Шторм. Спасите наши души

Do we get what we deserve? We get what we deserve Kaleo «Way Down We Go»*

Ярость оглушила. Обездвижила. Кроваво полоснула по нервам. Забилась в венах острыми, ледяными иголками, впивающимися в застывшую плоть. Размазала тонкое полотно мира в грязно-белую бесформенность, создавшую вихрь вокруг единственного силуэта… — Каюта у тебя прежняя, — донеслось сквозь безумие арктического шторма. Заторможенно повернувшись на голос, Димка в попытке отогнать пелену перед глазами моргнул. И сквозь дрожащую муть различил безликий в своей необжитости кубрик и вытянутую физиономию Вани. — Мы с вахтенным сейчас едва свидетелями по делу не пошли. Ты с Яром пересекался раньше, что ли? И у вас конфликт? — Нет, — замороженные губы выдохнули облачко стужи. — Ты свою рожу вида́л? Нам всем светило дружное отдраивание палубы от кровищи. Конечно, Штормицкий личность неоднозначная и производит на народ противоречивые впечатления. И такое же отношение. Но чтоб с первой секунды?.. — Нет, — язык ворочался с трудом, в башке творилось светопреставление, глаза грозили вытечь и требовалось немедленно остаться одному — без свидетелей. — И вот странность. Зная его характер, ты за свое «вежливое» молчание и «нежный» взор, по идее, должен сейчас на пирсе чалиться и штудировать в интернете расписание автобуса Дюнкерк — Брюссель. А ты передо мной, как лист перед травой, единственно, немного злой. Да и Ярослав бровью не повел… Ну не мог же я обознаться?.. Или он решил тебя посреди буйного моря самолично за борт смайнать? Ладно, скоро узнаем. Устраивайся и топай к нему. Слышал распоряжение — через десять минут с документами в его каюте. И не вздумай опоздать! Иначе стопроцентно спикируешь на причал, — явил откровение Ваня, потоптался на месте, зачем-то похлопал по плечу Димку, совершенно не помнящего приказ капитана, и удалился. Как себя чувствует обокраденный человек?.. Похититель вскрыл надежные засовы. Прошел прямиком в тайную комнату, созданную исключительно для одного предмета, где хранится самое ценное для тебя, спрятанное ото всех. Но вор подобрал отмычки и забрал содержимое себе… Оцепенение от встречи на палубе медленно отползало, но по-прежнему клокочущая внутри ярость отдавалась в каждой клетке противным дрожанием и грозила смести к чертовой бабушке самообладание… Шторм растерянно осмотрелся в попытке отыскать «точку опоры», чтоб не улететь в черную пустоту. Взгляд проехался по переборке, пробежал по мебели, остановился на незаправленном матрасе и машинально скользнул по волнообразной простежке, повторяя изгибы, перескочил на следующую, затем на другую. Не отдавая себе отчета, Дима сделал шаг к кровати и впечатал кулак в матрас, вложив в удар переплетенные в одно целое: ненависть к себе, отчаяние от потери, злость на вора, обиду на суку-жизнь, беспомощность перед несправедливостью вселенной. Непонимание и… понимание. Бил. Резко. На выдохе. С прокруткой руки. Сверху вниз. В одну точку… Треск лопнувшей перекладины прервал его монотонное убивание себя. Он со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы и растерянно моргнул. Мгла прошлого отступила, вокруг зарябили кадры каюты, возвращая в действительность. А Димка, закрыв ладонями лицо, раскачиваясь, протяжно завыл… Зверем… И посреди всего этого ужаса почувствовал, как заныла кисть. Кисть, блять?.. В замешательстве он поднес ее к глазам и уставился на стесанные костяшки, сжал-разжал кулак, пару мгновений понаблюдал за приливом к нему крови, на автомате прошел в санузел и сунул под кран с холодной водой. И, уставившись в отражение своих почерневших глаз, упрямо мотнул головой — последнее, что ему сейчас требовалось — успокоить боль. Прервав водные процедуры, Шторм вывалился обратно в комнату, тупо проследил за несколькими ходами секундной стрелки часов на переборке и достал документы. На миг задержался возле двери, но все-таки распахнул ее и направился к трапу.

