась недолго: «друг семьи» нарисовался с двумя объемными пакетами в середине ноября. Увидев его на пороге, Кит едва с размаху не захлопнул дверь, чтоб тому прям в лобешник прилетело. Но, естественно, сдержался, включая острую потребность огласить пространство спичем, состоящим сплошь из обсценной лексики. — Привет. — Вселенское горе сквозило в каждом звуке, а также жесте и взгляде нежданного гостя. — Примете?.. — Если я скажу «нет», ты пойдешь лопать мандарины в другое место? — вздохнув, риторически полюбопытствовал Кит и посторонился, пропуская смурного Богданчика, ни секунды не гадая о содержимом пакетов. — А я предупреждала, он — придурок! — влетела в прихожую Катюха и, чмокнув в щеку цитрусопоглотителя, выхватила из его рук поклажу. — Это я придурок, — констатировал истину — по мнению Кита, Богдан и, позабыв о хозяевах, всего-то разувшись, прошел в комнату, как был — в шарфе и куртке, из рукавов которой торчали рыжие перчатки на резинке. — Кать, нам от него не избавиться? — скорее диагностировал Никита, задумчиво рассматривая рыжие ботинки гостя. — Бесчувственный! У Богданчика тяжелый период! Знаешь, насколько плохо, когда тебя бросил парень?! — возмутилась она до глубины души черствостью к чужому несчастью. — Не в курсе, — признался он, спустя паузу. За время которой успел, подняв глаза к плохо прокрашенному потолку, постановить завтра освежить краску, а затем, стремительно сменив ход мыслей, занялся Лютым, от которого уже пять дней ни слуху ни духу… Когда же он в конце концов объявится?!.. — Вот то-то и оно! Скажу одно — состояние ужасное! — поделилась Катя девичьими страданиями. — Поверю на слово, — пробухтел Никита и, вырвав пакеты из ее рук, утопал на кухню, пытаясь избавиться от прилетевшего странного впечатления, что знает, о чем она… Заглянув по завершении перекура в гостиную, Кит застал свою девушку сидящей с трагичным видом напротив по-прежнему одетого Богдана, нахохлившегося в кресле и, не мигая, вперившегося в телевизор, где шел сериал про спецназ. — Уехать, что ли, на Кавказ… — грустно поделился с окружающими, видимо, сокровенным фанат мандаринов и ни с того ни с сего предложил: — Приготовить вам чего-нибудь? — Богданчик, я безумно люблю твою стряпню! — поддержала его Катюха и, обнявшись, они упылили на кухню, оставив Кита в задумчивости относительно резких переходов настроения Богдана, которые напомнили собственное поведение в последнюю неделю… Разумеется, Леша предупреждал, что иногда будет вне зоны доступа, только данное знание имеет второстепенное значение, если тревога зашкаливает допустимые пределы, а в голове возникают кровавые этюды с ротным в главной роли. Не в силах найти для себя нужные слова, он ежедневно срывался с лекций и мчался к ба, чтобы заверить ее — у Лехи все отлично. Правда, выходило наоборот, именно она начинала успокаивать своего взбудораженного внука. Клятвенное обещание Шторма, что Никита узнает первым, чуть только майор появится на горизонте, тоже не угомонило. А Гор, понаблюдав за внезапными самовольными отлучками Кита прямо с занятий, посулил подарить ему кулек внеочередных, хотя и эта мера воздействия оказалось слабой… Не замечая ни времени, ни запахов, доносящихся из кухни, Кит тщательно перебирал в уме непечатные варианты своего приветствия Лютому, когда тот станет доступен, и очнулся лишь от крика Катюшки, зовущей к столу. — Нравится? — минут десять спустя поинтересовался Богдан мнением о своем шедевре у Никиты, и на честное: «Путево!» немедля заставил того поперхнуться, чистосердечно поделившись: — И Маратик