Шторм. Спасите наши души

Он почти летел над землёй. Сердце, выпрыгнув из грудной клетки, скакало впереди. Оставшаяся от разломанной системы окровавленная часть, мерзко коротнув, пыталась запуститься. Каждый нейрон отбивал единый ритм. К нему. К нему… Час назад позвонила Лана. Не собирался отвечать. Дурман, в котором пребывал последние месяцы, после сегодняшней утренней драки усилился, а вкупе с импульсами от болюче дергающегося синяка в полрожи, детонирующими в мозгах, состояние напоминало тяжелый приход. И не тянуло реагировать на что-либо. Вообще. На людей, события, факты. Включая очередной дрифт на раздолбанной дороге своей жизни и его последствия. Полгода назад он, вероятно, паниковал бы и истерично искал пути выхода из случившегося аутинга. С наименьшими потерями. А сегодня… согласился со всеми обвинениями в свой адрес. И чего не было тоже… Всеобъемлющий похуй — это похуй без отступлений и условий… Да, когда подтверждал, было в параллель. Но, отлетев от удара в стену и переведя дыхание, спустя несколько секунд открыв зажмуренные от боли, полоснувшей по лицу и затылку, глаза, он очнулся. На время. Чтобы оттащить Асю, крича бросившуюся на его защиту и лупящую своими кулачками отца. Спрятав ее в своих объятьях, Пашка шептал какие-то успокоительные слова, а мама рыдала и гладила его по плечу. И еще что-то говорила, но тяжелый звон в голове достиг странных частот и он ничего не запомнил. До дома принца рыжий добрел спустя бесконечность. И, сидя на диване, честно пытался сосредоточиться на вопросах Эрьки, но мозг отказывался воспринимать чужую речь, поэтому он терпеливо ждал, когда от него уже отъебутся, чтобы наконец лечь и спокойно сдохнуть… Однако непонятным образом к Эрику присоединилась мама. Испуганно осмотрев ее, Пашка поначалу решил — папин удар отправил его в параллельную реальность и он сейчас валяется в полном невменосе в палате реанимации, опутанный проводами в обнимку с пищащим оборудованием. Хотя вариант — у него от отцовского кулакоприпечатывания просто случились глюки обыкновенные, казался более правдоподобным. Ко всему, галлюцинации оказались чрезвычайно настойчивыми и, не давая спать, потащили из квартиры, как позже выяснилось — в больницу. Пашка точно помнил, что отказался от госпитализации. Обоснуи для жаждущих увидеть его на больничной койке в памяти не задержались, а причина, напротив, — легкая степень ЧМТ. А легонькая — это же фигня. Вернувшись, он наконец-то прилег, мечтая уснуть или лучше исчезнуть с лица земли, и погрузился в вязкую болезненную марь… Разбудил его застучавший пульсом айфон. Не имело смысла смотреть на экран. Знал кто. Имя Пашка заменил восьмого января. Вместо букв «С», «Л», «А» линия с редкими зубчиками. — Ничего не бойся, Паш, — отголосок рефлекса — прижаться как в детстве к тому, чей родной голос слышится в трубке, спрятаться от всего мира, мелькнув, исчезает… Сквозь дурман он почему-то отмечает сбившееся у Славки дыхание, словно тот бежит. — Женя отойдет. За роту не парься. Максимум через Толстого инфа может прийти. Но он не рискнет озвучивать всем. Если к тебе подкатит. Мне скажешь. На знакомых родителей класть. А для сплетников — ебучих тварей, что-нибудь с Ланкой придумаем… — Похуй… — Ему реально до звезды, какую версию всем скормит Ланка. Отключив телефон, он несколько минут невидяще пялился перед собой… Мне все равно, Слав. В следующий раз очнулся, будто сама мгла потрясла за плечо и скрипуче шепнула «Вставай». Осмотрев одним глазом комнату, он не мог догнать, где находится. Состояние обдолбыша никуда не делось и взрывы в голове продолжались монотонно. Рука на автомате потянулась к телефону… Я разговаривал со Сла? Или… Айфон — морда заморская, подтвердил состоявшийся и практически не отпечатавшийся в памяти разговор, а заодно продемонстрировал восемь пропущенных от Ланки… Рыжий долго не отводил расплывающийся взгляд от экрана. И почти не ждал, что Сла перезвонит… Ничего не бойся, Паш… Что-нибудь придумаем… С трудом поднявшись, он поплелся в кухню, держась за стены. Разве от лёгкого сотрясения так шкивает? — Сыночек, зачем ты встал? Вода и таблетки на тумбочке возле кровати. Я отлучусь на пару часов — за Сенькой в школу, домой и приеду. — Пугая реалистичностью, глюк в виде разговаривающей и перемещающейся по квартире Эри Аси по-прежнему преследовал его. Не догоняя смысла ее слов, Пашка лишь мотнул головой, отчего ту едва не оторвало от мощного бабаха, а далее молча наблюдал, как Эрик помогает фантому матери надеть меховую безрукавку, открывает дверь и оборачивается: — Отвезу Асю. — А Пашка зачем-то опять кивнул, снова едва не потерял черепуху, и побрел обратно в спальню, желая вырубиться всерьез и надолго или же развеяться по ветру, подошло бы еще раствориться, но звонок помешал отправке в неведомое. — Паш, ты как? — Лану слышно будто издалека. Неопределенно угукнув, он закрыл глаза… Отвалите от меня все, а? — Среди знакомых, сам понимаешь, идут разговоры. Но не бурно или осуждающе. Как ни удивительно, но многих возмутила та дрянь, которая раззвонила по всем. Дамочка живет в соседнем с Эриком доме. Тупая… дура. Поздно что-то предпринимать. Хотя Ася так не считает и сказала, что получит сатисфакцию… Основная наша проблема дядь Женя… И мама еще… Славка из дому ушел. Она выгнала его… — За что? — комната