***

Поднимаясь в свою каюту, Ярослав не сдерживал довольную ухмылку, слушая радостные, тонкие хрипы посаженного под замок личного монстра, предчувствующего свое очередное, скорое освобождение… Ай да кадет. Прям, коробка с сюрпризом. Сколько всего сошлось на тебе. Занятно…. Основная загадка — существует ли спаситель, более четырех лет неизменно появляющийся вслед за кошмаром — разрешилась несколько минут назад. И заодно нашелся ответ на вторую — откуда Ярослав его знает. Если бы сегодня он впервые увидел парня из сновидения «живьем», то поверил бы в Сциллу и Харибду, но, как водится, — чудес нет и все оказалось житейски-банально — ранее судьба сталкивала их. На задворках подсознания при взгляде на кадета всплыло воспоминание — забытое, затертое, потерявшееся в информационном поле событий жизни Яра. Тогда он едва не опоздал из-за вертлявого шлюшонка, снятого накануне. Вечером, когда тот принялся настойчиво клеиться, Ярослав поначалу лишь поморщился. Но, просидев за столиком около часа, рассматривая танцпол и оценивая ломающиеся в такт музыки фигуры вероятных партнеров на ночь, признал — на безрыбье и рак за царь-рыбу сойдет, которую вполне можно раком. Хотя до похода в клуб больше склонялся к варианту: почувствовать член в своей заднице. Подозвал шлюшонка и всю ночь продолбил его во все пихательные и дыхательные. А перед уходом, положив на тумбочку купюру, задержал взгляд на раскинувшемся во сне блондинчике, на наливающихся сине-бордовых следах от пальцев на его шее и теле, темно-пурпурных губах, с трещинками по краям, и удвоил сумму. Парень, пусть и на слабую троечку, выдержал «пир» Яра после пятимесячного голодного пайка, хотя, откровенно говоря, «гулял» он не в полную силу… Уже на выходе из номера его настигли звуки шлепков голых ног и шепот прижавшегося к спине тела: «Телефончик возьмешь?». С ухмылкой он обернулся к «внезапно» очнувшемуся хастлеру, который, не дождавшись ответа, присел перед ним на корточки и начал возиться с ремнем на брюках… и Яр задержался… Однако опоздание грозило неисполнением поручения отца. Полгода назад тот наконец-то прервал многолетнее молчание и абсолютный игнор и принялся заваливать младшего сына поручениями. Более месяца до отхода в рейс Яр усердно исполнял сыпавшиеся одно за другим распоряжения, и в рейсе отец не обходил его своим вниманием. А позавчера, едва сын ступил на сушу, продолжил раздавать «директивы» из Копенгагена, называя их трогательно — просьбы. Да как ни обозначь, Ярослав не собирался отказываться, получив шанс вернуть отцовское расположение, поэтому, пропуская мимо ушей формулировки, готов был служить мальчиком на посылках. От гостиницы до Ладожского он летел, забив на знаки и светофоры, и ожидаемо вляпался в пробку недалеко от вокзала. Припарковавшись черт-те где, стартанул в сторону платформ, поставив никем не зафиксированный, новый мировой рекорд в спринте, и добрался до необходимого пути, аккурат когда пассажиры покидали вагоны и тянулись к выходу. Толчея увеличивалась в геометрической прогрессии и, не теряя ни секунды, он рванул к началу состава, рассекая, будто киль, движущийся навстречу людской поток, но, не дойдя пару вагонов до необходимого, со всего размаха врезался… в двоих. За мгновение до этого те, зажатые толпой, благополучно избежали неминуемого столкновения друг с другом, и тут их снес Ярослав… Точнее, высокий парень слева пошатнулся и уронил тяжелую дорожную сумку, а пацан справа свалился кулем на перрон, изрыгая трехэтажные словесные конструкции. Тем не менее быстро сориентировался, и в попытке не быть затоптанным вцепился в ногу Ярослава мертвой хваткой, подтянулся ближе и… толкнул его. Едва не рухнув рядом со шкетом, Яр в последний момент выровнялся, задев рукой плечо здоровяка слева, присевшего на корточки перед своей упавшей сумкой. Невольно зафиксировал светлые волосы и примагнитился к красивым чертам видимой части лица, как раз во вкусе Яра. — Извини, парень, — продолжая созерцать блондина, выдохнул он пацану, копошащемуся на асфальте справа от него, и услышал в ответ сдавленное шипение: «Уебу тебя, нах, козлину». Разозлившись, Ярослав резко стряхнул руки матерящегося звереныша со своей ноги и, не оглядываясь, направился дальше. А поток пассажиров моментально заполнил освободившееся пространство между парнями… Но через несколько шагов Яр, споткнувшись, резко остановился. Внутренний монстр бесновался и жутко выл от удовольствия. Быстро развернувшись, он внимательно осмотрел забитый перрон, отыскав высокого блондина, удаляющегося от места столкновения. — Ярослав, тебя не узнать, — старческий голос отвлек его от светловолосой головы, мелькающей на выходе с платформы. — Возмужал-то как. — С приездом, Илья Савельевич, — улыбнулся он сослуживцу отца и подхватил его потрескавшийся от старости саквояж. Любые загадки рано или поздно перестают быть таковыми. Вот мы с тобой и встретились, незнакомец, или правильней — Лазарев Дмитрий Александрович. Теперь-то ты не исчезнешь… Каждый раз вытаскивая Яра на палубу, парень спустя короткое время растворялся в приходящим за ним «цунами». Откровенно, данное обозначение являлось достаточно условным — из-за затруднения в подборе определения, а возможно, оно и не имело названия… И к полученным ответам добавлялась еще одна «капля Табаско в Кровавую Мэри». Пару лет назад к Ярославу, курирующему между рейсами — по очередному распоряжению отца — кадровую службу компании, обратились с просьбой трудоустроить Лазарева. На первый взгляд ничего особенного, если бы не личность ходатая. Тот никогда не отличался сентиментальностью, человеколюбием или безвозмездной помощью кому-либо, а тут ни с того ни с сего лично замолвил слово. Матвеев Иван Николаевич. Крупная фигура, мешающаяся под ногами со своим контрольным пакетом акций компании. Сам Ярослав относился к Матвееву с осторожностью, граничащей с неприязнью, но его протеже вызвал любопытство.

