Шторм. Спасите наши души

— Я до завтра не дотяну, меня щас раскурочит, — чистосердечно признался Матюха хлюпающему чай Гошке. Вечером накануне дня «Х» они сидели в баталерке и предавались ничегонеделанию. В той степени, в которой подобное занятие практикует каждый индивидуум вслед за неделями трешака. Имя Матюхиного имело скромное и незамысловатое название — подготовка к свадьбе, то бишь к тому самому дню «Х». «Свадьбе быть!» — постановила Сталина в ответ на сообщение Матвея и Любы тогда на кухне, отказавшись слушать их возражения. А на следующий день, узнав новость, к тетушке присоединились в полном составе семнадцатые, месяц ждущие данного объявления и немедля начавшие активную подготовку. «Первая свадьба роты!», «Это вам не фики-хуяки!», «Ага, шапка сомбреро!», «Хрена лысого, мы тебе, Матюха, дадим зажать такой повод!», «Пропьем баталера по всем правилам!», «Надо кафеху найти без дизайнерских изысков», «То правда, расфигачим же харчевню к едрене-фене», «Шоб люди запомнили!», «Большой, не парься! Мы усе организуем!». И организовали. Зал нашелся, диджей тоже — третьекурсник из Бурсы, работающий за стол, кто-то приволок начинающего фотографа, личность творческую, с приличным за…скоком, зато скромным гонораром. Ведущими хотели быть половина семнадцатых. А так как основной кандидат — Пабло, удивив всех, самоустранился, Гошка выделил пятерых самых активных бурсаков, объявил их тамадой — одним во множестве лиц и потребовал представить ему на согласование либретто свадебной вакханалии. Вроде все крутилось и вертелось, но нервяк Большого нарастал с каждым днем, а за неделю до обозначенного мероприятия состоялось первое знакомство сватов и сватий между собой, в том числе с зятем и невесткой, и уровень опасности достиг максимальной отметки. Атмосфера квартиры стала напоминать большой резервуар со взрывчаткой. Искра. И все взлетит в стратосферу к чертовой тётке. В миру она звалась Сталина. Женщина-гора с суровостью Немезиды парила над скульптурной композицией «На баррикадах», созданной будущими родственниками, и душила на корню любые проявления недовольства. И Матюха открыто признал — не будь ее, неизвестно чем бы закончились мирные переговоры противоборствующих сторон. Сам он чувствовал себя докладчиком на встрече в верхах, когда требуют взаимоисключающих гарантий. Отчего пришлось в буквальном смысле морально раскорячиться, чтобы успокоить всех родственников скопом. Хорошо, что рядом постоянно находился Гошка и приводил Большого в чувство, когда тот доходил до предела, где маячила демонстрация всего, на что он способен в гневе. Хоть трешак еще не завершился, до его окончания осталось мелочь — пережить завтрашний день. Однако колотун жениха усилился, вступив в свою завершающую и мало контролируемую фазу. Отчего Большого нежданно посетила мысль — драпануть. — Не сцы, большой папа. Прорвемся, — постарался успокоить его Гошка. Что еще он мог сказать? Мандраж Матвея был понятен. И лезть к нему с нравоучениями считал полным отстоем. Каждый и так в курсе, что семья дело серьезное и ответственное, но если не готов взвалить на себя обязательства, то дело швах. Потому как заставить себя поступать правильно, наступив кирзачом на горло собственной песне, можно, выдержать трудно. Кто-то и года не протянет, а другой, наоборот, подхватит и понесет припеваючи до самой смерти. Вдобавок в противоположных ситуациях человек поступает по-разному. И у меня так. Измени условия и все сразу иначе становится… За две недели до свадьбы в квартире на Жукова появилась Олеся. Гор так и не понял из путанных объяснений Сталины степень их родства. То ли родственница ее подруги, то ли соседки, то ли четвероюродной сестры правнучка. Словом — седьмая вода на киселе. Она училась в Питере и согласилась на время подготовки к свадьбе стать бебиситтером Тимки, пока его родители вместе со Сталью носились по магазинам. В первые мгновенья, открыв дверь, Гошка молча таращился на гостью и, прикинув на глаз ее рост — более метра восьмидесяти, гонял мысль о рационе питания девушки в детстве. — Ты жених? Я Олеся, — сверкнув светлыми глазами, улыбнулась она и, пройдя в прихожую, стащила с головы вязаную шапочку, заставив Гора уже зависнуть на короткой стрижке с художественно торчащими прядями. — Я свидетель, — пробасил он, охватив взглядом по-мальчишески стройную фигуру. И внутри что-то заныло. Олеся не была красавица в каноническом смысле. Чересчур высокая, с плоской грудью и крупными, грубоватыми чертами лица, по отдельности не цепляющими, но в сочетании не оставляющими равнодушным. А вкупе с редкой для ее роста пластикой, огромными, сияющими глазами, большими пухлыми губами и лёгким, весёлым нравом, очаровывали окружающих. Она напоминала Гору кого-то. Весь вечер он гипнотизировал ее, уловив до боли знакомое в Олесиных чертах. Маринино? Однако