Шторм. Спасите наши души

Контейнеровоз «Northern Wind», на котором работал Славка, принадлежал компании «Marine Shipping Со.», переживающей не самые лучшие времена. Отчего вся ее система менеджмента была настроена на получение как можно большей прибыли при минимизации затрат, что в общем-то вполне нормально, если при этом не игнорируется специфика судоходного бизнеса, а она как раз в «Marine Shipping Со.» часто не бралась в расчет. В результате флот с каждым годом морально устаревал, фрахтователи предлагали чартеры дешевле и дешевле, что в свою очередь оказывало влияние на объемы финансовых вложений в модернизацию судов, уровень заработной платы моряков и вело к сокращению численного состава экипажей. В общем, вкратце, компания была дерьмовая. Но один момент перевешивал для Славки все ее недостатки вместе взятые — именно в «Marine Shipping Со.» Пашка работал прошлым летом… О выборе Славы с самого начала знали двое: Гор и Шторм. Кравченко, естественно, вопросов не задавал, лишь неопределенно хмыкнул, подписывая список предполагаемых компаний для прохождения практики. Зато Димка, напротив, настойчиво интересовался обоснуями и не принял ни одного из перечисленных другом. Остальным Романовский сообщил за два дня до отъезда. Новость распространилась среди семнадцатых подобно лесному палу и, ясное дело, дошла до Пашки, до сих пор кукующего на больничном. — Ты это сделал спецом! — спустя час, как информация была обнародована, рыжий примчался в Бурсу и набросился на Славку в курилке. — Не кричи, тебе нельзя нервничать, — отрывисто произнес тот в ответ на обвинения. Отрицать очевидное бессмысленно. Потому и тянул. Понимал, что рано или поздно Паха узнает, но до последнего надеялся, что к тому моменту самочувствие его после сотрясения нормализуется. Не вышло. В прошлом году у рыжего получилось провернуть свое трудоустройство в обстановке абсолютной секретности только благодаря тому, что Славка, начиная с Нового года, пребывал в бесконечной череде потрясений, правильней сказать — ахуений, следующих одно за другим. И узнав о выборе Пабло, банально не успел предпринять какие-либо шаги. За что и поплатился. Всю практику он прометался по судну, напоминая зверя в клетке. Запомнил навсегда и уговоры себя, сутками ожидая связи: «Завтра… послезавтра… Паха позвонит… позвонит», и короткие припадки радости, слыша в трубке знакомое: «Ну?», и заменяющие их затяжные приступы тревоги и тяжелых предчувствий… Предчувствия… Несмотря на прекратившийся у рыжика кошмар, Слава ощущал физически угрожающую тому опасность. И, вернувшись в ноябре с практики, начал действовать по собственному плану. В идеале собирался уговорить Пашку завязать с морями, а пока ломал голову над доводами, наглым образом сменил ему место прохождения следующей практики. На всякий случай. Выйдет или нет убедить — неизвестно, но в «Marine Shipping Со.» Паха больше ни ногой… — Не указывай, что мне делать! — взвыл рыжий… Пусть Славень лучше своего ребенка учит, когда тот родится, и решает за него! И за эту суку — Кристи — тоже! А за меня не надо. Больше никогда!.. — Вы с Динкой подделали документы! Как ты ее уговорил? Хотя чего я спрашиваю?! — Паш, Дина Игоревна не в курсе, что тебе неизвестно, — он постарался успокоить накаленного рыжика… Не хватало еще, чтобы его подстава вылезла наружу и Дина пострадала из-за собственного наива. Разумеется, он убедительно врал, уверяя, что хочет сменить специализацию и выбрал «Marine Shipping Со.», так как слышал только самые лучшие рекомендации от курсанта Терентьева… Терентьев туда собирался?.. Это являлось самым слабым звеном в его враках. Пашка лично вписал напротив своей фамилии название компании, обозначив тем самым, что и следующую практику собрался проходить там же и ждет вызова… Эмм… Павел передумал. У него курсовая по сухогрузам. Открепление подписать? Легко… Славка наваял несколько заявлений от имени рыжика и кучу подписей за него поставил. Благо все документы по практике семнадцатых проходили и через него, как исполняющего, пусть и неофициально, должность заместителя старшины. — Защищаешь ее?! — взвился Пабло и со злостью оттолкнул его. Это движение полностью выкачало из рыжика силы. Он сник, а после долгой паузы безразлично посмотрел на Романовского и подвел черту под разговором: — Мне похуй, Сла. И твоя суета оказалась беспонтом. Действительно, старания Славки с подменой документов теперь выглядели дурацкими и бессмысленными. Мироздание наглядно продемонстрировало — не надо усложнять. Ларчик откупоривается элементарно — сотрясение мозга, и вот уже Паблито, стоя на бережку, машет проходящим мимо кораблям… Втупил я в прошлом году. Вломил бы разок, но основательно, по наглой рыжей морде и провел бы спокойное лето. Жаль, трюк не многоразовый. У Пахи и без дополнительных вдариваний по черепухе мозги набекрень… Смешно. Мне рассуждать о степенях шизанутости особенно полезно. После того, как он впервые услышал от Пашки о кошмаре, ответ на сакраментальный вопрос — кто из них двоих более сумасшедший, был однозначным — Славка. А иначе не назовёшь идею защитить того… На первый взгляд ничего странного. Наоборот, звучит охеренно героически. Особенно для дошколенка, обожающего комиксы про супергероев. Все меняет окончание фразы — «во сне». Да, заменить Паху в кошмаре и грохнуть челов, наводящих на него ужас… Как перемкнуло Славеня в шесть лет, так до сих пор толком и не отпустило. Крутилось где-то на подкорке. Порой пропадало на несколько лет, а то вновь осторожно пробиралось в мысли, тревожа и рождая пугающие его самого намерения. Он честно признавал, даже размышлять о подобном — натуральное помешательство. Тем не менее думал… когда просыпался от метаний рыжика… Перед отъездом из Питера он встретился с Ланой. Обыкновенные посиделки с сестрой перед долгим рейсом, но Сла разговор с ней, как и с Пашкой, тоже откладывал. Правда, по другой причине. Тянул, сомневаясь в правильности своего решения, которое по его же мнению являлось исключительно продуктом больного воображения. — Паху домой выписали, и мне пора. На полмесяца задержался, — сообщив об утреннем вылете в Роттердам и, терпеливо выслушав бурю возмущения, туманно пояснил Славка. Они сидели в Бурсовском кафе, в котором первого января его посетила идея, схожая с откровением безумия… Мысль, что Пашка останется совсем один, беспрерывно била по нервам, мозгам, причиняя практически физическую боль. Слава отдавал себе отчет — все дело исключительно в его собственной голове. Только подобное знание ничего не меняло. Отмахнуться от странно закрученного лабиринта снов и предчувствий, в который попал, не получалось. Даже не принимая в расчет кошмар и его последствия, а взяв за основу свое ощущение приближающейся опасности, Сла в первый день года настолько проникся идеей: когда с ним произойдет неизбежное, рядом с рыжим будет испанец и поможет пережить случившееся, что, не откладывая на потом, немедленно встретился с Эриком. Но судьба — сволочь хитрожопая, вновь сделала финт ушами. Спустя три месяца, столкнувшись с испанцем на стоянке возле больницы, услышал о расставании с Пахой. Он тогда едва не ушатал Эрика, а успокоившись, принялся мучительно размышлять, что предпринять. Появился шанс оттянуть на несколько месяцев предполагаемые события… Дата же неизвестна. Могут пройти годы… Но предвидение не исчезало. Жутким набатом било внутри. Впрочем, дальнейшие действия испанца опровергли его же слова. Все последующие недели он провел в больнице, не отходя от Пабло, что приглушило Славкин мучительный выбор… — Сохрани, — пододвинул он сестре пухлый, запечатанный конверт формата А4. — Мы с тобой, как два шпиона, — шёпотом констатировала Ланка и, потрогав клеевой шов, не удержалась от любопытства: — Там что-то ценное? План фабрики плюшевых игрушек? — Ценное. Но не настолько, — рассмеявшись, заверил он ее. В конверте находилось завещание на квартиру на Крестовском на имя Павла Евгеньевича Терентьева… Должна же быть у рыжего своя личная территория. Или на крайняк приличная денежная масса, чтобы чувствовать себя независимым. А еще в пакете были письма. Для тех, кого любил. И оставлял. Слава никогда до этого не писал бумажных писем, они казались ему чем-то архаическим. Пока, взяв ручку, не пододвинул к себе листок бумаги. Так много хотелось сказать. Всем своим, но в то же время «много» — скорее по смыслу, чем по количеству слов. Тем не менее над каждым письмом он просидел по нескольку дней. Дольше всего потребовалось для Пашкиного. Слава начинал, прерывался, вновь садился и опять откладывал. Написал «Люблю тебя» и поставил точку. В этих словах для него заключалось все, но спустя пару дней дописал… Пашка, прости, что позволил уйти. Не вернул. Я трус. Боялся. Многого. Да, ты прав — я еще и дебил. Паш, единственное мое желание, чтобы ты прожил долгую жизнь. И радовался каждому дню. За нас двоих, рыжик. Найди силы. Пообещай мне. Прямо сейчас, когда читаешь. Скажи «Обещаю». Ты сумеешь. Верю. Надеюсь, когда-нибудь простишь меня за то, что оставил тебя… Перечитав много раз, Славка порвал письмо. И вновь написав «Люблю тебя», добавил лишь: «Живи, рыжик». — Жаль, собиралась реализовать себя в шпионской деятельности, — мечтательно произнесла Светка, отвлекая его от воспоминаний. — А почему ты не оставил пакет в банковской ячейке? — Чем тебя не устраивает роль хранителя? — И виртуально врезал себе подзатыльник за тупизм. — Представила себя с длинной бородой, — хохотнула Лана и следом ожидаемо продолжила: — После рейса заберешь? Или хранить, пока у меня на лице растительность не заколосится? — Не думаю, что так долго, — успокоил ее Слава и, стараясь скрыть волнение, сказал практически правду: — Раньше отдашь… По возвращении… Или позвоню, скажу, кому… Ты сама поймешь. Слава прекрасно осознавал, что если час икс никогда не наступит и он проживет до старости, то ему останется до конца дней сожалеть, как благополучно просрал свою жизнь, отказавшись от того, кого любит с той самой минуты, как мамы положили к нему в кроватку его рыжее солнце, и до сих пор, из-за крейзанутых выводов от своих предчувствий, усиленных снами рыжика. Первые сомнения появились в начале пубертата. Славкино «я» отчаянно сопротивлялось предощущениям смерти, отказываясь принимать подобный заеб, и не желало становиться ничьей тенью, отвергая Пахин кошмар. А немного позже присоседившееся к его внутреннему бунту сексуальное желание окончательно все запутало. Слава до сих пор помнит царапину на тощей коленке друга. Сидел тогда и размышлял, где рыжий чудила наебнулся, и вдруг резко захотел вздрочнуть. Поначалу и не допер, что случилось, а когда понял, мозг разорвало… В голове давно укоренилось — он «защитник» Пахи. Теперь же его долбили взаимоисключающие эмоции защитить и трахнуть. Мало того, что само чувство являлось неправильным, отрицаемым всеми, так оно в корне меняло сам смысл роли Славки рядом с рыжиком, превращая кошмар того в обычный сон. Гормоны, забив на предчувствия и миссии, требовали Пашку и