крутанулась, когда он присел, а мгла неожиданно стала какой-то рваной. — Заявил, что гей, — спустя бесконечность выдохнула Лана. — А чего не Оле Лукойе? — Выпрыгнувшая неведомо из какой глубины скрытого туманом сознания забытая, затертая детская сказка заставила растерянно заткнуться. Он до ужаса боялся этого мелкого чувака в лет пять и ничего доброго и милого в нем не видел. Оле отчего-то ассоциировался с жуткими снами. И холодом пещер. Славка, узнав тогда, что Пабло впадает в панику из-за андерсеновского перса, сжег книжку со сказками. Ритуал они проводили на контейнерной площадке возле дома и так увлеклись, что случайно спалили мусорные баки. За что после осмотра врача и принятия водных процедур были наказаны… Маленьким Пашка не сомневался, что карлик Оле, взяв его за руку своей костлявой с пергаментной кожей лапкой, привел в тот кошмар. От воспоминаний стало неуютно. Но спустя несколько мгновений до него дошло сказанное Ланой. — Он ебанутый?! — Ты же знаешь, когда дело касается тебя, то да! — Где этот трёкнутый? — Руки неожиданно заходили ходуном. Вскочив, не обращая внимания на раскачивающийся вокруг мир, застегивая дрожащими пальцами молнию на джинсах, он понял, что очкует. За Славку. Всегда ведь знал, что тот шизик. Идиота кусок. — В Бурсе. Приказал молчать. Но ты же все равно узнал бы. — Я его ненавижу! Так и передай! Все, Лан, мне в экипаж срочняк надо. В спешке натягивая куртку, он решил, что, добравшись до Сла, перво-наперво въебет ему — придурку, с ноги. Давно следовало это сделать. Давно! Он несся до метро, пытаясь подстроиться под пространство перед глазами, вьющееся бешеной юлой, а башка давно раскололась на части. И время — предатель, летело птицей, не собираясь задерживаться на миг. Отчего хотелось выскочить из вагона и толкать электричку, что Геракл. Быстрее… К нему… К нему…

***

Кристи торопилась. Ощущение, что безнадежно опоздала, нахлынуло в аэропорту и не отпускало. А за период, пока провожала мать, ждала маршрутное такси, звонила Славе — усилилось в разы. Решение формировалось где-то на задворках весь последний месяц. Наперекор всему. И рухнуло в аэропорту лавиной. Поэтому и торопилась — понимала, что передержала Романовского. Зато ускоренно прошла все стадии. Сначала ненавидела его. За унижение, за испытанное разочарование, за то, что он любит другую. За все! Затем началась лихорадка сомнений. Мысли бродили, становились настойчивей, тем не менее не особо продвинули ее к действиям, и она по-прежнему находилась в шаге от согласия, как и впервые услышав предложение. Страшно решиться на такое. А если все же поставить условия? Заманчиво… Позже ко всему добавилось ожидание — услышать, как Слава умоляет. Ведь зачем-то же ему понадобился ребенок. И до сладкого чувства, расплывающегося в душе остро-болючим восторгом, она грезила властью над ним… Однако проходили дни, недели, а Слава встреч не искал, более того, вел себя словно февральский разговор ей привиделся. Все изменил приезд матери, которая надумала посетить Питер благодаря распродаже авиабилетов. Слушая четыре дня подряд о нехватке денег, заботах и мелких мечтаниях матери, Кристи вдруг стало обидно за нее. Она с Яниной одного возраста, но между ними пропасть… От остановки маршрутки до Бурсы Кристи бежала сломя голову. Да никто у нее ребенка не заберет! Когда она произнесла «Квартира на Крестовском», лицо Славы, вытянувшееся от удивления — словно у нее выросла вторая голова, напоминало карикатуру. Далее он странно сморщился и… громко заржал, как-то дико — слегка подвывая, а отсмеявшись, вдруг подмигнул ей, блеснув темным золотом глаз. — Сильна, мать! Не ошибся я в тебе! Это не оскорбление. Констатация. И шляпоснимание. Но вынужден, стремительная моя, разочаровать. Во-первых, квартира на торги не выставлялась изначально. Она не моя… — Ты же ремонт в ней делаешь и планировал переехать после практики… С Бером… — ошарашенно вытаращилась она на улыбающегося Славку, севшего на скамейку и с интересом уставившегося на нее снизу вверх. — Собирался… Временно. И планировать — не значит осуществить. Предполагал, скорее. — Ремонт он затеял, чтобы рыжику в квартире было комфортно и все переделывалось под вкус того. Малейшая деталь. Глупость, безусловно. Разве Пашке будет до уюта… И Сла, помолчав, добавил совсем странное: — Чего не случается в жизни? Правда? Но квадраты принадлежат другому человеку. Я там лишь гость. — Ничего не понимаю, — честно призналась Кристи и у нее задергался глаз от догадки, что Сла, как обычно, издевается. — А тебе и не надо. Ладно, с квартирой вопрос закрыли. Во-вторых… Припозднилась ты, Кристинка. Ребенка по-прежнему хочу. И не отказываюсь от своих слов. Но теперь затруднений много. Точнее одно. Для тебя. Денег дать не могу… — Почему? — тупо спросила она, уже не сомневаясь, что Слава однозначно стебется. И от этого в душе начала рождаться злость. — Сегодня лишен наследства. Вычеркнут из семейной библии, — удивил он ее, приостановив припадок ярости Кристины, которая, поразмыслив, хитро заулыбалась — разыгрываешь Романовский. А он, поняв, что ему не поверили, добавил: — Я не шучу… Родители в большом гневе. К сожалению… — Они спускают тебе с рук все, — спустя пару минут, переварив новость, уверенно заявила Кристи, однако Сла, став серьезным, качнул головой… Все-таки опоздала. Не