Шторм. Спасите наши души

— А я уже приземлился! — довольно улыбаясь, Никита набрал Катерину, когда ее пятиэтажка показалась в зоне видимости. Предчувствие встречи заставляло сердце биться быстрей, кровь неслась по венам бурным потоком, а в ушах шумело. — Зачем на детской площадке? Скажешь тоже! Скоро буду. Томившегося в Гардермуэне в ожидании рейса на Париж, из которого по странной прихоти его компании путь в Санкт-Петербург пролегал через Москву, Кита посетила отличнейшая мысль: «Зафига мне этот крюк?». Не раздумывая, он вернул билет, забронированный компанией, и купил с одной пересадкой — через Стокгольм. Сокращение дороги домой на целых двенадцать часов сторицей компенсировало потраченные средства. И радостный Кит уже собирался перезвонить Кате — обрадовать, но в его головушке повторно за последний час родилась гениальная идея — устроить сюрприз. Безусловно, назвать его таковым в полном смысле слова было сложно, но элемент внезапности все же имелся. За три месяца связь Никиты с родными ограничилась несколькими звонками, дарованными капитаном, и нечастыми письмами по электронной почте. И что писать? Как скучает? Считает дни, когда, наконец, увидит Катю, бабулю, Лешу и Регинку? Разве можно выразить свои эмоции печатными знаками? Невыполнимая задача… Поэтому он рассказывал о работе, экипаже и море. Одним словом — что вижу, то пою. Всего-то десяток песен. Длинных, подробных. Хотя самому они казались нудноватыми и неинтересными. И, по его мнению, смахивали на инструкции и регламенты. Да и невозможно захватывающе описать рутинную пахоту по обслуживанию одной из нефтяных платформ в Северном море. Однако на второе письмо Леша в своем ответном послании приписал в конце: «У тебя настоящий талант, Никита. Жду твоих рассказов о море». А Кит перечитал раз сто строки, посопел и решил, что тот издевается. О чем прямо спросил в следующем письме, но Леха вновь повторил про талант… Для него, вероятно навсегда останется загадкой, когда Леха шутит. Взлетев на четвертый этаж, он не успел дотронуться до кнопки звонка, как дверь распахнулась и в проеме появилась Катя. Некоторое время она не замечала его — прыгая на одной ноге, напяливала на другую кроссовку и параллельно тараторила по телефону. — Ну я тебя очень прошу… Пожалуйста… Ты умеешь его успокаивать… Нет, не льщу… Ой, Никита… — прервав разговор, Катя вытаращилась на него и судорожно глотнула воздух. Сияя от радости, Кит перешагнул порог и раскрыл объятия, но вместо прыжка навстречу Катя выставила перед собой ладони в останавливающем жесте и попятилась. Ее движение назад задержала стена рядом с гостиной, вжавшись в которую она замерла, не сводя испуганных глаз с приближающегося к ней жениха. — Привет! — игнорируя не слишком радужный прием, он в два счета преодолел малогабаритную прихожую в длину, впаялся в Катю своим изнывающим по теплу и сексу телом, крепко обнял — чтоб не вырвалась, и, широко улыбаясь, поцеловал… попав куда-то в ухо, хотя метил в губы. — Соскучился! Взгляд на автомате оббежал виднеющуюся за спиной Кати часть гостиной и невольно зацепился за нечто чужеродное, вносящее дисгармонию в зафиксированную памятью картинку комнаты. Он проморгался, отгоняя видение перед глазами. Не исчезло. Тогда в надежде вернуть в исходное положение забарахлившую настройку восприятия, Кит прибегнул к действенной методе: крепко зажмуриться, отринуть суетность и погрузиться внутрь себя. Тем не менее усилия словить «дзен» с треском провалились — Катя, вывернувшись из его объятий, прервала поиски истины и принудила распахнуть глаза. Аномалия в виде низкорослого чела, из одежды на котором имелись одни шорты, по-прежнему маячила посредине гостиной и как-то чересчур враждебно пялилась на Никиту, а невеста встала с тем рядом. — По стене ползет утюг, — искренне признался им Кит и шагнул в гостиную. На секунду он задержал взгляд на ладони Кати, зажавшей пальцы незнакомца, и внимательно осмотрел обоих, размышляя о совершенно не имеющем к ситуации моменте — парняга Катюхе по ухо… Кстати, может въебать ему в ухо?.. Медленно вздохнул и решил не вестись на первые же возникшие подозрения и дать всем присутствующим — в первую очередь себе — еще один шанс. — Это твой очередной друг, которого бросил друг? — Я же просила тебя подождать меня на детской площадке, — жалобно произнесла Катя, введя в еще большее недоумение. — А что там? Еще один приятель детства в песочнице? — он, наконец, оторвал взгляд от парня и перевел на невестушку. — Никита, — серьезно начала она, но сбилась, сникла и тихо, путанно продолжила: — Я очень виновата перед тобой. Не хотела в письме. Мы расстаемся… Я и Игорь… — Надеюсь, мы сможем цивилизованно… — когда Катя, закусив губу, замолчала, вдруг звонким тенором подхватил прерванный монолог незнакомец и, шагнув вперед, загородил ее собой. — Ты кто такой, чтоб я с тобой о цивилизации разговаривал? — чувствуя, как кулаки наливаются зудящей тяжестью, скрипуче поинтересовался Никита, исподлобья рассматривая кандидата в пациенты травматологии, поверх макушки которого выглядывали испуганные глаза бывшей будущей жены. — Придурок — имя его! А Кэт — дура! — вслед за хлопком двери