жизни, желательно долгой. Споры с самим собой совпали с прекращением, как по заказу, кошмаров у Пахи, и сумасшествие начало таять на глазах. Забыв о своей детской идефикс, Слава боролся с непрекращающейся стоямбой и измотавшими его картинками — как валит рыжика. Продолжая при этом категорически отрицать желание своего взбесившегося «я». А спустя время все вернулось. И, приобняв мечущегося во сне любимого, он думал, что едва не извалял свое солнце в грязи… После Слава в редкие мгновения слабости позволял себе мысленно лизать веснушки, торчащие дыбом вихры, тощие коленки… Предчувствия вернулись. Только он уже не был малышом, и соответственно выводы сделал отличные от первоначальных. Скорее всего, некоторые люди рождаются с предвидением своей судьбы и чувствуют приближение смерти. Это страшно. Очень. Поэтому мозг и включает защиту — находит спасение от ужаса в каких-нибудь сказках и героических предназначениях. У Славки — кошмар Пашки. А на самом деле все элементарно — поиск принятия неизбежного. В лет девятнадцать он наткнулся в интернете на статейку, где утверждалось: попасть в сон другого человека осуществимо. И его безумие пошло на новый виток. Чашу весов качнуло в сторону детских замыслов. С одним существенным отличием. Предположим, мозг — высокоточный компьютер и сны создает одна из его программ, значит, необходимо ее просто-напросто хакнуть. И, быть может, само попадание в сон станет тем самым вирусом. Подумав, Сла обругал себя — шизика, что ведется на непонятный мусор из интернета, обозвал автора статьи сумасшедшим, и постарался о ней забыть… Поэтому, очутившись впервые в кошмаре, проснувшись, решил, что это результат прочитанного, пока не услышал в трубке подтверждение рыжего. В одном сне? Как в такое поверить? Но произошедшее не требовало подтверждений или отрицаний, оно уже свершилось. Сон следом, заменивший кошмар, — пустынный берег, с идущим по кромке прибоя Пашкой, волей-неволей подтверждал — программа успешно снесена. Однако спустя пару недель уверенность начала таять. При воспоминании о гроте и его обитателях чувства, ощетинившись, вопили об опасности. От тех двоих веяло чем-то потусторонним. Славка гнал от себя любые попытки анализа, но долго не продержался и решил посерфить по сайтам в попытке разобраться — что за перцы в пещере и на кой стращают малышей. Внятных объяснений не нашел, а прочитав форумы любителей древнескандинавских сказок с большим допуском принял версию — пещера что-то вроде Валгаллы для моряков, и ее хозяева — Эгир и Ран, собирающие души утопленников. Но это было очень условно. Сам он склонялся к версии — истинные имена обитателей грота человечеству неизвестны. И легенды о них не сохранились в памяти предков. Растворились в веках. Да, откровенно говоря, Славу мало волновали их имена. Важнее страшная суть сна, подтвердившая его детские страхи, — Пашка в опасности. Почему он? И отчего все тянулось долгие годы и активизировалось именно сейчас? А вдруг все-таки ничего нет. Просто что-то дало толчок моему обострению. Например, связь Пашки и Эрика… В таком случае у Сла возникал вопрос века по поводу кошмара — где пятилетний Паха мог видеть ту пещеру или ее обитателей?! Сны — наше подсознание, создающее воображаемые миры из наших мыслей, переживаний, событий реала… Тогда в каком, блять, фильме или мульте мы с ним наблюдали пусть отдаленно похожее? Вот именно! Ни в каком! И книги отпадают. Рыжий в шесть еле-еле по слогам научился читать «Мама драит раму». А сон ему снился задолго до того. И заскок на древнескандинавском эпосе случился намного позже. Так откуда пришел кошмар — из прошлого или будущего? Или из параллельной реальности?.. Ответы не находились. И Слава, как бы ни отрицал сказки, ждал повторения сна. Ведь раз он же нашел дорогу в другую реальность, получится и второй… Новогодний сон пришел неожиданно, как и первый, и изменил все кардинально. — Постарайся, чтобы конверт никому не попался на глаза. Кстати, тема с ячейкой годная, — подытожил Славка и вернулся к тревожащему. — Свет, Пашку не оставляй… — И не собиралась, — Лана удивленно посмотрела на него, а затем улыбнулась. — Куда от него денешься? Он же братик. Как и ты. С небольшой разницей, что рыжий и бесстыжий. Перед вылетом, томясь в зоне ожидания, он набрал маму. Его пятая попытка за три недели, прошедшие после своего каминг-аута. Безусловно, не могло быть и речи вернуть за короткий период отношения с матерью на прежний уровень, но Слава по-прежнему надеялся на примирение… Вызов не был принят. Родители узнали обо всем от Ланы и, когда он поднимался на судно, на него обрушился шквал звонков. — К чему представление? Променять топовую компанию на аутсайдера. Это твое понимание самостоятельности и независимости? — зло поинтересовался отец, дозвонившись первым, и, выслушав невнятное объяснение, констатировал: — Ясно, правды не услышу. Последние месяцы идиотские поступки становятся для тебя нормой. — Сейчас же списывайся с этого ужасного судна! Я запрещаю тебе ходить на нем! Запрещаю! — мгновенно забыв о конфликте между ними, кричала из Флоренции мама, но, поняв, что сын не собирается следовать ее требованиям, швырнула трубку. И через пять минут перезвонила вновь, а затем еще и еще. Они начали общаться и созванивались каждую его стоянку. Впрочем, оба осторожно обходили произошедшее в марте, ограничившись «здесь и сейчас». Янина не теряла надежды, что сын одумается. Славка же, слушая родной голос, сожалел, что напоследок сделал ей больно. Часто у него вырывалось: «Прости, мам», после чего ее монолог в трубке моментально обрывался и она, помолчав, нажимала отбой… Конечно, вслед за тем, как Паха был отстранен от практики, потерялась сама суть Славкиной замены его. Одна компания — один человек. А теперь Романовскому можно было спокойно перекинуть документы в прежнюю фирму. Но он не стал этого делать… Смысл? Какая хрен разница, где меня смоет волной: на круизном лайнере или на дырявой шаланде. Или, как вариант, пофиг около какого судна я поскользнусь и нырну вниз головой с причала… В новогоднем сне он собирался попросить змееволосую оставить рыжего в покое. — Не торопись… — засмеялась она тогда, несомненно зная, о чем он хочет спросить, а у него от ее жуткого смеха каждый волосок на коже встал дыбом… Слова застряли в горле… И словно вечность проплывала мимо них… Судя по происходящему с Пахой, тетка поняла, в чем состоял вопрос Сла, и ответила. Действием. Неужели она может влиять на реальность? Немыслимо поверить в подобное… Майские события прилетели на голову Славки нежданчиком. Сообщение от сестры он получил спустя сутки и в охренении заведенно тыкал на повтор, решив, что неправильно понял. Бред. Прокрученная раз пятнадцать запись опровергла предположения о слуховых глюках. Голосок сестры сухо и отрывисто поведал о случившемся дома. Вопросов к Кристи у него не имелось. Прекрасно осознавал, что та из себя представляет… Сука, че? Прожила в доме почти два года, и, видимо, не захотела съезжать. Блять, бомбу бы я подложил замедленного действия, забеременей она от меня. Хотел ребенка оставить после себя. Оставил бы… Ладно… Но отец? Нахуя ему она сдалась триста лет? Мама круче. Это объективное мнение и не потому, что я сын. Кристи до нее прыгать, не допрыгнуть. И дело не в наличии денег. Они несравнимые величины… Сколько Славка себя помнил, папа был отчаянно влюблен в маму. Родители представлялись ему одним целым. Тем не менее факт налицо. И это увеличивало вину перед ними. Из-за него они поругались. Когда такое было? Их несгибаемая Янина, пережившая вместе с отцом самые сложные моменты, принимающая траблы без истерик, вдруг бросила все и уехала. Одна и надолго. А с кого все началось? С него… — Привет, — вызов отец принял практически мгновенно, а Слава проглотил продолжение: «На черта?». Наезжать показалось неуместным. — Знаешь уже, — после паузы устало проговорил Виталий, сам коснувшись болезненной для всех темы. — Утверждал, что ты идиот, но глубоко заблуждался. В нашей семье клинический идиот один — я. — Мы оба, — поправил Славка. Злость на отца начала понемногу испаряться. Не все так плохо. — Не везет нашим девчонкам с мужиками, — голос в трубке постепенно приобретал знакомые уверенные обертоны. — Один намеренно оговаривает себя. Другой… с пьяну дурак дураком. — Вы поговорили? — осторожно поинтересовался Слава. Не представляя сам, как сейчас подобное возможно. Мама после его мартовского заявления впала в несвойственную ей истерику, а теперь вообще атас. — Нет, — помолчав, подтвердил его мысли отец. Из трубки доносились какие-то шорохи, стуки. — Я переехал в квартиру возле офиса. — Ты же?.. — он не договорил, для него разрыв родителей совершенно непредсказуемый финал их любви. Сама мысль, что они станут посторонними друг другу, казалось чуждой, не имеющей право на существование. — Временно. Чтоб не усугублять. Надо дать маме немного успокоиться, но затягивать не собираюсь, — успокоил его Романовский-старший. И Сла не сомневался: так и будет — отец упрямый. — Ищем Светку. Позвонила Нине, сказала, что поживет у подруги, не уточнила, у какой. Мы ее друзей переворошили. Нет ни у кого. Сообщит тебе, маме передай, успокой. Только вышло иначе, выяснив новое местожительство Светки, успокаивать пришлось Славеня. — Рыжий, пристрели этого долбоеба, чтоб не мучился! Шуруй к нему и придуши! Нет, пришиби его чем-нибудь тяжелым! — узнав от Пахи новость, орал он в трубку, как подорванный, давая инструкции. И спустя два часа, пока судно забирало контейнеры в разных терминалах Роттердама, услышав о провале Пахиной миссии по спасению сестры, продолжил: — В смысле не хочет?! Чего ты ее слушаешь? Тащи домой! Да, насильно! Да, за волосы! А тому пизданутому что-нибудь сломай! Лето двух семей прошло под девизом — возвращение Ланы к родным пенатам. Она продолжала занимать жилплощадь в квартире Ростика и отказывалась слушать о переезде. Ее упрямство вызывало искреннее недоумение родителей, а со стороны Сла и Пашки прямую агрессию. Папа просил прощения и предлагал ей на выбор Англию, США, Австралию или отдельную квартиру. Бесполезно. Ни уговоры, ни угрозы, ни подарки не повлияли на решение Ланы. Неожиданно за нее заступилась Янина, посоветовав всем не давить на дочь и дать той возможность самой разобраться. Единственный, кто согласился с мамой, до сих пор не прощенный папа, и то скрепя сердце. Летние события стали для всех объединяющим фактором. Мама оттаяла. Почти. Их общение со Сла постепенно повернулось в прежнее русло, за исключением пары моментов, так ей и не принятых — компания и ориентация, но вопрос о ней оба старались обходить в разговорах стороной. С Асей она помирилась, а с Пашкой пока ограничивалась телефонными разговорами. Каждый старался пройти новый, сложный этап узнавания другого в свете открывшихся подробностей, более не делая резких заявлений. Отчетливо увидев пропасть, куда вот-вот полетит все, что составляло их счастье, они замерли на краю и осторожно начали отползать, держась друг за друга.