память подсказала, что и при знакомстве с той тоже видел неуловимую схожесть с кем-то. Точно отражение. Перебирал имена, лица, но так и не вспомнил. Ни тогда, ни теперь. — Лесю с детства знаю. Хорошая девочка, — вечером начала Сталь. — Мать ее от большой любви за отцом на севера подалась. Любовь быстро прошла, а прынц оказался козлиной обыкновенной. Советовала ей — беги. Но куда там, дитю же без отца нельзя. Так и промаялась до самой смерти. Гошка неопределенно мотнул головой, не собираясь проявлять любопытство. Да, понравилась. Но не загорелось. На разок переспать вполне, только данный вариант абсолютно не вариант, учитывая ее родство со Сталью. Ну нафиг! А за серьезными отношениями вообще не ко мне. Поэтому и не нужна мне об Олесе дополнительная инфа. Привяжусь, прикиплю. Проходил с Мариной. Если сразу не вспыхнуло, то и не полыхнет. Так что Гошан, пардонте, хромай мимо. Однако у Леси, как выяснилось, имелись свои планы и она, не скрывая, проявляла к нему интерес. И с каждым днем сильнее. На пятый вечер в курилке, расположенной в отдельной нише на лестничной площадке, развлекая молчаливого Гошку рассказами, она, резко прервав себя, склонилась и прижалась к его губам. Машинально ответив на поцелуй и обняв стройное, сильное тело, он в первые мгновения растерялся. Мнение об их предполагаемой связи у него уже оформилось однозначное — не упирался такой модельной красотке бедный курсач, а ему не сдалась дева со Сталью за спиной. В общем, не тема совсем… Но вскоре решения улетучились. Углубив поцелуй, Гор обнял ее и, сделав два шага, прижал вплотную к стене. Олеся немного съехала вниз и их глаза оказались на одном уровне. Забыв обо всем, он кусал мягкие губы, не отрывая взгляд от серебряных глаз. А когда она опустилась на корточки и вжикнула молнией на джинсах, лишь проскрипел что-то нечленораздельное и завороженно коснулся коротких, светлых волос на ее макушке. Олеся медленно облизала головку, щекоча языком, пососала, облизала снова, намеренно делая паузы — дразня, обхватила пухлыми губами и выпустила со чпоком, но немного погодя заглотила и начала ритмично двигаться. А он ловил импульсы, разлетающиеся от головки, проезжающей по небу до горла и обратно, задерживаясь на ее губах. Постанывая, Леся шарила ладонями по его телу, пока не обхватила ягодицы и с силой, слегка царапая кожу короткими ноготками, их сжала, одновременно с тем нежно погладив одним пальцем колечко мышц ануса. И у Гошки в мозгах перемкнуло. Опять… Обострившаяся от запахов и звуков похоть разъедала сосуды, наполняла собой кровь, сбивала пульс. Ожидание и эйфория, скрутившись, бились в венах… Упершись лбом в стену, он нетерпеливо захрипел, предчувствуя повторение — болючее, сладкое… пугающее, однажды с ним случившееся… Он ждал. И дождался… Внутри оборвалось до острого, располосовавшего на части экстаза. Не соображая, Гор вцепился в светлые волосы и ускорил фрикции, грубо насаживая рот Леси на свой член и шлепая яйцами по ее подбородку. И спустя несколько поступательно-колебательных движений, судорожно всхлипнув, обильно кончил, вздрагивая всем телом, будто попал под высокое напряжение… Позже, закрыв глаза, долго не шевелился, ненавидя себя за то, что сотворил… Я конченный… — Ты супер, — Олеся прижалась к его спине и, поцеловав в затылок, призналась: — Хотела съесть тебя с первой секунды, как увидела. А Гошка, развернувшись, угрюмо уставился на улыбающиеся, растерзанные губы явно довольной хорошей девочки… Звиздец, граждане. Во всех смыслах. Космического размера. Моя озверелость для нее норм? И то, что я кончил с… Когда подобное произошло с ним впервые, он в ахуе просидел полночи на кухне у Марины, выкурив почти пачку сигарет, мечтая потерять сознание — от передоза никотина, чтобы не анализировать… Доигрались, блять… Гошка не обладал большим сексуальным опытом, но и такой чайник, как он, понимал — случившееся ненормально. Ну не может вялый член вставать по стойке смирно от… Сообразив, что вместо отключки усиленно думает над анатомией и физиологией, он, не раздумывая, полез в интернет. Сайты с детальным описанием мужских органов и познавательные статьи о нервных окончаниях и разного рода импульсах добавили вопросов. Теоретически Маринино действие было не способно вызвать такой эффект. Анатомия — это вам не фантазия воспаленного мозга. Для особо «одаренных» даж картинки имеются с указанием — что где расположено, включая размеры, расстояния и реакции. Но наука шла лесом, так как несколько часов назад теория была схвачена и расхуячена в пыль практикой. Начитавшись и еще сильней накалившись на себя — неадеквата, он забил вопрос в поисковике, решив поинтересоваться у знающего народа. От количества вывалившихся сайтов Гошка почему-то психанул еще больше. А зайдя на первый попавшийся форум и проштудировав пару страниц, в