Шторм. Спасите наши души

Установленная на подставке посреди стола композиция из свечи и разложенных вокруг нее еловых веточек, украшенных красной бархатной лентой, опутанных серебряным дождем, напоминающим паутинку, и посыпанных крошечными звездами и снежинками, окунала в мир праздника. И дарила… надежду?.. В минувшие с приезда в Питер дни отношения Матвея и Любы не продвинулись ни на шаг… Та же натянутость. Неопределенность. И постоянное молчание… Поначалу он был уверен — найти общий язык не проблема. Как-никак у них сын, да и Любаня по характеру покладистая тихоня, так что пара-тройка дней и все наладится. Однако время шло, а ни о каком «наладится» и речи не было… Тебе не идут навстречу, обращаются исключительно по необходимости, когда заходишь в спальню, переводят все попытки поговорить на бытовые заботы… Подержи Тимочку. Подогрей бутылочку. Подай ползунки. Проверь воду в ванночке… При этом если Большой отсутствовал в непосредственной близости, то Люба замечательно справлялась сама и никогда не просила помощи. Нет его и не надо… И чем дальше, тем усиливалось впечатление — расстояние между ними не уменьшается, а, наоборот, растет… Кроме сына, общие темы отсутствовали. Правильней сказать, Люба всегда отвечала на его вопросы, другое дело, односложно и далее разговор никогда не продолжала и ни о чем не спрашивала. Вот и сейчас, уложив Тимку и устроившись напротив, в задумчивости рассматривала стакан с компотом и молчала. — Красивая икебана, — прервал Матвей тишину… И откуда время и силы берет? Сутки напролет с сыном. Вдобавок точно заведенная — все время что-то драит, варит, парит. И пацанов из роты, приходящих, согласно определенной Пашкой очередности, с Тимкой познакомиться, всегда чаем напоит. Большой заметил, что при гостях поселившаяся между ними тягостность отступала. Хотя Любаша и в их присутствии в основном привычно молчала, зато чрезвычайно внимательно слушала. Да разве этих пургометов переслушаешь — им бы свободные уши. Одни камрады чего стоят. Тот же Кит, к примеру. Не изменяя своему амплуа, приволок книгу, размером с хороший кирпич, по уходу за грудничками. Все бы хорошо, но сей талмуд был издан в пятьдесят седьмом году прошлого века и являлся пособием для работников ясельных групп. — Старинная, — первой нашлась Люба, чудом сдержав смех, после того, как они с Матвеем, раскрыв том, синхронно пробежали глазами первый абзац предисловия, повествующий о правильном формировании личности будущего строителя коммунизма. — Спасибо, я обязательно прочту. — Бабуля передала, — расплылся довольный Кит, находящийся в сложных взаимоотношениях с современным миром по вопросу воспитательного процесса юного поколения, и важно добавил: — Мы с ней противники воспитания детей на советах из интернета! На что родители Тимки, не сговариваясь, кивнули, решив не расстраивать Никиту… Он же от чистого сердца, да и дареному коню… Надо признать, рота расстаралась с презентами. Когда эмиссары семнадцатых прибыли с подарками, их количество явно указывало, что те скупили в честь маленького баталера половину детского магазина. Игрушки, кроватка, манеж, стульчик с кучей примочек, баул пеленок, распашонок, памперсов, и еще пять сумок «самого необходимого» — «Девчонка из магазина посоветовала», «Дааа, телочка, что надо», «Телефон мне дала», «Не свисти!», «Она тебе чисто анальгин могла дать!», «Или контакты своей прабабки!»… И не составляло труда представить, что банда пиратов сотворила с детским магазином и серым веществом работников и посетителей. Безусловно, за исключением тех, кто еще в памперсах — они-то стопудово были с семнадцатыми заодно… Коляску Тимке выбрали какую-то продвинутую и сразу на вырост. Пабло ответственно заявил, что лично провел испытания по оценке уровня надежности ходовых и аэродинамических характеристик оной и, глядя на его долговязую фигуру, бегающую вокруг средства передвижения Тимохи, все ржали и Любаня тоже. А Матвей не сводил с нее глаз. От звонкого, напоминающего колокольчик, смеха, шквал ухнул внутри. Тем вечером он зашел к ней в комнату… Они по-прежнему спали в разных и сколько бы попыток Большой не предпринимал, на его взгляд, совершенно невинных — всего-то слегка приобнять, она не отталкивала — нет, замирала, точно в капкан попала, и не дышала. И он тоже леденел. А в голове мысли дурацкие крутились, что Люба его извратом конченным считает, который с минуты на минуту насиловать ее начнет. Так что дальше объятий дело не продвинулось… И в тот раз он всего-то присел рядом, а она сразу про «ночевать в соседней комнате» шарманку завела. Ситуация начинала злить… — Это рождественский венок, — пояснила она, прервав раздумья Матвея, которому, откровенно говоря, было плевать: и на очевидность, и на неведомую тему о цветочках-лепесточках, главное, нашелся повод для разговора. — Шикарный. Можно сразу на