***

Не открывая глаз, Слава потянулся к лежащему рядом с подушкой айфону и, зажав его в ладони, улыбнулся. Привычка. Неистребляемая… Пять месяцев в море и связи на переходах нет, а телефон из рук не выпускаю. Вдруг рыжий надумает позвонить и сигнал пройдет? Эх, чудес не бывает… Со связью стопудово. Зато если рассматривать в переносном смысле — со знаком «минус», то хоть жопой жри. Очнувшиеся мысли прогнали сон, но он еще несколько минут упорно пытался закемарить, подстраиваясь под гул судна, который его всегда убаюкивал, и качку. Спустя несколько минут, признав тщетность своих усилий, все-таки поднялся. Беспокойство, активизировавшись по выходу из порта, долбило нервы уже вторые сутки. А непрекращающаяся болтанка усиливала ощущение тревоги. Он считал, что давно прикачался. Ошибся. По выходу из Тромсё, контейнеровоз, минуя мощный циклон, отошел северней. И под маты Деда, орущего в машине — о пидарасах из головного офиса; о барыгах фрахтователях, перегрузивших судно; о шаромыжниках шипчандлерах* и их китайских комплектующих, которые он — стармех, засунет тем в известное всем место, когда до них доберется — «Northern Wind», отштормовавшись, вернулся на курс. Циклон задел судно самым краем, но порывы ветра и волнение не стихали, отчего Славу мутило не переставая. — Ночи, Вячеслав, не решил пока — доброй или бодрой, — окликнул его третий механик Даниил Руденко, когда он уже собирался открыть дверь на открытую палубу — глотнуть свежего воздуха. — Далеко собрался? Штормовое объявлено не для всех? — Не спится, — признался Славка и мысленно дал себе леща. Капитан запретил команде до утра выходить на палубу, кроме вахты — и то по необходимости и с соблюдением техники безопасности. — Какой подробный и, главное, все объясняющий ответ. Но одна неясность продолжает чесать мое любопытство — куда ты подевал свою страховку, недоштурман? — продолжил дознание механик и, услышав искреннее «Забыл», констатировал: — Балбес! Ладно, неспящий, сгоняй на кухню за булочками, чай попьем. Экипаж на контейнеровозе был смешанный. Рядовой состав исключительно филиппинцы и индонезийцы, командный из числа не избалованных большими заработками граждан России, Украины и Литвы, а повар вьетнамец. Окончание его контракта в июле офицеры планировали на радостях отметить грандиозным шоу с фальшфейерами, но позже признали, что погорячились — на замену вьетнамцу прибыл индус. Борщ вновь остался для всех офицеров и одного кадета «Northern Wind» мечтой. — Парочка ТНВД выеживается… — Устроившись в ЦПУ*, они с третьим механиком пили чай и лопали булочки, единственное, что являлось съедобным из меню повара-индуса, и Даниил делился наболевшим: — В Тромсё заменили один, эти проверяли — норм. Что сейчас? Дед сказал, после выгрузки с места не сдвинется, пока не переберем и не найдем причину… Хотя, может, не насосы. А вообще цилиндры. Нагрузка гулять стала… Не, насосы, думаю… Разберемся, когда допилим до порта… Спишусь, Слав, раньше окончания контракта спишусь… Обещания третьего механика Славка слышал уже третью неделю и столько же от его друга второго штурмана Саввы Лапшина. Даниил и Савва появились на судне одновременно — четыре месяца назад. Один шумный и заводной, другой спокойный и медлительный. Первый родом из Одессы, второй из Новороссийска. Познакомившись еще курсантами на первой практике, они с тех пор были практически неразлучны. Искали контракты — чтоб вместе, и на берегу не расставались надолго. Одновременно женились и первенцы у них родились с разницей в месяц. В общем, дружили восемь лет сначала вдвоем, а затем семьями… Ты хохла не видал? Москаль мимо не пробегал?.. Вопросы, за три месяца ставшие для команды привычными. Вахты у них приходились на одни и те же часы, поэтому в свободное время офицеры не скучали, слушая их приколы и подколы… И ни у кого не вызывало сомнений, что их дружба сохранится на долгие годы… Пока не вмешалась политика… С какой новости все началось, Славка не понял. За обедом в кают-компании Даниил и Савва привычно шутили и, черт их дернул коснуться политических вопросов. Неожиданно для всех шутливая перебранка переросла в ругань, а через пару минут у обоих вместе с нервами закончились аргументы. Вскочив, они едва не набросились друг на друга, но удивленные офицеры, мгновенно сориентировавшись, что дело приняло крутой оборот, растащили их. Инцидент вроде исчерпал себя, но вдруг второй механик — свидетель их разговора, задумчиво поведал: «А ведь Даниил прав». И лучшие друзья начали по новой… Возникшие в дверях Капитан и Дед застали картину маслом «Команда решает плыть на Барбадос, а недовольных на рею». Не откладывая до полдника разборы полетов, капитан Андрей Сергеевич и стармех Петр Николаевич немедленно выстроили в кают-компании в шеренгу штурманов и механиков и устроили разнос. По очереди. Мастер долго и проникновенно обещал им внезапную отправку домой с соответствующими депешами судовладельцу и крюингу, а следом взял слово Дед и продолжительно, витиевато матерился, брызгая слюной. Неизвестно, что подействовало — тихие угрозы списания от Андрея Сергеевича или ненормативная лексика от Петра Николаевича, но «противоборствующие стороны» утихомирились. А позже старпом Айвар Рудольфович выдвинул научную гипотезу, что переизбыток карри в блюдах влияет на эмоциональную составляющую личности. Офицеры не сомневались — через день-два Даниил и Савва однозначно помирятся, но шла третья неделя, а двое друзей подчеркнуто игнорировали друг друга. Если же не выходило, то разговаривали чрезвычайно вежливо — до зубовного скрежета и исключительно по имени-отчеству — «Весь во внимании, Даниил Валентинович», «Будьте так любезны, Савва Вениаминович». — Пойду. До подъема три часа. Может, покемарю, — поднялся Слава, и Даниил, неопределенно махнув ему рукой, занялся проверкой датчиков. Поспать не вышло и, покрутившись с бока на бок, он решил убить часы до рассвета, рубанув в игрушку. Но устроившись за столом, вытащил из ящика футляр и, открыв, завис над содержимым. Второй месяц до конца не верилось, что перед ним крест из новогоднего сна. До практики он перерыл сайты, антикварные лавки. Ничего. И поразмыслив, пришел к мнению, что змееволосая показывала кулон, купленный им же самим в подарок Пашке. А в реальности снов крест претерпел метаморфозы. Это тянуло хоть на какое-то логическое объяснение. Пока случайно на одной из стоянок в Тилбери Слава не забрел на блошиный рынок. Старика он увидел издали и прямиком направился к нему, не анализируя, зачем. Небольшой, раскладной стол был практически неприметен между двумя огромными прилавками. Взгляд, пробежавшись по немногочисленным старинным книгам и нескольким предметам — а-ля древнескандинавским, прикипел к расположенной посредине стола небольшой статуэтке, по виду из бронзы. Взяв ее в руки, Слава, с каким-то детским восторгом и узнаванием, рассматривал фигурку. Наполовину лис, наполовину человек. Похож… — Это Локи, — раздался надтреснутый голос. Продолжая улыбаться, Слава перевел взгляд на старика… и, окунувшись в черные радужки его глаз, в глубине которых мерцали зеленые искры, почувствовал, как проваливается в сон. — Может, вам будет интересен еще один предмет… — последнее, что запомнилось ему… …И очухался уже на причале рядом с пришвартованным «Northern Wind», разглядывая плещущиеся о его борт волны. Недоумевая от странного провала памяти, он полез в карман за телефоном, узнать примерный промежуток времени отключки, и непонимающе вытаращился на пакет, висящий на запястье. Помедлив, заглянул в него, вытащил из двух свертков, находящихся внутри, тот, что поменьше. И распаковав, растерянно уставился на улыбающегося Локи. А спустя бесконечность, когда ступор перешел в обычное удивление, пришла очередь следующей упаковки… В ничем не примечательной картонной коробке лежал волчий крест из сна… В каюте, положив амулет на середину стола, Слава долго рассматривал его. Иногда осторожно проводил пальцем по оскаленной пасти волка, дотрагивался до зеленых камней глаз, касался узора янтарных слез, выложенного на спине. И искал объяснения случившемуся с точки зрения реализма… Однозначно из-за того, что я немного не в себе, воспринимаю действительность через свои же глюки. Если разложить по полочкам, то никакой мистики… Пятьсот фунтов тю-тю… Два часа стерты из памяти? Устал. В Роттердаме ящики из разных терминалов забирали. На переходе болтало. Трое суток толком не спал… Дальше. Волчий крест точь-в-точь, как во сне. Проще простого — увидел мельком в детстве, в какой-нибудь книжке, или позже в сети, или… да мало ли