бешенстве зарегался и отбил: «Вы все, сука, извращуги! И пидарасы!». И бахнул аккаунт. Позже сидел, подперев свою дурную черепушку кулаком, и философски размышлял — накуя он, ебанат, это сделал. Окончательно крышку снесло? Но ответов в уже остывшей голове не нарыл, кроме очевидного — извращуги с сайта попали ему — суровому извращуге, под горячую руку, ибо нехер. Отношения с Мариной вслед за тем инцидентом вошли в стадию крутого пике. Секс между ними стал редким и скучным, и ни о каких играх речи не велось. Гошка начал избегать интима, замкнулся в себе, не сомневаясь — Марина поняла, что повлияло на его скорострельность… А сегодня вечером случился повтор… Скомканно попрощавшись с Олесей, он стремительно отбыл в Бурсу, в надежде забыть кошмарище, продолжающее несколько часов сладко спазмировать в мышцах. Тем не менее, вопреки собственным запретам, назавтра вновь приехал на Жукова, не выдержав вой Матюхи в трубку, что того вот-вот разнесет на составляющие. Пару дней Гор избегал оставаться с Лесей наедине и ограничивался короткими междометиями в разговорах с ней. Но в один из вечеров случившееся ранее повторилось. Здравствуй, дежавю… Курилка, Леся на коленях, а он натягивает ее на себя и взрывается — до звезд в глазах… — Поехали ко мне? Соседка у парня своего второй месяц живет. А с охранником договоримся, — обняла она его позже, и Гор, прикурив и длинно затянувшись, молча кивнул. И они продолжили. Традиционно. Постарались. Он привычно долго возбуждался и измотал и себя, и ее, зачем-то уверяющую, что двухчасовой половой акт — улет… Ага, полувялым особенно. Начерта я, бакланище, поперся. Позорухи не хватило?.. Но причина, безусловно, имелась. Заурядная. Ведь если учитывать два минета в подъезде, то сегодняшний секс у него по счету стал третьим… почти за год… Дел выше крыши — несколько месяцев сплошной суеты. Левая отмазка, конечно. Не тянуло особо, вот и не искал деву. К тому же тут для каждого индивидуально. У одних повышенное либидо, а у кого-то наоборот. Нет, импотентом он себя не считал. Иногда стояло каменно и долго. И с бухты-барахты. В сентябре, возвращаясь с практики, эрекция случилась — орехи колоть можно. Намаялся, пока Сапсан ждал, зато дорога до Питера промелькнула мигом — в раздумьях о причинах и следствиях. А заселение в Бурсу он запомнил на веки вечные. В тот день ему реально поплохело, когда член встал. И дурно стало от места, где сей аттракцион случился. Гор находился в тот момент в толпе мужиков перед экипажем. Народ в очереди ржет, а у него в штанах — рабочий полдень. Весомый повод впасть в прострацию. В пубертате подобного не замечал за собой… Злой проходил весь карантин и на свой вал серебряный, поющий не затыкаясь, и болезненный стояк. Приходилось пар выпускать, колошматя всех подряд. Порой помогало. И спустя полтора месяца, добравшись до девы, он даже не зафиксировал, что у него так-то первый раз… Утром, поцеловав сонную Олесю, Гор выскочил на промозглую улицу, запрещая себе размышлять о прошедшей ночи и, вдохнув полной грудью холодный, сырой воздух свободы, побежал по бульвару к метро, маневрируя между редкими прохожими и темными зеркальцами льда на тротуаре, тускло мерцающими под луной. Лишь в вагоне электрички, направляющейся в сторону Бурсы, под мерный стук колес о рельсы, прислонившись щекой к холодному стеклу, он смог спокойно подумать. И о Лесе… Прикольная девчонка. Красивая. Веселая. В постели шпарит, ошпаривая. Но секс, как и с остальными, вышел не айс. Понятно, не по ее вине. И интим завершился бы очередным Гошкиным фиаско, если бы не она… После серии провальных попыток кончить, Гошка уже склонялся сворачивать балаган под названием «ночь безудержного траха», когда Олеся, наминая его задницу, осторожно обвела анус подушечкой пальца, а затем слегка нажала на кольцо мышц… Эякуляция не заставила себя ждать… И сейчас Гор размышлял, что полный провал на порядок лучше, чем случившаяся позоруха. И ежу ясно — Леся догадалась. Вероятно, еще в подъезде… Именно поэтому отношений между ними не будет… Унизительные выводы о себе не получилось мгновенно выбросить из головы, но к вечеру к Гошке вернулось его врожденное трезвомыслие… В конце концов, хрен… за базаром следи… фиг разберешь ту физиологию. И кончать с пальцем в жопе однозначно полное извратство, но, с другой стороны, это же не с хуем… Вот сейчас, Гошан, ты пиздец! Зачёт тебе…