выставку! Долго делала? — По его объективному и непредвзятому мнению Люба обладала настоящим талантом в создании уюта. Вроде бы совсем короткий период прошел с приезда в этот склеп, а на диване неведомо откуда появилось несколько ярких, пестрых подушек, и приснопамятный фикус, все-таки приволоченный Пабло, вместе с парочкой комнатных цветов во внушительных кадках заняли место в гостиной, неуловимо изменив атмосферу унылой серости… — Когда ты в магазин ходил, — тихо произнесла она, машинально прокручивая стакан с компотом. А ну да, он же днем за хлебом выскакивал и более трех часов отсутствовал. Изначально планировал туда и обратно — максимум на полчаса, но, совершив покупку, поднялся на эскалаторе в торговый центр и прилепился к витрине ювелирного с баннером «Скидки»… На вопрос продавщицы — для кого подарок, не раздумывая, ответил: «Жене» и приступил к выбору ювелирного изделия… Прожив на белом свете двадцать и почти один год, Матюха и не подозревал, насколько он тягомотный и привередливый покупатель. Однако ограниченное количество финансовых средств и внезапно овладевшее им желание купить Любане нечто особенное превратили его в зануду. Когда он находился в шаге от настоящего психоза по поводу абсолютного несоответствия между представленным ассортиментом и его избирательно-материальным вкусом, и его посетило подозрение, что достойное украшение, в принципе, еще не создано ювелирами мира, взгляд прикипел к маленькому колечку с ограненным в виде сердца топазом, бледно-голубой оттенок которого вторил цвету глаз Любы. Не колеблясь ни секунды, он попросил упаковать, и сейчас бархатная коробочка с содержимым, проделавшим приличную дыру в бюджете молодой семьи, ждала своего момента в кармане брюк. — Очередь была, — не отрывая глаз от золотящихся волос, будто оправдываясь, сообщил он и в попытке реабилитироваться принялся рассказывать о трудностях похода за хлебобулочным изделием, выдумывая на ходу историю о кровавой баталии, развернувшейся между посетителями супермаркета за тележки. Несколько секунд Люба удивленно смотрела на него, а затем звонко засмеялась, и Матвей поймал себя на мысли — проходил бы так же каждый их ужин: они с Любаней друг напротив друга, она смотрит на него в упор своими невозможными глазищами и смеется над, пусть и дурацкими, шутками. — Ух ты, едва не опоздали, — глянув на часы, прервал он поток красноречия, налил себе — в знак солидарности с Любой, компот и поднял фужер. — Пусть все запары, непонятки и напряги останутся в уходящем, а в новом сбудутся наши мечты. В прошлом году под бой курантов он загадывал, чтобы Серега вернулся. Искренне хотел этого. А сейчас? Что за вопросы? Конечно же желаю… Матвей на миг завис, пытаясь представить возникшего на пороге дома Джуню… Только внутри, как раньше, почему-то не рванул порыв ветра и прокатные, ощетинившиеся «р» не очнулись. Неожиданно пришло понимание, что за минувшие дни он о Сереге не вспоминал, а четкие контуры бывших желаний смотрятся немного стертыми… Устал я. Измотал цейтнот. Других объяснений нет… Но в данный момент разбираться с произошедшей странностью было некогда. Потому как все мысли, желания и воспоминания затмили вопросы, ответы на которые не ждут… Куда устроиться на работу? Есть ли способ растянуть оставшиеся деньги? Где Люба и Тимка будут жить во время его практики? И как, скажите мне, мы, при всем при этом, будем с ней «жить» дальше, если интим не виден и на горизонте? В том числе и взаимопонимание… Почему Эспумизан беби, рекомендованный в аптеке, нифига Тимохе не помогает?.. — И твои мечты пусть сбудутся, — нарушив ход его мыслей, еле слышно пожелала Люба. С приезда она физически ощущала, как стена между ними становится выше и выше, а иллюзии тают. Словно холодный, неприветливый город, встречая, закружив в метели, накрыл вечным сумраком повседневности и безжалостно выбил из розовых замков. И теперь — спустя немногим меньше двух недель, вызывала недоумение глупая вера, что Матвей ответит взаимностью. Скоро закончится срок, отмеренный Любой самой себе, и они с Тимкой уедут. И отчего-то она не сомневалась, что Матвей их не остановит, более того, вздохнет с облегчением, избавившись от обузы. — Мои, значит? Не наши! По-твоему, мы каждый сам по себе — есть я и есть ты. А Тимку к кому из нас относишь? — заводясь, не сдержался Матвей… Заебись, приехали! Да сколько можно? Как же все это выносит… И уже не видя ничего из-за пелены ярости перед глазами, он с третьей попытки выудил из кармана упакованное топазовое сердце и швырнул на стол. — С Новым годом, Любовь! — И тебя, — растерянный взгляд бледно-голубых глаз порхнул по бархатной коробочке, по Матвею, и Люба протянула ему обернутый в золотую бумагу сверток. — С Новым годом. Установившееся за столом напряженное молчание утопило остатки праздничного настроения в тягостной атмосфере квартиры.

