Шторм. Спасите наши души

— Я щас этого чересчур резвого покалечу! — со зверским выражением лица доверительно пообещал Пашка, с неохотой отстранившись от вытянувшегося на шелковом покрывале разморенного Эрика. Их расслабленное после секса состояние, плавно перетекшее в очередную прелюдию, которую хотелось продлить, наслаждаясь ленивыми, тягучими прикосновениями, в течение долгих пяти минут нарушало настойчивое блимканье видеодомофона. И, натянув джинсы, Пашка стремительно утопал воплощать свои угрозы в жизнь. Однако, глянув на монитор устройства, резко передумал и, распахнув дверь, вместо матов радостно завопил. — Ола! — в тон ему гаркнул Тренд, раскинув руки в стороны, отчего полы его длинной шубы колыхнулись в разные стороны. По обычаю, ставшему за несколько лет неизменным, он явился в Питер для встречи Нового года и, естественно, традиционно запамятовал предупредить о дате прибытия. — Рад видеть тебя, ходячий гемор! — Ты в этом диком прикиде на гарлемского драгдилера похож! Еще цепуру в палец на шею и трость с золотым набалдашником! Фиг отличишь! — оглядев импозантного гостя, лыбясь, постановил рыжий. Приезд Марка обрадовал и одновременно напряг. — Ола, амиго! — улыбаясь, появился из спальни Эрик, услышав вопли, поначалу решивший, что Пашка действительно занялся членовредительством настойчивого посетителя. — Боа нойте*! — пропустив вперед закутанную с ног до головы спутницу, напоминающую огромный кочан капусты, а затем преодолев в пару шагов расстояние до Эрика, Тренд по-медвежьи облапил его. — Соскучился по вам, мозгоебы! Вернувшись к стоящей посреди холла девушке, он начал освобождать ее от вороха верхней одежды, параллельно вываливая на головы хозяев новости, и спустя пару минут перед ними предстала красотка с гитарообразными формами. Осмотрев друзей, синхронно зависших на упругой торчащей попке гостьи, обтянутой светлыми джинсами, Тренд весело хмыкнул и обратился к иностранке, лучезарно улыбающейся парням. — Эштэ мейз амигос Эрик э Пабло*. Сперматозоиды, это Жеованна. Разрешаю по-простому Жео. — Ю a соу бьютифул! — сообщил Пашка, мед­ленно пе­реве­дя вос­хи­щен­ный взгляд с пя­той точ­ки Жео на ее свет­ло-шо­колад­ную гри­ву и об­ратно. — И где же вас таких попастых делают?.. Блин, Тренд она шпрехает по-русски? — Убригада*, — кокетливо стрельнув из-под длинных ресниц глазами, еще больше засияла Жео и поправила волну тяжелых волос. — Ни в зуб ногой! — успокоил рыжего Марк и передал Эрику забитый под завязку пакет. — От нашего континента вашему. — А по-каковски она, кроме родного, балакает? — не отставал Пашка, вознамерившись выяснить границы речевой коммуникации в целях выражения своего восторга бразильянке. Сам рыжий никогда не отличался способностями к изучению языков, в связи с чем даже необходимый английский пришлось зубрежкой одолевать. И еще благодаря Эрьке немного испанских слов запомнил… Хотя, честно признаться, половину из них, которые принц частенько во время секса, впав в раж, выстанывал, в приличном обществе произносить нежелательно, да и в неприличном тоже. — А ни «по-каковски», кроме родного, — передразнил его Тренд и, предвосхищая поток вопросов, разъяснил: — Английский у нее однохренственно моему португальскому — бессмысленный набор фраз. После того, как они устроились в гостиной, произошло нежданное открытие, более остальных поразившее Марка, — выяснилось, что Жеованна немного разбирается в испанском, при условии медленного произнесения. Обрадовавшись, что обрела собеседника в лице Эрика, Жео затараторила без остановки и некоторый период они форсированно ликвидировали языковые барьеры, сопровождая каждое слово взрывам смеха и активной жестикуляцией, пока их каталано-бразильскую идиллию не нарушил затрубивший слоном айфон принца. — Пойло эта ваша кашаса**! — продегустировав напиток, честно резюмировал Пашка, решив, когда Эрик удалился в соседнюю комнату для важного телефонного разговора, продолжить с представительницей страны вечных карнавалов светскую беседу. А главное, переключить внимание Тренда, гипнотизирующего его тяжелым взглядом, заставляя нервничать, на алкогольную продукцию Бразилии. Не помогло — тот не отреагировал. И признав, что оттягивать неизбежное бессмысленно, рыжий враждебно уставился на Марка: — Ну? Разбор полётов, маячивший с начала декабря перед Пашкой и Эриком своей неотвратимостью, можно было считать открытым… Маэстро, очнитесь уже! Туш! — Ты, Пабло, прихуел вконец? — обманчиво спокойно поинтересовался Тренд. — С самого начала был против ваших отношений. Не