раздался запыхавшийся голос, и рядом с Никитой возник Богдан. Прервав занимательную беседу, присутствующие молча наблюдали, как мандариноед, согнувшись, переводит дух из-за бега, а далее тот вновь взял слово. — Я, Катька, пришел не из-за тебя. Знать вас не хочу еще минимум три месяца! Ники, пойдем. Слова Богдана доходили до Никиты искаженными звуками, скача внутри черепной коробки теннисными мячиками. Тук-тук-туру-тук… Но на время приостановили нестерпимую потребность втащить «цивилизованному Игореше». А так как — что-то там не терпит пустоты, пауза немедленно начала заполняться растерянностью и резко всколыхнулась обида. Детская. До слез. Полностью дезориентированный, он позволил взять себя за запястье и вывести из квартиры. На улице Кит едва не захлебнулся влажным воздухом и несколько мгновений бездумно хватал его ртом, напоминая рыбу. На удивление, учащенное дыхание помогло немного прийти в чувство и, вырвав ладонь из цепких пальцев Богдана, он с изумлением осмотрелся: — Что это было? Неожиданно сквозь стоявшую столбом пыль от разбивающихся вдребезги планов и надежд ярким неоновым светом полыхнуло очевидное — то шутка! Катюха никогда бы не поступила со мной так. Встреча — постанова! А я-то повелся. Лошара! — Лучший способ перешагнуть трабл — набухаться! — не подозревая, что безжалостно развеял по ветру спасительное объяснение, авторитетно заявил мандариноед. Утверждение, без сомненья, было спорным, но Никита находился не в том состоянии, чтобы возражать, поэтому послушно последовал за Богданом, потащившим его, ухватив за локоть, в сторону супермаркета. Перед стеллажами с алкоголем, следя за мечущимся от полки к полке Богданчиком, регулярно подскакивающим к нему, вопрошая: «Шампанское? Рекомендую, в успокоительных целях!.. Виски? Водка? Вино? Текила? Мартини? Джин?! Если смешать, сносит в параллельную реальность в течение десяти секунд! А т-а-а-ам… Туц, туц, туру-тудц …», Никита лишь усиленно мотал головой, соглашаясь. И с трудом сдерживался, чтоб не зарыдать. Возле полок с фруктами, наблюдая за транспортируемыми в тележку мандаринами, к непролитым слезам и машинальным кивкам присоединилось горячее желание — слопать килограмм пять цитрусов. Не меньше. В отделе кулинарии, глядя на запеченную куру и контейнера с салатами, вдобавок к распотрошённым чувствам ему резко захотелось к бабуле. На его заявление о срочном отбытии домой Богдан, прервавшись на миг от бункеровки, окатил недоумением и безапелляционно резюмировал: «Пожалей старушку». — Мандарины из тех, что в сетке, — внезапно сквозь кавардак в голову Кита на полных парах въехала часть непонятного диалога. Сфокусировав зрение, он некоторое время рассматривал лыбящегося Богдана и насупленную кассиршу и с испугом осознал, что трескает оранжевые дольки, не дождавшись оплаты. Расплатившись, Богдан отобрал у застывшего изваянием Никиты мандариновые шкурки, всучил взамен часть пакетов и, задав вектор движения, подтолкнул в сторону выхода. Не перемолвившись и словом, они миновали несколько домов, повернули возле Катюхиного и через квартал остановились перед парадной серой сталинки. Поднявшись на третий этаж, Богдаша так же молча открыл дверь и потянул Кита внутрь. — Разувайся! — не терпящим возражений тоном, распорядился он, отобрал у непонимающе озирающегося Никиты пакеты и исчез за углом. — Ты парень Боги или?.. — Вопрос срезонировал в мозгах и отвлек Кита от полного погружения в растительный орнамент старых обоев. Попытка разложить услышанную фразу на слова и соединить их заново с другим — более понятным — смыслом оказалась неудачной. Спохватившись, что пауза затянулась, он решил хотя бы высказать протест и, развернувшись, уставился на молоденькую, темноволосую девушку со стаканчиком йогурта в одной руке и чайной ложкой в другой. Забыв, что собирался высказать, Никита молча таращился на выдающееся достоинство красотки, обтянутое футболкой… Четвертый?.. Или?.. Он честно признавал — определение на глазок размера женской груди не его конек. То ли дело Вадька — вот где спец!.. А девушка, ни в коей мере не смутившись пристального внимания, невозмутимо отправила в рот порцию йогурта и, облизав ложку пухлыми губами, констатировала: — Хорошенький. — Шла бы ты, делами занялась, — появился из-за угла Богдаша и, уцепив Никиту за локоть, потащил в одну из комнат, где, усадив в кресло перед столиком, заставленным купленным в супермаркете, протянул наполовину полный стакан. — Давай, залпом. — Ощущение, будто я из армии вернулся и прямиком на свадьбу попал, где моя невеста замуж за другого выходит, — ковыряясь вилкой в салате, после второго тоста угрюмо поведал кинолюбитель. Внутри все кровоточило от предательства Кати. — Да ну их, — махнул в сторону востока Богдаша, а Никита проследил за его жестом, ничего в той стороне не обнаружил, кроме старого шкафа с антресолями и, подперев голову кулаком, крепко задумался. О несправедливости мира. — Чувствую себя персонажем анекдота, — грустно продолжил он вслед за третьим возлиянием. — Но Катюха не успела вымести ни бычки или чужие тапочки, а целиком чела. — Она пять лет не может его вымести из своей башки, — вздохнул Бога