где, и запомнил… Крест. Похоже, в сплав добавлено золото, а камни полудрагоценные. Рили? Я, блять, с каких вдруг хуев антикваром заделался? Талантливый новодел … Надо переговорить со стариком… Каждый приход контейнеровоза в Тилбери Славка бежал к пустырю, где наткнулся на блошиный рынок, и застал тот открытым лишь однажды. — Вы, вероятно, говорите о старом Томсоне? — Оббежав все ряды и не обнаружив старика, Слава начал спрашивать о нем продавцов, но те знать не знали о старике и разводили руками, пока его не окликнула пожилая англичанка, торгующая книгами. — Он редко приезжает в Тилбери. Живет где-то на севере. Очень важно? Амулет? Молодой человек, товар возврату не подлежит. Спросить о значении? Хорошо. У меня дома где-то был записан телефон Томсона. Позвоню, и если он разрешит, сообщу вам номер. Здесь я по четвергам. Жду вас через неделю… А вернувшись на судно, он растерялся от новости — сразу после Тилбери «Northern Wind» отправляется в Норвегию и встает на новую линию. Встреча со старым Томсоном откладывалась на неопределенный период или навсегда. Спустя пять часов контейнеровоз покинул порт и, проследовав по фарватеру Темзы, вышел в Северное море. Слава закрыл футляр и откинулся на спинку стула, думая о странных стечениях обстоятельств. Сотрясение, а затем медицинский запрет Пашке на работу в море, волчий крест… Теперь по закону жанра мне должен присниться третий сон и место, где я… Я что?.. Тетка явно не торопится. Хотя у них там, наверное, время иначе течет. Для нас век, для них день. Так, между первым и вторым сном прошло девять месяцев. Приняв в расчет данную периодичность, следующий в конце сентября. Осталось примерно десять дней. Мой контракт заканчивается через пять. Значит, все откладывается — к тому времени я уже буду в Питере. Змееголовая дала мне шанс. Или судьба?.. Он убрал коробку с крестом в ящик стола, потянулся и глянул на часы. Шесть утра. После булочек, умятых в ЦПУ с Даниилом, тошнота прошла, зато появился зверский голод. Вскочив, Слава направился в столовую на завтрак, намереваясь слопать любую бурду, предложенную коком-индусом. До Исландии «Northern Wind» оставалось немногим более суток…

***

Траулер «Hafdís»* с переполненными уловом трюмами, тяжело «пыхтя», возвращался в Акюрейри. В погоне за вожделенными косяками сельди рыбаки забрались далеко на северо-восток от постоянного района лова и сейчас торопились к спасительным огням родной гавани. До дома им оставалось всего двенадцать часов. Метеорологическая служба двое суток назад сообщила о формировании двух полярных циклонов на юге и севере Норвежского моря и объявила штормовое предупреждение. Первоначальные данные о скорости и траектории облачных вихрей указывали, что ни один из них не заденет район, облюбованный «Hafdís». Все подтверждалось — предсказания в отношении полярных циклонов занятие неблагодарное. Полученная спустя десять часов на NAVTEX информация подтвердила мрачные прогнозы капитана. Зародившийся на севере вихрь, неожиданно поменяв курс, повернул в сторону траулера. Команда уже готовилась к переходу, но, услышав метеосводки, ускорилась и вкалывала без продыху, а когда «Hafdís» находился на полпути к берегам Исландии, неумолимо догоняющий его шторм, похоже, потеряв интерес, вновь отклонился на несколько румбов и, сместившись на юго-запад, обошел стороной. Не иначе щедрый Ньёрд опять помог. Добрый покровитель рыбаков на протяжении путины благоволил «Hafdís», отводя непогоду… Впрочем, даже когда опасность миновала, траулер не снизил скорость и на пол-узла, следуя далее на предельно допустимом — из-за перегруза и мертвой зыби, передавшей свою дрожь всем судовым системам и оборудованию, ходу. Главное, вернуться целыми и невредимыми, а дома, сидя у камина с кружкой пива, можно и порассуждать о богах и их испытаниях, посылаемых на головы людей. Вымотанный авральными сборами экипаж отдыхал, кроме вахты да старого Гвюдруна, заменившего на мостике своего вахтенного помощника. Устало потерев ладонями лицо, капитан в очередной раз поднес бинокль к слезящимся от недосыпа глазам и осмотрел темный горизонт. Взгляд прикипел к вспыхивающим сквозь потоки дождя бело-голубым чёрточкам молний… Похоже, Море собирается принять жертву, а его верные дети — древний Хлер со своей своенравной сестрой, позвав брата Кари, помогают, да варят хмельной напиток, чтобы устроить пир по окончании жатвы. Судовая станция «Hafdís» приняла сигнал в 02:20 по гринвичскому времени. Получив сообщение, капитан Гвюдрун подтвердил прием, сверил переданные координаты с зафиксированными автоматикой, связался с береговой станцией и объявил общесудовую тревогу. Рефрижератор «Siren Dream» в балласте следовал из Бостона в Буде. Последняя неделя перехода через Атлантику ознаменовалась многодневным штормованием, вымотавшим всю команду. Поэтому на подходе к Норвежскому морю, изучив метеосводки, капитан принял решение обойти движущийся им навстречу циклон. И проложил новый курс. Сирена отклонилась от маршрута, прошла между Фарерскими островами и Исландией и сместилась северо-восточней. Но приполярный вихрь, наглядно продемонстрировав шаткость как синоптических прогнозов в отношении себя, так и научных методов, на которых те основаны, неожиданно сменил траекторию и направился не в сторону Атлантики, а повернул на северо-запад, пройдя практически перед носом рефрижератора. А у штурманов, мониторящих передвижение того, создалось впечатление, что южный шторм торопится на встречу со своим северным собратом. ЦИВ* на специальной частоте принял в свое ночное дежурство второй помощник, отметил в журнале время, установил необходимый диапазон на радиотелексе и набрал номер каюты капитана. Расширенный пеленг определил по переданным координатам местоположение объекта. На экране его контуры светились сквозь вихрь облаков северного шторма, а с юга к ним приближалась «запятая», промчавшая мимо рефрижератора пять часов назад. Несмотря на оживленные морские пути, кроме Сирены, немногим ближе к объекту находились всего два судна: на северо-западе и востоке. Расчеты дали приблизительное время подхода к объекту — минимум три часа. Научно-исследовательское судно «Велес», зафрахтованное для участия в международном проекте, четвертую неделю собирало данные, дрейфуя в разных квадратах Норвежского моря. Образовавшийся в его центральной части мощный циклон, хоть и направлялся на восток, но его размеры заставили «Велес» отойти северо-западней, из-за чего график экспедиции сдвинулся на три дня. Вернувшись на прежнее место, научник продолжил работу, но возникшие за спиной ушедшего циклона две облачные «запятые», крутясь по траекториям, известным исключительно им самим, вновь грозили нарушить планы исследователей. Безусловно, полярные циклоны имеют короткий период существования, а эти два, ко всему, были небольших размеров, но капитан решил не рисковать и, объявив приунывшим участникам экспедиции, что научные изыскания приостанавливаются на сутки, дал распоряжение отойти на безопасное расстояние. Шторма, приблизившись к ним на десяток миль, вдруг синхронно отвернули и двинулись к восточному побережью Исландии, оставив на память о себе сумасшедшую болтанку. На мостике, освещаемом лишь мигающими датчиками работающей автоматики и дисплеями навигационной системы, развалившись в кресле, скучал вахтенный помощник Коля Долгих, наблюдая за происходящим на море и экранах и зевая. — Е-10, — голос из трубки перебил его очередной зевок. — Мимо, — дозевав, сообщил Коля телефону в ответ и поделился сокровенным: — Тоска, Сем. — Ты зубы мне не заговаривай, а то пропустишь ход, — пообещал третий механик из недр судна. — В-7, — торопливо отозвался вахтенный. Еще не хватало продуть маслопупу. — Убил, — донесся глухой голос из машины. — То-то! Г-3, — взбодрился Коля и, услышав: «Ранил», продолжил бомбить врага: — Д-3. Знай наших! — Кого ваших? — ехидно поинтересовалась трубка. — Мазил с мостика? Ранил… Но парировать вахтенный не успел… Все устройства связи, настроенные на частоты приема бедствия, заработали, передавая информацию. Что за?.. Попытка мгновенно вскочить не удалась из-за накренившегося кресла, и он рухнул на палубу… Блять, чуть было не было… Поднявшись, потирая ушибленное место, Николай похромал к станции. Выслушав сигнал, подтвердил прием, сообщил кэпу и, пока тот поднимался на мостик, настроив масштаб на навигационной системе, пару секунд в шоке пялился на дисплей … В двухстах милях от восточного побережья Исландии пришедший северный шторм накрыл одинокое судно, и к ним, напоминая голодного зверя, летел южный.