любил моё азу. Говорил, я готовлю точь-в-точь, как его бабуля… — Кать, надеюсь, он быстро нового парня найдет, — уже ночью высказал пожелания Никита, искренне веря, что его чаяния сбудутся. — Вряд ли. Время надо, — экспертно заявила та. И оказалась права. Прошло три недели, а друг семьи, страдая и неизменно уминая килограммы мандаринов, по-прежнему проводит каждые выходные с ними. А недавно высказал пожелание отправиться к бабуле Кита, чтобы под ее руководством приготовить знаменитый курник. На что Никита ответил решительным отказом, сам не особо уловив причину… А со вчерашнего дня Богданчик, переговорив со знакомым, доверительно сообщившим, что его бывший взасос задружился с Ванькой с Лиговки, по новой впал в сплин и начал заново полировать свои беды шампанским. Взгляд Никиты, запнувшись о губы Богдана, окрасившиеся в оранжевый цвет от брызнувшего мандаринового сока, проследил за медленно катящейся по подбородку каплей… Как парень целует другого… парня? Треш!.. Совершенно некстати вспомнился улыбающийся Леха. И одна, показавшаяся немаловажной, деталь — если он не поджимает губы, то становится заметно — нижняя немного пухлее верхней. Если честно, то форма у них симпотная, да… — Будешь? — прервал глубокомысленные рассуждения Никиты Богдан и, не донеся новую партию до рта, протянул полную сочных долек ладонь. — Я апельсины люблю, — Леху-то я с какого перепугу приплел?.. Майор вернулся во Владивосток пару недель назад, и Никита отправил ему пространное послание о человеческой толстокожести, моментально получив ответ: «У кашалотов шкура толстая»… Вот и поговорили… Тем не менее в душе наступило долгожданное равновесие, и для подтверждения, что все вернулось на круги своя, на следующий день он поинтересовался температурой воды в Уссурийском заливе и Лютый дал исчерпывающую информацию… Обматерив себя за рехнутые мысли о губах, он уставился на экран телевизора, где с легкой руки Богдана шел «Мадагаскар 2» — по причине изменения им сегодня с утра маршрута своего паломничества, решившего отправиться вместо Кавказа в Африку… Неплохой пиндосы мульт сделали. Особенно ништяковый Ковальски получился… И все-таки, целовать мужские губы?!. Мне думать больше не о чем? Курсач горит синим пламенем, а я… А что парни-геи помимо поцелуев делают, лучше вообще не вникать! Не смей, Никита, даже представлять!.. Но в голове упорно формировалось что-то неведомое, не слушая доводов рассудка… «Было бы неплохо, если бы меня сейчас вывернуло прямо на палас!» — проскочила испуганная мысль и тут же испарилась… Или на крайняк на бритые ноги Богданчика!.. Кит перевел взгляд на нижние конечности друга семьи, торчащие из джинсовых бриджей, в которые тот переодевался у Кати дома… Начерта он их бреет? Ладно Штормяка, у пловцов фишка такая — сопротивление воды якобы уменьшается. А он-то зачем?.. Вот Алекс в жизни бы… В голове нарисовались ноги в форменных брюках и берцах. Так, мне срочно надо… Но что именно ему необходимо обмозговать, не успел — мыслеобразы прервала опустившаяся на его бедро рука Богданчика. Несколько секунд Кит философски рассматривал ладонь с аккуратно подстриженными ногтями, перескочив в голове с одной актуальнейшей темы — эпиляция, на другую — маникюр. А затем молча зарядил мандариноеду в челюсть. Неизвестно сколько пролежал бы тот на полу, по-совьи моргая, но на грохот, отвлекшись от своей курсовой, примчалась Катя. — Вы чего тут? — Сурово сдвинув бровки, она оглядела непринужденную композицию, созданную ее парнем и другом. — Богданчик на мандариновой шкурке поскользнулся. Да сама