и, отмерив в бокал уже джина, протянул Никите. — Сколько? — вскинулся тот, решив, что из-за алко подводит слух. Указанный период никак не стыковался с его нахождением в рейсе и, вообще, математически не совпадал с продолжительностью их с Катюхой отношений. Очистив мандарин, Кит нервно умял — не заметив, взял следующий, затем еще… Не помогло. И мысленно продолжил упрямо складывать и вычитать временные промежутки, но вскоре сдался. — Я сегодня чет плохо рифмую цифры… — В пятнадцать в него втрескалась, — помолчав, пояснил Богдан, словно само собой разумеющееся, но не для Кита. — Какая хрен разница, кто в кого был влюблен триста лет тому назад?.. — разозлился он и запил виски минералкой, оказавшейся водкой. И на какой-то промежуток потерял способность воспроизводить звуки. — Иногда бывает, — неопределенно сообщил Богдан, передавая ему стакан с водой, и, чуть нахмурившись, долго смотрел на Никиту, а потом, угукнув сам себе, продолжил: — Сложно объяснить… Бывает так, что увидел один раз. Мельком. И жизнь поменялась. Полностью. Порой ты уверен, что придумал все. Но тем не менее ищешь его черты в других… — По-твоему, я похож на этого Катькиного хоббита? — гневно взвился Никита, возмущенный, что его считают чьей-то заменой. — Я для примера. Согласен — не очень удачный… — Богдан недоуменно уставился на него и немного погодя все же решил прояснить ситуацию: — Они знакомы с раннего детства. Дома напротив, на одной детской площадке куличики лепили. Игорь на два года нас с ней старше. Не замечали друг друга, а потом перекрыло обоих. Синхронно. Задолбали всех и вся своими испанскими страстями. Дня не проходило без скандала. Горь решил, что достало его все. Катька после их расставания долго очухивалась. Но отошла. Тебя встретила. О нем и не вспоминала. Почти. Зимой слух пошел, что Игорек женится. По залету. У нее истерика случилась космического масштаба. Ты тогда около недели отсутствовал. У бабушки вроде был. Мы с мамой Кэт у нее дневали и ночевали, скорую раз вызывали. Она в норму пришла. Относительную. А тут ты со своим предложением. Я с ней поругался, узнав. И мама, понятное дело. Отговаривала. Да разве Катюху переубедить, заладила: «Замуж, замуж». Даже когда выяснилось, что Игорь не женится, упиралась. А тут ты в рейс ушел, и они… — Выходит, не он, а я лишний… — тихо подытожил Кит. В голове против воли возникали картинки их с Катей жизни. Кроме сегодняшней, ни одной плохой. И ему вновь захотелось заплакать. Больше двух лет он верил в них. Нет, не задумывался, кто они друг для друга. Когда тебе здорово, разве раскладываешь на детали и моменты совместную жизнь. Невозможно рассматривать каждый атом атмосферы тепла и уюта по отдельности. Или разбирать на составляющие потребность быть рядом. Но сейчас мечты о будущем оказались ложью. Злость взвилась внутри огромной, разрушительной волной. — Зачем тогда она встречалась со мной?! На фига я ей был нужен?! — Ники, для них остальное население Земли, в принципе, лишнее, — вздохнул Богдаша и опять разлил по бокалам. — В защиту Кэт скажу — она была влюблена в тебя и искренне считала, что сумеет забыть Игоря и будет счастлива. Но получилось, как она сама сказала, их прошлое — это самое начало. Знаю, сейчас говорить что-то успокаивающее — тухляк. Посмотри на случившееся иначе. Катька все равно никогда бы не забыла Игореху. А надо, чтобы тебя невозможно было забыть. Так что, все впереди. И кто-то нас ждет… за очередным поворотом… — Ага, в подворотне нас ждет маньяк… — пропел хмурый Никита, прекратив, на его взгляд, совершенно сейчас неуместный романтизм. — Ты сам веришь в эти повороты? — Не мой случай, — честно признался Богдан и улыбнулся. — Ты —другое дело. Встретишь еще свою деву. — Ага, с которой у нас общее прошлое, и оно самое начало. Бред, — пробурчал Никита. Слова Богдана вновь обострили обиду, и за грудиной болезненно задергало… Нет того человека! Не существует! Дважды думал — вот оно, и оба раза в итоге: «Я люблю другого». На хрен то прошлое и будущее заодно… Намереваясь сохранить воинственный дух, Кит опрокинул в себя порцию огненной воды, но та, пробежав по венам, напротив, погасила боевой настрой, и ему опять захотелось плакать. Да в рот пароход… Додумать, как и договорить, он не успел, дверь распахнулась и в комнату влетела красотка из прихожей… с малышом на руках. — Мне надо срочно отлучиться, — вручив несопротивляющемуся Богдану ребенка и бутылочку с водой, сообщила она и уже у порога, прежде чем исчезнуть, прокричала: — Вернусь через полчаса. — Знакомься, Ники, эта принцесса Милена, — усадив малышку на колени, представил ее Богдан. — А умчавшаяся фурия — мамаша ее — Лада. — Очень приятно, — невпопад заявил Кит, пораженный в свой и без того раненый мозг открытием — у Богдаши дочь и …жена?.. и пожал крохотную ручку девчушки с интересом разглядывающую его синими глазками и расплывшуюся в улыбке, демонстрируя четыре зуба. Он мог с уверенностью сказать — ни сам мандариноед, ни Катя никогда и словом не упоминали о ребенке. Но по всему выходило — тот не одинокий гей, а счастливый семьянин. Впрочем, даже лицезрея перед собой очаровательную кроху месяцев восьми-девяти, поразительно