***

Две стаи гончих — с севера и с юга, неслись по бескрайнему морскому простору. Управляемые погонщиками-ветрами, с силой нахлестывающих их спины, они настигали жертву. Воздух дрожал от ударов небесных ритуальных барабанов. Гончие хрипло завывали, утробно рычали, обгоняли друг друга, желая первыми добраться до вожделенной цели. Сталкивались громадными валами, разбивались миллиардом брызг, на их месте возникали новые чудовища и продолжали погоню. Впереди он. Уже близко. Сегодня… Об-ряд… Об-ряд… — Судя по направлению ветра, ни один из штормов нас не заденет, — высказался второй помощник, изучив карты погоды. Штурманы и Дед собрались в капитанском офисе на совещание, получив от метеослужб сообщение о двух полярных циклонах. — Северный притягивает южный, — оторвавшись от расчетов, задумчиво покрутил шариковую ручку старпом. — Не нравятся мне они… Полярники меняют направление, что влюбчивая девица. — Даже если и повернут. Рассыпятся через несколько часов, — уверенно высказался третий, недавний выпускник морской академии, знающий метеорологию в теории. — До укрытий далеко. Идем до Исландии не перегружая главный двигатель. Догонит — отштормуемся, — выслушав помощников и в очередной раз внимательно прочитав карты, постановил капитан и посмотрел на хмурого Деда. — Николаич, сколько выдержит? — Пятнадцать, — предварительно отматерившись и знакомо пожелав шипчандлерам и клеркам в головном офисе горячего секса с китайским контрафактом, закончил доклад угрюмый стармех. «Успеем», — возвращаясь с совещания в каюту, уверенно заявлял сам себе Славка. Предстояло подготовиться к шторму — проверить крепление ящиков, задраить и закрепить все согласно чек-листам. Работа ждала каждого. Надо быть готовым ко всему — повернут шторма в их сторону или нет. Они не успели. Совсем немного. Когда до берега оставалось примерно десять часов хода, вода забурлила, поднимая валы кипящей воды. Небо затянулось чернотой, разрезаемой электрическими разрядами. Хрипло завыл жуткий реквием на разные голоса ветер. Авангард оголодавших гончих северной орды, догнав, набросился на «Northern Wind». Волны, соединившись с упавшими небесами, обрушили всю мощь на одинокое судно, желая одного — уничтожить. Море, обнуляя все умения и ухищрения людей, принялось кидать контейнеровоз между валами. Из-за непривычной для судна резкой, рваной качки, Славке казалось, что он сдохнет, пока доползет до верхнего яруса надстройки. В желудке уже ничего не осталось, а в голове переболтались настоящее и вымысел. Добравшись до мостика, он соображал через раз — две реальности, наслоившись одна на другую, создали третью. Вглядываясь в иллюминатор на освещаемые вспышками молний, взрывающиеся осколками волны, его мозги пробила мысль — происходящее устроила змееголовая, чтобы забрать причитающееся ей. Я ебанатище! Преступный ебанатище! Ждал нового сна, инструкций обитательницы грота, а их нет. И не будет. Она наглядно продемонстрировала согласие — Пашкино отстранение от практики, возникший буквально из ниоткуда амулет, а следующее… Скатившись по трапу, Слава заскочил в каюту и, схватив волчий крест, рванул к выходу из надстройки. Змееголовая получит, что хотела, и отстанет от судна… Выскочив на палубу, он сразу свалился, сбитый с ног порывом ветра, держась за штормовой леер, с трудом поднялся, захлебываясь, наполненным солью влажным воздухом, осмотрелся. И замер, загипнотизированный кидающимися на судно, будто дикие звери, волнами. Новый порыв ветра, с силой швырнув острые капли воды, вновь постарался сбить с ног. Очнувшись, он потряс головой, прогоняя заторможенность, и прыгнул к фальшборту. Вцепившись в поручень, перевел дух, преодолевая сопротивление хлещущих по нему порывов ветра, достал амулет. И метнул волчий крест в темноту ночи… Сейчас… Подожди… Секунду… Слава глубоко вздохнул, не спуская глаз с черных в светлой пене волн… Всего-то надо перегнуться и отпустить руки. Волна сама меня подхватит… Сейчас… Что-то помешало, оттащило от фальшборта, закинуло в надстройку. Растерянно моргнув от яркого света и огня, опалившего щеку, сквозь плещущийся перед глазами туман Славка рассмотрел Даниила, который, не раздумывая, залепил ему по морде повторно. — Блять! Охуел! А если бы мы с боцманом рядом не оказались? — Сла постепенно возвращался из бездны сна. Внезапно третий механик прекратил ор и пристально посмотрел ему в наполненную чернотой радужку глаз с мелькающими в ее глубине зелеными искрами. Сглотнув внезапно закупоривший горло ком, Даниил сделал шаг к судовому телефону и набрал номер мостика. — Айвар, предай трубку Савке… Москаль, тут кадет наш прогоняет… По-любому от качки кукуху сорвало… Мне в машину надо. Передаю его тебе с рук на руки. Пусть на глазах будет… Отконвоированный Саввой на мостик, он некоторое время приходил в себя и, прислонившись к переборке, молча наблюдал за штурманами, впитывая обрывки фраз… «Обороты снижены до предела», «Стоим на месте», «Господи, спаси…», «Подруливай на волну», «Все! Южак дошел…», «Думаешь, погасят друг друга?», «Уверен»… А Славка вдруг понял. Отчетливо. Ясно. Нет и не было никогда общего сна, пещеры и ее хозяев. Его миссии не существует — она всего-то выдуманная им в детстве сказка, а реальность — происходящее сейчас. Именно этот день он предчувствовал с раннего детства и подсознательно выбирал дороги, ведущие к нему. Чудовище возникло внезапно. Из воды выросла многометровая стена пены и понеслась к ним. Все с ужасом наблюдали за ее неумолимым приближением, им хватило секунды лишь прошептать «Господи, помилуй», и волна добежала до судна. Словно наслаждаясь своей жертвой, она замерла на миг, утробно рыча, а следом со всей силы врезалась в правый борт. От удара судно накренилось, балансируя доли секунд на предельной отметке, автоматика мигнула, свет погас, взревела, замигав красным, аварийная сигнализация, главный двигатель вздрогнул, всхлипнул, сработала система защиты и он отключился. — Пиздец! — послышался голос второго, и на судне включилось аварийное освещение. — Груз сорвало. Ударом волны снесло шлюпки с правого борта, покорежило фальшборт, погнуло стенку контейнера, вырвав прутки, крепящие его. Судно выровнялось, качнулось на правый бок, отчего ящик поехал, выломав твистлоки* и остальные крепежи, но не скользнул за борт, а замер. При левом крене, въехав на свое место с ускорением, врезался в следующий контейнер. И после того, как судно опять мотнуло вправо, упал в воду. Крепления остальных выдержали. Недолго… Пришла следующая стена кипящей воды.