***

— Лана, с Новым годом! — едва доносится сквозь грохочущую музыку голос. Будоражит, закручивает эмоции внутри в тугой узел. — И тебе, Вов, самого-самого лучшего в наступающем! — улыбающаяся Лана, мгновенно забыв о состоявшемся между ними пару недель разговоре, в попытке разобрать слова выскакивает в вестибюль, где биты не так долбят. После ссоры со Славой Казах все-таки перехватил Свету возле университета. Поначалу улыбались, лопотали что-то, перебивая друг друга, а потом, не сговариваясь, нырнули в рядом расположенное кафе, заказали капучино и, устроившись за столиком в дальнем углу, замолчали. Давно стучало рефреном необходимость поговорить открыто и, наконец, разрешить то неясное, нервное, накальное между ними, не дающее идти вперед или вернуться назад. Не иначе, придя на развилку к общеизвестному камню, оба потопали в сторону, которая не была обозначена на нем… Одновременно начав, неловко замолчали и Вова кивнул: «Ты». — Может, помиритесь со Сла? Столько лет дружили. — И тут же распяла себя. Безжалостно. Мысль, кажущаяся дельной и умной, когда сидела в голове, при озвучке выглядела совершенно неуместной в данную минуту… Дура дурацкая! Когда же я научусь думать прежде, чем рот открывать!.. — Кто он вообще такой, чтобы о нем говорить?! — не предвидевший подобного начала, от неожиданности рыкнул Казах. Они с Романовским до сих пор игнорировали друг друга. Влад сам толком не разобрался в своих ощущениях. Будто копилась, копилась непонятная чача внутри, и прорвало. — Пусть лучше о Кристи заботится, а к нам не лезет!.. — Слава мой брат и будет вмешиваться, куда и когда посчитает нужным. Нравится тебе или нет! — оборвала его Лана. Если бы ей кто-нибудь сказал три года назад… Что там три! Месяц назад не могла предположить, что происходящее возможно — она защищает брата от нападок. И не просто кого-то постороннего, тут и разговоров нет, а Казаха! Света расхохоталась бы от подобного утверждения. Но сейчас смеяться совершенно не тянуло. Впрочем, и улыбаться. Пренебрежение и агрессия в адрес Славки ее задели сильнее, чем могла представить. Да она и не представляла никогда такого. К тому же самурайское спокойствие Влада на поверку оказалось мыльным пузырем. Но вычеркивать из своей жизни брата в угоду Казаха не собиралась. — Его дело не отсвечивать! — вспыхнул тот. Гуляющий по крови черный яд, пущенный когда-то клубком змей, не растворился, его концентрация со временем заметно возросла. Обида за брата не позволяла молчать. При всей своей взрывоопасности и упертости, проскакивающих порой менторских нравоучениях, чаще, несомненно, спорных с ее точки зрения, и попытках контролировать, Слава именно так проявлял свою братскую заботу. И по-большому счету скорее присматривал, чем лез в ее дела. В самом начале жестко разобрался с особо ретивыми, после чего каждый в тусовке уяснил — с Романовской либо по серьезу, или вообще никак. Ей никогда не предлагали наркоту; не тащили в пьяном угаре в чилаут или, где-нибудь на вписке, в пустую комнату, в каком бы состоянии она или окружение не пребывали; не подвергали жестоким розыгрышам. Для всех существовало непреложное правило, горящее в мозгах вечным огнем: «Тронешь Лану — молись!». Хотя и обращения ни к Господу, ни к дьяволу не спасут — придет Славень и за сестру любого, невзирая на авторитеты и положение, вывернет наизнанку… И сейчас Лана отчетливо поняла, что Славка, на самом деле, единственный ее защитник. Был всегда и остаётся до сих пор. — Знаешь, Вов, — сбив ложкой пену с капучино, она подняла взгляд на Казаха, и, не ожидая от себя, твердо произнесла: — Я Славе пожизненное разрешение выдала — неограниченное влезание в мои дела. — А рожа у него не треснет? — взбеленился Казах, хлопнув о стол ладонью. Мало того, что Романовский обращается с Кристи отвратительно, из-за чего та постоянно находится в ужасном состоянии, и никто ему не указ, так еще и сестрой рулит. — Не переживай, он закаленный. — Злость раскручивалась юлой — на себя, Влада, брата, на абсурд ситуации. Когда вместо разговоров о них, они разбираются из-за Славки, а перевести тему у обоих мозгов не хватает. — Понятно! Рядом с нашей принцессой может быть лишь тот, кто получит братишкин одобрямс! — Угадал! — парировала она и не в силах продолжать «держать лицо» выскочила из кафе. И вот спустя три недели звонок. Сразу отлегло. Ведь у каждого бывают неважнецкие дни, когда все вокруг воспринимается вверх тормашками и особенно остро. Ну чего вспоминать? Важно, что позвонил. — Кристина сказала, вы в клубе Тренда. Как праздник? — голос из-за грохочущей музыки кажется напряженным… — Отлично. — Почему-то не по себе, что он знает — где и с кем. Нет, Лана и сама бы рассказала. Секретов никаких. Думали поначалу с семнадцатыми, несмотря на то, что Славка в роте на все праздники завис, но подруги насели с просьбами помочь с приглашениями на закрытую