***

— Стоять, — сильная рука, ухватив за локоть, дернула несопротивляющегося Пашку в направлении одного из узких коридорчиков забитого людьми кафе, зашвырнув в самый дальний, и грубые ладони начали похлопывать по карманам джинсов. — Переживаешь, что обдолбаюсь?.. — прислонившись головой к стене, устало поинтересовался Пабло, равнодушно наблюдая из-под полуприкрытых, набухших век за Сла. Почти равнодушно. Мешало предательское тело, наперекор тянущееся под легкие удары, от которых сквозь пелену безразличия пробивались далеким эхом эмоции, заставляющие плавиться. В первый вечер нового года Пашка так и не ушел от Эрика. Не смог. Одетые в верхнюю одежду, они простояли в холле долгие минуты, часы, вжавшись друг в друга… Не помнил сколько. Память, точно оберегая его, закрыла детали того дня, кроме одной — именно тогда он перестал чувствовать спасительный якорь. Зато до болезненных спазмов ощущал, как выгорают нервы, силы, мысли, напоминающие пучок бикфордовых шнуров. Перекрученных между собой, спутанных. Одновременно вспыхнув, по ним побежал смертельный пал, но, достигнув капсюль-детонаторов, не полыхнул ярким — до слепоты, мегатонным взрывом, а распахнул дверь в тягучую, мерзкую марь. И рыжий безэмоционально шагнул в нее. Поначалу не сообразив, что провалился, и еще несколько дней балансировал на остатках энергии, то погружаясь, то выныривая из липкой и разъедающей трясины. Двенадцать месяцев депра сидела в уголке подсознания и не торопила. Наблюдая за трепыханиями Пашки, черно улыбалась и продолжала плести свой плотный полог, терпеливо дожидаясь, когда наступит момент накинуть его на жертву, проникнуть щупальцами в плоть, срастись с ней и затянуть в царство тоски… Прошедшее время он сопротивлялся. Яростно. Невозможности жить без Сла и одновременно необходимости научиться жить без него. Но разве то, что составляло твою жизнь, испаряется без следа? А вера? Они остаются. Тянут пудовыми гирями, мешая идти, заставляя метаться. И разочарования складывались одно к другому, рождая отчаяние. Он ждал спасения, при этом не желал помощи. Думал о временной потере памяти и бережно хранил воспоминания. Оправдывал себя и наказывал день за днем, понимая при этом, что наказывает и Эрика. Испытывал вину перед ним. И бежал. От себя. В очередной тупик… Неразрешимое копилось, сжималось в пружину, становящуюся плотнее и плотнее, в итоге превратившуюся в монолит, а затем та расправилась… И мир изменился. В первый день занятий Пабло слег. Перестал улыбаться и практически разговаривать. С утра до вечера, свернувшись калачиком, лежал на диване и смотрел в одну точку, ничего не чувствуя и ни о чем не думая. Как нерешаемые, так и решаемые вопросы отправились в межгалактическое путешествие искать ответы. Ему стало похуй… На себя, на Сла, на Эрьку, вообще на все и всех, включая похуй на «похуй». Пашка исчез. Поначалу Эрик не воспринял в полной мере масштаб случившегося. В голове не укладывалось, что такое возможно… Это ведь Пабло! Ему свойственен непокой. Он априори не может находиться в состоянии депры. Ходячий гемор, человек-праздник, суета сует, рыжее солнце, готовое осчастливить всех, пусть и насильно… Бурлящий котел идей с вечным: «Чет скучно, а давай…». Сборник приколов из «Азбуки дарвинизма». Нестандартное, проще ебнутое, мышление в критических ситуациях… А тут вдруг один ответ: «Я устал». Непривычная для него фраза, произнесенная, наверное, раз тридцать и состояние абсолютного равнодушия наконец объяснили Эре, что дело обстоит хуже, чем показалось на первый взгляд. Сутками он просиживал рядом с диваном, где обосновался рыжик, пытался расшевелить, разговорить, заняться сексом, рассмешить, орать, но ничего не добился. Задремав под утро, после очередной бессонной ночи, он очнулся от произнесенного темнотой: «Отпусти меня». И не желая знать, кому Пабло во сне адресовал слова — ему или тому, кто давно отпустил, скользнул на диван, обнял и, уткнувшись в вихрастый затылок, твердил про себя: «Нет». За три дня, прошедших с начала сплина и отсутствия Пашки на лекциях, Сла, держа слово, не объявлялся и не дергал его, зато достал Эрика звонками и сообщениями. Не выдержав, тот прорычал в трубку: «Отвали от нас!» и отрубил свой и Пахин айфоны. Но Романовский оставался самим собой в любой ситуации и, естественно, зашел с другой стороны. Поэтому Эря не удивился, когда через пару часов на мониторе видеодомофона нарисовался Тренд. — Как вы мне дороги, сперматозоиды! Один орет белым медведем в жару, сбивая меня с ритма, другие не абоненты. Пришлось оставить Жео и нестись к вам, пока я не оглох, а Славень окончательно не впал в неадекват. В тачке сейчас внизу сидит — ждет результат. Что с рыжим? — прыгая на одной ноге, сдирая сапог с другой, выдал Марк, но пройдя в гостиную, удивленно осмотрев лежащего, не реагирующего ни на что Пабло, присел перед ним на корточки и нахмурился. Спустя долгую паузу он мягко, почти утвердительно поинтересовался: — Бро, ты попал в злой вайп-аут*? — Устал, — выдохнул Пашка и больше не произнес ни слова. — Вы рамсанули, что ли? — утащив принца на террасу, недоверчиво спросил Тренд и, увидев отрицательное мотание, закурил. — Эрь, в таком случае озвучивать свои догадки не хочу. У меня где-то телефон был спеца по лечению человеческих