***

— Команде приготовиться! Шлюпочная тревога! Всем надеть гидрокостюмы и спасательные жилеты и занять места согласно расписанию. Командирам шлюпок организовать спуск спасательных плавсредств. Команде приготовиться… — объявление капитана прервал звук судовой сирены и заставил Славку отлепиться от стены, где он простоял, пока офицеры боролись за живучесть судна. Их попытки уменьшить крен не дали результата: лишенный хода контейнеровоз развернуло лагом к волне*, и он, крутясь, принял следующие один за другим удары и тонны воды, ломающие фальшборт, корёжащие контейнеры. Встретившись, два шторма потеряли силу и, объединившись, направились в сторону Исландии. «Northern Wind» выдержал «атаку монстров», но не смог противостоять резонансу, вызванному креном. — Я приказал покинуть судно! — капитан развернулся ко второму помощнику, продолжающему снимать показания для расчетов, и Славке, не слышащему ничего, наблюдая за облачными запятыми на дисплее навигационной системы. — У нас оверкиль может случиться в любую минуту. Пиздуйте отсюда! Мат из уст капитана привел обоих в чувство, и они сначала молча уставились на мастера, а затем направились к трапу. — Я спущусь через пять минут. Деда вытащите из машины, — догнал их на выходе из рубки приказ, заставив повернуться, а капитан в привычно спокойном тоне продолжил: — Спаситесь, ребята. Переживите свой идеальный шторм. MAYDAY. MAYDAY. MAYDAY. This is Northern Wind. Northern Wind. Northern Wind. MMSI 636817890 MAYDAY. This is Northern Wind Position: Latitude 65…N, Langitude 8…W. Listing. Require assistance. Eighteen persons on board Over.* — Слав, я в машину. Надевай гидрик, жилет и через пять минут встречаемся на палубе. Ты в моей шлюпке. И не вздумай задержаться. Будем ждать, — скатываясь по трапу, повернулся к нему Савва, а Славка молча мотнул головой, в ушах стоял голос капитана, передающего сообщение о бедствии. Лапшин продолжил бег по коридору до следующего трапа и ухватил выскочившего из-за угла четвертого механика. — Жень, где Данька? — За мной следом поднимался, — на бегу проорал тот и понесся к выходу. Заскочив в каюту, Слава с минуту наблюдал за летающими от переборки к переборке не убранными вещами, а затем открыл рундук, быстро напялил гидрокостюм и натянул, не застегивая, жилет. Торопясь — Савва действительно отправится на его поиски, не обнаружив на палубе. Выбежав в коридор, уже у трапа он вспомнил о важном и вернулся. Пашкин крест. Славка оставил его себе, не рискнув после новогоднего сна делать рыжему такой опасный подарок. Вытащив из ящика и открыв деревянный пенал, он несколько мгновений рассматривал амулет. Волчий крест, блестя белым золотом, словно ждал. Сгребя его и отшвырнув футляр, Сла рванул к выходу, на бегу надевая цепочку с крестом. Пусть будет со мной. Но сделав пару шагов по коридору, вспомнил о еще одном предмете. Повторно вернувшись в каюту, он метался между столом и рундукам, роясь в них, пытаясь вспомнить, куда засунул бронзовую фигурку. Пока под ноги не подъехала его дорожная сумка. Достав из бокового кармана искомое, Слава замер, уставившись на древнескандинавского трикстера. В аварийном освещении казалось, что Локи хохочет… На палубу он выскочил, опоздав на пять минут от обозначенного Саввой времени. Ветер по-прежнему не стихал и разогнал облачность, отчего стало видно окрашенное северным сиянием небо. Забыв защелкнуть карабин за штормовой леер, Слава мгновенье любовался невероятной игрой красок, пока шквал и накренившееся судно не швырнули его на фальшборт. Держась за поручень, он огляделся, и горло свело спазмом. Шлюпок не было. В море под светящимся небом мелькали огоньки спасательных средств. Четыре. Еще два болтаются у борта между упавшими контейнерами… Это удача — суметь при таких волнах спустить боты и не перевернуться. Наблюдая за шлюпами, которые волнение относило дальше от судна и друг от друга, он почувствовал, как повлажнели глаза... Не успел. Похоже, и не должен был... Чудовищный скрежет, перекрыв судовую сирену и вой ветра, отвлек его от рассматривания огоньков. И, держась за штормовой леер, пережидая сильный крен и порывы ветра, Славка двинулся вокруг надстройки посмотреть, что там творится, и заодно проверить, остались ли плоты на правом борте. Добравшись до грузовой палубы, он застыл, уставившись на стену контейнеров. Благодаря сиянию, мерцающему над судном, стали видны детали. В верхних рядах, поредевших от ящиков, один из них долбил — то отъезжая, то врезаясь, остальные… Смертельное Лего. Не видел бы собственными глазами, хер бы поверил… Звук взбесившегося контейнера вновь заглушил усилившийся вой ветра. Превратившись в многоголосый хор, тот исполнял что-то свирепое, первобытное — сквозь хриплый бас пробивалось прекрасное сопрано. И Славке слышался вместе с песнопением бой барабанов. «Ритуальных», — промелькнуло в голове… Об-ряд… Об-ряд… Зацепившись за леер, он завороженно слушал песнь стихии и в прострации наблюдал за фантасмагорической ездой ящика, повторяющего амплитуду судна, напоминающую качели, которая становилась все резче с заметным левым креном. В эту минуту один из стальных тросов, удерживающий контейнеры на верхнем ярусе, оторвался и взмыл вверх. Подхваченный рукой задержавшегося погонщика-ветра, трос описал в небе петлю и хлестанул по палубе. Самый кончик долетел до Славки уже на излете. Скользнул по незастёгнутому спасательному жилету и задел незащищенную плоть, сломав кости и разорвав внутренние ткани. Судно накренилось, Слава, потеряв сознание, рухнул и покатился по палубе к правому борту, где замер на самом краю. Одна из сопровождающих погонщика гончих запрыгнула на палубу, желая поживиться добычей, но, заглянув в лицо лежащего человека, вдруг погладила его, облизала морской водой и затем… оттолкнула от пропасти. Слава пришел в себя от запредельной боли, пульсирующей огнем в каждой клетке и разрывающей тело на части. Вместо крика скрученное горло пропускало тихие сипы… Э-ээ… э-ээ… Приоткрыв глаза, он бездумно следил сквозь ресницы за катающимся перед ним по палубе такелажем и хламом. А спустя бесконечность заплакал. От сумасшедшей боли. От страха. От того, что остался один. Что никогда не увидит своего рыжего. От того, что боится умирать. Следующая волна, запрыгнув на палубу, рыча, зло хлестанула когтями воды и дернула человека на себя. Но витая золотая цепочка на шее того, зацепившись за кусок оторванного фальшборта, проявила удивительную стойкость, выдержав рывок. Гончая, взвыв, ухватила человека вместе с ненужным куском судна, поволокла обоих к краю и столкнула в бездну.