***

Расстояние до каюты капитана превратилось в путь на эшафот, который Димка преодолел заплетающимися ногами. И, остановившись перед необходимой дверью, вновь замер, оттягивая свою казнь. Постарался внутренне собраться, провел серию быстрых и коротких «вдох-выдох» и стукнул костяшками пальцев по деревянному полотну, но, услышав разрешение войти, опять замешкался. Что-то не пускало. Противилось… Ясно что. Боль. Страх. Невыносимо видеть повзрослевшую ипостась того, кого схоронил два года назад. Задержав дыхание, он перешагнул порог каюты, преодолел расстояние до дивана, где восседал капитан, положил документы на стоящий перед ним журнальный столик и, выпрямившись, вперился в иллюминатор. Ярослав же, напротив, с повышенным интересом осмотрел кадета — подзавис на незамеченной ранее седине, заглянул в пепельно-свинцовые глаза, мысленно потрогал желваки на сжатых челюстях. Прогулялся тягучим взглядом по крепкой фигуре, вернулся к лицу, опять резанул по пепельной пряди и слегка улыбнулся… Хорош. А злой — вдвойне… Внутри все довольно рычало. И, придвинув к себе документы, Яр принялся неторопливо их изучать, параллельно размышляя о вероятных причинах, повлиявших на столь резкую реакцию кадета. Мысли прервал звонок вахтенного: «Власти у трапа». — Документы в порядке, — холодный голос отвлек Шторма от рассматривания кусочка неба за стеклом. — Ваша вахта, Дмитрий Александрович, попеременно со старпомом и вторым — через день, включая ночные. До и по окончании вахт вы в распоряжении боцмана. На грузовых операциях работаете вместе с донкерманом. И еженедельно предоставляете мне отчет по практике. — Так точно! — прохрипел он, а капитан, ухмыльнувшись, резко поднялся и подошел к нему вплотную. От неожиданности Димка в упор уставился на него. Нутро болюче перекрутила метель, и в ледяной пустыне послышался дикий вой ветра. — Свободны! — распорядился Яр, испытывая поистине эстетическое удовольствие от сиплого тембра Лазарева и чувствуя кожей — тот едва сдерживается, чтобы не взорваться… Тем интересней… И припечатал в спину взявшемуся за ручку двери практиканта: — Напоминаю — кают-компания для офицеров, кадеты приписаны к столовой для рядовых. Димка развернулся, по-прежнему не поднимая глаз на капитана, кивнул и вышел из каюты. Скатившись по трапу, вломился к себе, щелкнул замком и, прислонившись лбом к переборке, зажмурился. Ледяные иглы кололи глаза… Хотелось оказаться подальше отсюда. Хотелось потерять зрение. Навсегда. Хотелось разбить голову, чтоб не думать, не сравнивать. Хотелось лишиться памяти… Хотелось сдохнуть, на хрен. Сдохнуть… Успокойся… Ты прогнал… Это глюк… ЭТО-СУ-КА-ГЛЮК… Глаза… Уголки губ… Едва заметная маленькая оспинка на лбу — справа, оставшаяся у Глеба с детства от прилетевшей льдины при снежном побоище… Моментально потянулся морок кадров об их поездке в родной город Шоколадного, занимательная экскурсия того, и как, узнав историю отметинки на лбу, Шторм целовал ее полночи и не мог остановиться… Он всегда надежно хранил свои личные фетиши, касающиеся Глеба. Его собственность. И ничья больше… Так думал… Нет… Совпадение… Другой человек. Старше на десять лет… минимум… Блять, я знаю, что другой! Знаю! Возьми себя в руки, еблан… — Дим, забей. У Ярослава заеб очередной. Он поначалу со многими жестит. Пара дней и отстанет, — по завершении ужина в его каюту ворвался взъерошенный Вано. И начал успокаивать, правда, неизвестно: себя или Шторма. — Вань, да норм. Мне же не пять лет, — успокоил его Димка, ощущая себя буквально потерянным и больным ребенком. — Я немного посплю перед вахтой. — С вахтами вообще сюр, — прежде чем покинуть каюту, напоследок возмущенно констатировал электрик, а Шторм вместо отдыха оставшееся до дежурства время чинил расхуяренную койку. Переход до Норвегии превратился в настоящее испытание. Дима держался на остатках воли, на полувдохе. Запрещал себе даже коситься в сторону капитана. И постоянно искал того взглядом, а найдя, мгновенно представлял повзрослевшего Глеба, так же поднимающегося на мостик своего судна. И далее на пару минут впадал в мрачную, вязкую прострацию. Очнувшись, скулил, заходился в припадке, позже материл себя и начинал заново. Подобные наложения случались с ним по несколько раз в день. Сталкиваясь же с Ярославом вплотную, прилагал неимоверные усилия, чтобы не смотреть ему в лицо… На мочку уха. Плечо. Виднеющийся из-под воротничка старый шрам. Куда угодно. Главное, не прямо. Боялся до судорог — не выдержит. Сорвётся с резьбы… Его попеременно бросало то в жар, то в холод. Морозило. И Димка не мог согреться. Ледяные руки. Ноги. Словно воздух торосов осел на коже. Но если внимание на миг задерживалось на Ярославе, сразу кидало прямехонько в свой индивидуальный котел в преисподней. Уговоры не помогали. Злость то взвивалась до какого-то крайнего предела, и Шторм мысленно связывал себя, то притухала, отчего он становился по-старчески немощным — суставы выкручивало, мерзко ныл каждый нерв и дрожали