душ. Когда я променял теплое кресло в одной из семейных компаний на споты**, маменька, сильно взволновавшись, что у меня с головой совсем беда, по чей-то рекомендации ангажировала этого старичка-боровичка. Мы несколько раз встретились, а далее он воспылал желанием побеседовать с ней самой. Итог превзошел ожидания. Лев, по-моему, во Франции с семьей живет, но на родину иногда приезжает. Давай, позвоню ему… — Марк, ты сгущаешь краски. Мы с Пабло справимся. — Внутри Эрика все протестовало от очевидности причин. Тем не менее, подумав, он попросил скинуть телефон психотерапевта. — Я сам позвоню. — И вруби телефон Пахи, — уже направляясь к двери, вспомнил Тренд. — С ним какой-то Кравченко связаться не может, Сла утверждает, тот тоже обладает способностью лечить. Словом. — Угадал… — перебил его Славка. Придвинувшись вплотную, чувствуя сквозь одежду тепло и слушая тяжелое дыхание другого, каждый из них ощущал возрождающееся в данную минуту. Обрывки системы коротнули перед слиянием… — …и трахну кого-нибудь в гальюне? — не отводя взгляд от любимого лица, сглотнул колючий ком в горле Пабло и, не соображая, тихо договорил. — Не нарывайся! — резко, словно врезав пощечину, рявкнул Романовский, очнувшись от гипноза, захватившего его вопреки зарокам, и, ломая соединение, отступил на полшага. — Но есть же ты, — вглядываясь в радужки, превратившиеся в расплавленное золото, криво усмехнулся Пабло. — Зачистишь за мной территорию — левый контент уничтожишь, свидетелей запугаешь, а если кто-то станет барагозить, что-нибудь ему сломаешь. Так что могу творить любое непотребство. Мальчиков иметь прямо на… — Завали, блядь! — задохнулся Славка от ярости и впечатал кулак в стену возле рыжеволосой головы, ненавидя себя за неумение справиться с притяжением к своему солнцу. Безмолвие между ними заполнила музыка, грохочущая из зала. — Паш, однажды меня не окажется рядом. — Ты меня никогда не простишь, — спустя паузу прошептал тот. Констатируя, не спрашивая. Сейчас ему было в общем-то до звезды, но этот вопрос возникал в мгновения тишины несколько месяцев — будил среди ночи, кричал ветром за окном, тарабанил каплями дождя по машине, шептал шелестом листьев, зло выл вьюгой и требовал закрыть его. — Знаешь сам, — ровно произнес Славка, параллельно забивая в себе потребность прикоснуться к своему солнечному пацану, провести ладонью по рыжим вихрам, вернуть им цвет, пронизанный светом. За три недели Пабло потерял краски, будто плеснуло грязной водой на яркую палитру и вымыло. Волосы заметно потускнели и глаза стали болотного оттенка. Это тревожило. Беспокоило. Заставляло Романовского вновь возвращаться к своему уже окончательному решению. Но, перегнав по кругу мысли, он опять утверждался, что иначе нельзя. Только одно на протяжении месяцев разрушало стройность его доводов в правильности своего решения… Наркота. От легкодоступности этой заразы бомбило. Блять, разрывало мозг! И еще отношение Пашки к дури, как к антидепрессанту. Поэтому оставалось самым слабым звеном для Славки. Он предполагал, что может последовать, и поломал голову в поисках способов обезопасить своего рыжего. Но они не находились. А первого января сверкнувшая молнией мысль заставила срочно связаться с Эриком, благодаря чему вдобавок ко всему появился шанс. Слабый и не особо надёжный. Но других вариантов не просматривалось. Тем более Тренд клялся, что испанец не употребляет. Правда, разговор с бывшим другом развернуло в другое русло и Сла так и не сказал, что планировал. Хотя основное произнес. — Паш, пообещай… что не сторчишься, — продолжая смотреть на него в упор, Славка опустил руку и отступил на полшага. — А тебе не без разницы? — равнодушно отозвался рыжий, отводя взгляд. Ему по-прежнему было до фени, но что-то заставило говорить дальше. — После того случая я завязал… Так что обещаю… — Мужики, мы вот что думаем, — неожиданно ворвавшийся голос заставил обоих повернуться к одетым в женскую одежду Толстому и Кире, возникшим в проеме коридора. — Надо спиздить невесту! — Зачем? — Славка непонимающе уставился на двух заговорщиков роты. — Положено! — пояснил Толстый, как само собой разумеющееся, а Киря, разогретый тостами за благополучие молодых, пылко добавил: — Традиция же. Набег на русские поселения! — Гор вам устроит Куликовскую битву, — предупредил Романовский, рассматривая сокурсников, у которых, видимо, с возрастом начали проявляться скрытые ранее способности: у одного — талант живописца, у другого активировались гены кочевника. Не переубедив, он махнул на них рукой и направился на выход в холл. — Разрабатывайте план захвата русской девицы сами, криминал без меня. Я лучше покурю. — Я тоже, — встрепенувшись, Пабло проследовал за ним, проскочив мимо возмущенных его отказом семнадцатых, и окликнул Сла в вестибюле: — С наступающей днюхой тебя. Желаю