сомневался, продержитесь максимум месяц. Но вы прожили год. Год! Пока ты ожидаемо все не похерил. На черта вы опять сошлись?! Эрика сам спрошу. Тебе-то зачем? — Не твое дело, — насупившись, огрызнулся Пашка. Марк умел единственным вопросом расставить акценты, этим и злил… Да не знаю я! Нет у меня ответа!.. — Оки. Договорились. Не мое. Но, будь добр, в следующий раз ты свой «отрыв» демонстрируй не в МОЕМ клубе! — Спасибо, что вписался. — Не преувеличивай мои скромные возможности и длину рук! Практически все разрулил Славень. — В курсе… — Третью неделю Пашка находился в эмоциональном провале от произошедших событий и их последствий. Несмотря на то, что оба вели себя будто не было никакого клубного туалета и больше не разговаривали о случившемся, вина перед Эрькой с завидной настойчивостью прорывалась приступами самоедства… И еще одно не давало покоя — понимание, которое рыжий старался трусливо гнать от себя, боясь даже представить, но оно постоянно проворачивалось в мозгах ржавым гвоздем… Ну дурость ведь. Сла же не слепой… а в голове раз за разом возникал кадр, как тот получает сообщения от Роста… открывает… смотрит… глаза золотеют от злости… крылья носа, белея, расширяются от ярости… Убейте, млять, меня!.. Чтоб не думать! Не представлять! Не хочу!.. И поначалу казалось проще искать причины своих косяков в Сла, обвинять, ненавидеть и… — Когда ты наконец мозги включишь?! Устроил головняки Эрику и Славке. Ростику. Удивлён? А его я тоже причисляю к числу попавших. Он неизменно ведет себя, как полудурок. И фотосессия «Чисто поржать» полностью в его стиле. Хорошо, что ему хватило киселя, заменяющего мозг, отправить сообщения лишь нашим. Но в клозет на аркане он тебя не тащил и мальчика спецом раком не загибал. Ты все сделал сам! Без посторонней помощи! Видел, что Славка сотворил с ним? Нет? Действительно, нахрена на такое любоваться. Впрочем, наш недоделанный-смешной согласен, что получил от Сла по заслугам, и претензий не имеет. По скайпу помахал мне гипсом, признался — сам, осел, виноват, и попросил передать вам троим свои извинения. Лично бы, да в черном списке у вас, хотя попыток связаться не оставляет. В этом он весь. А ты… — Я больше не употребляю. — Сказочка известная. Помнится, в бытность со Сла ты ему регулярно зароки давал. И стрелки сейчас перевел классически — по-пабловски. На голубом глазу списал свои заебы исключительно на наркоту. Но исполнять передо мной не надо, я не твой разлюбезный Сла и не всепрощающий Эрик. Прекрасно знаешь настоящую причину и почему сорвался. — Поучайте лучше ваших паучат***, — незамутненная точка зрения приятеля вызывала желание немедленно свернуть разговор. — Без тебя разобрались… — До следующего похода в клуб?! — не выдержав, все-таки взорвался Тренд, не замечая удивленного взгляда Жео, обнаружившей, что ее русский любовник умеет орать. — Я не приехал сразу, потому что пришиб бы тебя! И Эрю за компанию! — Мог бы еще задержаться подольше и подальше, — покраснел рыжий от досады. Марк по новой бабахнул в «яблочко». И трех дней не прошло, как в голову невесть откуда прилетела мутная мысль — он не может гарантировать, что его не перекроет опять… — Это вам троим лучше держаться друг от друга подальше и подольше! — выдал Тренд экспертное заключение и, немного сбавив тон, продолжил изливать на Пабло накипевшее. — Сла не изменится, ты никогда не уйдешь от него, а Эрик от тебя. И тут тупик. Большой и пиздецовый. Да ты сам в курсе, сколько бы не отрицал… Ситуация в клубе имела единственный плюс — напрочь вывести Эрю за скобки нерешаемого уравнения «Два долбоеба СлаПа». Тем не менее, получив нехилый шанс, ты и испанец не пошли до конца. Духу не хватило… — Мне встать и свалить в туман, потому что ты так хочешь? — хмуро выдал рыжий на провокации Тренда, стараясь изо всех сил отогнать усилившееся ощущение, что тот копается у него в мозгах. — Ух ты! Прям мгновенно растворишься в пространстве? Круто! Я и не догадывался, что достаточно проорать «разлюби́тесь» и вы сразу же разлю́битесь! Паха, ты в койку к Эрику прыгнул, не заморачиваясь о последствиях, пора начинать. — Легко тебе рассуждать. — Да где уж мне тонкую душевную организацию вашего гей-замеса постигнуть. И я бы положил на бесконечные разборки между тобой и Сла, если бы ты не утянул в них Эрика… — Меня никто никуда не тянул, — раздраженный голос заставил обоих одновременно повернуться. Застыв на пороге комнаты, Эрик не сводил пристального взгляда с Тренда. — Ладно, Пабло, я тебе сказал, что собирался, — подытожил Тренд и, кивнув