***

Пашку выбило из сна. Не соображая, где находится, он присел на тахту и долго всматривался в темноту комнаты. Спустя бесконечные минуты, так же находясь в каком-то странном трансе, поднялся и, натянув спортивный костюм, пошаркал к входной двери. Пришел в себя на дальней лавочке в ночном парке, недалеко от дома, уминая дынное мороженое, а рядом валялась еще две обертки от такого же. И самое интересное, абсолютно не помнил, где втарился. Из перечня его любимых вкусов мороженого — дынное всегда выбирал Славка… Ты никогда не говорил, какое мороженое предпочитаешь. И не только его… Я врал тебе. И себе. Мне не «похуй на тебя». Никогда не было. Сколько бы раз не повторил… Все мозгоправы мира мне не помогут. Точно говорю. Нет пилюль от моей болезни. Почесноку, я не собираюсь от нее лечиться. Однажды попытался… И самолечение чуть меня не убило. И тебя. И Эрика… Знаю, что накосопорил. Замкнуло, Сла. Ты же простишь меня? Да?.. Ты ведь без меня не можешь. Я чувствую… И не говори, что ошибаюсь… За минувший с Нового года период Пабло справился с депрессией. Осталась лишь сумасшедшая тоска. И спасением от нее стали мысленные разговоры со Сла. Они создали отдельную область в реальности, где рыжий мог рассказать своему любимому обо всем, что никогда не произносил и вряд ли произнесет вслух. А еще можно было немного мечтать. Это не воспрещается… Странно, сегодня тон его мысленной беседы опять минорный. С месяц уже все виртуальные диалоги Пашки были наполнены позитивом. Славка же скоро возвращается. В мае он узнал, что Кристи не беременна от Сла, даже гипотетически. Тот сам признался. Правда, поначалу немало удивился Пашкиному вопросу. Их разговор стал возможен из-за Ланки-беглянки. Оказывается, в своем эпическом сообщении брату она строго наказала передать для рыжего одну фразу. По мнению самого Романовского — шизоидную: «Кристи и Сла расстались больше года назад». Неизвестно, почему не скрыл. В общем, слово за слово и все выяснилось. Пабло, потеряв тормоза, орал и матерился на любимого. На радостях. По итогу, наговорил в его адрес — не унести. Славка выслушал и спокойно поинтересовался единственным эпитетом, будто остальные были очевидны, — почему козел вислохуйный… На что рыжий от чувств еще вагон определений — кто он есть, подогнал. Сла, видимо, остался доволен, потому как больше глупых вопросов не задавал. А Пашка резко осознал, что счастлив. У него есть Славень — его и больше ничей. И сколько бы телок у того не было. Включая браки. Пашка навсегда останется для него особенным, и наоборот. А главное, появилась уверенность, основательно закрепилась, убив сомнения, — Сла никогда больше не прогонит. Ну, мож поматерится когда или ебнет с психу. Так я ему в ответ перевалю, чтоб не расслаблялся. А не станем любовниками?.. Пох… С месяц назад он набрел на небольшой магазинчик, торгующий разными предметами древнескандинавской тематики. Ничего интересного. Новоделы. Взгляд зацепился за два серебряных кольца с руническими надписями. В мозгу что-то щелкнуло и не позволило отвернуться… Дурость же. Глупо. По-девчачьи… Аргументы не действовали, разлетались в стороны, стукаясь о неясно откуда родившуюся надежду. Попросив упаковать, Пашка радостный несся домой, не желая даже думать о реакции Славки. Вот сейчас реально похуй. Тем более я ему потом подарю. Когда-нибудь. Пусть к моему сначала привыкнет. Дома примерив оба серебряных ободка, он наградил себя титулом баклана, и отправился к ювелиру, прихватив кольцо, которое налезло ему только на первую фалангу безымянного пальца. А после раскатки надел и больше не снимал… Кольцо? Обычное. Ничего не значит. На безымянном? И что с того… Да, так Славеню и скажу… По привычке виртуально проведя с любимым диалог, остался довольным собой Паха. Съев мороженое, он просидел в ночном парке около часа, чувствуя, как пылает лицо. Намеревался каждую секунду встать и пойти домой, но не выходило. Мозги болюче спазмировали и не хватало сил подняться. А позже боль стала непереносима… Не сумев справиться с резко накатившим острым, режущим нутро приступом, рыжий свернулся калачиком на лавке… — Пашенька, — голос Аси пробился сквозь дурман. — Обыскалась тебя… — Я сейчас встану, мам. Дай мне секунду, — разлепив пересохшие губы, прошептал он и попытался приподняться, но все плыло перед глазами, голова раскалывалась и горело огнем горло. — Похоже, я заболел. Сколько времени? — Одиннадцать уже, — прижав к себе голову Пашки, она поцеловала его горячий лоб и неожиданно всхлипнула. — Мам, не плачь, это же обычная простуда, — постарался успокоить он ее и улыбнулся. — Я выживу. Ася вскинулась, посмотрела на него глазами полными слез, неопределенно мотнула головой и зарыдала, приведя в изумление. С трудом приняв вертикальное положение, он обнял ее и погладил по голове, как маленькую. — Не плачь. За меня-то не беспокойся. Знаешь же, твой сын нигде не пропадет, — слова с трудом проталкивались через воспаленное горло. Он окончательно растерялся от Асиных слез, которые пошли потоком. — Пойдем домой. Я буду изображать самого больного в мире Карлсона, а ты меня спасать. Преодолевая боль, он встал, потянул на себя плачущую маму и, приобняв, медленно направился в сторону дома. Внутри черепной коробки болтался болезненный туман, не дающий ответов, как о странно нахлынувшем болезненном состоянии, так и о причинах, вызвавших поток слез Аси. Практически доползя до квартиры, в прихожей он прислонился пылающим лбом к стене, ощущая спасающую прохладу. Простояв несколько минут, продолжая прижимать к себе мать, нежно поглаживая по спине, сквозь раздираемое острыми когтями горло выкаркал: — С отцом опять поругались? — Она непонимающе посмотрела на него и, качнув головой, не произнесла ни слова. — Нет. Обидел кто-то? Тоже нет. Мам, все можно решить. Взгляд Аси наполнился каким-то ужасом и, взяв Пашку за руку, она повела его в гостиную. — Сыночек, — перестав плакать, она словно внутренне подобралась и заговорила: хрипло, отрывисто и непонятно. — Пашенька… надо верить… Верить… — Я верю… — осторожно начал он, а внутри все сжалось от предположения, которое не сформировалось, но испугало, забились в смертельной конвульсии обрывки системы. И у него хватило духу испуганно прошептать: — Что… случилось?.. — Сегодня ночью. Недалеко от Исландии. Шторм… Неизвестно, что произошло… Они передали сигнал бедствия… Через полчаса прием прервался. Их ищут… Надо верить… — не удержавшись под конец, Ася вновь начала всхлипывать, по-прежнему сжимая ладони сына в своих и боясь посмотреть на него. — Надо… — мертво произнес рыжий. Не было произнесено имя и кто такие «они». Этого не требовалось. Его последняя мысль — я жрал мороженое, а мой Славка погибал… Система, коротнув, отключилась. Мир сделал кувырок, еще один и рассыпался на миллиард осколков.

***

«Велес», двигаясь с востока, приблизился к необходимому квадрату спустя три с половиной часа. Волнение по-прежнему не стихало, и вода за бортом словно кипела. Оборудование запеленговало несколько точек. В миле от координат «Northern Wind». Сначала команда увидела пару контейнеров, болтающихся на волнах. Зрелище сюрреалистичное. А за ними обнаружилась шлюпка с четырьмя моряками. Те замерзли, и у одного из них была сломана рука от падения шлюпки в воду, но, главное, живы. Одновременно с «Велесом» с юго-запада к месту аварии подошла Сирена. Системы указали на два объекта. И вскоре вахтенные сообщили: «Спасательные шлюпка и плот по левому борту». Еще семь моряков контейнеровоза были спасены. Сильное волнение задержало «Hafdís», и к месту катастрофы он приблизился спустя три часа сорок минут после получения сигнала. Старый Гвюдрун держал связь со службами спасения. Суда береговой охраны находились в пути, а вертолет, задержавшись из-за шквального ветра на побережье, сейчас осматривал почти погрузившийся под воду «Northern Wind». Ища малейшие признаки присутствия человека, он зависал над каждым объектом из сотни, разбросанных в радиусе мили от судна, а далее собирался обследовать сектор к западу от него. На протяжении долгих часов пути старый капитан просил Ньёрда о спасении… Добрый бог помогает морякам. И сейчас самое время… Оборудование работало на прием. Но эфир молчал. Первым заметил шлюпку старпом. Через полчаса на борт подняли троих моряков. Филиппинец и индус что-то радостно кричали, благодаря рыбаков за спасение на своих родных языках. Третий же спасенный был мрачнее тучи. Отказавшись от отдыха, скоро переодевшись в сухую одежду, он, взяв предложенную кем-то бутылку виски, сделал большой глоток и поднялся на мостик. — Даниил Руденко, Third Engineer «Northern Wind», — представился он старому капитану и вахтенному помощнику. — Кого ещё спасли? — Вместе с вами четырнадцать человек, — сообщил Гвюдрун. Невероятная удача при таком волнении спустить шлюпку и не перевернуть ее, как и добраться до плота по штормтрапу. Он посмотрел на дисплей — больше ни сигналов, ни других объектов вблизи их не наблюдалось, и остальные суда сообщали о том же. — Кто? — сорванно спросил механик. Схватив протянутые капитаном распечатки, он в надежде пробежал глазами по строчкам. Саввы Лапшина среди спасенных не было. И Даниил завыл. После объявления шлюпочной тревоги он рванул к каютам. При всех тренировках тревог, которыми истязал их капитан, при реальной опасности началась практически паника… Пробегающий мимо третий штурман сообщил, что из рубки Савка собирался спускаться вслед за ним и, скорее всего, уже на открытой палубе. Решив для начала удостовериться, что того нет в надстройке, Даниил рванул в его каюту, но та оказалась пуста. Добравшись по раскачивающемуся с бока на бок судну до палубы, он обнаружил — один спасательный плот и шлюпка уже успели улететь в воду, а две пока на месте. «Лапшина видел? Он в них?» — проорал он четвертому механику. «Вроде бы, третий точно там», — неопределенно махнул тот, залезая в одну из оставшихся шлюпок. Выскочившие на палубу старпом и второй механик попытались связаться по рации со шлюпками в море. Необходимо было выяснить, кто в них, а кто еще на судне, но связь трещала и вопрос остался без ответа. Айвар набрал по судовому телефону рубку и, выслушав маты капитана и очередной приказ немедленно покинуть судно, вздохнул: «Оставляем вам плот, Андрей Сергеевич. По левому борту. Не задерживайтесь». Повесив трубку и повернувшись, уже сам обматерил всех, а Даню толкнул к шлюпке. Заглянув в нее и не обнаружив Савку, тот проорал: «Я со следующей» и побежал ко второй. «Лапшин здесь?» — спросил он боцмана, собирающегося отдать стопора. «Да», — заверил филиппинец и Даниил, выдохнув, залез внутрь. Однако вместо Савки уставился в испуганные глаза повара-индуса, прижимающего к себе какой-то поднос. «Стоять!» — его ор сопровождал полет шлюпки в воду. Остаться рядом с судном не позволил свалившийся в воду контейнер, по дороге снесший левый фальшборт и оставшиеся на палубе плоты. Поднятая им волна, откинула шлюпки от борта. — Еще четверо. Капитан, стармех, второй и кадет, — перечислял он, как заведенный, Гвюдруну. — Они спаслись. Шлюпки с правого борта снесло, но плоты там остались. У них маячок должен сработать. — Ищем, но пока сигнала нет, — не обрадовал его исландец. Несколько часов «Hafdís» утюгом проходил сектор. Ничего. Неожиданно вскрикнул вахтенный. На радаре засветился объект и тут же пропал. Это вселило надежду — направление известно, расстояние и координаты приблизительно. И траулер, повернув, направился в сторону пойманного сигнала. Не в силах ждать и находиться в стороне от поисков Даниил, схватив бинокль, выскочил на открытый мостик и припал к окулярам. Уже рассвело. Но из-за повлажневших глаз, казалось, его окружает туман. С момента, как его шлюпку отшвырнуло от судна, он надеялся на спасение Савки, гнал от себя тяжелые мысли о гибели друга и сможет ли смотреть в глаза его Насте, когда вернется. — Спасатели и рефрижератор проверяют с юга. На подходе еще несколько судов, — отвлек его от наблюдения за горизонтом капитан. — Чем больше поисковиков, тем выше шанс найти. Траулер практически прошел мимо. В последнюю минуту будто что-то толкнуло Даниила перейти на левый борт и посмотреть назад. Среди волн вдалеке мелькнуло яркое пятно. «Стоп машина!» — закричал он и, ворвавшись в рубку, продолжил: — Они примерно в двадцати кабельтовых, разворот на… — И по недоуменному взгляду исландца сообразил, что орёт по-русски. И Даню начал отпускать страх, держащий за горло с начала аварии, отчего стало трясти, и он, передав бинокль Гвюдруну, сделал большой глоток виски из горла в попытке приглушить нервный срыв. — Где? — выйдя на площадку, осмотрел горизонт капитан и, не увидев ничего, кроме волн, повернулся к Даниилу… Миражи. Гвюдрун сорок лет по морям и мог много рассказать о прекрасных и жутких оптических обманах. Да и переутомление часто играет злые шутки со зрением. А случается, как закрывает взгляд что-то, можно пройти мимо — в нескольких кабельтовых, и не увидеть. Протерев глаза, он снова внимательно осмотрел пространство вокруг. Вдали, то исчезая, то появляясь, качался на волнах оранжевый спасательный плот…