быть. — Спасибо, — усмехнувшись, кивнул на отзеркаленное пожелание Славка. Второй день рождения пройдет без Пашки и того без него. Бездей одного другой считал собственным. Исключительно для двоих. Двадцатилетие Славка провел в машине, недалеко от дома Эрика. И, вернувшись домой, нажрался в сопли, да и праздник в роте помнит с трудом. Система коротила от отсутствия Пахи и перекрывало от запредельной ярости на него. Теперь же казалось, минул не год, а век. Вой еще остался. Но ярость давно заменило обязательство. И свое второе совершеннолетие Романовский праздновать не собирался. Мама, не желая ничего слышать, организовывала на завтра прием. Семнадцатые задумали, когда придут в себя от свадьбы, чествовать его в роте. Славка же хотел провести этот день один. Даже Димку заранее попросил, если тот вдруг решит сделать сюрприз и лично поздравить, не срываться из Владика. Друг принял пожелание, тем более на свадьбу Матвея приезжать не планировал — к участию в массовых гуляниях он пока готов не был. Извинившись перед Большим, Шторм пообещал им с Любой лично закатить пир на любую годовщину, какую те пожелают. На том и порешили. — Тебе снится тот кошмар? — уже развернувшись в сторону зала, оглянулся Слава. — Нет, — немного удивился смене темы Пашка. Их сегодняшний разговор выглядел рваным, точно каждый говорил о своем. — Когда ты унес меня из пещеры, больше ни разу. А тебе? — Мне тоже нет, — соврал, не моргнув глазом, Романовский и направился в сторону зала… У меня клиника. Проводив его взглядом, Пабло пошел в гардероб, нашел свою куртку и вышел из кафе. Потеряв счёт времени, он бродил по ночному зимнему городу, а внутри не было ни эмоций, ни волнений. Похуй. Большой такой — размером с астероид. Спустя время его вырвал из бездумности «Faint», разрывающий телефон… — Тебя забрать? — Я недалеко. Скоро буду, — осмотревшись, Пашка обнаружил, что на Васильевском, в паре кварталов от дома родителей, но убей не помнил, как доехал сюда. За прошедшие недели он начал многое забывать. Лекции, которые автоматически посещал вслед за получением по телефону дозы психотерапии от Гора, не фиксировались в памяти, как и время, проводимое на лавочке в их со Сла дворе детства. Очнувшись от холода или звонка Эрика, Пашка устало брел к нему и валился без сил. Правда, первые пару дней по окончании занятий он рефлекторно приходил домой к родителям. И, добравшись до родного дивана, мгновенно проваливался в сон под крики перепуганной Аси и песни неунывающего Сеньки. А утром, обнаружив сотню сообщений и не принятые вызовы от Эрика, перезвонив, молчал, не зная, что сказать. На второй день все повторилось. Но тот уже ждал Паху в Мерседесе возле подъезда. Они просидели в машине неизвестно сколько. Эря что-то говорил. Правильное. Вроде. Рыжий не мог сосредоточиться. И ничего не запомнил, кроме своего обещания остаться.

***

Со свадьбы Славка вернулся подшофе и, достав бутылку из бара, устроился на тахте в спальне, размышляя о Пахе, о невозможности ничего изменить, и что, постоянно запрещая себе, разучился мечтать. И вдруг захотелось на миг забыть о неподвластном и представить их жизнь. Вдвоем. Забавно было бы посмотреть на это. Хотя бы одним глазком… Тишину спальни разрезал Славкин смех от промелькнувших в голове картин прошлого с участием рыжего… Да, отец впал бы в непроходящий афиг. А мама? Тут очково даже фантазировать. Она же безоговорочно принятый глава семьи, включая самого главу семьи и не смирилась бы никогда. Не приняла. Дядя Женя тоже. Но мы, взяв палатку, свалили бы на необитаемый остров. Питались бы рыбой и кокосами, а Паха долгие годы микрофонил бы свой сюр самому благодарному слушателю — мне. И умерли бы в один день… Он приложился к бутылке… В один… Жаль, что нельзя удрать в параллельный мир… Вспомнились слова Димки уже перед отъездом: «Если дорветесь с Пабло друг до друга, то лет шестьдесят промелькнут — не заметите. Почему столько? Так вы в лучшем случае в восемьдесят очухаетесь — начнёте наследников искать»… Смешно… Славка глотнул из бутылки. — Слава, — голос Кристи, проскользнувшей в спальню, напомнил, что он идиот. И забыл закрыть дверь. — Свалила из комнаты по-быстрому или вышвырну на улицу, — ровно — на одном дыхании — произнес он и, видя, что та не шевелится, поднялся, собираясь воплотить последнее. — Хотела поздравить первой. Янина говорила, ты родился на рассвете… — в спешке затараторила Кристи. Она ждала этого дня. Слава по-прежнему избегал ее, а Лана, мышь белая, отчего-то окончательно перестала реагировать на просьбы помочь. — Сколько ещё раз мне необходимо тебя послать, унизить, оскорбить, чтоб наконец доперло? — в два шага он очутился перед ней. — Мне нахуй не сдались ни ты, ни твои поздравления. — А подарок? — не отрывая взгляда от волчьих глаз, прошептала Кристи, протягивая ему флоггер, который