похожую на любителя цитрусов, воспоминания о его батманах мешали принять данный факт полностью и безоговорочно, и Кит не сдержался: — А как же мандариново-шампанские страдания по как его… Маратику? Паломничество на Кавказ или в Африку? Любовь к…эээ… мужчинам. Шкала оценки парней? Гор — космос. — Не улавливаю противоречий, — удивился Богдан, а позже все-таки пояснил, введя его в еще большее замешательство: — Члены как любил, так и люблю. Шкала? Детские забавы. И Гор у вас реально космический. А Марат?.. Урок мне преподал. На всю жизнь. Не забуду. — Марат — тот, кого — «Увидел его всего один раз. Мельком. И жизнь поменялась»? — предположил Кит и оглядел Богдашу, который поил малышку, сноровисто уложив ее головку на локоть. Тот будто в чем-то поменялся. Неуловимо. — Нет, конечно, — Богдан минуту непонимающе пялился на него и засмеялся. — Марат, однозначно, меняет жизни людей, но он козел. — С детства мечтал о большой семье. Чтоб все вместе… — глядя на Богдана, тихонько укачивающего Милену, вырвалось у Никиты, но он тут же оборвал себя от оторопи — мечта не сбудется, если ее озвучить. По прошествии года скитаний по больницам бабуля перевезла его к себе домой. И в первую ночь, слушая тиканье ходиков, Никита осознал, что отказывался принимать долгие месяцы — из их семьи остались он и прабабушка. Тогда он плакал. Не мог остановиться. Память до сих пор сохранила тепло рук бабули, обнимающих его тогда. А через несколько недель Кит загадал — когда вырастет, у него обязательно будет точно такая же семья. — Слушай, а может, ты по этой причине и в загс рвался?.. — осененный догадкой Богдан вопросительно уставился на Кита, но тот лишь пожал плечами… Какая разница? Теперь глупо копаться в мотивах… Их прервала вернувшаяся Лада. Сообщила, что в комнате воняет пивнушкой, забрала спящую дочку и гордо удалилась. — Ники, мечта на то и мечта. А мы тянем в нее кого попало. Дальнейшее направление беседы ушло от откровений, и через час Кит обнаружил, что меблировка комнаты водит вокруг него хороводы. Приказ мозгу — немедленно протрезветь, естественно, был тем проигнорирован. Вяло отбрыкиваясь от Богдана, раскладывая диван, приговаривающего: «Пора в люлю», Кит размышлял, что надо бы встать и поехать домой, но ноги отказывались слушаться и вселенная прыгала перед глазами. «Чет я устал… прикорну немного и поеду», — пообещал он себе и моментально провалился в сон. — Ты забыл, что у нас в доме ребенок?.. — женский голос с гневными нотками пробился сквозь опьянение. Никита с трудом приоткрыл глаз и прислушался к разговору, доносящемуся из коридора. Ответы Богдана разобрать было невозможно, зато звуки, издаваемые женщиной, напоминали удары молота. — Уволь меня от ненужных объяснений… Бога, я просила тебя не водить своих… Не опускайся до вранья… Зачем пьяного друга класть к себе в постель?.. Довольно. Господи, какое мельчание рода… Да, не успокоюсь никогда. Дверь хлопнула, раздались шлепки ног и рядом с Никитой кто-то прилег, немного повозился, ворочаясь с бока на бок, и затих. — Ты чего здесь? — распознав в расположившемся рядом теле Богдана, просипел Кит. Сквозь алкогольный туман до него дошел смысл слов женщины из коридора — жена в одной комнате, а муж в соседней с другом. Офонареть! От представленной картины он дернулся. — Иди к Ладе. — Куда? — послышался сонный голос, и, не выдержав паузу, Богдан, перевернувшись на спину, уставился на темный силуэт. — Ты, Ники, точняк белку словил. Спи, давай, алконавт. Никита собирался ему возразить, но неимоверная усталость по-прежнему не проходила, и он прилег — на минуточку. Правда, прежде чем заснуть, под хмыканье Богдана, соорудил из одеяла барьер между ними и только вслед за тем отрубился с чистым сердцем. Его волокут вверх по трапу. Тело пронзает боль от ударов о ступеньки. Впереди мелькают голые ступни старого моряка, спасшего его от пугающей перспективы закончить свои дни в вонючем, полном крыс трюме вдали от дома. Джонни-боцман. Так называли его остальные… На палубе стоит шум, но он мгновенно слепнет от света, полоснувшего шпагой по глазам. Свежий воздух, попав в легкие, практически разрывает их своей хрустальной чистотой. После пребывания двое суток в зловонии нижнего трюма, его начинает тошнить. И он дышит, дышит, а солнце просвечивает сквозь зажмуренные веки. — Прятался внизу за тюками с паклей, — кому-то докладывает Джонни и подталкивает его вперед. Он, наконец, открывает глаза и смотрит на квартердек, где стоит капитан и равнодушно рассматривает его. Не узнает. — Джонни, займи свое место. А этого убери отсюда, завтра определи к орудиям пороховой обезьяной, — приказывает капитан и отворачивается. Разбитые губы растягиваются в улыбке. Пережитое за предыдущие дни кажется сущей безделицей. Его кумир — самый благородный джентльмен из живущих в подлунном мире и никогда не отдаст приказ о казни. — Повезло тебе, парень, — шепчет Джонни, а ему, погребенному волной радости, хочется раскинуть руки и кричать. Сквозь окружающую пелену восторга пробивается шум, отвлекая. Он осматривается вокруг. Палуба заполнена снующими по ней матросами: часть брасопят реи, меняя галс, другие готовятся… к