зря неслась сюда, как умалишенная. Хотелось орать. Долго. На одной ноте. И застыв на несколько секунд, пораженная внезапной мыслью, она выдала: — Ты ведь хочешь помириться с ними? А если мы скажем, что ждем ребенка? — Идея охуенная! Иного от тебя и не ждал, но… ммм… дорогая, не строй иллюзий… — неожиданно мягко улыбнулся он ей, наверное, впервые за время их знакомства. Звонок прервал его и, глянув на имя абонента, Слава без промедления ответил на вызов. — Да… Пришёл?.. Когда?.. Спасибо, Дина Игоревна, за новость. Две новости… Я зайду… Ок. До завтра… — Отключившись, помолчал, потер лоб и, вздохнув, продолжил тихо, вроде как разговаривая не с Кристи, а сам с собой: — Селявка все же ебаная сука. Меняет расклады, как захочет. Так долго ждал, а сейчас бы еще подождал… — Слава, ты о чем? — совершенно потеряв нить разговора, нарушила она молчание, установившееся после его бормотания, напоминающего бред. — Да о том, что выдохни, Кристинка. Не случится меж нами сказки о карлике с трудновыговариваемым именем и красавице. Не читала в детстве? Ну как же… В подходящей нам с тобой вариации — моей — злобный гном, вроде, собирался у девицы обменять ее ребенка на золото… — Славка сам не вдуплил, откуда всплыла в мозгах недочитанная им пятнадцать лет назад сказка, считал, что в памяти и следа о ней не осталось. Скукотища. И бредятина. Он тогда восторгался черепашками-ниндзя. Мульты, комиксы. Себя, естественно, ассоциировал с Леонардо. Но из дружной четвёрки черепашек-мутантов безоговорочно любил Микеланджело. Ясно же. Рыжий один в один… — На золото?.. — повторила Кристи, растерянно глядя на Славу, который от встречи к встрече вел себя все страннее. Не помнила она никаких сказок о карликах. И в детстве обожала Золушку. Малышкой верила, что ее обязательно полюбит принц. Иначе ведь и быть не может. — Ладно, Кристин, удачи тебе. — Поднявшись, он, не оборачиваясь, пошел к экипажу, взлетев по лестнице, протопал мимо вахты и толкнул дверь баталерки. Присев напротив Гошки, что-то быстро печатающего в ноутбуке, долго рассматривал его, не произнося ни звука, а затем все же огорошил: — Я через полмесяца в рейс ухожу. — Нахуя так рано? — оторвавшись от перевода, хмуро взарился на него Гор. — Зачетная же как раз начнется. Не успеешь сессию сдать. — На осень оставлю, — махнул рукой Романовский. Предстоящие экзамены являлись мало волнующим фактором. А вот отчаливание, когда у Пахи творится трешак, лишало остатков воли. И пока он шел до баталерки, то пытался найти оптимальный выход из лабиринта их с рыжим проблем, принятых решений и вмешавшихся случайностей, но ничего дельного не придумал. — Гошан, у меня будет к тебе одна просьба… Поможешь?.. Только вопросов не задавай, ладно?..

***

Кристи в отчаянии смотрела вслед Славе, уходящему по аллее, борясь с желанием броситься за ним. И упрашивать. Как-то мгновенно забылось, что еще несколько часов назад она не решалась принять его сумасшедшее предложение. Сейчас же посетило ощущение, будто у нее все было, а Романовский безжалостно отобрал. Постояв на руинах надежд, Кристина побрела к КПП… Они вновь столкнулись у ворот. Незаконченное, замершее на тонком эфире другой реальности, ждало их. Точно высшая сила, прокрутив отрезок времени, вернула обратно. Закончить начатое. Густой туман, смешавшись с сумерками, скрыл двоих ото всех… Замерев, Кристи и Пашка пожирают друг друга глазами… В дрожащем пространстве астрала — в царстве искрящегося снега, два лиса, вытянувшись в струнку, в нетерпении бьют хвостами и, ненавидяще скрестив взгляды, ждут боя. — Не получишь его, — потеряв связь с действительностью, в ярости рычит Пашка. В параллельной реальности огромный лис молнией бросается на другого, сбивает с ног и пытается вцепиться в горло, но зубы клацают, схватив воздух, — поверженный, визжа, выкручивается и отскакивает, скуля. Тяжело дыша, она непонимающе смотрит на него, но внезапно тонкая нить понимания, дернувшись из глубин подсознания, накручивается на мысли, опутывая. Кристина шарит глазами по лицу парня напротив, ища ответ… В белой пустыне, скалясь, кружатся лисы… Слава ни разу не сказал «она» в отношении своей любви. Всегда «другой человек». Убери ненужное и останется — «друг»… Веретено мысли закручивает нити, а следом они сплетают картину. Невозможно… Боже, это же всегда было на поверхности. Шок от очевидного, накрыв на несколько мгновений, проходит, оставляя гнев… — Я беременная. Завтра мы со Славой подаем заявление в загс. Свадьбу решили сыграть после практики. В сентябре, — в каком-то исступлении, она выплевывает слова, со злым удовольствием отмечая стекленеющий взгляд напротив… На вытоптанном после схватки снегу, хрипя, бьется в судорогах лис, кровь толчками выходит из порванного горла, окрашивая пурпуром снег. Смерть натягивает пелену на глаза зверя, умирая, продолжающего неотрывно следить, как уходит второй лис. — Пабло, ты в норме? — озадаченно поинтересовался вахтенный на КПП и потряс за локоть рыжего, застывшего столбом посреди проезда, не обращая внимания на бибиканье машин. — Заебись, — мертво сообщил тот и, развернувшись, побрел к остановке. Ничего не видя из-за пелены, ловя равновесие в мире, сорвавшемся с оси, отдаленно ощущая боль разваленной черепной коробки и не чувствуя остатки системы. Поездка до дома Эрика не отложилась в