другу, отреагировал на его реплику многообещающе: — Ты следующий. — Здесь и сейчас приступим? — так и не проходя в комнату, тот прислонился к колонне, отделяющей гостиную от холла. — Что-то смущает? — Абсолютно, — отрицательно мотнул Эрик. Вариант, что Марк успокоится, прежде чем сыграет соло на их натянутых струнами нервах, равнялась нулю. Впрочем, при понимании предстоящего, настроить себя на долгожданный спич друга не выходило. — Хорошо, что Жео ни бельмеса по-русски, — очнувшись от раздумий, вздохнул Пашка, разорвав полог гробовой тишины, накрывший комнату. — Огромнейший плюс в любовницах, — разливая тростниковую водку по рюмкам, хмыкнул Тренд и, подняв свою, пожелал: — Ну-у, да минует меня чаша сия! — Оригинал, — грустно констатировал рыжий, настроение и без того не особо радужное, от речей Марка окончательно скатилось в «минус», и не хотелось ни пить, ни есть, ни беседы весть. Пересев на диван и не обращая внимания на лопочущую о чем-то Жео, он щелкнул пультом плазмы и, состряпав на физиономии крайнюю заинтересованность к происходящему на канале «National Geographic», погрузился в свой непрекращающийся внутренний конфликт. Необходимость в Эрике и желание сцепить их якоря намертво, спаявшись с раскаянием в целое, противостояли неконтролируемому с рождения притяжению, уничтожая сомнения и находя решения. Последние из которых еще десять дней назад виделись единственно верными, теперь же предстали совершенно необдуманными… Кадры величественного океанского прилива, медленно набегающего на пустынный берег, заворожили, отвлекая от терзающих вопросов… И Пашка представил, как сидит, обхватив руками колени, на хрустящем песке у самого края прибоя, вдыхает соленый, йодистый воздух и следит за мерным ходом широких, с небольшими пенными гребнями волн, скользящих одна за другой и, тихо рокоча, рассыпающихся брызгами. Любуется уходящим за горизонт солнцем, целующим напоследок бескрайний водный простор, обещая вернуться. И никого на километры вокруг. Море, закат, он и… Сла… У рыжего получалось не думать о нем. Бывало долго. В те моменты на него накатывала странная отстраненность от бурлящего котла эмоций внутри, что-то сродни анестезии… Анестезия чувств… Блокировка изредка продолжалась и при встречах со Славкой. Только данный процесс имел существенный изъян… или, наоборот, колоссальное достоинство — неуправляемое отключение. Сразу же приходило осязание присутствия Сла. Остро. До его дыхания, до тепла кожи… И любые попытки не принимать, не вспоминать, не ощущать, на время оказывались тщетны… Однажды Пашка попытался для себя сформулировать — кто они есть со Сла. Что за сила скрутила их вместе, не отпускает, иссушивает?.. Но ничего внятного не надумал… Про маму, Сеньку, отца, Романовских он мог сказать со стопроцентной уверенностью, что любит их. И Эрю … А Славку?.. Любит. Очень. Но иначе. Да и слово слабым каким-то выглядит… блеклым по отношению к нему… Разве человек задумывается любит ли он свои ногу, руку? Или сердце. Вот то-то и оно… Глупо рассуждать, любишь ли ты часть себя или нет… Она твоя и ничья больше…

***

Достав из бара привычные им напитки и прихватив блюдце с нарезанным лимоном, Тренд с Эриком, оставив задумчивого Пашку, не замечающего ничего вокруг, и Жео, занятую перепиской в телефоне, направились на крытую террасу, превращенную за предыдущие года в зимний сад, и, усевшись друг напротив друга, надолго замолчали. — Красивая оранжерея, — рассматривая сквозь бокал с коньяком сад, спустя время резюмировал Марк. — Специально обученный человек три раза в неделю приходит, — на автомате отозвался Эрик, собираясь мыслями для завершения заключительной и самой сложной части разговора, которую Тренд отложил до возвращения в Россию. Первая состоялась вслед за обнародованием инцидента в клозете, но разборки по телефону все же кардинально отличаются от тех, когда лицом к лицу. — Человек — это хорошо, — задумчиво кивнул Тренд и сдвинул руку, взяв в фокус золотисто-коричневой «линзы» друга. — Эрь, очухайся. Ты чего творишь? — Марк, мы обсуждали это, — подкурив, он откинулся в кресле и, наверное, в тысячный раз обозначил свою позицию: — Я не откажусь от Пашки. — Ты же практически сделал это… — Разозлился. Отошёл и понял, что не смогу. — Ты взял то, что не принадлежит тебе и никогда не будет, — Тренд безжалостно озвучил пугающую мысль. — Пабло не вещь, чтобы брать его или не брать, — нервно затушив сигарету, зло возразил Эрик, раздосадованный своей реакцией. — Он обезумел от своего Сла. И ведет себя соответственно. — Специально