бою?.. Взгляд пробегает по перетаскиваемому абордажному снаряжению, цепляется за парусник на горизонте, перескакивает на снасти и мачты и впивается в полотнище на Гроте. — Французский? — Мозг отказывается принимать увиденное. Он задыхается, не верит, вырывается из крепкого захвата боцмана, взлетает на квартердек. — Вы перешли на сторону врага?! Разговоры смолкают, офицеры рядом с капитаном и работающие недалеко от них матросы хмуро смотрят на подростка, только что приговорившего себя. Наказание ждет любого, кто — без разрешения — поднялся на шканцы, а обвинения хозяина немыслимое дело. Капитан окатывает ледяным взглядом грязного, избитого оборвыша и отрывисто бросает: — За борт. — Что же ты натворил, мальчишка, — тихо сокрушается Джон, сжимая его плечо. — Александр Вуд, вы же получили деньги на патент! И продались французам! — не слыша, кричит мальчишка, глотая слезы. Его кумир — героический капитан Вуд, оказался предателем. — Стоять! — несется в спину матросам, волокущим рычащего пацана к трапу. В два шага Алекс оказывается рядом, разворачивает смертника и вглядывается в чумазое лицо. — Что вы здесь делаете, лорд Кортни? — Ненавижу! — выдыхает тринадцатилетний Кристофер. — Не-на-ви-жу! — Ненавижу, — громко сообщил Никита пространству, проснувшись во второй раз. — Да ты мне сто лет не сдался, Ники. Ненавидь кого-нибудь другого, — полусонно возразил ему Богдан и перевернулся на другой бок. Несколько мгновений местоположение в галактике Млечный путь не определялось. Никита замер на границе двух своих «я», пока осознание не скользнуло шелковой лентой — он не на неведомом паруснике, черт знает где, а сидит по-турецки на диване Богдаши и зорко всматривается в ночь. Некоторое время его продолжало трясти, а сердце билось о грудную клетку, грозя выломать кости. Разумеется, состояние легко объяснялось количеством выпитого накануне. Да. Если бы не парочка деталей — в носу застрял запах гнили из трюма корабля и тело ныло, точно его избили. Разумные доводы выглядели неубедительно и не привнесли малейшего понимания. Впрочем, как и размышления о капитане, без зазрения совести едва не выкинувшем за борт Кристофера… или все же его… Да не суть, важен сам факт… Бухнувшись обратно на подушку, Никита вынес вердикт тому Алексу: «Сволочь бездушная!», и с чувством выполненного долга снова заснул. — Ммм… Я не Ники… — шепот Богдана разбудил его в третий раз, и далее что-то шмякнулось об ухо, едва не оторвав голову. — Тебя… — Никита?.. — когда куски черепушки соединились, услышал он знакомый, родной голос и улыбнулся. — Ты когда прилетел? — Сюрприз… — тихо пояснил Кит, лыбясь. «Какой хороший сон». — Ты где? — уровень шума повышался, усиливая резкие дерганья в голове. — Здесь… — поморщился он и через вечность лаконично уточнил: — У Богдана. — Подтверждаю, — сонно просипел Богдан. — Почему он отвечает по телефону? — поинтересовалась трубка. — Я рядом лежу и мне слышно все, — так же сквозь сон подробно объяснил мандариноед. — У него диван узкий, — добавил Никита немаловажную деталь. — Ты там пьяный, что ли? — громкость, увеличившись, болезненно прокатилась по неприятно ноющему мозгу. — Мы больше так не будем, — дал твердый зарок за них обоих Богдан, продолжая спать. — Подъем! — взрывная волна, попав в мозг, разнесла там все на атомы, моментально потерявшие связь между собой, по причине чего превратившиеся в мусор. Никита подскочил и, потеряв соображалку, следуя инстинкту, орущему — дело швах, слепо заметался по комнате, натыкаясь и сшибая мебель. А трубка продолжала бить тактическими боеголовками. — Три минуты тебе на сборы! Перезвоню. И попробуй не садиться в ту секунду в автобус! — Богдан, спасибо тебе огроменное. Я позвоню, напишу, — собирая разбросанные вещи, протараторил Никита заспанно лупающему глазами мандариноеду. Запрыгнул в джинсы, сунул в карманы носки, напялил наизнанку футболку, сгреб ветровку, сумку и рванул к двери. Едва он перепрыгнул порог парадной и выскочил во двор, затрезвонил телефон. Сглотнув тугой ком, Кит зачем-то пригладил стоящие дыбом волосы и принял вызов. — Леш, я не успел. До остановки далеко, — повинился он, быстро направляясь к проспекту. — Ты не сообщил о своем прилете Антонине Никитичне. Напился. Ночевал неизвестно где! — очередь снарядов, пролетая по слуховому проходу, долбила прямо в череп, окончательно распыляя случайно там задержавшееся. — Мы с Катей…— голос сорвался то ли из-за по-прежнему кипящей обиды, то ли бега, и он, не сумев продолжить, перескочил: — Богдан ее друг… — Она мне вкратце рассказала. Не могла до своего друга дозвониться, а тебе не рискнула… — помолчав, уже спокойным тоном сообщил Алексей. — Мне так херово… — признался Кит, а Леша заговорил. Нет, не успокаивал, не нес романтической чепухни о прекрасном будущем — вообще не касался случившегося, рассказывал о бабуле, Регине, работе, обо всем, что произошло за три месяца. — Езжай к Антонине Никитичне, вечером позвоню, — попрощался он, а Никита, устроившись на лавочке около остановки, долго не двигался. Вспоминал разговор, Лешкин голос, смазавший бальзамом рану, и улыбался. Нет, обида и боль никуда не делись, но стало легче.