памяти, очнулся от того, что собирая вещи, какую-то шмотку не выходило засунуть в рюкзак. Что-то мешало. Подняв воспаленные глаза, он обнаружил не «что-то», а кого-то. Эрика. — Далеко собрался? — в пятый раз переспросил тот и, крепко ухватив, потянул лонгслив рыжего на себя. — Ухожу, Эрь. — В дурном тумане, окутывающим вселенную, осталось единственное — осуществить решение, принятое еще первого января, а если перестать обманывать себя — то с самого начала их отношений. В разломанном мозгу не осталось сожалений, сочувствия, благодарности, вины… — Давно надо было… — К нашему герою дня торопишься? — в бешенстве выпаливает Эрик. Как же он устал. От себя, от них, от происходящей дури. Остатки самообладания рушатся и, не соображая, он кричит: — Беги! К тому, кто отказался от тебя. Дважды. Что смотришь? Подарил мне тебя с барского плеча. Вручил из рук в руки! Внутри рождается смех. Истеричный с надрывом, похожим на плач. Пашка захлебывается им, бухается на кровать и судорожно бьет по коленке. В запредельной боли, заменившей голову, вдруг рождается мысль, что он сейчас кончится от ржача… Да. Сдохну… Вода, выплеснутая Эриком из стакана, становится душем, прервав Пашкин припадок. И отдышавшись, он бесстрастно рассматривает хмурого Эрика. — Зачем сказал? Хотел показать его дно?.. — флегматично произносит Пашка. Сквозь туман, поглотивший вселенную, пробивается то, что больше года игнорировал. Забыл. Или сделал вид, что не помнит. Одно из самых главных представлений. — Как бы я порой его ни ненавидел… Слава может творить что угодно. Я ему разрешил. Давно. И все прощу… Однажды я позабыл об этом. И испортил все и вся до чего и кого смог дотянуться… Это я днище, Эрь… Неблагодарное… Прости за все. . — Ненавижу! — Не в силах смотреть на Пашку Эрик отворачивается, пытаясь перевести дыхание. Сердце захлестывают горячие до остроты импульсы, и от этого кипятка оно тяжелеет, грозя лопнуть. С трудом терпимая боль странным вывертом достаёт воспоминание о давно забытой сказке детства… Я сейчас отдал бы Михелю Великану свое сердце. Обменял на каменное. И ничего не попросил бы взамен… Подойдя к окну, он невидяще рассматривает улицу, освещенную фонарями, стараясь не реагировать на звуки за спиной, а медальон, став ледяным, качнувшись, царапает кожу, вынуждая зажать его в ладони. Дождавшись, когда за Пабло хлопнула входная дверь, Эрик закрывает глаза. Ведь не видя, как рыжий выходит из подъезда с рюкзаком, можно представить, что они все еще вместе… Всклоченный Киря, распахнув дверное полотно, окинул взглядом Пабло, упирающегося лбом в обналичку, рюкзак у его ног и, шмыргнув, поинтересовался: — Труселя из веревок принёс? Медвежонок скучал по ним. — Забыл, — улыбнулся Пашка и упал в обморок.

***

— Сла… ва… убь… ет… тебя… — звуки с трудом проталкиваются через скрученное спазмом горло. И ощущение, что захлебнулась. — Малышка… Малышка… — Утонувшая Лана через толщу воды, ставшую увеличительным стеклом и проводником звуков, наблюдает за Казахом. Взгляд отмечает, как меняется выражение его лица на испуганное. Обострившийся до звериного слух отчетливо улавливает сквозь хаус «No Stress», скачущего по пространству кафе, панику в голосе. — Прости меня… Забудь… Прости… Я урод… Услышанное смрадным смерчем проникло в мозг, прокатилось по сосудам, заполнило по макушку липкой грязью и выплеснулось через поры наружу, смешиваясь с водой. И спустя мгновения ей кажется, что она тонет в нечистотах. — Убьёт… — повторяет она и поднимается. Ладонь Влада обхватывает ее запястья, превращаясь в тиски. Лана молча переводит взгляд с руки на лицо с чуть раскосыми глазами, которые любила. Очень давно. И ждет. Пока он прекратит попытки оправдаться и усадить ее на место. Не слушая, не реагируя. Ждет. После уходит. Спокойно. Оставляя его за спиной. Навсегда. Выдержка позволяет сесть в машину, тронуться, доехать до трассы и там заканчивается. На последней капле самообладания Лана успевает припарковаться в кармане. Всхлип прорывает плотину… Она рыдала и не могла остановиться. По исчезнувшему прошлому. Счастливому и уютному. Из-за всего, что случилось за два весенних месяца. А сегодня погибли в яме нечистот ее последние наивные мечты, обманчиво представляющиеся ей костылями… Она оказалась права, тот мартовский день стал началом конца их налаженной жизни… После ухода Сла, казалось, даже воздух в доме наполнился тяжестью. Мать с отцом, поговорив на повышенных тонах, разошлись по разным комнатам. И возможно, спустя время сумели бы спокойно обсудить произошедшее. Хотя это уже не узнать. Судьба разыграла иной сценарий… Вернувшаяся некстати Кристи плеснула в огонь, пожирающий их семью, бензина… Найдя в Славиной спальне нужные ему бумаги, которые тот в спешке забыл и, перезвонив из Бурсы, попросил привезти, Лана спускалась по лестнице, собираясь отправиться к нему, и стала невольной участницей разгоревшегося скандала. — А ты что тут делаешь?! — столкнувшись с Кристиной в холле, заорала Янина и, ухватив за локоть, потащила ту к двери. — Мама, отпусти ее, — она рванула наперерез и попыталась встать между ними. — Кристи ни при чем! — Никчемная приживалка! — Найдя, на кого можно выплеснуть свою ярость, мама не думала останавливаться. — Янина, хватит бросаться на всех! — отец, примчавшись из кабинета на шум, оттащил жену от