делаешь побольнее? — Нет, Эрь, — мотнул головой Тренд, откровенно жалея его. Умного не по годам, при этом слепого на оба глаза, если дело касалось рыжего, посему культивировать его заблуждения не собирался. — Ясно, что в терках между ними сам чёрт ногу сломит. Но ты намеренно не принимаешь в расчет их прошлое и прямую зависимость заебов обоих от разрыва и рисуешь себе карт-бланш. — Ошибаешься. — По телефону ты и слушать не захотел о Славкиных обоснуях разноса в клубе. Сразу сделал выводы. Все же разочарую тебя. Эрь, он и не тявкнул, что милый его сердцу Пашенька ебет первого подвернувшегося под руку. Представь, проигнорировал сей факт, включая закономерный вопрос — часто ли подобным образом развлекается. Зато спалил по фотке, что тот раскумаренный. Хотя тут и экстрасенсорные способности не понадобятся — под алко и дурман травой у рыжего вид дюже придурковатый. Вот Сла и порвало. Он с чего-то уверовал, подобное в порядке вещей и вы на па́ру дурью закидываетесь. А колотило его в припадке, что информация об ориентации Пашки выйдет за пределы узкого круга знакомых. — Это твои предположения. — Знаю точно. За что, ты думаешь, он Ростика раскатал? А потом сутки метался по Питеру, как буйнопомешанный, лично перепроверял все ли фотки уничтожены. Мне Клео жаловалась — ворвался к ней утром, маньячно переворошил телефон, почту, каждую страницу. Не верил. Кстати, скажи мучас грасиас дядюшке Марику, успевшему донести до отмороженной в полный Пашкин рост Славкиной башки, прежде чем тот добрался вплавь до Англии, что ты понятия не имеешь о батманах рыжего. Иначе прилетело бы тебе эквивалентно Ростику. За наркоту. И ревнует он Пабло исключительно к тебе — много лет считал угрозой для них. Но тут вы оба ошибаетесь. Ты, Эрь, мнимая угроза. — Каждое слово Марка напоминало пудовую гирю, падающую на голову. — Мни-ма-я. Всё дело в их мозгах. И они разобрались бы меж собой. Плохо или хорошо. Рано или поздно. Сикось или накось. Допускаю, что и не разобрались бы, опять же их выбор. Да вот расставить знаки препинания не успели. Ты вмешался. И сейчас те самые точки, запятые и многоточия расположились в рандомном порядке. — Умный ты, Марк, однако упустил большущий знак препинания — я долгие годы не мешал им заниматься пунктуацией. И Пабло к себе в постель не затаскивал… — начал он и внезапно оборвал отповедь, вспомнив обстоятельства, представшие теперь немного в ином свете. — Вот-вот, — усмехнулся Тренд, наблюдая за нахмурившимся Эриком. — Паха, ругаясь со Славкой, всегда делался, мягко выражаясь, не в себе. Тебе ли не знать. Чудил без маракасов. Так и тогда — его не стоило трогать. Вообще. Побесился бы и вернулся к своему драгоценному Сла. — В ногах сидеть? — Надо же, как тебя те мои слова задели. Но именно ты упускаешь маленькую деталь. Мы можем ржать, протестовать, материть и философствовать — до срыва связок, только решают они двое и никто более. А нынешний расклад хуже, чем я мог себе представить, и жалею, что вообще когда-то теребил их. Пойми, что бы два наших друга ни вытворяли, как бы извратно ни трахали мозг друг другу, однако, уверен, даже в случае женитьбы Сла Пашка остался бы с ним рядом. Осознанно. «В ногах» или нет, неважно. Если на то пошло, они до сих пор вместе, а примирение и воссоединение лишь вопрос времени. Это сильнее их. — Улму переслушал? — угрюмо поинтересовался Эрик, отказываясь принимать сказанное Трендом. Не мог. Это означало умереть. От нехватки токсичности. От передозировки яда. От отсутствия антидота. — Забавная девочка… в сказки верила и в любовь, но не в общепринятую «жили долго и счастливо и умерли», а которая намного дальше. Про какие-то предзнаменования и предназначения толковала. И так злилась смешно, когда я посмеивался над ее выдумками. — Хорошая она, — улыбнулся Эрик при воспоминании о девушке. Шумная, весёлая и по-детски наивная, Улма превратила в руины их стереотипы о скандинавках. — Я расстроился на целый день, когда, встретив своего Йоргена, на медведя похожего, она сообщила об уходе. Хотя, что уж поделать — любовь. — Выходит, любовь позволительна любому, кроме меня, и оправдывает, что угодно, но не мои действия! — Беседа грозила выбить из колеи, в которую он недавно заполз обратно, снова поверив, что у них с Пашкой есть будущее. — Не агрессируй! Ничего я тебе не запрещаю и ни в чем не обвиняю. Любовь для меня — терра инкогнита. Понимаю желание и секс. Любовь — нет. Тут я чистый теоретик. Наблюдатель, — откровенно признался Тренд. — Другое дело — внимательный. И прекрасно