***

Сквозь сон Гошка почувствовал — кто-то провел по его волосам. Невесомо. Осторожно. Так прикасаются, когда не хотят потревожить. Непривычная ему ласка заставила распахнуть глаза, но в непосредственной близости никого не наблюдалось, лишь ночь. Перевернувшись на бок, он решил повторно прогуляться в царство Морфея, но монотонное сопение, доносящееся с соседней кровати, сбивало весь настрой. Гор попытался дышать в унисон, но, потерпев неудачу, опять перекатился на спину и потянулся к тумбочке за телефоном. Пять утра. Ткнув на значок сообщений, пробежался по пришедшим ночью. Шторм «Я смарт прощелкал»… Раззява… «К Рошам приехал и в рюкзаке его надыбал, прикинь»… Кто бы сомневался… «Мы разминулись»… Кэп… «Или ты, карапет, берешь пример с моего смарта?»… Оборжаться, Лазарев.… Не ответив на сообщения — себе дороже, со старшиной только свяжись, Гошка по-котячьи потянулся и улыбнулся. Просто так. Ничему. Разве необходим повод? Настроение хорошее… А следом, удивив сам себя, давно забытым жестом взмахнул краем одеяла и укрылся с головой. Привычка детства. Тогда ему представлялось — он надежно защищен от всего мира и находится внутри уютного, серебряного вьюна. Однако сегодня впечатления умиротворения, граничащего со счастьем, схожие с пятнадцатилетней давностью и близко не наблюдались. Оно и понятно, Гор давно перерос пору сказок и тем паче веру в них, а возможно, помешало сопение Никитоса, вчера надринькавшегося с Толстым. Но было еще одно, без сомнения повлиявшее на Гошкин настрой — утренний стояк. Член дымил с самого пробуждения и требовал немедленного тушения. Льющаяся на макушку вода облегчения не принесла. Гор погладил стоящий колом член, мягко обвел границу между головкой и крайней плотью, судорожно вздохнул и, обхватив ствол ладонью в тугое кольцо, сместил кулак к основанию — полностью оголив головку, и обратно — заново накрыв крайней плотью головку. Первое же движение запустило тысячи пузырьков под кожу. Они будоражили, напоминая игру шампанского, заменяли воздух в легких, лопаясь, тут же рождали новые и неслись бурлящим потоком по венам. Пьяня, заменяли собой каждую клетку. Потерявшись в экстазно-алкогольном дурмане, Гошка заведено работал кулаком. И спустя пару минут захрипел, валясь куда-то вбок, и рефлекторно ухватился свободной ладонью за поручень, вмонтированный в стену, не прекращая мастурбировать… Наступившая разрядка была сравнима со взрывом. Гор всхлипнул, не слыша себя, хрипло протянул «Аааа» и, не удержавшись, сполз на дно душевой кабинки… Сознание возвращалось медленно. Сначала он ощутил падающую на голову воду, затем до него донесся ее едва ощутимый запах, следом осознал, что полулежит, привалившись к стене, а позже почувствовал трясучку от продолжающих лопаться пузырьков… Спустя время он с трудом выбрался из душевой кабинки и, упершись в столешницу, со злостью уставился в запотевшее зеркало… Подобные отключки от мастурбации случались с ним и раньше. Дважды. И каждый раз он пугался, одновременно бесясь от невозможности контролировать себя или остановиться. Впервые с ним это произошло в Бурсе — в ночь заселения, когда к ним пожаловали второкурсники. А по завершении драки ему вдруг резко захотелось вздрочнуть. Попытки не придавать значения железобетонному стояку успехом не увенчались. И еле дождавшись, когда бурсаки разойдутся по койкам, наплевав на шарившихся по роте старшину и его зама и забив на дежурного, Гошка рванул в гальюн, содрал трико, ухватил болезненно дергающий член и… очнулся на полу кабинки. Сказать, что то был глобальный пиздец, не сказать ничего. Спустя бесконечность он отшкрябал себя от полового кафеля и, с трудом передвигая ноги, выполз в коридор. «Думал, ты там уснул», — увидев его, хохотнул тогда вахтенный. «Нет, со страха обосрался», — мрачно пробасил Гор и поплелся в сторону душевых. Однако принять водные процедуры помешал разговор, доносящийся из-за двери. Слов он не разобрал, да и не прислушивался, но, судя по тону старшины, тот на кого-то там наезжал. Психанув, Гошка мысленно обозвал Лазарева долбаным орком и пошаркал в кубарь, где до рассвета прокрутился на койке, матеря себя за случившееся… Одевшись, Гор постоял посреди комнаты, невольно прислушиваясь к сопению Никиты и размышляя, куда бы направиться. Вчера не получилось толком рассмотреть городок и, решив исправить данное упущение, Гошка пошел знакомиться с северной столицей Ледяного острова. Лучи восходящего солнца лениво скользили по пустынным улочкам просыпающегося городка, пробегали по разноцветным домикам, усиливая впечатление их кукольности, и еще больше золотили, багрянили осенние наряды деревьев. Никуда не торопясь, Гошка добрел до безлюдной набережной и, прогулявшись вдоль залива, присел на одну из лавочек, рассматривая открывшийся вид. Поверхность акватории, несмотря на небольшое волнение, казалась огромным зеркалом, не иначе намеренно положенным рукой неизвестного архитектора в центр кольца гор, снежные верхушки которых, с зацепившимися за них облаками, отражались на глади. И эту северную красоту ни на йоту не портила экспансия человечества. Наоборот, взмывший в небо самолетик, разбежавшийся по взлетной полосе, точно уходящей в море, и