его спроси, — на голубом глазу сознался Никита и повернулся к бритоногому, который торопливо закивал. Погрозив им пальчиком и приказав: «Не бузите!», Катя умчалась обратно, а Кит, еле сдерживаясь, чтобы повторно не вдарить по отползающему к дальнему креслу Богданчику, враз забывшему о своих мандаринах и шампанском, громким шепотом проорал: — Ты не прихуел часом? — Помимо несанкционированного лапанья, его не меньше возмутил тот факт, что Богдан числится другом Катюхи и выкидывает подобные фортели. — Просто ты смотрел на меня… Словно… Хотел… — пьяно разоткровенничался тот, повергнув Кита в крайнюю степень изумления. — Чего несешь?! — разозлился Кит от наглого поклепа. Совсем от шампанского крышей поехал! Да чтоб я? Парня? Не для того меня бабуля ягодку… тьфу ты, ястреба ро́стила… — Нахера ты мне сдался! — Извини, прогнал, — виновато опустил голову Богдан, однако через секунду вдруг вскинулся и зашептал: — Ты улыбался мне так… эмм… загадочно… Ник, я сам не вкурил… — Что?.. — Онемение наступило разом… Ошизеть! Слово-то какое — «загадочно»… Да если и улыбался! То явно не Богдану… А кому? Здесь больше нет никого… Вспомнить бы, о чем я кубатурил в тот момент?.. И память услужливо предоставила ответ — о губах Лютого. Приплыли!.. Не-не-не, любому заскоку должно быть адекватное объяснение… — Бухать меньше надо! — Прости, лоханулся, — хмуро резюмировал друг семьи. — Пойду, пожалуй… Когда за Богданом захлопнулась дверь, Кит еще долго не мог угомониться, злясь на идиотизм ситуации и на свои не менее дурацкие мысли. Позже не без труда получилось выкинуть на время случившееся из головы и по примеру Кати он засел за курсовую.

Туман

Заливающее каюту тропическое солнце заставляет, едва распахнув глаза, вновь зажмуриться и уткнуться в согнутый локоть в надежде еще поспать. Не удается. Яркие лучи, бьющие в расположенные вдоль галереи окна, припекают кожу, прогоняя сон, и возвращают из царства Морфея в знакомую реальность. В нос на мгновенье заползает пропитавший корабль и его обитателей резкий запах смолы и дегтя, смешанный с неизменным спутником рейса — амбрэ тухлятины, за годы въевшейся в обшивку трюмов и, пусть и еле ощутимо, проникающей сквозь переборки до полуюта. Из открытых портов в уши врываются гомон крачек, которых здесь великое множество. Доносится плеск волн о борт фрегата и звуки неизменного ритуала — утренней приборки палубы. — Мммм… — протяжно потянувшись, проводит рукой рядом с собой. Ладонь скользит по полотну простыни, побуждая все-таки открыть глаза. Приподнявшись и убрав с лица мешающие длинные волосы, осматривается. Тот, кто необходим рядом, сидит посредине каюты за столом, не замечая проснувшегося, и что-то увлеченно пишет. Понаблюдав короткое время за любовником, он подскакивает с койки и, не стесняясь своей наготы, подходит вплотную. Дождавшись, когда льдистый взгляд, оторвавшись от бумаг, встретится с его, улыбаясь, присаживается прямо на свитки, разложенные на крышке стола. — Почему не разбудил? — Помощник, будьте любезны, поднимите задницу с послания лорд-канцлера, — откинувшись на спинку кресла, без тени улыбки сообщает капитан, но, в противовес сказанному, взгляд гладит любимое тело перед собой. — Непростительный пассаж, — смеется и, смахнув бумаги на пол и шутливо поклонившись им, устраивается поудобней на дубовой столешнице, закинув ногу на бедро сидящему. — Под килем тебя протащить или плетью отходить за ослушание? Долго ты еще будешь спать раздетым? — интересуется командир, теряя настрой заниматься делами. — Предоставляю тебе право выбора, — хитро