растерянной Кристины. — Кто она такая? — заорала Янина. Из-за припадка, начавшегося после заявления и ухода сына, перед глазами все скакало, а нутро скрутилось от боли, ужаса, отчаяния. — И почему вдруг ты ее защищаешь?! Или я и в отношении тебя оказалась слепа?! — Ты чего мелешь? — удивленно моргнул он, перевел взгляд на ничего не понимающую Кристи, следом обратно на жену и загрохотал: — Приди в себя, наконец! — А может, я как раз очнулась? — взвыла та, кинувшись на него. А Кристина, в ошеломлении наблюдая за невменяемой королевой-матерью, неожиданно почувствовала… наслаждение. Истерика Янины после сегодняшнего разочарования стала подарком… Так тебе, сучка, и надо! И что ты там несла? Слепа в чем?.. Осторожная догадка, пробравшись змейкой в мысли, обескуражила. Оглядев высокую спортивную фигуру Романовского-старшего, светлую челку, схожую со Славиной линию подбородка, Кристи неосознанно растянула уголок рта… Король-то всяко лучше принца… Сказка, говоришь, у нас не получится, Славочка? Согласна. Твоя, точно… Тяжелая, сжигающая изнутри злость на всю эту долбанную семейку нашла отдушину… Часто моргая, она поймала взгляд Виталия, глаза наполнились слезами… Как же меня бесит ваше псевдоблагородство… — Перестань собирать все в одну кучу! — рыкнул отец, заводясь… И они, забыв о свидетелях, продолжили ссориться, впервые в жизни… Свету же не отпускало впечатление, что она в театре и смотрит пьесу-хоррор, по какому-то дьявольскому недоразумению поставленную в декорациях их дома и с участием членов семьи. Надежды, что вот-вот наступит последний акт и они, наконец, вернутся в привычную всем обстановку, разметал запиликавший айфон. — Лана, Паша в Александровской, — плача, сообщила Ася. Промчавшись мимо орущих родителей и застывшей столбом Кристи, Света выскочила в прихожую, запрыгнула в кроссовки, схватила куртку и рванула к машине. Припарковавшись недалеко от приемного покоя и торопясь к освещенному крыльцу, Лана влетела в очередную разборку между Сла и Эриком… — С ума посходили? — прервала она их совсем не светскую беседу, повиснув на Сла, который, рыча «Блять, просил же тебя», тряс такого же злого, как и сам, матерящегося по-испански Эрика. И проводив взглядом брата, оттолкнувшего принца и молча утопавшего в сторону приемного покоя, развернулась. — Эрь, что происходит?! — Расставление точек, — неопределенно сообщил тот и ушел вслед за Славой, оставив ее одну. Пашку привезли час назад, но перед приемным покоем уже толкалась часть роты, по обыкновению гомоня и выдвигая самые неправдоподобные версии случившегося с рыжим. И слушая семнадцатых, она понемногу начала обретать присутствие духа, но, бросив рассеянный взгляд в сторону, понеслась к брату, в отдалении разбирающемуся уже с Вадимом. Ее и остальных бурсаков, рванувших в их сторону, обогнал Гор и, отшвырнув изрыгающего маты и напрыгивающего на Романовского Кирю в сторону, мрачно сообщил собравшимся: — За подобную хуету буду всем нетерпеливым дробить к ебеням практику. — Слава, ты озверину наелся? — оставшись с ним наедине, тихо поинтересовалась она, но пока ждала ответ, поняла, в чем дело и, ухватив его ладонь, сжала. — С Пашкой все будет в порядке. Он поправится. — Все наперекосяк, Ланк. Мне через пару недель на судне надо быть. Задержаться надолго не получится. Когда уйду, ты Паху не оставляй, договорились? — Сотня слов застряли у нее на языке и Лана, как китайский болванчик, мотнула головой. — Надеюсь, его практика накроется медным тазом. На следующий день Ася перевезла угрюмого, молчаливого сына в другую клинику. Диагноз подтвердился, но сотрясение мозга наложилось на нервное истощение, в связи с чем больничный покой светил рыжему в течение нескольких недель, а затем предстоял период реабилитации и курс лечения у психотерапевта. Освобождение от тяжелой работы светило Пахе на полгода, другими словами — практика ходила мимо. Услышав новость, Славка разулыбался, чем вызвал враждебное недоумение остальных. Но никто не рискнул его спрашивать — с момента попадания Пабло в больницу Романовский напоминал с цепи сорвавшегося, одна Лана, никогда не пасующая перед братом, гневно поинтересовалась: — Что радостного? — Светка, ну как, скажи, можно предсказать такие нежданчики? Все пошло по пизде… Делать-то мне теперь что? Или они это спецом творят?.. — совсем странно ответил он вопросами на вопрос, но далее не произнес ни слова по сути дела. И дождавшись, когда состояние Пашки стабилизировалось и того выписали домой на амбулаторное лечение, улетел на практику. Клан Романовских, когда-то дружный и добросердечный, превратился в обдуваемые всеми ветрами руины. Не собрать… Теперь каждый из них сам по себе. Янина после ссоры с Виталием, просидев в тишине своей спальни два дня, молча собралась и улетела во Флоренцию. Сам он практически поселился на работе. А Лана старалась приходить в дом, напоминающий склеп, переночевать. У Терентьевых тоже все шло наперекосяк. Женя ушел — Ася выгнала, и хоть Пашка и вернулся обратно, но изменившимся. Иногда в мрачном парне, в которого он превратился, проглядывал прежний рыжий, однако не надолго. Чаще он молчал, а если и поддерживал беседу, то большая часть разговоров рано или поздно сводилась: «А помнишь, мы со Славенем…», после чего, оборвав себя, зависал… Эрик уехал. Сменил телефон. Исчез из