вечеринку в клуб, и они с Кристи решили присоединиться… Правда, наперекор всем доводам сердца, в голове мерзко зудит — Влад узнал обо всем от Кристи. Он постоянно в курсе ее дел, и напрягает, что напрямую не спрашивает… Лично против подруги Лана ничего не имеет, та ведь не виновата, что Казах считает вправе интересоваться. И, наоборот, чаще, чем требуется, упоминать при ней о Кристи, что выглядит не всегда уместно. Отчего не покидает мысль — Вова их сравнивает. — Лучше бы ты уехала с родителями, чем тусоваться с пьяными мажорами, — неожиданно раздается из трубки заявление. Ну кто бы спорил, ему известно в том числе и о незапланированном отъезде Романовских и Терентьевых, которые тридцатого, спонтанно собравшись, улетели в Европу. — Ты шутишь? — Разговор начинает приобретать неприятный привкус. Не отпускает стойкое ощущение — Влад вновь в чем-то ее обвиняет. Их отношения, которых, в принципе, еще нет, уже похожи по консистенции на старую жевательную резинку, и Лане в них заранее определена роль провинившейся. И ерунда, что она сама не очень осознает, в чем именно. Главное — вечно виноватая есть, а приговор отыскать не проблема. Происходящее рождает злость и, не дожидаясь ответа Влада, не задумываясь, она выпаливает: — Уверен, что присутствие родителей меня остановит? — Даже так? — Пора бы обоим заткнуться или, по крайней мере, одному… Но у Влада не выходит помолчать: — Ты развеяла мои сомнения. — Это же прекрасно, Вова, что ты, наконец, знаешь, кто я есть на самом деле. Замечательного праздника! — Света нажимает отбой, еле сдерживая слезы… С Новым годом, Ланка. Идиотка ты редкостная!.. Ноги не идут в зал. Хочется забиться в самый дальний угол, где тишина и темнота… и зализывать раны, которые они с Вовой наносят друг другу и сами себе. Она мечется по холлу, как слепая, тыкаясь в радостных людей, которые, смеясь, лезут обниматься. Вывернувшись, несется в туалет, но его переполненность веселыми и хохочущими посетительницами заставляет тут же выскочить. От круговорота перед глазами огней и лиц, начинает подташнивать и, взлетев по одной из лестниц, ведущих на второй этаж, оказавшийся на удивление безлюдным, Лана опускается на верхнюю ступеньку. Чувство, что вместо искрящейся вселенной вокруг тяжелый смог, давящий на плечи. А влюбленность постепенно превращается в неподъемный груз. У Ланы маленький опыт отношений, точнее, если исключить подростковые дружбы, ограниченные максимум поцелуями и обнимашками, — один-единственный. Да и мерить бесконечный мозговынос с Вовой на продлившиеся около трех месяцев отношения, глупо. Там все изначально было иначе. Лана верила, что получится забыть Казаха, который встречался в тот период с Кристиной. Даниил ей нравился, включая, как смотрел на нее — с немым обожанием, и обращался, ровно с фарфоровой куклой. Ко всему, внешне напоминал Вову. Совсем немного. По итогу: обожание надоело, обращение тоже, влюбленность в Казаха не прошла и забыть не вышло. — Грустить запрещено, — донесся сквозь музыку красивый баритон, прервав размышления. — Новогодняя ночь для того и придумана, чтобы отрываться и не вспоминать о траблах. — Кем придумана? — рассматривая сквозь пелену слез пеструю толпу внизу, она не пошевелилась, и так зная, кто за спиной… Мистер «Чересчур». — Мной, — Тренд, совершенно не планируя, все же присел рядом и, окинув ее равнодушным взглядом, отвернулся. Сестра Славки неизменно скучна, тускла и неинтересна. Праздник не задался с утра. Акклиматизацию Жео преодолевала тяжеловато, а сегодня вообще разболелась, тем не менее от посещения клуба не отказалась и благополучно заснула в чилауте, когда стрелки едва перемахнули десять вечера. Поэтому пришлось всех гостей в срочном порядке отправить в общий зал, чтобы не помешали, кроме Ростика, естественно. Куда без него? Соскучился ведь. Постоянно один, балбесина. Клуб и собственная квартира — две области, где тот в основном обитает, остальной мир урезан до минимума. Однако при всех благих намерениях Марк смог выдержать путанный монолог Роста часа полтора и решил срочно сделать небольшой перерыв, пока его мозги не превратились в желе. Ретировавшись в коридор «дела, Рост, дела», он едва не снес Лану, затормозив в последнюю секунду, и одновременно словил себя на дежавю. Однажды видел похожую сцену… Пляшущие разноцветные лучи лазера, грохочущая музыка и парень, сидящий на ступеньках лестницы, резанувший странной чуждостью этому месту. Так и сейчас… Единственное, тот парень ему не знаком, а Света очень даже. Однако впечатление от инородности обоих схожи… Странно. Никогда не замечал. И на черта мне ее инородность? Что она тут без Славки забыла? Какой мудила дал приглашение? Сколько ей? Восемнадцать? Девятнадцать? Да какая нахрен разница. Народ вот-вот в неадекват начнет уходить. — Брат в курсе, что ты среди разврата и крепких алкогольных напитков время проводишь? — глядя