вижу, что частенько люди подразумевают под словом «любовь» кто во что горазд. Одним так проще оромантичить животные потребности. Вторым важно верить во что-либо. У кого-то необходимость быть кому-нибудь нужным. А некоторым нравится погоня за фантомами. Тут ведь у каждого свой кинк. И своя степень зависимости от этого слова. — И кто, по-твоему, я? — Одинокий пацан, Эрь. С детства. И встретив нашу весёлую парочку, прикипел к ним. Да кто бы не задержался рядом? Меня они тоже зацепили. Не возьмусь утверждать, по какой причине случился клин, могу лишь предположить, что однажды тебе показалось дружбы недостаточно и ты решил присвоить одного из них себе. Или допускаю, в какой-то момент элементарно запутался, приняв желание обладать или соперничать за любовь. Но в силу своего каталано-татарского упрямства отказываешься принять правду, зато страдаешь с королевским размахом. И для меня до сих пор загадка, почему тебя не перекрыло от Славки, ты же вроде с ним ближе был, чем с Пашкой. — Считаешь, я выбирал? — непонимающе уставился на него Эрик. — Ты, Марк, такой бред порой несешь. — Пусть так, — прервавшись на мгновенье, Тренд одним глотком отправил в рот содержимое бокала, следом дольку лимона, и неожиданно переключился: — Улма обожала разные побасенки о вечной любви. Особенно про платоновских камбалоподобных. Веселился от души, слушая. И, видимо, надеясь произвести впечатление, она специально для меня сказку придумала. Горжусь — сподвиг на творчество. Хотя, между нами, муть несусветная. Совершенно не связанные между собой отрывки — что-то о море, слепоте, прозрении, двоих разделенных. Позже, правда, она начала уверять, что тот бред — старинная легенда, которую ей якобы прабабка — норвежка — рассказывала, а той ее прабабка и так далее. Хотя и морскому ежу понятно, для придания веса своей выдумке. Ладно, не суть, я отвлекся. Так вот, если на секунду принять за основу святую веру Улмы и допустить, что у некоторых из нас есть своя половинка и она бродит по белому свету, то Пабло явно не твоя. — Я уже сожалею о твоем приезде, — одними губами произнес Эрик. Слова Тренда выбили остатки воздуха. В тишине, установившейся на террасе, оба почувствовали измотанность от разговора и, не желая продолжать, так же молча вернулись в гостиную. Пашки не было, Жео, свернувшись калачиком, сладко спала, а плазма вещала о волнах-убийцах. Замерев перед экраном, Эрик в некой прострации с десяток секунд наблюдал за чудовищным валом, идущим стеной, пока резко не прервал транс, щелкнув пультом. Отправив Марка с Жео на руках в гостевую, он наконец остался один. Требовалось подумать. О важном. Но голова гудела от запущенных другом под черепушку улья жалящих фраз, а перед глазами стояла жуткая гора воды, мешая сосредоточиться. Раскрыв дверцу навесного шкафа, он зачем-то достал небольшую жестяную банку, маленький кюсу без ручки и чашку. Руки жили своей жизнью: включали чайник, аккуратно расставляли посуду, наполняли хохин кипятком, следом переливали в чашку, отмеряли заварку, засыпали, и снова заливали слегка остывшей водой****… Но, устроившись за барной стойкой, Эрик не притронулся к чаю. Не замечая проскакивающих мимо минут, он сосредоточенно обводил пальцем узор белых прожилок на черной столешнице и ждал, пока отрава, сидящая внутри, как обычно, не атрофирует небольшое сомнение, на миг осторожно выглянувшее «благодаря» разговору… Сиеста. Пережидая пик жары в прохладе его спальни, они рубятся с Пашкой в Sony PlayStation, а Славка, развалившись рядом, орет, матеря обоих сражающихся, отчего неясно — на чьей он стороне. И резко замолкает. А Эрик, смеясь, отвлекается от игры, чтобы поинтересоваться — список нецензурщины исчерпан или минутный тайм-аут… Слова застревают в горле… Замерев, он наблюдает за лучшим другом, смотрящим мимо него потемневшим взглядом. Пугающим. На Пашку, вопящего про лузеров… Что-то обрывается внутри… Резко… Точно робот Эрик поворачивается и глаза, уткнувшись сначала в острые коленки, перебегают на тощую шею, растянутый в широкой улыбке рот, а затем на рыжие, торчащие дыбом вихры. Волна… горячая. Пульсирующая. Захлестывает с головой… Сигнал входящего сообщения на Фейсбуке вырвал из воспоминаний. Просмотрев почту с очередными приглашениями Итона и отправив их в корзину, Эрик нажал иконку ВКонтакте и на автомате перешел в список друзей. Редкое единодушие оффлайн разбавляли два зеленых огонька. И, не раздумывая, он набрал текст одному из бодрствующих. Эрик >Привет. В Питер на Новый год не собираешься? Шторм >К родителям еду. А ты