держала за спиной, и с замиранием сердца наблюдала за расширяющимися зрачками. На десяток секунд Слава забыл дышать и молча таращился на плетку, в затем взял ее. Взвесил на раскрытой ладони, оценивая тяжесть, покачал, ловя балансировку, и сжал шероховатую кожу. Плетеная рукоять удобно легла в руку, словно специально создавалась для него. Энергии флоггера и человека, встретившись на границе, замерли, знакомясь, и, обменявшись теплом, слились, наполняя друг друга. Погладив длинные, редкие, грубые хвосты, он потрогал их срезанные кончики и, обхватив пальцами, медленно провел снизу вверх по гибкому телу чёрного зверя, любуясь… Не отрывая глаз от плетки, поднял руку и хлестанул воздух. С силой. Неумело. И завороженно наблюдал, как разлетаются, извиваясь, хвосты… Вопль привел в чувство и, непонимающе моргнув, Сла уставился на Кристи, схватившись за локоть, сжавшуюся от боли. Отведя ее ладонь, он осторожно дотронулся до красной наливающейся кровью полосы на коже и на пару мгновений исчез в ванной. Вернувшись, он швырнул в Кристи тюбик с мазью и устало бухнулся на край кровати. Продолжая всхлипывать, она опустилась на пол у его ног, баюкая руку, пульсирующую от разрывающей боли. Самый крайний из рассыпавшихся хвостов, вцепился в Кристи уже на излете и уничтожил мечты о наслаждении. Реальность безжалостно растоптала грёзы. Оргазмируя от осязания на своём теле ладони Славы, горящей кожи от его шлепков, и всегда желала продлить, усилить… Прикосновения к ней плети отрезвило и показало, насколько она ошиблась с подарком. Девайс оказался лишним между ними. И сущность его представлялась теперь — оскаленной пастью голодного, дикого пса с капающей с клыков слюной. Чуждым. Жестоким. Потусторонним. Оторвавшим от нее кусок плоти… — Ты ебанутая? — донеслось до нее, и рукоятка грубо приподняла подбородок, заставив окунуться в волчьи радужки. — Надо окончательно кукушкой съехать, чтобы не зная ничего о подобных играх, сунуть в руки первому встречному плеть. — Ты не чужой, — флоггер, давя на горло, мешал говорить и у нее вышел лишь судорожный хрип. — Ошибаешься. Мы друг другу никто. То, что когда-то трахались, ничего не значит. И какой я на самом деле, ты знать не знаешь. А если маньячина и меня бы сейчас перемкнуло? — усмехнулся Сла, убирая рукоятку с ее горла, и, покрутив плеть, отбросил за спину… — Я доверяю тебе, — тихо проговорила Кристи, боль начала стихать, мозги заработали и она искала повод что-нибудь выжать из сложившейся ситуации. — Зря, — хмыкнул Славка. С чего она решила, что мне понравится подарок? Или для себя покупала?.. — Поводов не давал. — Потому что люблю. — Свернувший в нужную сторону разговор стал бальзамом, хотя от слов Славы ей хотелось отползти от него подальше. — Думаешь, при стотысячном повторе что-то изменится? — он осмотрел Кристи с этимологическим интересом… Все телке нипочем… — Нет. — Не могу перестать любить тебя, — прошептала она, опустив голову. — Во даешь! У кого такие фразочки скопипастила? — громко рассмеялся Романовский и, успокоившись, вместо того, чтобы вышвырнуть ее, продолжил: — Тебе, что совой об сосну, что сосной о сову. Ну ничего не берет. И не смущает. Прешь крейсерской в поход за убитыми енотами. — Слава, ты даже не дал мне шанса… — занервничала она. Беседа вновь сворачивала с нужных рельсов. — Думаю, просто задать тебе ускорение мало, — перебил Сла. Вести беседы не было ни малейшего настроя, но отчего-то захотелось пояснить этой тупой курице, что она занимается хуетой. — Устроиться дорого, богато — обычное желание. И я ни разу не морализую по данному поводу. Но на меня, как проводника, не рассчитывай. Для начала — твои слова о любви в принципе не рассматриваю. Первое — не верю. Второе — люблю другого человека. Давно и навсегда. Поэтому заткнись уже и не напрягайся. Дальше. Ты упорно лезешь ко мне в постель. Считаешь, если забеременеешь, я побегу в загс и вручу тебе ключи от сокровищницы? Кто-то так и сделает. Я — нет. Не женюсь. И жить с тобой не буду. Ребёнка обеспечу. Но ты не получишь нихуя… Славка, пораженный внезапной мыслью, резко замолчал, уставившись в одну точку. Дикая идея, дичайшая просто. И одновременно… — Стой, — он очнулся, когда Кристи уже распахнула дверь. Раздавленная услышанным, просидев не шевелясь возле его ног с четверть часа, она тяжело поднялась и побрела в свою комнату — зализывать раны. Сегодняшний укус плети будто проник сквозь кожу в мозг и стал антидотом. Ей было ясно, что Слава не соврал. Не женится. И любит другую… — Сколько ты хочешь за ребенка? — Что? — развернувшись, Кристина непонимающе моргнула, уверенная, что ослышалась, и подошла к нему ближе. — Сколько денег ты возьмёшь за то, что родишь мне ребенка? Назови сумму, — глядя на нее в упор, повторил он. Пляшущие зелёные искры в глубине его потемневших глаз заставили поежиться.