перед собой, поинтересовался он, раздумывая, что еще максимум час и сгребет в охапку Жео и отправится домой, а заодно мадемуазель Романовскую прихватит и доставит до родового замка… Пусть девочка лучше продолжает играть в куклы, пока не пришел ее братец и не продемонстрировал свой знаменитый фокус с ломанием рук всем желающим и не очень. — Мне не семь лет. — Слава — хит сезона. Только ленивый не вспоминает его. Интересно, он сам знает, насколько тревожит умы людей?.. И она же не самоубийца, поэтому призналась брату, где собирается отмечать… Хм… сегодня после пяти, по телефону. Тот поначалу, не изменяя себе, поорал, а затем все же уступил, предупредив, что позвонит, кому надо, и за ней присмотрят. До настоящей минуты она не сомневалась, что «кому надо» — пан Марк Новицкий, а, оказывается, кто-то другой. — Как я мог так ошибиться? — усмехнувшись, Тренд повернулся… Лазерные лучи, ритмично танцующие в такт музыке по пространству клуба, пробежались по волосам Ланы, вспыхивая радугой, осветили тонкий профиль… И пальцы вдруг зазудели от желания дотронуться. Осторожно… Невесомо. — Без пяти двенадцать, — Ростик с бутылкой в здоровой руке и парой фужеров в нездоровой, бухнувшись между ними, заслонил разноцветные блики, играющие на лице Ланы, разнеся наваждение на куски… — Что это? — вырвалось у нее при взгляде на разрисованный лангет на руке. — Гипс, — передавая бутылку Марку, отстраненно пояснил Рост. В большинстве случаев абсолютно не реагирующий на обращение к нему малознакомых людей, в число которых входила и Лана, в отличие от ее брата. Но проследив за тонким пальцем, осторожно очертившим короткий отрезок узора на повязке, все же нехотя и привычно туманно выдал: — Тату перед глазами должна быть. — Как жаль, что ты упал. Да ещё и перед праздниками, — посочувствовала Лана, на что травмированный испуганно покосился на нее и промолчал. — Попал под лошадь*, — вместо него неопределенно пояснил Тренд, наполнил тонкий бокал шампанским и, передав Свете, вынул из пальцев друга второй. — Придётся нам с тобой из одного. — Изо рта в рот получается микроб. Я из бутылки, — по обычаю спургометил Рост и вытянул хрустальную бутылку под очередной пробегающий мимо лазерный луч, который, коснувшись емкости, полыхнул разноцветными брызгами. — Прекрасный выбор, Ростислав! Кристалл с горла — первый шаг к лакшери лайф, — хмыкнул Тренд и поднял фужер. — Что ж, стихийно здесь собравшиеся, за приключения, которые ждут нас в Новом году!

***

— Кристи, с наступившим! Счастья тебе! — кричит Вадька, когда часы пробили двенадцать. Он немного пьян и полон уверенности, что они с Кристиной обязательно будут вместе. — И тебе, Вадь, — прислонившись спиной к колонне в холле, Кристи не вслушивается — грохот и крики мешают. Да и что он может сказать? Банальные новогодние пожелания. Настроение ужасное и ничего не радует. Еще пару лет назад она бы скакала до потолка от восторга, что попала на вип-вечеринку, сейчас же испытывает практически равнодушие к прыгающим вокруг «кошелькам», по странному стечению обстоятельств решившим отметить праздник в Питере. Нет, взгляд по-прежнему автоматически цепляет и мозг просеивает сквозь сито переборчивости: марки часов, качество обуви, люксовость одежды. Правда, желания познакомиться не возникает. Мешает зацикленность. Болезненная. Кристи прекрасно осознает — ее жизнь превратилась в дурман, состоящий из Славы. Сама, не заметив, попала в западню янтарных глаз и сильных рук. И хотела бы разрушить ее, протрезветь в конце концов. Не выходит. Так же, как и обратное, — стать ближе к Славе. Впечатление, что обездвижена в пространстве, наполненном прозрачной смолой, каменеющей с каждым днем сильнее. После разговора, состоявшегося в день прилета с практики, Слава избегает ее. В буквальном смысле. Возможно ли, живя в одном доме? Легко. Рано уходит, поздно возвращается и иногда на несколько дней задерживается в Бурсе… Больше поговорить не представилось возможности. Пару раз Кристи специально перехватывала его, возвращающегося из клуба, но и пьяный тот отказался вести беседы. А во вторую попытку, перед тем, как захлопнуть перед ее носом дверь, сообщил, что в следующий раз она вылетит из дома, повторив траекторию пробки из бутылки. И вглядываясь в узор дерева дверного полотна, Кристина чувствовала, как от звука проворотов ключа в замке внутри у нее что-то кроваво рвется… Надоедать до Нового года она не рискнула — Слава слов на ветер не бросает. Решила немного повременить… Тем не менее ожидание переносилось тяжело. К тому же, несмотря на его неприятие и безжалостные слова, воспоминания о времени, когда после смерти одного из семнадцатых он нуждался в ней, тянули за собой уверенность, что шанс снова быть вместе есть… И сегодня, когда стрелки начали последний ход, она, как в детстве, крепко зажмурившись и сцепив ладони в просящем жесте, пожелала, чтобы