суда вдали у причала, словно подчеркивали мощь созданного природой. От раскинувшегося перед ним пейзажа накрыло настоящее умиротворение и вдруг начало клонить в сон. Гошка зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать сонливость, а когда открыл глаза, несколько мгновений бесцеремонно таращился, не скрывая удивления, на сидевшую рядом с ним женщину. Вытянувшись в струнку, она смотрела в сторону фьорда… Резко отвернувшись, спустя мгновение, не выдержав, Гор скосил глаза, рассматривая ее и размышляя над странностями. Во-первых, он абсолютно не слышал, как та подошла, и набережная еще несколько секунд назад была пустынна — это он точно помнил. Во-вторых, из десятка лавочек женщина выбрала единственно занятую. И в-третьих, ее одеяние. Длинный тёмно-зелёный плащ с накинутым капюшоном, закрывающим лицо, и массивной бронзовой застежкой в пол-ладони. Бронзовый крест с мордой волка. Неожиданно женщина откинула капюшон. И первое, на что он обратил внимание, — седые волосы, уложенные в замысловатую прическу, перевитую золотым шнуром. Соседка медленно повернула голову и в упор посмотрела на Гора. Она оказалась далеко не молода, как померешилось ему поначалу. При взгляде на нее в голове крутилось «древняя»… — Ты зря приехал. Меня не разжалобить… — Ее голос напоминал шелест. А Гошка недоуменно молчал, не понимая, что значит подобное заявление. Он ехал к Славке. Да, проведать. Торопился к другу. А еще, что скрывать, хотел успеть застать Лазарева и пробить ему с ноги, заразе. За шутки его орковские и свои потраченные нервы. Женщина вздохнула и покачала головой. — Вы пытаетесь сопротивляться мне. Я не терплю этого. Поэтому все останется, как прежде. Он собирался спросить — кто «вы», но его отвлекла засверкавшая застежка плаща. Гор внезапно почувствовал головокружение и одновременно заторможенность. И беспомощно наблюдал, как женщина, погладив крест, протянула руку, похожую на птичью лапку, и прикрыла ему глаза. На несколько мгновений он буквально ослеп, а когда зрение вернулось, обнаружил, что незнакомки нет и набережная все так же безлюдна… Нихренаси меня рубануло… Мысли прервал бухнувшийся рядом Кит, протянув ему стаканчик с кофе. — Проснулся, тебя нет. Пошел прогуляться. Смотрю, сидишь в гордом одиночестве посреди набережной, — отхлебнув из своего, сообщил Кит еще не полностью проснувшемуся Гошке и хохотнул: — Хорошо, что ты нас с Толстым вчера остановил. А то он по-любому оставил бы наскальную живопись жителям на память о себе. — Угу… или ты сделал бы кому-нибудь очередное предложение руки и совместного просмотра героических лент, — предположил Гошка. Вчерашний день казался ему бесконечным, и до вечера он чувствовал себя эмоционально выжатым. Это состояние появилось в аэропорту. Неидентифицированное притяжение, нет-нет и ранее изредка появляющееся, с бухты-барахты вновь активизировалось. Серебряный вьюн едва не снес Гора с ног в зале прибытия, раскрутившись внутри веретеном и дернув в толпу исландцев. А сейчас из-за странного сна он снова ощущал опустошённость. — Я могу! — смеясь, подтвердил Кит. За прошедший месяц хоть обида и разочарование не прошли, но боль отпустила, и он мог спокойно говорить о случившемся после рейса. Время лечит, говорят. Похоже… А возможно, ежедневные разговоры с Алексом помогли, многочасовые, до разрядки телефонов в ноль, обнуляя счета, они, как ватка со снадобьем, осторожно промокали рану, пока та не зажила. — Правда, кандидаток особо не наблюдалось. — Только кандидаты, — задумчиво рассматривая противоположный берег фьорда, брякнул Гор. — Скажешь тоже, — неожиданно покраснев, пробурчал Никита, вспомнив вчерашний нежданчик с Пашкой и Славкой, по итогу оказавшийся недоразумением. Накануне приехав в госпиталь и поинтересовавшись на ресепшене точным местоположением Славкиной палаты, они продолжили путь в сопровождении вызвавшегося молоденького волонтера женского пола. — Вы друзья Славы? — направляясь к лестнице, улыбаясь, поинтересовалась она. И, получив подтверждение, бросила быстрый взгляд на Гошу, затем на Кита и засверкала тридцатью двумя. — Он хороший человек. Столько людей за него переживают. А муж, вообще, на шаг от него не отходит. Так трогательно заботится. Нам с девчонками они очень нравятся. Красивая пара и любят друг друга сильно. От услышанного Кит, споткнувшись, едва не скатился кубарем с лестницы. Гор, в последний момент удержав его от падения, перевел вопросительный взгляд на разговорчивую исландку, которая, осмотрев их — вцепившихся друг в друга, расплылась еще лучезарнее. На втором этаже, указав на дверь одной из палат, девушка предупредила о соблюдении тишины, пожелала им двоим удачи и помчалась дальше по коридору. — Не вздумай сейчас ничего говорить, — подняв вверх указательный палец и не глядя на Никиту, басом предупредил Гор. — И не собирался… — пробухтел растерянный Кит. Сказанное девчонкой нарушило привычный ход мыслей. В самой фразе определение «пара», относящееся к двум его друзьям, было что-то… будоражащее. Находясь в крайней степени ахуя, они ввалились в палату, где застали мирную картину. Спящего Славку и развалившегося в кресле Пашку, занятого перепиской в телефоне, но, увидев их, завопившего