усмехается — их традиционный утренний диалог, и тут же меняет тему. — Мне здесь понравилось. — Пора. «Марию Викторию» починили, «Счастливчика Кристофера» подлатали, провизию взяли, команда отдохнула. Ветер попутный. Уверен, голландцы или французы уже пронюхали, что караван ушел без нас, и скоро появятся, — повторяет известное обоим капитан и, не удержавшись, улыбается: — Мы еще вернемся на Мадагаскар. — Да когда это будет, — машет рукой… Впереди недели перехода до Индии, а далее в компании еще с двумя фрегатами долгая «прогулка» через Тихий океан в Атлантику — контракт с Лондонским королевским обществом на участие их приватиров в экспедиции, условия которой четко оговорены, в том числе ее конечная точка — Англия. А хотелось бы от восточных берегов Америки прямиком отправиться на «Счастливчике» по Пиратскому кругу обратно на Мадагаскар… Мечты… По завершении их непростого путешествия кораблям потребуется ремонт и они надолго застрянут в родных доках. Безусловно, позже их наймут для сопровождения ост-индийских кораблей. Тут и сомнений нет. Репутация капитана Вуда говорит сама за себя. Вот тогда да, вернемся сюда. Спустя годы… Задумавшись, он, подхватив со стола кубок, делает большой глоток и едва не выплевывает кислятину. — Допивай, твоя утренняя порция. — Ненавижу лимоны! Александр Вуд, если ты намерен заставлять меня есть их, — перестав кривиться от сока, начинает дурачиться, — то предупреждаю — я подниму бунт! — Наказание для бунтовщика-гурмана — ежедневное поедание рагу из лимонов и квашеной капусты до возвращения в порт, — продолжает улыбаться капитан и, взяв с деревянного блюда фрукт, кидает любовнику. — Хорошо, пока апельсины не испортились, ешь их. Не менее трех штук в день. А сейчас дай мне одну склянку закончить с письмами. — Долго. — Ступня давит на бедро. — Кристофер, транспорт в Англию уходит через три часа, — объясняет, точно маленькому, очевидные вещи. — Мы вдвоем все успеем… — Строптивец, — смеется Алекс, запускает ладонь в каштановые волосы и проводит большим пальцем по тёмной брови. Приблизив лица, оба замирают на миг, как любят — чувствуя дыхание другого, смешивая лазурь и лед… и соприкасаются губами… — Это пиздец! — выпрыгнув из сна перепуганным зайцем, захлебнулся криком Кит. — Пиздец это! — Ты чего? — Рядом завозилась Катя и, выпростав руку из-под одеяла, провела по плечу. — Катюха, это, млядь, жесть! Жесть! Там мужик!.. — присев, заорал Никита, пытаясь разом поведать о приснившемся ужасе, но слова застряли в горле, сражаясь за право быть первым, лишив умения воспроизводить любые звуки, кроме мычания. — Где? — не дождавшись пояснений, за исключением нечленораздельных воплей, сонно поинтересовалась она. — Глюканул… — единственное, что сумел выдохнуть Кит, постепенно приходя в себя, и сжал челюсти, чтобы не брякнуть про поцелуй… Катюха же застебет… — Спи, — она рефлекторно похлопала его по руке и сразу же ровно засопела. Но у Никиты получилось задремать только под утро. Сначала он долго успокаивал колотящееся сердце, а позже, не давая сомкнуть глаз, в голове вновь и вновь прокручивалось сновидение, рождая странные мысли и выводы… Это всего-навсего сон! Не более. Просто я очень восприимчивый. Права бабуля. А учитывая сегодняшние события, не удивительно: сначала мульт, потом мысли не пойми о чем, а заскок Богданчика вообще из разряда нечто… Вот и перемкнуло… Нет причин и дергаться. К примеру, мне пару раз фашисты снились, но я же не бежал вступать в ряды антифа. Именно!.. Хотя не припомню, чтоб целовался с ними… Капец! Я сосался с