все стало как прежде. А недавно появилась дополнительная причина, требующая не пауз, а скорейшего разрешения сложившейся ситуации. И Кристи теперь остро — до боли, осязала каждую уходящую секунду, скатывающуюся по коже, снимая слой за слоем, и отчетливо понимала — ей вот-вот укажут на дверь… Полмесяца назад Слава объявил родителям, что после практики переедет в подаренную ими квартиру на Крестовском. Вместе с Бером. И сейчас там из-за его бздыка — полностью сменить дизайн, вовсю шел ремонт… Практика у семнадцатых в мае. Осталось всего или целых четыре месяца. А далее придется собирать чемоданы и переезжать в шикарную квартиру или в общагу. Туда, возможно, раньше… Янина открыто демонстрирует свое пренебрежение и не скрывает мнения — Кристи — приживалка. На прошлой неделе за завтраком, после трехдневного отсутствия сына, снизошла до реплики в ее сторону: «Кормим в доме кого попало, а Славочка питается в дешевых столовых Академии». Она аж задохнулась, но и перечить не стала. Чревато. Королева-мать выкинет за ворота не поморщившись, забыв об обещании дочери — приютить Кристину на время. Закончится враз то самое «время»… Тогда Лана вновь за нее вступилась. Хотя и она второй месяц ведет себя странно. Разговоры Кристи о Славе не поддерживает и на вопросы не отвечает — переводит тему, несколько раз сообщала, как бы между прочим, о знакомых, сдающих квартиры — недорого… Да, необходимо предпринять кардинальные меры… — Встретимся на праздниках? — Слышится из трубки сквозь немного стихший гомон посетителей клуба. — У меня для тебя подарок… — Да, — невпопад отвечает она и отрубает телефон, прервав Вадима на полуслове. Подарок… Она долго думала, что подарить Славе. Бродила по торговым центрам и ничего не могла подобрать. Пока ее не занесло в секс-шоп. Застыв перед одной из витрин, Кристи потеряла счет времени. Взгляд, завязнув на флогерах, гладил, ласкал полоски кожи и до зуда захотелось испытать их «поцелуи» на себе… По каждой клетке расползлась похоть — запульсировала, заспазмировала. И в голове возникла картинка — она на коленях перед Славой, сжимающим многохвостку, в ожидании, когда тот нанесет удар. От представленного восторг и ужас, скрутившись, сконцентрировались в паху, ее затрясло от тысячи молний, пронесшихся по телу и взорвавших мозг. Чудом не рухнув на пол, спустя бесконечность Кристина дошаркала до кассы и попросила упаковать — черный, выглядящий жестче остальных, почему-то напомнивший ей по энергетике Славу, а дома, когда разряды тока уменьшились, поняла, что не рискнет ему подарить плеть. Сейчас — нет. Позже… И купила камень. Янтарь. Без оправы… Единственное, возникла проблема — как вручить. Слава на все праздники в экипаже. На звонки Кристи он никогда не отвечает. Сегодня она подслушала, как Света договорилась с ним пересечься вечером первого в одном из кафе Академии, но ее не позвала… Кстати, где наша «принцесса»?.. В зале Ланы не обнаружилось, как и в туалете, холле и на улице, и никто из подруг ее не видел. Матеря про себя белобрысую моль, Кристи наудачу спросила о Романовской стоящего перед лестницей на второй этаж здоровяка с бейджем «Начальник охраны»… Откуда ему-то знать? Однако тот немедленно посторонился и мотнул головой в сторону ступенек. И, поднявшись до середины лестницы, она нашла пропажу, распивающую шампанское в компании двух парней. Словно по заказу, из-за начавшихся конкурсов в зале вспыхнуло освещение, предоставив возможность рассмотреть собутыльников Ланы. Одного из них Кристина мельком видела раньше — хозяин клуба. Мимо не пройдешь. Красавчик, почти как Романовский, и богатый, поболее того. Если бы не Слава, то она стопроцентно объявила бы охоту за этим элитным представителем мужского рода. Второго же не встречала ни разу. В футболке с неровно оторванными рукавами, драных джинсах — не брендовых, а от старости, с руками, забитыми до плеч татуировками, тоннелями в ушах, проколами в носу, бровях и губе, и торчащими дыбом волосами, окрашенными на кончиках в ярко-зеленый цвет. Пугало натуральное. Непонятно, как подобное чучело сумело затесаться в компанию богатеньких деток. — С Новым годом! — источая патоку, улыбнулась Кристина всем троим, получив в ответ молчаливые кивки и разные по степени эмоций взгляды: с прищуром оценивающе-внимательный — от хозяина заведения, отстраненный, вроде ее и нет вовсе, — от неформала, и расстроенный — от серой мышки. — Лана, я тебя обыскалась! На что Света так же не произнесла ни слова, поднялась, махнула рукой товарищам по клубу «Сообразим на троих» и начала спускаться, но внизу лестницы резко остановилась и развернулась к Кристине: — На будущее, я запрещаю тебе обсуждать с Владимиром меня, мои передвижения, разговоры и дела! — с металлом в голосе, чеканя каждое слово, высокомерно заявила она, обескуражив Кристи, а напоследок почти выплюнула: — С Новым годом, подруга!