сиреной, этим разбудив друга. Разговор поначалу шел между Пабло, Гошкой и Славкой. Никита же, напротив, молчал, боясь брякнуть что-нибудь глупое и неуместное. Несколько минут он невпопад кивал, украдкой таращась на кольцо на безымянном пальце рыжего, пока Гор не привел его в чувство, незаметно пнув. Когда они уже прощались, дверь приоткрылась и в проем просунулась голова с торчащими в разные стороны синими волосами. — Ах ты ж, блять, — чересчур бодро для тяжелобольного Славка цапнул с тумбочки кружку и запустил ею во вновь прибывшего. Вероятно, выражая тем самым радость от встречи. Голова, не оценив приема, ойкнула и поспешно исчезла, кружка стукнулась о косяк и брызнула во все стороны сверкающими осколками, а сам метатель, скорчившись в позе эмбриона, прошипел: — Пашка, прибей его. — Как же тебе не стыдно, Славка?! — дверь распахнулась и в палату влетела Лана. — Ростик впервые за девять лет уехал дальше, чем за сто километров от Питера. Ради тебя! — Сидел бы он и дальше в своей берлоге и не высовывался! — проорал Пабло, вскочив, но не бросился вслед за синеголовым Ростиком, следуя указаниям, а загородил Сла от сестры, растопырив руки в стороны. — Ты, Славень, не делал бы резких движений. А то опять шить будут, — почувствовав себя на миг хирургом, посоветовал Кит, и следом они с Гором быстро ретировались подальше от семейных разборок. В коридоре оба синхронно осмотрели синеголового, который, подмигнув им, широко усмехнулся, и промаршировали на выход. — Надеюсь, ты не поверил словам исландки, — осторожно поинтересовался Кит уже на улице, памятуя о негативе Гошки даже к намекам на однополые отношения. — Ты, Никитос, настоящий профи по дурацким вопросам, — вздохнув, констатировал Гоша и больше не произнес ни слова до гостиницы, где они попали в лапы Толстого. Тот первым делом рассказал о Пашкином приколе и причинах, побудивших его назваться мужем, а немного погодя, узнав, что Кит не женится, Толстый счастливо скандируя «Сво-бо-да! Сво-бо-да!», будто отменилась его свадьба, потащил Гора и Кита в близлежащий бар — отметить освобождение от оков. — Может, позавтракаем, сходим в музей и к Славке? Как тебе план? Надо много успеть до завтра, — предложил Кит, допив кофе, и поднялся. — А музей обязательно?

***

— Скоро увидимся, — уверенно заявил Кит перед отъездом Славке. — Не думаю, — улыбнулся Романовский, а Пашка прервал разговор с Гором и удивленно повернулся к нему. — Через месяц вернешься? — непонимающе спросил Гошка и, увидев неопределенное пожимание плечами, постарался вразумить друга. — Слав, семестр длинный, но по количеству дисциплин в него впихнули — на два хватит. Много пропускать не вариант. — У меня после выписки реабилитация еще, — зачем-то сообщил Славка известное всем и без напоминания и тихо добавил, не глядя на Пашку: — Академ возьму. — Не въехал. При чем тут академ? В Питере так же можно восстанавливаться, — нахмурился Гошка. Но Славка ничего не ответил, лишь отрицательно мотнул головой. Решение еще толком не оформилось в голове, и вырвалось коряво, не к месту, не теми словами. Несколько дней Сла не покидала мысль не возвращаться в Питер. Точно вынырнул из смертельного вала и оставил позади что-то от прежней жизни, которое всегда раздражало, не устраивало. — Да, много городов и центров где имеется хорошая реабилитация, но мы остаемся, — произнес Пашка и, только когда они остались вдвоем, посмотрел Сла прямо в глаза. — Когда ты собирался сообщить мне? — Думал, какие обоснуи тебе привести, — улыбнувшись, признался Славка. И выдохнул от облегчения, что Пашка согласился с его решением, не раздумывая. — А я тебе на что? Я ведь король аргументов, — засмеялся рыжий и присел рядом. — Единственное… Когда мамам расскажем? Тянуть до отъезда нельзя… Спустя неделю в редкий для этого времени года солнечный день, они пригласили мам посидеть в парке. — Ты понимаешь, на что себя обрекаешь? — в ужасе уставилась на сына Янина, когда поняла, что тот не шутит, и перевела взгляд на Пашку. — На что вы оба себя обрекаете. — Вы здесь никто, — подхватила Ася, поежившись от прохлады. — И будете абсолютно бесправными. Зачем такие сложности? А учеба? — Дайте нам самим разобраться, — подал голос молчавший Пашка и озвучил их со Сла дальнейшие действия. — Бурсу не бросаем, переведемся на заочку. В Рейкьявике поступим на инженерный. Мы узнавали, с незаконченным нас возьмут. — Вы уже не маленькие мальчики, и мы не в силах запретить вам, — медленно произнесла Янина и спустя паузу добавила: — Считаете, вам никто не нужен и жить вдвоём здорово. Но это сейчас. А дальше? Через двадцать, тридцать лет? Так и не придя с детьми к консенсусу, расстроенные мамы ушли, а они еще долго сидели, придвинувшись вплотную друг к другу и молчали. Славка размышлял на тему — он не представляет, что будет завтра, а через двадцать лет и подавно. Одно знал точно — они вместе с Пашкой протопают эти двадцать лет, и тридцать, и узнают, что там дальше. Пашка же с трудом сдерживался, чтобы по-идиотски не лыбиться. Двадцать лет — да они с рождения прожили со Славкой столько же, а теперь кажется, что прошел миг, и следующие так же промелькнут, и за ними тоже… И впереди их ждет новое приключение.