***

Tumbochka >Привет! Как свадьба? Бакланище N17 >Отгуляли. Бакланище N17 >Не скромничай, Горыныч. Судя по фоткам в группе, рота с тобою во главе разгромила трактир и окрестности. Надеюсь, вы следы замели? Бакланище N17 >Почти. Бакланище N17 >А не надо было столько фотаться. Да ещё с такими довольными ебалами. Теперь вас по ним найдут. Бакланище N17 >Закройся там. Бакланище N17 >Где? Бакланище N17 >Срифмуй. Tumbochka >Гош, ты со стола упал? О_о Бакланище N17 >Полет Горыныча в хронологии запечатлен. Он не просто упал, а еще и развалил его. Нахрена ты полез на свадебный стол? Tumbochka >Присоединяюсь к вопросу:)) Бакланище N17 >Выкуп за невесту платил. Чечеткой. Бакланище N17 >О_О Ты позволил украсть мать маленького баталера? Мне стыдно за тебя! Я же почти гордился тобой, взрослый поц. Бакланище N17 >Оч смешно. Tumbochka >:)) Отлично погуляли… Завершив беседу, Шторм, продолжая по-идиотски лыбиться, вернулся к фоткам в альбоме «Проводы Большого в большую жизнь». И рассматривая мгновенья жизни роты, подолгу зависая на некоторых, словно вернулся назад к своим семнадцатым и слышит их гогот и ор… Жених голый по пояс, размахивая форменкой*** над головой, выплясывает зажигательный танец «Джигит морей». А Вадька и Толстый с накладными сисями очушительны. Никитос в своем репертуаре. Единственный вопрос — где он отрыл бюст Ленина? Казах с десятью бурсаками что-то куда-то тащит. Бля, это ж якорь. Полный бедлам, а не свадьба. Действительно, гульнули охрененно… Снимки продолжали появляться, видимо, постепенно очухиваясь от вчерашнего, каждый из семнадцатых считал своим долгом залить фотки из телефона в группу. А Димка по новой вернулся к моменту пикирования Горыныча. Ржачно же. Карапет степит на столе с радостной рожей. Пикирует уже с деловой. Сидит на полу и хохочет, закинув голову. Чисто пацаненок. Смешной. Да… Будь я там, отхватил бы он леща за такие кульбиты. Не мешкая. Ибо… Переговорив, Гошка какой-то период пялился в темноту за окном, а позже прикрыл глаза в надежде еще немного покемарить. Семнадцатые дружно куролесили до середины ночи и сегодня отложили все дела на после обеда, включая поздравления Славки. Однако сон не шел. Внутри в пульсе звенела серебряная капель и… член напоминал железобетонный столб. Рядом завозилась Леся и провела рукой по его груди, скользнув ниже. Перехватив ладонь, он слегка сжал ее. Приподнявшись на локте, пару мгновений рассматривал белеющее в ночном утре лицо, а потом перевернул Олесю на спину и склонился над ней. Несмотря на палящее солнце, воздух дрожал от прозрачности и изумрудные холмы, расстилающиеся до горизонта, напоминали море. Сергей отложил телефон на край раскрытого этюдника и, внимательно осмотрев мелки, взял цвета морской волны. Растер между пальцами пастель и отступил на шаг, ловя импульс света от картины… Осталось несколько штрихов по гуаши и его первый рисунок будет закончен. — Красиво. Штормовое море. А вокруг нас горы, — отвлек от созерцания мягкий голос. — Мне кажется или в волне чей-то силуэт. — Писал по памяти, — улыбнулся Виру Джуниор, не отводя взгляда от картины. — Это портрет моих друзей. — Но тут один человек, — он удивленно уставился на вспученную горбом волну, ища контур второго человека. Сергей притянул недоверчивого любовника, обнял со спины, прижав к груди и, положив подбородок ему на плечо, указал рукой, измазанной сине-зеленым цветом, в центр рисунка. Несколько мгновений Вир ничего не различал, но вскоре сквозь волну проступили очертания. Немудрено, что он не различил… Силуэты были не по отдельности — слившись воедино, стояли, так же, как и они сейчас. Но не от позы создавалось впечатление одного человека, а от их энергетики. Целое. Именно так чувствовалось. Принималось. А Сергей, прижав еще сильнее, тихо произнес, щекоча шею дыханием: — Двое, как один.