***

Период подготовки к Новому году совпал с окончанием зачетной недели у Никиты и началом у Кати. Но погрузившись в чрезвычайно занимательный процесс: воссоздай за ночь курс лекций, которые ты бездарно провел, занимаясь на них, хрен победи чем, или впихни в мозг учебник целиком, или оформи курсовой с нуля, включая разработку концепции и написание, они не заморачивались поиском вариантов, как отметить праздник. Все давно решили за них. Пашка, пусть и не планировал справлять вместе с ротой, сославшись на приглашение в другое место и невозможность отказаться, тем не менее пробил для семнадцатых отличное кафе. Поэтому Кит сдал причитающуюся за них с Катей сумму и продолжил дальше грызть гранит знаний. Накануне тридцать первого, после крайне необходимого в нервной обстановке сессии расслабляющего секса, Катя, практически заснув, вдруг встрепенулась и обнародовала новость: — Богданчик тоже с нами пойдет. Завтра деньги занесет. — Чего? — данное сообщение произвело на Кита эффект прилетевшего из космоса огроменного пенделя, выбившего его из всевозможных послеоргазменных нег, экстазов и эйфорий одновременно. Резко присев, он вытаращился на нее. — Прикалываешься? — А что тут такого? Скажешь своим, что с нами друг будет, — пояснила Катерина и приоткрыла один глаз, чтоб добавить взглядом недоумение, но сразу же захлопнула. Темновато для усиления слов. Да и спать охота. — А ниче, что там все свои? — Никита не находил слов, чтоб выразить всю степень своего негодования, токмо маленько запутался, по какому конкретно из двух поводов: то, что Катюха не посоветовалась и преподнесла все, как решенное дело, или от предчувствия гигантского пиздеца, если во время празднования Богдаша решит не скрывать своей ориентации. — И потом, если он… Ну… того… к кому-нибудь подкатит? — Ты его за кого держишь? — возмутилась она, также не открывая глаз. — Он не неандерталец какой-то. Вести себя умеет! И поприличней некоторых! — Я даже не знаю, что тебе на это сказать, — не найдя аргументов, пробухтел Кит, уверенный в одном — Богданчика допускать до семнадцатых категорически запрещено. Это ж соизмеримо с присутствием козла на колхозном поле с капустой. В спальне установилась тишина, нарушаемая тихим посапыванием Катерины, но Никиту в свете открывшихся перспектив не тянуло прилечь и отправиться в страну сновидений… Перед глазами проплыл кадр — Богдан, вроде как по-восточному, выплясывает в центре круга, образованного бурсаками, и активно им подмигивает, а ещё руками машет — зазывно… Капец, у меня начались глюки… «Он не неандерталец какой-то. Вести себя умеет!», — передразнил про себя Катюху. Ага, расскажите тете Фисе! Ты в сладком неведении о нашем сахарном друге. Богдаша же озабоченный!.. Очередной кадр влетел белой птицей в голову — фанат мандаринов в шампанском медленно проводит по бедру Кири, глядя при этом на того странным, пристальным взглядом, похожим на томный… Не-не, это не точно. Откуда мне знать, как мужики томно смотрят. И почему он лапает Вадьку?.. Чет я гоню… И вот кто? Кто даст гарантию, что его не перекроет от алко? Как непосредственно пострадавший, я и ломаного гроша не поставлю! Нет никакой уверенности, что Богдаше опять не привидится — якобы кто-то на него эдак смотрит. А его реакция дело известное — без базаров тяп за ногу. Кит аж зажмурился от следующего транслируемого перед глазами кадра, напоминающего вещий сон наяву, — семнадцатые молча бьют Богданчика и его заодно, потому как вписался за нелюбителя блондинов… Впрягусь ведь, не раздумывая, — приятель же. Конечно, не друг, как Вадька или Гор, но… Пффф… Хорошо, что Гошан в отъезде! Иначе нахождение рядом с ним грозило бы нашему цитрусоеду потерей трудоспособности на неопределенный промежуток календарного года… Весь кипя, шипя и пузырясь, Никита сам не заметил, как закемарил, и ему приснилось незнакомое, полутемное кафе с высокой сценой, по которой, как по плацу, маршировали взад-вперед семнадцатые, горланя «Морячка», а в центре крохотного зала за столом, покрытым зеленым сукном, развалился в резном кресле Богдаша и лениво поднимал таблички с цифрами, когда бурсаки по очереди — или по одному, или сразу по несколько человек, отделяясь от строя, подходили к краю, застывали на несколько мгновений, и, не задерживаясь, возвращались обратно. Наблюдая за развернувшимся представлением, Никита пропустил выход Леши, заметив того лишь на краю сцены. Внешне он выглядел, каким запомнился при заселении — расставив ноги, заложив руки за спину и сурово сдвинув брови, расстреливал своими зрачками обнаглевшего вконец