руки. Окружающие и не догадывались, что внутри невозмутимого, молчаливого кадета бушует шторм. Страшный и уничтожающий. По прошествии трех дней Димка постарался объяснить себе происходящее… Славка говорил — фантомы в нашей голове. Да… Я сам создал мираж Глеба и наложил его на капитана. Притягиваю несхожее… Черты лица у них абсолютно разные. Ладно, волосы у Штормицкого волнистые, но на тон… два светлее Глебовых. А черными кажутся исключительно при электрическом освещении или если солнечные лучи сквозь тучи, как в первый день — на закате… Глаза? При тех же условиях шоколадные, на самом деле — каре-зеленые… Хм… пизжу щас, зелени почти нет, карие… Отметинка?.. Она немного левее и ниже, чем у Глеба. И уголки рта меньше приподняты из-за носогубных складок… Шторм тяжело вздохнул и сжал кулаки до побелевших костяшек, тут же почувствовав задергавшийся правый — вчера он опять боксировал матрас, а потом вновь ремонтировал ухуйканную кровать… Херь это, граждане, можно натрындеть самому себе что угодно и контраргументов найти куеву хучу. Но летят они в далекие ебеня, едва увижу его… Надо списываться. В первом же порту. Пока нервы себе не кончил этими «похож-непохож». Или не свихнулся от воспоминаний. Да и капитан целее будет… Ярослав вызывал у Шторма отторжение, похлеще, чем чудовище… Не, оно же свое — родное… Тут же о вековой лед ударилось нечто… Предупреждало меня? А на хуй иди!.. Блять… совсем я плохой стал — сам с собой базарю, да вдобавок в третьем лице. Мысль о списании, прочно засев в голове, требовала безотлагательной реализации сразу же по приходу «Индиан» в Норвегию. И поиск другой компании, иначе накроется рабочий диплом медным тазом. Кубатуря, куда направить свои стопы по возвращении на родину, он неясно с каких херов вспомнил о Мурманском БМП… Ага, и на «Диксон» направление попросить. Припрусь весь деловой на углевоз: «Здрасти, Карапет Карапетович. Как жисть. Скучал?». Смешно… Баклан ты, Димас, не мне туда надо, а Горыныча оттуда… Написать Женьке Тену, чтоб скинул координаты своего крюинга?.. Сосед по осени хлестался крутостью компании, где проходил предыдущую практику, и настоятельно советовал ее, а перед отъездом Шторма опять напомнил. Но тогда он и не помышлял о смене фирмы, сейчас же думал, что зря не послушал свою интуицию или беса, сидящего под торосами… И в БМП надо отправить запрос. — Жаль, я не из Питера. Домой бы смотался, — сообщил мечтательно Вано на рейде в Осло. — Сейчас собрался? — рассеянно поинтересовался Шторм, размышляя о предстоящем визите к капитану. — Ты в какой галактике обитал с Дюнкерка? Вся команда в курсе, что из Осло мы в Вильгельм…сфа… тьфу… Вильгельм.сма… в общем, в Немию, затем рейсовый чартер в Приморск. Возьмем родного черного золота и обратно, а потом на линию становимся. — Я выпал из реала. Глюки ловлю, — откровенно признался Димка во всем сразу, включая неведомое электрику, и спонтанно добавил, будто ему уже согласовали увольнение: — Но в Приморск с вами не попаду. Здесь списываюсь. — Из-за Яра? — недоуменно взарился на него Ваня. — Конечно, пуля у него в голове размером со снаряд и будучи старпомом он кадетам крови попил. Но до тебя, кроме первого дня, вроде бы больше не доебывался. Или я что-то пропустил? — При чем тут капитан? И «доебывался»? Ты меня, Вань, с девочкой — ромашкой полевой, взволновавшейся от «ух ты» начальства не путай. И я в курсе, что на планете Земля раненых на всю башку немерено. Сам из них, — отрезал Шторм, обругав себя за длинный язык. — В том-то и дело, ты из тех, кто стальную трубу перекусит при необходимости. На кой-списываться? — допытывался электрик, подозревая, что кроме очевидных причин имеются и скрытые. — Специализацию планирую сменить, — практически не соврал Димка и коряво обосновал, распознав недоверие в глазах Вани: — Кризис. Непонятки с добычей нефти. И, соответственно, с перевозками. На сухогруз пойду. Консервы возить. Или на банановоз. К рыбакам тоже тема. — К продуктам пропитания, выходит, поближе? — не поверил тот ни одному слову и хмыкнул: — Приму за правду. «Прими, Вано, другой версии не услышишь», — кивнув электрику, Димка потопал к капитану, по дороге на секунду заскочив в свою каюту. Завалив кадета в первый день работой, дальше Ярослав практически не обращал на того внимания. Не по ранжиру. В отличие от его монстра. Затаившись, тот следил за каждым шагом Лазарева. Улавливал будто радаром его приближение, довольно чавкал, втягивал воздух рядом с ним, трепеща от восторга, и монотонно выводил свой жуткий гимн, словно перед началом сражения с достойным противником, легкая дымка узнавания которого пронзила его с первого мгновения и увеличивалась с каждым днем… Монстр встретил монстра. Ярослав отчего-то не сомневался — кадет сделает первый ход… Тем не менее его визит застал врасплох… Прервав переписку с офисом, Яр, прищурившись, следил за приближением гостя — незваного, но ожидаемого с самого выхода из Дюнкерка. Подойдя к столу, тот положил на середину