как планируешь отметить? Эрик >Мы с Пабло еще думаем. До него дошло, что натворил, когда письмо уже улетело. Мьерда!.. В панике он судорожно тыкал в экран, пытаясь удалить текст, но сегодня звезды явно перешли на темную сторону. Значок непрочитанного сообщения успел исчезнуть, когда Эрик наконец стер его. Затаив дыхание, он не сводил взгляда с ленты. Каброн!.. В случайной ночной переписке!.. И неважно, что Дима никогда и никому. Неосторожность добила… А ещё Роста обвинял… Несколько минут ничего не происходило, а затем вверху замигало «пишет». Шторм >Не видел. Дальнейшая переписка не заладилась и, скомканно попрощавшись, Эрик вышел из сети, ругая себя за непозволительный промах. Чай показался горьким и отправился в раковину, а он в спальню. Расстроенный событиями сегодняшнего дня, ища спасение, прижался к спине Пашки, обхватив руками, и уткнулся носом в вихрастый затылок, вдыхая родной запах раскаленного песка… Когда-то огненная лавина мгновенно погребла его под собой. Проникла ядовитым жаром в каждую клетку. И он в тот момент не догадывался, что получил смертельную дозу… — Эрь, давай не пойдем в клуб Тренда на Новый год, — оглушило в тишине спальни. Согласно кивнув, он прижался к Пабло плотнее. Пояснения не нужны. Все хрупко. Целуя рыжие волосы, Эрик погладил подушечками пальцев теплую кожу груди и скользнул ниже и, обхватив еще вялый член, начал надрачивать, при этом жаля укусами загривок, пока ожидаемо не услышал знакомый всхлип… Он изучил Пабло вдоль и поперек. Стоит медленно провести по бедру, куснуть пахнущую солнцем кожу и его рыжик моментально возбуждается. Вспыхивает факелом… Спустя несколько секунд член потяжелел, на теле выступила испарина, и Пашка, выгнувшись, застонал… Отвлекшись на несколько секунд на смазку, Эрик вновь прижался к любимому и, подхватив под колено его ногу, приставил головку к кольцу мышц и толкнулся вперед. Стенки ануса мягко растянулись, позволяя проникнуть на всю длину… Много секса. Весь год. Заменяя им неудобные вопросы и возникающие сомнения… Вбиваясь в стонущее тело, Эрик, перемежая укусы с зализываниями, терзал плечо… Каждая фрикция — капля отчаяния и кайфа, перемешанные, перекрученные… Пабло хрипит, дергается, подмахивает, надрачивает себе, пока не начинает мелко дрожать… Да… Ударом погрузившись глубже, задержаться с любимым на миг, ощутить взрыв плазмы, распространяющийся по капиллярам, и вместе рухнуть… Некоторое время они не шевелились, а потом Пашка, не говоря ни слова, ушел в ванную. И стоя под тугими струями широкой лейки, глотал капли воды, чувствуя отчего-то соль на языке… Приезд Тренда помешал очередной попытке обрести хотя бы толику равновесия… И долбящая год мозги неразрешимая дилемма, перемешанная с отчаянием, усилила частоту ударов… Собственное безволие в разрешении измучивших взаимоисключающих стремлений, что хочет уйти и вместе с тем не может, мечтает об амнезии и одновременно боится забыть — рождало злость. На себя… Один паршивый раз проявил решительность. Да? Ты идиото, Паха! То, блять, истерика была! И куда меня привела псевдорешимость? Всем хуево… Вернувшись в спальню, он по-прежнему не смог выдавить ни слова. Казалось, любое будет ложью, поэтому, улегшись, прошептал короткое «Ночи» и повернулся к принцу спиной… Вслушиваясь в ровное дыхание, Эрик, помедлив, вновь обнял Пабло и, прижавшись, уткнулся в волосы… Не отдам…

***

Оговорка Эрика взбила мысли и сквозь них крючком потянула воспоминания, лежащие за областью торосов… Надо припомнить… Когда? Февраль. Стылота. Славка один в курилке. Пинает носком ботинка кусок льда, намертво примерзший к асфальту. Монотонно. Немного с остервенением. Не замечая ничего вокруг. — Тебе внеочередной забацать на уборку территории, чтоб дурную энергию да в мирное русло, — смеется Димка. Последние месяцы настроение по масштабу радости на один квадратный миллиметр организма бьет мыслимые и немыслимые рекорды. — Выпиши суток на шестьдесят, а лучше девяносто, — Славка поднимает на него глаза. Больные. Зрачки сжались до точки, радужка схожа с волчьей. — Могу и на триста шестьдесят пять, — уже серьёзно обещает Шторм, понимая, что сейчас один из редких моментов, когда застал друга врасплох. — Слав, что случилось? — У тебя когда-нибудь появлялось желание ничего не чувствовать? — не слыша его, спрашивает тот и, помолчав, тихо добавляет: — Полностью. Живешь, дышишь, видишь, разговариваешь, смеешься, а внутри заморожен. Вроде как под местным наркозом. Не больно. — Было дело, — медленно кивает Димка, предполагая причину Славкиного