раскайфованного председателя жюри. И тут Богдашина рука с табличкой начала движение вверх, а Кит, дико заорав: «Нееет!», прыгнул к столу… и выпрыгнул в спальне: — Нет, Катюха, моё слово — нет! — полностью не очнувшись, разбудил он ее своим криком. — Никаких Богданов! — Ты до сих пор паришься из-за этого? — приподнявшись на локте, сонно поинтересовалась она и погладила по плечу, прежде чем бухнуться обратно. — Спи, завтра решим. Однако Никита не желал ничего решать… Это надо же, Леху он заценивает! Еще чего не хватало! За такое я сам Богдаше в дыню заряжу, опередив остальных… И тут вспомнил, что Лютого не будет в кафе. Тоска. Несколько дней подряд Кит заводил с Алексеем разговор о совместной встрече Нового года. Попервости задавал вопрос спокойно: «Пойдешь?» — «Нет», — «Ладно», дальше начал слегка с нажимом: «Пойдешь?!» — «Нет», — «Ла-адн-о-о… Так, значит!», а позавчера, чтоб не оставить выбора, предпринял кардинальные меры — сдал в кассу роты за того деньги на кафе. Правда, потом — после Лехиного выговора, тоном, напоминающим рычание крупного представителя хищных из рода пантер, забрал. — Пойдешь?! — заскочив вчера к Алексею после Бурсы и уминая гребешок, запеченный с беконом, не отвлекаясь, продолжил пытку и, услышав традиционное: «Нет», не остановился, как прежде, а продолжил с набитым ртом: — Почему не хочешь с ротой отметить? — Не разговаривай во время еды, — погруженный в свои мысли, автоматически одернул его Алекс, напомнив тем самым бабулю. — И я ни «не хочу», а «не допускаю». — Пацаны тебе обрадовались, — прожевав, привел Кит очередной довод… Так себе, конечно, но в ход уже шли любые предлоги. — Никит, я ваш ротный, — как маленькому, терпеливо пояснил Леша. Он соскучился по своим вольным корсарам и пару раз заходил в роту. Но совместная попойка, извините, совершенно не вписывалась в его планы и основное — принципы. — Бывший! — злясь на упертость майора, продолжил настаивать Никита… Внезапно поймав себя на мысли — повернуть бы время вспять. И чтобы опять ворох внеочередных, Лютый — ротный и они под бой курантов в пустом коридоре пьют персиковый сок на тумбочке. Тогда он злился и считал, что ненавидит его, а сейчас вернул бы каждый миг того Нового года. Жаль, что такое невозможно. Внутри что-то защемило — неидентифицированное. — Теперь нет командира и подчиненных! Субординация не нарушена! — Пока не окончите Бурсу, для меня нарушение, — спокойно пояснил Алекс. Хватит с него практически родственных взаимоотношений с Ковалевым, погребших под собой писаные и неписаные правила и нормы. И часть нервной системы. — Я думал мы, как обычно, поздравим друг друга в полночь, — с детской непосредственностью заявил Кит, а Алексей на его чистосердечие лишь вздохнул и промолчал, так и оставшись непреклонным по данному вопросу. — Катюх, может, с Богданчиком третьего отпразднуем? — с утра пораньше предложил Никита. Откровенно говоря, от ночных ужастиков не осталось и следа, он успокоился и противиться присутствию Богдана на празднике не собирался… Я сам, что дикий! Надумываю напостой разный треш и завожусь от него. Просто я дюже впечатлительный. Да… Но и сразу соглашаться повременил, чтоб Катюха не подумала, будто он своего мнения не имеет и его слово ничего не значит… Имею! И значит. А с мандариноедом серьезно переговорю. Объясню ему доступным языком о правилах поведения в обществе рубаха-парней из Академии и поджидающих нежданчиках… — А почему не первого? — полюбопытствовала Катерина, ища способ уговорить Кита и наблюдая, как тот задумчиво бухнул в чай шестую ложку сахара и начал медленно помешивать. — К бабуле же поедем. Она ждёт… — он не стал добавлять, что и Алексей приедет, а пропускать сбор их маленькой семьи ни ради Богдана, ни ради кого бы то ни было еще, он не намерен… Семьи? Я сейчас Леху причислил к семье?.. В полном недоумении от выводов он машинально отхлебнул из кружки и перекосился… Да, получается так… Их завтрак прервал звонок от Богдана, который извинился и объявил, что не может принять их приглашение на Новый год, не пояснив причин. И прислушиваясь к Катиным попыткам заманить того добряками в виде цитрусов и игристого вина, Никита сам не понимал — рад или нет. Все-таки скорее расстроен. Богдаша в сущности хороший пацан, веселый. И они с Катюхой привыкли к нему. В полночь, когда старый год начал переход в новый и бурсаки по традиции орали, отсчитывая каждый удар курантов, Кит набрал знакомый номер и закричал в трубку, вторя семнадцатым: «Ураааа!». А Алексей на том конце провода засмеялся в ответ: «Пусть удача сопутствует тебе, Никит!».