каким-то… перцем… То, что во сне именно он — Никита, не вызывало сомнений. Более того, до сих пор не отпускало ощущение, что происходящее случилось наяву — он ходил, смотрел, чувствовал. Все, вплоть до запахов… Стопудово я! Но… Голый! Перед мужиком! Да еще и сам лез к нему. И самое дикое — мне было по кайфу… Щас сдохну!.. Однозначно, переутомился. Скорей бы Лютый приехал. Задолбался ждать. А это-то при чем?.. Память в очередной раз оживила картинку сна до мелочей. Дубовые переборки потолка, отполированная обшивка стен, кресло с причудливой резьбой, напоминающее трон, огромный стол, заваленный бумагами, грифель, катящийся по полу. Льдистые глаза… И совершенно они не похожи. Кто?! Конечно же, нет!.. У Алекса из сна шнобель больше. Вроде… И морда чересчур суровая. Угу… зато у Лехи сама доброта. Смешно самому… Волосы! Точниссимо! У того длинные! Харэ уже, а?.. С чего я решил, что они с Лютым одно лицо?.. Ничего общего… Бред!.. Разозлившись почему-то на то, что отличий не очень-то и много, Кит перевернулся на другой бок и яростно ударил несколько раз подушку… Представится же такое!.. Но перед глазами вновь возникла залитая солнцем каюта с бегающими по стенам солнечными зайчиками и освещенное светом лицо мужчины… родное, близкое. И, проваливаясь в сон, Никита улыбался от нахлынувшего огромным валом абсолютного счастья…

***

Рейс прибыл без задержек. Но Кит, приехавший заранее, прочувствовал каждую минуту, нет — секунду, ожидания, которые казались веками. Медленный ход времени раздражал до зубовного скрежета. Попытки же занять себя хоть чем-нибудь оказались безрезультатны. Немного побродив по залу, он уверенный, что пропустил Алексея, несся обратно к зоне прилета, злясь на себя — долдона, и за компанию на него, сообщившего о вылете, при этом ни словом не обмолвившись о встрече. Не тут-то было! Никита проявил инициативу. Причины, приведшие к подобному решению, несомненно крылись в паршивом настроении, сопровождающем на протяжении недели, минувшей со странного сна, и маловразумительных выводах о нем. Предыдущие дни Кит героически боролся со способностью думать. Что оказалось не таким уж и простым делом — мыслительный процесс наотрез отказывался подчиняться приказам: прерваться или свернуть в другое русло. Все запреты работали от обратного — чем больше он накладывал табу на любые мысли, касающиеся сновидения, тем чаще в голове возникали две фигуры в освещенной утренним солнцем каюте. Вдобавок странные думы множились и непрерывно водили хороводы разных радиусов и направлений, создавая в голове хаос. Утомившись сражаться с самим собой, Никита рискнул прибегнуть к крайней мере — медитации. Усевшись по-турецки на диване, он настроился, зажмурился, отрешился от окружающей действительности и без малого уже отправился в спасительный дзен, но… пути первооткрывателя помешали непонятные колебания воздуха возле носа. Открыв глаза, Кит уставился на Богданчика, машущего перед его лицом руками. — Тебе опять в дыню зарядить? — обреченно поинтересовался Никита. После инцидента «Ой, я чет попутал», друг семьи, нимало не смущаясь, заявился назавтра. С мандаринами и соком. Отдать должное, всю неделю он вел себя тихо, почти пришибленно, и поделился очередным откровением, что визит с просветительской миссией в Африку он перенес на более поздние сроки… — Да я решил, ты умер! — обвиняюще сообщил Богдан. — Отвали уже от меня! — окончательно разозлился Кит, растеряв весь настрой продолжать, и утопал на кухню, где уселся доделывать курсовую, постоянно отвлекаясь на расчеты — сколько дней идти до Индии под