белый лист, сделал шаг назад, перевел на иллюминатор свои странные глаза и просипел: — Товарищ капитан, мне необходимо списаться. С трудом скрыв разочарование, Яр брезгливо взял листок двумя пальцами, медленно поднес к глазам и пробежал по строчкам, выведенными аккуратным почерком… С самого начала штормовые глаза мальчишки обещали ураган минимум пятой категории, а выяснилось, что он — плеск застоявшейся воды в мелком прудике… Пусть валит. Сопляк… — Информации о чрезвычайных семейных обстоятельствах на судно не поступало. Следовательно, прихоть, — буравя шоколадным взглядом хмурого кадета, вдруг принялся рассуждать он вслух, и далее, поразив сказанным не только его, но и себя, припечатал: — Ваше заявление не подпишу. О подобных решениях необходимо уведомлять не накануне, а не менее чем за месяц. — Скоро «Индиан» приходит в Приморск. Я могу сойти там, — помолчав, предложил Шторм альтернативу. — Вы плохо расслышали? Я сказал — месяц. И не днем ранее, — подвел черту Ярослав, а Димка, забывшись, непонимающе вылупился на него. — Я практикант, не специалист. На мое место найдется немало желающих, — спустя несколько минут хриплый голос нарушил тишину каюты. — Не в вашей компетенции рассуждать на подобные темы, — холодно отрезал капитан, пытаясь отогнать навязчивую идею о месте практиканта подле себя, и предупредил: — Самовольно покинете судно, бумаги об инциденте и соответствующая характеристика будут направлены на место учебы и в компанию. И не думаю, что покровитель вам поможет. Шторм продолжать не стал. Ясень пень, кадет — не матрос и не офицер, и особой необходимости в нем нет. Только капитан абсолютно прав. Если нет веских причин, предупреждают заранее… Это на меня прошедшие дни, видимо, повлияли — попутал берега от своей же припадочной впечатлительности. Значит, пойдем до Венесуэлы. В могильной тишине Димка развернулся и направился к выходу, но не успел взяться за ручку двери, как та распахнулась и на пороге возникла улыбающаяся буфетчица Клара с подносом, накрытым белоснежной салфеткой, с хрустальным стаканом в серебряном подстаканнике на нем и многоярусной тарелкой с десертом. Пропустив Шторма, она протекла в каюту: «Ярослав Кириллович, файв-о-клок» и захлопнула за собой деревянное полотно… Для команды не являлись секретом взаимоотношения буфетчицы и капитана. — Ты на Кларку не вздумай глаз положить. Капитан, не моргнув, тебя порвет. Собственник. Они третий год вместе. Судовая жена. Садятся и списываются одновременно, но на берегу разбегаются. Да и не нужна она там Яру. Романыч как-то проговорился, он вроде помолвлен с дочкой важного чела. А Кларке что? Выживать надо. У нее дите малое и мать больная. А Яр деньгами не обижает. Квартиру ей купил, тачку, мать на лечение отправил. Хотя, думаю, она и без плюх с капитаном была бы, — на второй день электрик поведал Шторму в общих чертах обо всех, с кем тот не познакомился на прошлогодней практике. — Вано, меня подробности личной жизни капитана мало колышут, — прервал ненужный информационный поток Димка. Ваню требовалось останавливать. Иначе его монолог, начавшись с котлет, мог, к примеру, закончиться погодой на свадьбе внучки Деда. Скатившись по трапу и ворвавшись к себе в каюту, Димка кровожадно вперился в матрас и вдруг понял — ярость не пошла на новый круг и метель стихает. А он пять минут назад в упор пялился на капитана и не искал сходство с Глебом, как предыдущие дни… Каким же конченным надо быть, чтобы сравнивать Шоколадного с кем-либо, а тем более с этим мудилой?.. Ничего общего… Закругляйся уже хуетой распоследней страдать!.. И что там капитанище о покровителе тележил? Про Романыча? Боцман, спору нет, мировой мужик, но на хрена его приплетать?.. На подходе к причалу телефон, словив связь, громко затарабанил доставкой писем. Быстро пролистав список отправителей, первым Димка открыл сообщение от того, чье имя внезапно отдалось дрожанием в кончиках пальцев. Горыныч >И че? Блять, дебил я веслом переваленны-ы-ый… Добираясь до Дюнкерка, Шторм вел для карапета эксклюзивный репортаж «с места событий», отрываясь вовсю «на поржать», представляя, как Горыныч рассматривает фотки заваленной снегом трассы, автомобильные пробки и хмыкает над его комментариями. Крайнее сообщение он отправил перед трапом на «Индиан»: «Будем выходить из гавани, сфотаю маяк». И, естественно, ничего не отослал… А теперь перечитывая «И че?», неожиданно хохотнул. Смешная фраза. В духе карапета. Шторм >Облом. Засуетился. Шторм >Другие фотки подойдут? Шторм >И не заставляй меня краснеть за тебя. Ты же культурный поц, абонемент в Бурсовскую библиотеку имеешь. Харэ чокать! Но Горыныч, по причине нахождения в родных чигирях с ненадежной зоной доступа, молчал, что палтус об косяк. Поэтому сообщения, количество которых Димка довел до двух десятков, повисли в пространстве, терпеливо дожидаясь прочтения одним чрезвычайно угрюмым чечеточником. Проснувшись на следующее утро, Шторм первым делом проверил, не появился ли карапет в