сплина. Второй месяц непонятки между ним и рыжим. И на вопросы о том, что происходит, тот отмалчивается или переводит тему. — Вы с Пабло помирились? — Все в поряде, — неопределенно сообщает Сла и, выбросив недокуренную сигарету, уходит, оставив Шторма одного… Заморожен. Теперь Дима знает каждую стадию этого состояния. Крайняя, когда анестезия положительных и части отрицательных эмоций, а остальные, напротив, крутят, пульсируют… и мерзлота болит. Запредельно. Ломко спазмирует каждый ледяной нерв, кровь — стылая река, перемешанная с колючей шугой, режет изнутри вены. Воющий ветер поднимает тонны острых игл, впивающихся в плоть, рассекая ее. И рвущий плоть хрип давно заменил крик. Ничего не «в поряде» у тебя, Славень… Вспомнилась его странная просьба — если ротный или Седой поинтересуются, подтвердить, что Пашка назначен ответственным за расписание вахт. А Димка вместо того, чтобы развить тему, от удивления заржал и всего-то уточнил — в курсе ли сам Паха, что он теперича первый чел в роте… Тогда был шанс. И при правильном подходе Славка, возможно, рассказал бы, какие между ними несрастухи… Да кого обманываю? Скоро год, а он ни гу-гу… Стоп. У меня голова туго варит. Похоже, я прогоняю… В попытке доказать, что надумал лишнее, Дима перешел в альбомы Эрика и обнаружил лишь пару кадров с Пабло. До сегодняшней оговорки принца он не обратил бы внимания на них… Сонный Пашка, обняв подушку руками, приоткрыл один глаз и улыбается в камеру. На второй — крупным планом его лицо со стекающими каплями… Нет, это ничего не значит. Мало ли… Немного замешкавшись, Шторм зашел на страницу Романовского и пролистнул фотографии. В основном с Пашкой. Поменьше, где вдвоем. Драят гальюн, спят — рыжий по привычке уткнулся Славке в плечо, на лекциях, на вписках семнадцатых. Смеются почти на каждой… Свежие отсутствовали, крайние — годовалой давности. За столько времени ни разу не сфотаться? Не похоже на них… По-прежнему надеясь, что ошибается, Дима перешел к Пашке. И на миг опешил, не обнаружив изображений Славки. Ни одного. Альбом «Сла» был самым объемным. Он точно помнил. Там даже фотографии их голоштанного периода имелись. А над одной, где они рядышком сидят на горшках с одинаково серьезными моськами и пустышками во рту, истерика семнадцатых продолжалась несколько дней… Эрик и Пабло?.. Нет, глаза видели, мозг, проанализировав, сделал вывод, между тем серое вещество отказывалось принимать свое же заключение. Прожив три года бок о бок с Пашкой и Сла, Шторм принимал аксиомно — ничего не способно разделить их. Вероятность такого представлялась чем-то сродни недоказуемому утверждению. Поэтому известие поразило… Вдвойне. Втройне! Не верилось, что подобное в принципе возможно. В свете чего новость, что Пашка оказался адептом нетрадиционного секса, немного блекла. Безусловно, Димка изредка задумывался об истинной природе взаимоотношений мозговыносящей парочки, хотя в целом не заморачиваясь, так как для него они представлялись замкнутым контуром, когда вопросы об ориентации лишние. Двое — одно… А вот предполагаемые отношениях между Эриком, с которым Сла конфликтует несколько лет, и рыжим, что для него никогда не являлось секретом, удивили. Более чем… А может, причина Славкиных наездов на принца и есть Паха?.. Пиздец, щас!.. От полученного умозаключения Шторм подскочил и, не замечая удивленных взглядов сокурсников, прохрипев преподавателю что-то нечленораздельное, выскочил из аудитории. Воспоминания и мысли, наконец, полностью прорвавшись сквозь блокаду иглистой метели между торосов, сумасшедше скача, заставили вынырнуть из марева… Неясное ранее сходилось. И выборочная гомофобия друга к одному отдельно взятому гею, и его невнятные предостережения Димы в начале их отношений с принцем, и куча деталей, сейчас выступающих уликами, включая гипотетическое имя, кому адресовалось то «люблю»… Хуета, граждане, какая-то! Если Пабло и Эрик вместе, как же Славень?.. Для Шторма было очевидным, что за ором и матом Славки скрывается намного большее, чем дружба… Принимающее странные формы, прорываемое в заботе, принявшей патологическую форму, в с трудом скрываемом восхищении, вечном прощении любых заебов рыжего… Что же ты натворил, Паха? Эрик что — единственный гей на весь Питер? Нахера ты устроил выбор? Ведь Сла за тебя… Торопясь, будто опаздывает, он открыл список вызовов… Что сказать? Да пох!.. Цифры в верхнем углу экрана отрезвили и, решив повременить со звонком, Дима отправил эсэмэску. Простейшие вопросы. О делах. Да по большому счету разве слова важны.