соцсетей. Точно его и не было никогда рядом с Пабло и в их жизнях… Вероятно, попытка побега от одиночества, грозящего поселиться среди них, остановила Свету, когда спустя неделю после ухода Славы в рейс, увидела возле Университета поджидающего ее Казаха. И в тот теплый апрельский день не прошла мимо, как поступала предыдущие четыре месяца, а замерла напротив него… Что-то внутри нашептывало «Не верь». Но острая потребность обрести того, кто успокоит и пусть немного, но даст сил… Дура… После года нервотрепки ожидать, что Вова станет сдержанней и перестанет озвучивать необоснованные претензии? Получи, Ланка, за свой наив… Просидев больше часа, она так и не смогла успокоиться… Не хотел верить слухам! Но твои необоснуйные отмазы вызывают сомнения! В чем?! Брата так не защищают! Любовника! Мне рассказали, как ты с двенадцати трахалась с ним… Что значит «Прости» из уст того, кто произнес подобное в твой адрес? Это слово отмоет грязь? Липкую, мерзкую. Или сотрёт будто ластик пакость, отпечатавшуюся на информационном эфире нашего мира. Нет. Бессмысленное «Прости». Не нужное, не оправдывающее сказавшего. Просто набор звуков… Спустя долгое время Лана тыкает в «Пуск» и медленно трогается, но чем дальше уезжает «Мерседес» от места, где она похоронила свою детскую влюбленность, тем сильнее нога давит на газ… Машина летит по ночной трассе. Быстрее. Домой. Там в одной из комнат свила себе гнездо ядовитая змея. Омерзительная, уродливая, ненавидящая… Каждая минута нахождения черной гадины в их семье грозит смертельными укусами им всем… Идиотка. Сама привела в семью. Значит, и вышвырну сама. Лично… Въехав на площадку перед домом, Лана, не задерживаясь, бежит к крыльцу, параллельно буравя взглядом окно комнаты Кристи, светящееся неярким желтым пятном света… Не ждешь меня, тварь. Уверена, что приеду завтра вечером? Сюрприз тебе… сука. Сейчас, в чем есть, отправишься в эротическое, а заодно и пешее путешествие до Питера… Влетев по тускло освещенной лестнице на второй этаж, она добегает до нужной двери и словно ударяется лбом о преграду. Из-за неплотно прикрытого деревянного полотна доносятся характерные звуки… Вроде нет ничего сложного поднять руку, приложить к теплому дереву, инкрустированному бронзой, и толкнуть… Но отчего-то страшно. Ей доподлинно известно имя одного из двоих в комнате. Кто другой, она… не знает. Не знает! Не хочет знать!.. Лана будто со стороны беспомощно наблюдает за собой. Пальцы погладив узор двери, толкают ее… В спальне разыгрывается последний акт пьесы об их семье… Картинка вначале рябит, но затем встает на место и становится ясной, до рези в глазах… Двое, поглощенные наслаждением, не замечают невольного зрителя… Кристина, запрокинув голову, громко стонет, скача на члене, лежащего на кровати мужчины, рыча, хлопающего ее по заднице в такт фрикций… Лана не отводит взгляд от знакомой с детства ладони, оставляющей красные пятна на коже наездницы… — Браво! — за спиной Светы раздаются хлопки. Продолжая болтаться в мареве прострации, она медленно поворачивается и в шоке смотрит в ярко-янтарные глаза матери… Господи, пожалуйста, пусть это будет сон. — Занавес… — Нина, Лана… — резко смахнув с себя Кристи, отец подскакивает с кровати, дергая простыню в попытке прикрыть себя. Треск дорогого сатина — звук осыпающихся песком руин. В голове что-то противно лопается. Лана слетает с лестницы, вываливается на крыльцо и несется, не разбирая дороги. Главное, подальше от места, где умер ее дом… Ветка, больно хлестнув по лицу, заставляет остановиться и оглядеться. Сквозь гудящий между деревьями ветер доносится шум волн. Она бежит через лес к берегу, доходит до забора, где заканчивается коттеджный посёлок, разувается и, не обращая внимания на холод, переходит по воде на свободу и бредет вдоль линии прибоя, пока от усталости не бухается на камни. Долго рассматривает лунные блики на поверхности залива, отгоняя воспоминания о случившемся, и не знает куда дальше. Необходимо несколько дней. Подумать. Решить… Мысленно перебирает имена подруг. Куча знакомых, но те, кому доверяет, известны охране отца и через пару часов ее вернут обратно. Пашке звонить бессмысленно. К Терентьевым заявятся в первую очередь… В остальных приятельницах не уверена… Имя Любы Сергеевой всплывает в голове спасательным кругом… Последний месяц Лана часто навещала ее… Она набирает номер брата. Вне зоны. Отправляет голосовое сообщение. Следующий Шторм. Та же история. И дублирует сообщение… Подскочив, размахивается рукой и следит за траекторией полёта айфона в темные воды… Развернувшись, направляется в сторону леса, за которым трасса… Когда наступил рассвет, ей казалось, что она блуждает не пару часов, а суток. От усталости все плыло перед глазами, когда она наконец, замершая до состояния анабиоза, выползла на проселочную дорогу… Кретинка! Топографическая! Заблудиться в трех соснах… Минут через пятнадцать прихрамывания вдоль бровки позади послышался звук мотора и рядом притормозил черный Ленд Ровер. Сердце Ланы подпрыгнуло от страха, и она в панике гипнотизировала медленно опускающееся стекло. Водитель окинул ее равнодушным взглядом и отвернулся, уставившись перед собой, а она выдохнула. — Добросишь до города? — Лана дернула ручку внедорожника, оказавшуюся заблокированной. — Мне срочно надо. И позвонить. — Ты ужастик Перро читала? — помолчав, произнес полный безразличия голос, она непонимающе мотнула головой. — Про девулю, встретившую в лесу серого волка. Там много всякой непотребщины. По итогу серый ее снасильничал и сожрал. Мораль. Не разговаривай, Лана, с незнакомцами. И в тачки чужие не садись. — Там же дровосеки на помощь прибежали… — услышав щелчок разблокировки, Света залезла в салон. Водитель закрыл окно, включил подогрев сидений и мягко тронулся с места. — Поздняя версия для таких ромашек, как ты, — отстраненно проговорил Ростик, не отрывая взгляда от дороги. — Давай, Красная Шапка, колись, где живет твоя бабуся…