сети, и понесся на завтрак, затем на вахту, где на мостике столкнулся с капитаном. Колючий ветер, взвившись, хлестанул нутро, а следом порывы внезапно потеряли силу. И Димка пока не совсем спокойно, но зато без панических атак выдержал взгляд Ярослава. — Не забудьте подготовить еженедельный отчет, — ровно сообщил тот и вернулся к прерванному разговору со старпомом. Честь-то какая мне, салаге, оказана — сам капитанище практику принимает. Где же такое видано?.. По-любому мозг хочет поебать… Да похрен. Скоро меня здесь не будет… Кстати, напоминаю — не похожи они… Разве что отдаленно. Темноволосые и кареглазые… И нет здесь мистики. Скоро два года со смерти Глеба. А я вместо того, чтобы провести день памяти на могиле или маяке, рванул в моря́. И я сам проецирую образы Глеба — в прошлом году на чайку, теперь — на капитана… Иллюзии. — Дим, не руби с плеча. Подумай. Если у вас с Ярославом конфликт, потерпи до июня. У него отпуск, и после он не вернётся. В головной офис переходит, — севший в Вильгельмсхафене Романыч, услышав от электрика о списании кадета по приходе в Венесуэлу, вечером пожаловал к нему в каюту. Шторм лишь упрямо мотнул головой — уговоры бессмысленны. Несмотря на то, что за минувшее с Осло время крутивший и бивший с первых минут встречи буран постепенно стихал. И Димка, наконец, честно признал — ничего из тайной комнаты не пропало. Дорогие штрихи на месте. А столь бурная реакция от внезапности, если мягко выражаться, а если без купюр — бомбануло от охуения, что во внешности кого-то могли одновременно саккумулироваться несколько черт Глеба. Пусть и отдаленно схожие, но вместе они произвели убийственный эффект. Впрочем, понимание основ своего состояния не отменило Димкиного решения. И он отправил запрос о вакансиях в крюинг Женьки Тена… И в Мурманск… Туда в первую очередь… Горыныч >Вылетаю в пятницу. Горыныч >Успею. Перечитывая сухие строчки, Шторм вдруг испуганно — непривычно для себя, отогнал неведомо откуда примчавшуюся мысль о… О чем?! Да я по-прежнему гоню — теперь увлекся фантастикой… И с мгновенье оставался серьезным, но не удержался и расплылся в тридцать два, а среди торосов стих ветер… Разговоры в записи. Время, проносясь мимо застывших в паузе фраз, меняет их смысл… Не дождавшись значка связи абонента «Горыныч», при выходе из Вильгельмсхафена он вновь отправил очередь писем до востребования, дурацких по содержанию. Шторм >Имею скромное желание позырить свою собственность… Шторм >А кто за ней ухаживает, пока ты в разъездах? Шторм >Чую, никто. Шторм >Скажи, как тебе можно поручать серьезное дело? Шторм >Эх, придётся после практики переводиться обратно в Питер. Шторм >Сам лично займусь воспитанием картины.

***

На Новый год Гор не поехал домой. Каникулы короткие и захотелось провести праздники с Лесей… Заодно увидеться с одним челом, который, как позже выяснилось, любитель сохатить обещания. Гошка совсем немного поматерился и успокоился, даже поздравил Лазарева. Легкое разочарование из-за несостоявшейся встречи отползло на границу раздумий, где, схлопнувшись до точки, замерло. А Гора поглотила карусель праздников, раскрутив эмоции до максимума. Много смеха. Веселые вечеринки. Горячий шепот в ночной комнате… Гош, ты мой самый родной… Родной… Стать родным для другого — настоящий подарок в этом мире. Что сравнится с ним?.. Стать единственным для единственного человека. Но такого не бывает. Разговор о совместном проживании у них с Лесей состоялся перед Рождеством. Они возвращались из кафе. Ветер стих и медленно падающий снег бриллиантово искрился в свете фонарей. Гор, рассеянно слушая Лесю, ловил губами снежинки, мгновенно тающие от его дыхания, думая о странном, в новинку для него — романтично-абсурдном, — что кусочки льда в сердце одного человека сможет растопить дыхание другого… Заебала меня та песня… — Люба предложила переехать жить к ним в квартиру… Двоим, — отвлекла его Леся от очередного прокручивания в голове набившей оскомину композиции. — А ты что думаешь? — покосился на нее Гор. Для него вроде бы все ясно — жить вместе — закономерное продолжение их отношений. Но что-то останавливало. Не отпускало ощущение преждевременности «постройки» гнезда. Возможно, из-за переизбытка «бесконечного ремонта» дома детства. В свой приезд в октябре Гор пендалями гнал Родиона до его барака. А спустя день пушкиновед снова предстал перед очами и клятвенно пообещал — больше не сорвется. Гошка не поверил. Но, посмотрев на кривые очки с разбитой линзой, вздохнул. — Не бухать. Найти работу, — угрюмо повторил Гор свои требования Родиону, робко пристроившемуся на краешке стула… Боится ведь меня, но за мать готов перешагнуть страх… — Я не подведу, Георгий. — Глаз за целой линзой заслезился. — От бабы Мани и Семеныча будешь звонить мне два раза в неделю и не вздумай нарушить условия. Приеду, порешу, — перед отъездом оставил ему очередные наказы Гошка, а старикам деньги на междугородние разговоры. Первые звонки ограничивались сопением в