парусами при разной силе и направлении ветра. Вот на этой благодатной почве и появилась инициатива. Единственное, за несколько минут до выхода пассажиров прибывшего рейса она внезапно драпанула неведомо куда и там, забившись в дальний угол, замерла, сделав вид — ее отродясь не существовало, оставив Никиту с озарением, что причины, побудившие его примчаться в аэропорт, довольно туманны. Появление в поле зрения вальяжного Котеночкина окончательно заставило пожалеть о своем приезде в Пулково, но попытка незаметно слинять не увенчалась успехом. — Ковалев? Тоже встречаешь кого-то? — прервал его крестный ход к благословенному выходу каплей и, внимательно осмотрев молчаливого курсанта, угадал причину нахождения того: — Неужели майора? Дружная у вас рота. Кит опять не произнес ни звука. Да и что тут скажешь. Понятное дело, новость о приезде Лесовского вызвала оживление, и многие бурсаки изъявили желание увидеться с ним, а Большой так вообще высказался за петицию Лютому — повторно взять на себя командование 17-й ротой. Однако, при явном энтузиазме, никому и в голову не пришло рвануть в аэропорт, а ему пришло… — Никита? — Леша улыбался и совершенно не напоминал прежнего. Вместе с тем, казалось, что абсолютно не изменился. И Никита, глядя в льдистые глаза, осознал, насколько соскучился по пробитому на всю башку вояке. — Здравия желаю, — единственное, что выдохнул он, сжимая в кармане пуговицу, которую зачем-то повсюду таскал с собой, и… покраснел, чувствуя себя полным кретином. К удаче Никиты, Алексей уже отвернулся поздороваться с Трика, и у него затеплилась надежда, что пылающие уши остались незамеченными. А плетясь к автомобилю Котеночкина, искал повод потехничней свалить. Но едва открыл рот, намереваясь распрощаться, Лютый, похоже, прочитал его мысли: — Никит, сейчас домой заскочим, вещи бросим и сразу к Регинке, о’кей? Сама просьба, ее форма и непривычное из уст майора «о’кей» обезоружили, отчего загипнотизированно уставившись на улыбающегося Лешу, Кит едва нашел силы мотнуть головой наподобие китайского болванчика. Дорога до дома практически не отпечаталась в памяти, включая разговор между Трика и Лютым. На протяжении всего пути Никита не отводил взгляд от светлого коротко стриженного затылка. Распрощавшись с Котеночкиным и подхватив сумки, майор, не оглядываясь, направился к подъезду, прислушиваясь к шагам топающего следом Никиты. Начиная с момента, едва Алексей завидел высокую фигуру в зале прибытия, улыбка не сходила с его лица, впрочем, он не собирался размышлять над своей реакцией на ходячее недоразумение… Вместо этого признался себе, что… очень соскучился по нему… Да и разве возможно забыть такое чудо… Однако заметив наливающиеся алым цветом скулы и уши Никиты, отчего-то растерялся и до самого дома ощущал кожей пристальный лазурный взгляд. — Костя присматривал за квартирой, — зачем-то пояснил он, отпирая дверь. — Нашел кому доверить, — обиженно пробухтел Никита, задетый, что не ему поручили столь ответственную роль, и не откладывая занялся осмотром жилья, в котором, к слову, никогда не был, не сомневаясь — Котеночкин позорно провалил миссию… Его же, кроме Верунчика и Матильды, ничего больше не волнует… И найдя, наконец, искомое — засохший комнатный цветок, указав на улику, резюмировал: — Вот что значит надеяться на постороннего! — Никит, ты же в рейс ушел, а Костя сам предложил. За что ему огромное спасибо, — засмеялся Алексей, рассматривая разгневанного кинолюбителя. Пусть внешне тот и повзрослел, но по факту остался тем же дитем. — Поехали лучше к Регинке.