***

Сообщение пришло, когда Дима рассматривал огромное табло со схемой аэропорта в поисках нужной зоны. Логистика доставки членов экипажа в «Ocean Star Shipping Company» действительно хромала на обе ноги. И однозначно на голову. По злому умыслу неведомого шутника Шторму предстояло бдение более десяти часов в Шарль-де-Голль, а затем перелет до Эмиратов. Это вызывало закономерный вопрос: что именно курил чувак, составляя маршрут Москва-Париж-Дубай? И почему остановился? Долбил бы дальше. Очень хочется Южный полюс повидать. Прослушав Ланино послание, Шторм ничего не понял, покрутил телефон, включил запись еще раз, опять не въехал, по новой поиздевался над смартом, повторно врубил запись и все так же остался в непонятках. Далее попытался дозвониться до нее, следом до Славки. Убедившись в отсутствии брата и сестры в непосредственной близости от мобильных сот, решил, что разберется со Светлячком позже, и он набрал продиктованный ею номер: — Здравствуйте, Янина Олеговна. Это Лазарев Дима, — услышав холодный голос, ответил он и, немного помявшись, все же продолжил: — Лана попросила передать, чтобы вы не волновались, с ней все в порядке. — Где она? — судорожно вздохнула Янина. Охрана искала дочь по всему Питеру, но пока безуспешно. — Не сказала, — разочаровал ее Дима, и когда та отключилась, вызвал следующего в Ланином списке абонента. Сонное бормотание рыжего заставило хмыкнуть. — Подъем, ударенный на голову! Шагом марш на построение! — Я на законном больничном! — возмутился тот, по привычке сорвавшись с дивана, и тут же засмеялся. — Димас, тема! Может, мне справку дадут, что я тю-тю на всю башку. — Горыныч тебе устроит справки, филонщик. Ты же на все лето врио старшины. Власть, о которой грезил, в твоих лапах, — заулыбался Димка, рыжий заметно повеселел по сравнению с предыдущими неделями. — Паш, Светлячок мне голосовое сообщение прислала. Просила передать, чтобы не паниковал, она временно будет недоступна. А ты свяжись со Славенем, у него для тебя инфа. Слушай, я не догоняю, почему она тебе напрямую не позвонила. Какая-то странная передача. — Упрямая… — проворчал Пабло. Он отказывался разговаривать со Сла. Не мог. Боялся, что, услышав любимый голос, вновь сорвется, как накануне его отъезда на практику. Поэтому и игнорировал осторожные предложения Светы позвонить, хоть и скучал по Славке. Сильно. И она, значит, решила в помощники Шторма призвать… Хитрая… Закончив разговоры, Дима немного пошарахался по дьюти-фри, бесцельно и бессистемно зависая перед витринами, и в итоге устроился в зоне отдыха. Пока рассматривал самолеты через стеклянную стену, в голове внезапно возникла яркая картинка его отъезда на практику год назад… Шереметьево, маневрирующие за стеклом авиалайнеры, рядом сидит… и протягивает документы… От души тебе душевно в душу, Лазарев… Шторм удивился, что помнит. Действительность тогда проходила мимо него, он брел по бездорожью среди грязных торосов. С вечными спутниками метелью, холодным туманом и воющим ветром. Они и сейчас с ним. Никуда не исчезли, но впечатление, что слегка уменьшили силу. Будто в его замороженной системе мира появился на горизонте просвет. Димка отказывался объяснять себе это чувство. Рычал, сопротивлялся. Неправильно! Предательски! Сдохнуть за такие мысли! У меня есть торосы! Но что-то, против воли, заставляло улыбаться восходу, стоя на площадке рядом с маяком, вспоминать неясный родной силуэт на причале, ожидать сине-зеленые всполохи, выскакивающие из воды пролива. Это увеличивало вину. Не имеет он права радоваться. Запрещено… В годовщину смерти Глеба он, заранее предупредив Галину, отключил телефон и с раннего утра до позднего вечера провел на маяке. День Глеба. Дима не хотел делить его ни с кем. Только с ярким весенним солнцем, синими водами пролива и белой башенкой с красной крышей. Не замечая стылого ветра, он ходил вокруг маяка, бродил туда-обратно по тропинке к нему, среди начавших таять вод, сидел на камнях, рассматривая простор… И вспоминал… Своего светлого пацана… Каждую ночь Дима по-прежнему бежал к крыльцу, но Шоколадный как треснул на Новый год ему по лбу, так и не приходил больше. А хотелось поговорить с ним… Рядом со Штормом полдня провела крупная океаническая чайка. Сначала летала над ним, затем, присев, долго рассматривала черными бусинами глаз, а потом перебралась на камень рядом и они вместе с ним наблюдали за ларгами… Иногда Дима доставал фляжку и, махнув чайке «Глеб», делал большой глоток… Она что-то стрекотала, перебирая лапами, бочком подходила ближе и заглядывала ему в глаза… «Маленьким пить вредно», — скалясь, сообщал ей Димка, а та, недовольно крикнув, отсаживалась от него и, нахохлившись, отворачивалась, но