***

Солнце ярко освещает заросшее частоколом пальм побережье. Ослепительные солнечные блики скачут по бирюзовым волнам с белоснежными гребнями, которые набегают на широкий песчаный пляж. Отвоевав часть берега и вспенившись, одна откатывается и на смену приходит следующая, а следом еще и еще. И от горизонта до горизонта никого, кроме фигуры в белом, идущей вдоль прибоя в сторону взлетной полосы вдалеке. Рыжие волосы пылают под солнечными лучами огнем… Пашка… Словно услышав, тот останавливается, оглядывается и затем… Звук выстрела от пришедшего сообщения ворвался в сон и, открыв глаза, Славка несколько секунд не соображал, где находится. Глубоко вздохнув, он вновь смежил веки в надежде еще немного покемарить. Но через десять минут, искрутившись, понял бесполезность своего намерения и потянулся к айфону. Пробежав глазами сообщение, тут же набрал Шторма: — Привет. Настроение предэкзаменационное. Из новостей — замещаю Гора. Ты как? — Сорян, что разбудил. Напостой пропераюсь с разницей в часовых поясах. Сессию почти сдал, завтра к родителям. А Горыныч куда делся? — Дима в последний момент чудом проглотил вопрос — сменил ли Славка звук, установленный Пашкой на эсэмэски, или так же перестрелка. — Порекомендовал мужикам бережно относиться к товарно-материальным ценностям, пожелал не разгромить роту до его возвращения и укатил почти на три недели домой, — засмеялся Славка, вспоминая, как именно Гор озвучил свой наказ. — Думаю, народ проникся напутственными речами Горыныча, — улыбнулся Дима, представив мрачного карапета, басящего перед строем, что за косяки порвет всех скопом и каждого по отдельности на флаг Британии. — Еще бы! Кит в ответном слове пламенно поведал что-то про доверие ближнему. — Обсуждать дела роты для обоих оказалось ненапряжно. Тягостные паузы и неловкость, неизменные предыдущий год, если тема касалась кого-нибудь из них, отсутствовали. — Не сомневался в кинолюбителе. — Вернувшаяся легкость помогала, склеивала разговор. — Они с Кирей по заведенному обычаю случайно не вахтерят в новогоднюю ночь? — Нас с Гором поначалу посетила мысль не отступать от традиций, но, подумав, решили сломать систему. Назначили тех, кто ни разу в праздники не дежурил. Включая меня, — он не стал уточнять, что заменил в списках фамилию Терентьев на свою, невзирая на протест Кравченко. — Вах, Васья — красавчик, ты же врио старшины! Какая тумбочка?! Щас научу, как себя вести. Тебе ничего-ничего не надо делать! Просто ходить по роте! С важной репой! И все! Народ — Сла, Сла! А ты не реагируешь и иногда через губу — значимо так — запишитесь на прием! И дальше деловой прешь! — Забытая манера Шторма изъясняться заставляла улыбаться еще шире. — Подожди, запишу, — хохотнул он и не удержался: — Заскочишь в Питер на каникулах? — Приезжай на Рождество к Рошам, — помолчав, попросил Дима. — Гошка в лучшем случае вернется к десятому… — Тогда давай определимся по ходу, — предложил Шторм, мысленно приняв — если у Славки не получится, он сам к нему поедет. Задыхаясь, но переступит границу, очерченную болью, выкинувшей его на сумрачную сторону межи. Общение с Димой принесло немного успокоения — редкого гостя за прошедший год. За который Слава практически свыкся с непрекращающейся судорогой обрывков внутренних систем, оставшихся после разрыва плоти. Они до сих пор трепыхаются, пытаются запустить регенерацию. Бесполезняк. Основная часть, которая отвечает за восстановление и включает процесс, принадлежит Пашке… Незаметно для себя он задремал и бездарно протабанил подъем, из-за чего пришлось носиться по роте с ревом раненого слонопотама, предлагая таким же засоням, что и сам, на выбор: вешаться или стреляться, если они — сволочи, не выползут через пять секунд на построение. Несмотря на бодрую утреннюю пробежку по кубарям, дальнейшие часы скомкались в его упорной борьбе с неубиваемым желанием — рухнуть мордой в парту и уснуть. Из-за чего даже за Пашкой следил меньше обычного. И почти не бесился, заметив, что тот тоже выглядит невыспавшимся… Тем не менее по окончании лекций он вместо мысленно манящей койки в кубаре направился в противоположную экипажу сторону. Предновогодняя лихорадка, ежегодно поголовно охватывающая население страны, не обошла и жителей Академии, что особенно чувствовалось в главном корпусе, смахивающем на разворошенный муравейник. Сотрудники и курсанты сновали по холлам и лестницам, украшенным новогодней атрибутикой, открытые кафетерии на этажах были забиты народом, словно не разгар рабочего дня, а вечер пятницы. И как бы ни хотелось присоединиться к большой Бурсовской тусовке, Слава, забив на потребность наполнить организм дозой кофеина, не задерживаясь, поднялся на пятый этаж и, постучавшись, открыл дверь необходимого кабинета. — Здравия желаю, Дина Игоревна, — широко улыбаясь, он прошел внутрь и положил перед девушкой, сидящей за столом, плитку бельгийского шоколада. — Добрый день, Вячеслав Витальевич, — оторвавшись от компьютера, пролепетала она, невольно покраснев при взгляде на обаятельного курсанта, устроившегося напротив. _______________________ Примечания *Добрый вечер! Это мои друзья Эрик и Пабло. Спасибо. **Каша́са — крепкий алкогольный напиток, получаемый из экстракта сахарного тростника. В ряде стран называется Бразильский ром. ***"Песня пауков и Буратино» (муз. А.Рыбникова, сл. Ю.Энтина) из к/ф «Приключения Буратино». ****Хохин — кюсу (японский заварочный чайник) без ручки, традиционно используют для гёкуро (сорт зеленого чая).