трубку: «Это Родион». Но с каждым разом монологи пушкиноведа становились длиннее и длиннее, пока однажды Гор с удивлением не обнаружил — Родя мало того что говорит не переставая, так вдобавок и декламирует ему стихи. И баба Маня подтверждала — не пьет, устроился на работу — дворником, и ухаживает за Анной. — Хочу, Гош. Очень… Но без посторонних. Ты и я, — искренне призналась Леся. Помимо прочего Гор ценил ее — за честность. Она никогда не юлила, не замалчивала желания и не скрывала мысли. — Согласен. Скоро преддипломная. Суеты по роте будет выше крыши. Давай снимем квартиру по возвращении с практики. У меня шестой курс, у тебя — последний магистратуры. А пока у Матюхи с Любой. Не против? — повернув ее к себе, Гор заглянул в поблескивающие в свете фонаря серебром глаза. Улыбающаяся Олеся кивнула и прижалась своими прохладными губами к его… Согреть дыханием кусочки в сердце и крови… По окончании праздников он закрутился в повседневности, но поселившееся в нем чувство дискомфорта от беспокойства, долбящее тонкими молоточками, — Лазарев ушел в подполье, заставляло считать дни, иногда часы… И лишь старшина опять вынырнул в эфир, Гошка вздохнул с облегчением. Рано радовался. До отъезда на судно тот неизменно тренировал свое сомнительное остроумие и заодно его нервы. Только маяк примирил Гора с шутками-прибаутками. Он специально создал отдельный альбом. И ни с того ни с сего начал жадничать видами далекой башенки с красной крышей. В сети же их тысячи?.. Однако снимки Шторма Гошка воспринимал как личное — предназначенное исключительно ему… Бред… И дурь. А кто сказал, что я умный? Весь январь прождал, когда Лазарев выйдет на связь. Нет!.. И на присланные фотки пузыри пускал. Нет!.. Сутками телефон из рук не выпускал. В отличие от прошлого посещения родного дома — тогда он не сомневался, что застанет шалман, сейчас теплилась надежда. Квартира встретила относительным порядком, если опустить слегка зачуханную кухню и бардак в спальне. Но бросалось в глаза — Родя усвоил его уроки и старался. — Оправу тебе купил, чтоб не окосел. Да термобелье с робой, — обойдя по периметру квартиру, Гор закончил инспекцию на кухне. Мать оказалась неизменно пьяна, Родя трезв. Вытянувшись перед Гошкой, он, заметно смущаясь, подробно отчитался об их житье-бытье. Сообщения от Лазарева, непостижимым образом прорвавшись сквозь блокаду помех, застали врасплох известием — его танкер шестнадцатого прибывает в Приморск. У Гошки в голове невольно произошел расчет перехода, погрузки, в целом примерной стоянки с оформлениями и бункеровками, и… трах-тибидох, по всему выходило, он опоздает. Впрочем, оставались переменные: точное время выхода «Индиан» из Германии — неизвестно, и форс-мажоры никто не отменял… А если непогода? На рейде задержат или власти с оформлением затянут, или погрузка увеличится из-за минуса. Да тысяча причин! И я успею… Отдам наконец Лазареву картину, пусть он шарады разгадывает… Но неожиданно появилось чувство сожаления о скором расставании с полотном. За прошедшие месяцы Гор прикипел к нему, словно к живому существу, дарящему тепло, хотя, кроме волны, так ничего и не распознал. «Пузырящиеся» припадки едва задели его крылом еще дважды и больше не повторялись.

***

Восточная часть Финского встретила холодом, ледовой обстановкой и снегопадом. Накануне Шторм отметил страшную годовщину — день ухода. Целый день абсолютно отстраненный от происходящего вокруг работал, а вечером заперся в каюте, налил два стакана чая, положил на блюдце печенье и конфеты и открыл фото на телефоне. «Ты прости, что так, Глеб. На судне полгода сухой закон… Скоро приеду к тебе. Меньше месяца осталось… Знаешь, я тут глюканул… Отпустило сейчас, а поначалу думал, черепицу не соберу…». Просидев до середины ночи, Димка сгреб с блюдца сладости, вышел на палубу и бросил в темные воды. С Морем тебя помянули, Глеб. — Пришвартуемся, у тебя увольнительная до вечера, — когда они стояли в Бьёркезунде, ожидая ледокольную проводку и лоцмана, вызвал Шторма старпом и на его недоумение на миг отвлекся от документов. — Капитан дал добро. Переполошил ты вчера экипаж — бродил по судну — зомби краше. Отдохни. Просипев благодарность, Димка выскочил в коридор и по дороге к каюте отбил сообщения Гору и в группу. Дело оставалось за малым — поймать сигнал, и те улетят адресатам. Связь появилась у причала, и он сразу набрал выученный наизусть номер, торопясь услышать знакомый бас… Не разбирался, почему именно его… Знал и все тут, неизвестно самому, каким непостижимым способом, что карапет вернет желание улыбаться — у него, как выясняется, настоящий талант по этой части… Но Горыныч по-прежнему был вне зоны. — Димас! Ты в Приморске? Делай пропуска, мы едем, — заорал в трубку Большой, едва Шторм прервал дозвон до Кравченко и принял вызов. Подробно обсудив перспективы прогулки по безалкогольному танкеру, семнадцатые единодушно постановили — организовать встречу в кафе недалеко от порта, где дружно навалились на