***

— Здравствуйте, Зинаида Альфредовна, — в унисон поздоровались они, вытянувшись по стойке смирно. — Явился! — осмотрев их уничижительным взглядом с ног до головы, сурово гаркнула та, неясно к кому обращаясь, и уплыла в недра квартиры, оставив их топтаться около двери. Отношения с матерью Полины у Никиты не сложились с самого начала. Про себя он ее иначе, как Адольфовна, не именовал. Столкнувшись с ним впервые в гостях у дочери, она учинила допрос с пристрастием — кто, что, сколько лет, откуда и далее по списку. Очевидно, честно отвечая на ее вопросы, Кит по обыкновению брякнул о чём-то не о том, потому что в дальнейшем, если они случайно пересекались у Полины, Зинаида Альфредовна кривилась, словно у нее болели зубы, и больше ни разу с ним не заговорила. Зато щедро одаривала далекими от добросердечия взглядами, будто Никита вот-вот вытворит что-то непотребное. И при первой же возможности, схватив в охапку Реги, он ретировался на улицу подальше от гневного взора Адольфовны… Выскочившая из комнаты, Полина, радостно тараторя, обняла Алексея и чмокнула в щеку, а Регинка, напротив, с опаской выглядывая из-за угла, наотрез отказалась подходить и тем паче признавать незнакомого дядьку, зовущего её «доча». — Реги, это твой па. Помнишь? Де па, — подхватив малышку, попытался втолковать ей Кит и, не удержавшись, прошептал Лютому одними губами, напомнив старого, бухтящего деда. — Больше бы шастал, где попало. По истечении минут двадцати уговоров и демонстрации подарков, привезенных Алексеем, Регинка смилостивилась и переползла ему на руки, приговаривая: «Па-па». А следующие несколько часов они вместе разбирали новые игрушки и даже немного погуляли. Втроем. Доча с папой и Кит. В общем, к вечеру Реги полностью и безоговорочно приняла своего па. Безостановочно лопотала ему, вероятно, о своих делах, показала все свои игрушки и наряды, а отправившись в кроватку, и во сне не выпускала из ладошки палец Леши. Получив согласие Полины, что завтра Алексей заберет Регину на два дня в гости к Антонине Никитичне, они отправились обратно домой. По-хорошему Кит должен был ехать в Бурсу — утром начиналась его вахта. Но, гуляя с малышкой, он набрал Гора и попросил оформить увал на три дня. Сам от себя не ожидал. А майор, оказавшись невольным свидетелем разговора, на удивление промолчал. В квартире Алексея Никита снова впал в необъяснимое смущение. Накрывшее сожаление, что не уехал в экипаж, задержало в полутемной прихожей возле небольшого пыльного зеркала… Что я здесь делаю?!.. Неяркий свет кухонного плафона, тускло освещая коридор, отражался от частичек пыли, искривляя отражение, и создавалось впечатление, что силуэт Кита наложился на еще чей-то… Сердце внезапно заколотилось… Он торопливо провел ладонью по покрытому амальгамой стеклу, оставляя широкую полосу, и уперся в свои испуганные глаза… Глюки. Все из-за того сна. Он влияет на восприятие. Хватит верить в разную чертовщину! — Трика развел свинарник, — заглянув в кухню, озвучил он еще одно обвинение в адрес каплея и осмотрел Лешу, увлеченно протирающего пыльные шкафы. — В нашу с ним договоренность не входил клининг, — оторвавшись от занятия, повернулся Алексей к хмурому Никите. — Ты голоден? — Ни есть, ни спать, пока мы не наведем чистоту, я не смогу, — признался он и уже в ванной, следя за водой, наполняющей таз, осознал, что ляпнул, но не меньше удивила реакция Алексея, точнее, ее отсутствие, будто ночевка Никиты в его доме обычное дело. Разделив между собой площадь квартиры, следующие два часа они, не отвлекаясь на разговоры, драили каждый свою часть. И закончив, Кит, заскочив в гальюн, едва не перевернул от изумления таз с грязной водой на спину майора: — Замри! Щас сфоткаю! Ротный драит толчок! Поднимусь не-подецки на твоих фотках! — Мелкий аферюга! — засмеялся Лютый и неожиданно добавил: — Смотри на мастера и запоминай! Твоя очередь следующая. И его слова вновь не вызвали у обоих никакого напряга, будто они постоянно драят гальюн по очереди. Стрелки уже перевалили за полночь, когда они наконец добрались до кухни, собравшись поужинать. И, достав из холодильника сюрприз, приготовленный, пока Никита увлеченно драил комнату, Алексей, ухмыляясь, поставил на стол огромное блюдо: — Обещал же, расскажу.  — Гадко выглядят. — Кит неосознанно передернулся, рассматривая содержимое подноса, но, взяв большую креветку, покрутил. — Огромные. — Это ботаны, надеюсь, и они, и медведки придутся тебе по вкусу, — не переставая улыбаться, Алексей подвинул к Киту кружку. — Холодный чай с лимоном. — Предупреждаю — я подниму бунт… — вырвалось, испугав. — Недопонял про бунт, — недоуменно вытаращился на него Алекс и, не дождавшись ответа, предположил, что Никита говорит об инциденте с передозировкой алкоголя, случившимся два года назад. — Спиртное для тебя под запретом. Пить не умеешь. — Из-за одного раза такие выводы, — облегченно выдохнув, что майор не стал вдаваться в подробности его фразы, Кит сменил тему: — Что у Шторма? В Бурсу скоро вернется? — Не вернется, Никит. В гости в Питер приедет, особенно, если будет стоящий повод, — Алексей и Дима не говорили о событиях мартовского вечера. И слыша крики старшины во сне, он тоже не спрашивал ни о чем. А предположения о взаимоотношениях Лазарева и Роша предпочел оставить при себе — не его дело. — А ты скоро вернешься? — Обоим ясно, что Никита о переезде Леши обратно в Петербург. — Не скоро. — Он не знал, что сказать. Здесь тянуло во Владивосток, а там… тянет сюда. — Как поживает Екатерина? — Хорошо, — посмурнел Никита, считая себя виноватым перед ней из-за мыслей, не дающих покоя всю последнюю неделю, и, не желая развивать дальше, переключился на креветку, крутя ее между пальцами. — Есть будешь или гипнотизировать? — Отломав голову ботану и филигранно раскрыв панцирь, Алекс положил ему на тарелку сочное мясо и, проделав то же самое с другой, сунул себе в рот. Прожевав, он вытер губы салфеткой, а Никита завис, не отводя от них взгляда. — Леш, ты был на Мадагаскаре? — неожиданно брякнул он и, увидев отрицательное мотание, не успокоился. — А во сне? Вспомни. — Никит, ты устал, — внимательно осмотрев его, подытожил Алексей… Неудивительно, день суматошный… У меня из-за смены часовых поясов сдвинулось восприятие времени, а он еле сидит. — Спать пойду, — убитый своими же дурацкими вопросами, он поплелся в гостиную, где, застыв у окна и невидяще глядя в темноту, постарался разобраться в событиях сегодняшнего дня и изменениях в их с Лешей отношениях. Но в голове все перепуталось и, в очередной раз бросив безуспешные попытки понять происходящее, он расстелил диван и рухнул, как подкошенный. Последняя его мысль, прежде чем он вырубился, была о скоротечности времени. Ему снилась знакомая каюта и скачущие по отполированным, деревянным панелям солнечные блики, отраженные от поверхности моря. Убрав в холодильник поднос с практически нетронутыми морскими деликатесами, Алекс прошел в комнату и, понаблюдав за улыбающимся во сне Никитой, зачем-то поправил на нем одеяло, а затем, тихо прикрыв дверь, вернулся на кухню, где долго просидел, размышляя о прошедшем необычном дне, крохе Региночке, без которой он уже не представлял свою жизнь. Но основные думы занял Никита, и Леша, не особо отдавая себе отчёт, тщательно перебирал в голове каждый момент с участием того, начиная со встречи и заканчивая странным вопросом… Мадагаскар? И про какой сон он толковал?..