спустя некоторое время начинала заново. Когда наступили сумерки, птица взлетела, сделала над ним несколько кругов, крикнула на прощание и исчезла в темноте. Шторм знал, что это душа Глеба. Он прилетел, чтобы быть с ним вместе в их страшный день. На следующее утро Шторм улетел к Рошам. Вызов из «Ocean Star Shipping Company» пришёл в середине апреля. Боцман Романыч сдержал обещание и устроил Димку на свое судно. В ожидании визы и билетов, он, сдав досрочно сессию, в конце месяца отправился домой. Вначале была мысль заскочить на пару-тройку дней в Питер, да Славка уже улетел на свой контейнеровоз. Узнав о выборе другом судна, Шторм мало сказать удивился — прихуел, и, позвонив, услышал пространное объяснение. Совершенно не поняв, он выдвинул предположение, что у Славеня сорвало кровлю, на что тот заржал, как ненормальный, а угомонившись, согласился. Возможно, Димка все-таки съездил бы в Питер, давно собирался потолковать с Горынычем с глазу на глаз, проще, настучать тому по кумполу — за хамство беспредельное в личной переписке… Шутка. Хотя, по чесноку, карапетище веселит — что ни спроси: «Как успехи в степе? На международный конкурс заявку послал?», «Чего ты доебался до пацанов? Сходил бы лучше тусанул», «Телка у тебя зачетная. Рост какой?» и остальные вопросы в том же духе — исключительно доброта и внимание, а у того один ответ: «Вымораживаешь, Лазарев»… Нахера тогда он вообще пишет мне? Чтоб сообщить, как выбешиваю?.. Но не вышло пересечься. Горыныч домой умотал, а оттуда сразу на практику… Жаль… К концу бесконечного дня он наконец добрался до Джэбэль Али. Порт встретил знакомыми звуками: сиренами буксиров, грохотом кранов и механизмов, лязганьем вагонов, криком чаек и шумом волн. Повсюду кипела жизнь, наполняя ветром странствий кровь. Добираясь до Внешней гавани, Димка с интересом крутил головой, поражаясь размаху перевалки грузов. «Indian star» мягко покачивался на волнах на дальнем причале. Направляясь к нему, Шторм улыбнулся. Похоже, становилось традицией его первое знакомство с судами в лучах заходящего солнца. Они золотили воду, пронзали надстройку танкера, отчего тот представлялся сказочным, добрым гигантом, терпеливо дожидающегося его — Димку, чтобы отправиться в путешествие. Внезапно чудовище под толщей воды всхлипнуло, заставив замереть перед трапом. — Дима, с прибытием, — отвлек от мыслей о своем нечто голос сверху и, задрав голову, Шторм приветственно махнул Романычу, который тут же взял его в оборот, едва он ступил на борт. — Ну, как тебе наш красавец? Пойдем, сначала тебя устроим. Мастер со старпомом еще какое-то время с агентом, да властями заняты будут. У нас полчаса есть до начала бункеровки, так что я тебе по-быстрому небольшую экскурсию устрою по нашему крейсеру. — Команда у нас отличная! Подружишься. Не первый год вместе. И списываемся всего-то с разрывом в месяц. Сейчас только старпом у нас на подмене. Но тоже дельный мужик, — с гордостью показывая вверенную ему территорию, боцман параллельно рассказывал о жизни на «Indian star», заходил в каюты, знакомя с членами экипажа, пока они не дошли до плотницкой. Безуспешно пощелкав выключателем, Романыч тихо выругался и заявил: — Дима, встретишь электрона — убей. — А как я его узнаю? — хмыкнул тот. — По белому комбезу и канолевым отверткам в патронташе. Третий день обещает починить, в рот ему пароход, — пояснил боцман. В этот момент из-за поворота показался длинный парень в белом одеянии, но, увидев боцмана, остановился, по-совьи моргнул и резво развернулся. — О, на ловца и зверь! Ваня! Куда же ты, тунеядец? Стоять! — Завтра, Романыч, — улепетывая по коридору, проорал электрик рванувшему за ним следом боцману. — Сегодня меня Дед на целый день загрузил работой. Оставшись один, Димка потоптался, решая, куда пойти, и отправился на палубу. Прислонившись к фальшборту, он рассматривал воду, кажущуюся в последних лучах уже багровой. Жарища не спадала и легкий бриз не остужал, наоборот, обдувая, горячил воздухом, добавляя накал. — Кто таков? — Рядом остановился толстый, красномордый мужик и внимательно осмотрел Димку. — Кадет палубной команды Лазарев Дмитрий Александрович, — прохрипел Шторм, лыбясь. Дядька напомнил боцмана из мультика. — Романыч нахваливал тебя. Говорил, парень ты золотой. Ну, давай знакомиться. Я стармех этого бензовоза Николай, тезка твой — Александрович, — пожал ему руку Дед и неожиданно, хмуро хмыкнув, загадочно добавил: — Вовремя к нам. Старпом наш до сентября в отпуске и на учёбе. И от тебя самого зависит, доработаешь до конца практики или спишут за какой-нибудь залет. — А разве зависит от кого-то другого? — удивленно просипел Димка на неоднозначное заявление. — По-разному, — помолчав, отговорился стармех, матеря себя — старого дуралея, за раскисшие от жары мозги — иначе не объяснить свои откровения… Видать, пора на покой, доконала меня машина… Хотя, узнав, что Романыч хлопочет за какого-то знакомого курсанта — отличного парня, сразу же честно сказал ему: «Негоже бросать пацана под танки». Понятно, что слегка преувеличил, но то, что их старпом — сволочь бездушная, то факт, пусть Николай и знал его с тех пор, как тот под стол пешком ходил… Видя, что кадет продолжает непонимающе лупать глазами, вздохнув, пояснил: — Строг Шторм к вашему брату практиканту. — Кто?!