Димку. Вслушиваясь в забытый гомон, он почувствовал — напряжение, сковывавшее предыдущие дни, отступает. — Мы вчера к Рошам ездили, — нарушил Вадя установившуюся тишину вслед за поминанием Глеба, а Димка кивнул — Галина рассказала, как провела день памяти. — Мне иногда хочется вернуться на несколько лет назад… Лютый проводит зарядку. Шторм нас строит. Гор и Большой ломают тумбочки. Пабло орет в гальюне. Славка матерится. И мы в курилке завороженно смотрим на забор, за которым жизнь, — подперев голову кулаком, задумчиво поведал Никита. — Такая фигня у него с Нового года. Ностальгирует по-тихой, — выдал диагноз Толстый и переключился на новости в роте, а спустя минут двадцать разговор плавно вернулся в позитивное русло и пространство кафе вновь наполнилось смехом и гомоном. Слушая о событиях, происходящих у семнадцатых, Димка возвращался к жизни и ловил буквально каждое упоминание о Горыныче, словно включилась программа по вычленению необходимой информации из огромного объема. — Предлагали им переехать, все равно через день у нас, но они отказались. По осени планируют отдельную квартиру снять. А по мне, пусть живут. Видел наши хоромы? — нахваставшись сыном, Большой коснулся темы, вызвавшей у Димки неустановленный взлом системы, точнее, ее зашифрованной части. — Красивая, — констатировал он, покосившись на экран телефона Большого, открывшего фото с другом и улыбающейся девушкой. Шторм видел ее снимки у карапета на странице. Внешне она напоминала племяшку Ольчу… И, кстати, бывшая Горыныча тоже… У меня заскок такой? Я последнее время упорно кого-нибудь с кем-нибудь сравниваю!.. Горыныч >Я в аэропорту. Посадку объявили. Он открыл глаза за мгновение до звукового сигнала от входящего сообщения. Из-за штормового ветра и усилившегося снегопада ночью погрузку прерывали, чем продлили время стоянки на несколько часов. И Димка в душе надеялся, что погода опять выручит. Шторм. >Ориентировочно заканчиваем в 15:00. И на рейд отходим. Рейс «Екатеринбург — Санкт-Петербург» приземлился согласно расписанию. И минуты, сметая любые паузы, понеслись бурным потоком, складывались в часы и неумолимо приближали отход. Работая на палубе, готовя судно к отходу, Димка потерял счет своим отлучкам в каюту, чтобы набрать Горыныча и услышать от него сводку о местонахождении. — Проще через забор перелезть. Эти стражники горазды периметр КПП охранять. Да шманать посетителей, — мрачно пробасил Гор в трубку, а Шторм улыбнулся — кто бы сомневался. — Горыныч, кончай барагозить. И двигай в темпе сальсы, гроза вахтеров. Капитан с полчаса в администрацию утопал, вернется — отчаливаем. Сетку сняли. Буксиры ждут. Димка скатился по судовому трапу, установленному ночью вместо телескопических, едва не снесенных ветром, и застыл рядом с пограничником на причале, всматриваясь в длинную эстакаду, поблескивающую в свете зажигающихся прожекторов. В сгущающихся, перемешавшихся с наползающим туманом, сумерках, растворивших в себе окружающее пространство, она напоминала парящий в невесомости фантастический мост, ведущий к «Индиан». В начале эстакады появились очертания высокой фигуры. А у Шторма ухнуло внутри, пульс, наоборот, взвился и отчего-то дернулась шея… Опоздал, Горыныч… Но спустя минуту Димка, забыв обо всем, расплылся — вслед за капитаном на мост запрыгнул силуэт… Успел! Да для карапета нет преград. Не я, а он стальную трубу запросто перекусит. Вон, даже идет по-деловому. Печатает шаг. Ать-два, ать-два. Основательный… А что у него за коробка в руках? Пиццу мне тащит? Блин, это же… Он реально с картиной примчался? Но мы ведь вроде ради нее и встречаемся? Или нет? Капитан зашел на причал, и Шторм, хоть и не мешал, машинально посторонился, не отрывая глаз от мелкого старшины семнадцатых. Смешной карапет… Вскрик заставляет резко повернуться. Сердце останавливается. Ветер внутри визжит от ужаса… Вселенная рассыпается… Глеб… Ярослав… балансирует на краю… лестницы… причала… над обрывом… Стоп… Взмах, напоминающих крылья, рук… Стоп… Мица катится по ступенькам…. Стоп… Мица летит в воду… Неслышимый ветер колышет локон… Расширившиеся от ужаса глаза… Миг. Шаг. Шторм хватает за крыло-руку Глеба… Ярослава… Рывок на себя. Капитан врезается в него. Вцепившись друг в друга, угрожающе раскачиваются. Димка с размаху упирается ногой в сугроб на швартовом кранце. Ступня, задержавшись на мгновение на ледяной корке снежной шапки, проваливается в пустоту между отбойниками. Инерция тащит вперед и вниз. Двое летят в пропасть. В течение коротких… долгих пяти метров Дима перевернулся и, держа сверху… Глеба… Ярослава, упал… на клумбу… в отлив между бортом танкера и причальной стенкой. Спина врезалась в поверхность с плавающими льдинами… Вода обожгла холодом и сомкнулась над ними… Вокруг все завизжало, захохотало, заухало… Дима выбросил вверх капитана. А его самого откинуло на глубину. На поверхности барахтался Ярослав… Шторм улыбнулся и закрыл холодные глаза… Успел… Под торосами плакало сине-зеленое нечто…