***

Спустя час на борт «Hafdís» подняли последних моряков с «Northern Wind». Наблюдая за орущим от радости Даниилом, старый Гвюдрун улыбался. Они все стали свидетелями свершившегося по воле Отца Моря чуда. Не иначе. Сколько бы не просили его люди, не возносили на разных языках придуманные ими же самими молитвы, он не прислушивается. Сам решает, забрать или подарить жизнь. Экипажу контейнеровоза даровал. Несмотря на сильный шторм и разбросанные волнами шлюпки, нашли всех. И быстро. Но двое из спасенных находились в тяжелом состоянии. — Савка, — Даниил сжал его в медвежьих объятьях, промаргивая защипавшие на кромке глаз слезы. — Молился и богу, и черту, чтоб ты остался цел. И все спаслись. — Цел, Дань, — устало улыбнулся второй, обняв в ответ. Он тоже посылал молитвы небу, чтобы друг и все они выжили в этом ужасе, и их нашли. И вдруг дернулся. — Там капитан. У него черепно-мозговая. И Славка. Без сознания. Внутреннее кровотечение… Скатившись в машину, Савва застал там одного Деда, наотрез отказывающегося подниматься наверх. — Нахера, мне твоя, блять, шлюпка. Или при спуске разхуярим мозги о борт, или оверкиль сделаем. Как ни крути, жопа! Судно самое надежное спасательное средство! — сопротивлялся стармех, тридцать лет отдавший морям и побывавший в разных переделках. Но, сколько ни переживи опасных моментов, невозможно подготовить себя к ситуации, когда оказался на судне, идущем ко дну. — Хорошо, Николаич, не хочешь, не надо, — взяв проехавший мимо него стул и усевшись на тот, постановил Савва, понимая, что Дед сопротивляется из-за шока, а следом заявил: — Я лично боюсь до усрачки. — Ах ты… — трехэтажно выругавшись, злой стармех направился к трапу. Не переставая материть Савку, шторм, контрафактные детали, головной офис и, естественно, шипчандлеров, он поднялся на главную палубу и, обернувшись к штурману проорал: — Где Сергеич? Телефон на мостике не отвечал и, не слушая возражений, Дед потопал наверх. Добравшись, Дед и второй обнаружили лежащего без сознания посреди рубки капитана. Спустив его на главную палубу и устроив возле выхода, они выскочили на открытую палубу. По левому борту плотов не было, а по правому нашли один уцелевший. И заспорили — с какой стороны лучше спустить плот и как погрузить капитана на него. Их прервала волна, захлестнув обоих с ног до головы, а затем перед ними по накренившейся палубе проскользило тело кого-то из экипажа и плюхнулось в воду… Упавший за борт Славка завершил толком не начавшийся спор между стармехом и штурманом, решив за них. — Я дерг-дерг — никак. Дед орет: «Хули дрочишь безрукого? Рви, нах, пока не пошли на корм рыбам». А цепочка у Славки крепкая — зараза, зацепилась за кусок фальшборта и хоть бы хны. Тогда Николаич подтянул кадета к себе и как рванет ее со всей дури. Царапина на шее — его работа. Зато освободили. Главное, сейчас Славке с того света выкарабкаться, а ранка от порванной цепочки пустяковая. До свадьбы заживет, — осторожно, уложив на носилки, они транспортировали Романовского и капитана в медблок, и Савва по дороге рассказывал о последних минутах возле судна. — Успели отойти четыре кабельтовых примерно и Северный Ветер перевернулся. До слез, Дань. Плакали с Дедом. Контейнеровоз, как живой. — Вертолет в пути, — заглянув через пятнадцать минут в медблок, сообщил Гвюдрун трем офицерам с «Northern Wind», помогающим его второму штурману, исполняющему на траулере обязанности медбрата. Подойдя поближе, он посмотрел в лицо пожилого мужчины, с головы которого аккуратно смывали кровь. И развернулся ко второй койке, штурман, поставив капельницу моряку, как раз отвернулся, открыв обзор. Освобождённое от одежды тело напоминало один большой синяк. Заглянув в лицо с заострившимися чертами, старый капитан тяжело качнул головой. Совсем мальчишка. Опять пробежался взглядом по ранам и невольно сделал шаг вперед. Вязь рун на руке раненого буквально ударила по глазам, узор, попав в мозг, поднял тайное. Никогда не виденное, однажды давно услышанное. Еще пацаненком от старого друга прадеда… На древнеисландском… Такую надпись не встретить в каждом доме. Прадед говорил о единственном камне, где-то на северо-востоке, но дорога к нему мало кому известна, а посвященные надежно хранят тайну… Это Песнь. Отцу. Только ее он любит слушать. И исключительно от своих Детей… Легенда… Есть ли в ней хоть толика правды или она полностью вымысел, Гвюдрун не знал. Но символы на руке молодого моряка подтверждали, что надпись существует. Несведущий человек не смог бы воссоздать такой правильный ритм рун. Он постарался припомнить, что еще говорилось в легенде… Море любит своих детей. Одних до старости оберегает, других заставляет страдать, а бывает, что лишь встретившись, забирает навсегда в свои глубины… Порой оно сурово и безжалостно испытывает их. А некоторых своих детей Отец подвергает своеобразному обряду — крещению. Доводит до края и оставляет там — на грани жизни и смерти. Зачем такая жестокость? Неизвестно. Только если Ребенок выживет, впереди его ждет долгая, счастливая жизнь, полная любви. Нет — его душа вновь возвращается к Морю… И на кого падает выбор из детей — неведомо никому, кроме Отца. Легенда… Море не тронуло экипаж, потому что пришло не за ними. За своим сыном. Пройдет ли тот крещение?.. Гвюдрун вышел на палубу, осмотрел чистое небо, сияющее синью, и вдруг широко улыбнулся, различив вдали черную точку, очертания которой с каждой минутой проступали все четче. Люди спасут Ребенка, и он проживет сто лет…

***

Обняв рыжеволосого парня, в доме на Васильевском острове рыдала хрупкая женщина. — Он жив. Жив. Не оплакивай его, мама. Сла жив. Я чувствую, — повторял тот, гладя ее. Пашка искренне верил в то, что говорил. Не сомневался. Его Славка жив. Получив вызов, машина скорой помощи, врубив сирену, маневрировала в потоке автомобилей, направляясь на северо-запад. Женщина. Сорок один год. Сердечный приступ. Сжавшись от горя, светловолосая девушка тонко выла, а высокий парень укачивал ее на руках, целуя висок и шепча: — Ланочка, их ищут. Его спасут. Спасут. А сидящий рядом с ними за столом неформал не отрывал глаз от монитора компьютера, отслеживая появляющуюся информацию на сайте береговых служб Исландии и параллельно просматривая по второму монитору диспозицию судов, и неожиданно заорал на всю квартиру: — Стойте! Они передают, исландский траулер заметил еще кого-то… Солнце Каталонии припекало кожу лежащего на шезлонге. Пришедшее сообщение заставило открыть глаза и лениво протянуть руку к телефону. Перечитав несколько раз присланное Трендом, через час Эрик уже направлялся в аэропорт. Вертолёт спасателей принял на борт семь спасшихся моряков, двое из которых по-прежнему не пришли в сознание, и, сделав разворот над «Hafdís», взял курс к берегам Исландии. Море. Безграничное. Непостижимое. Спасающее и испытывающее. Дарующее и забирающее. Оно призывает своих детей, когда приходит их час. Дает им знание о себе. Дарит понимание…