Шторм. Спасите наши души

— Подумал? — спустя сутки вызвал его к себе капитан. — Твое решение? — Нет, — следя за льдом, бьющимся о стенки стакана, отрывисто рубанул Шторм сразу на все вопросы. Про тему о взаимопомощи он думал, но недолго. Учитывая все случившееся между ними, душевный эксгибиционизм Ярослава его не тронул. — Был уверен, поймешь меня, — сделав большой глоток, капитан откинулся на диван, шаря глазами по Димкиному лицу. — Вам, Ярослав Кириллович, не я, а экзорцист нужен… И мне не помешает, — вздохнув, не сдержался Шторм, мысленно выматерившись за продолжение… С Кириллычем важно что? Правильно, слух отключать и по быстрому сваливать. Потому как, когда славный капитан принимается разную поебень нести, я сильно нездоровый делаюсь. Прям полный разлад в голове. Может, он гипноз практикует? Да куда там! Мне дай повод и помощников не надь — сам, вах, красавчик Васья, расстараюсь. — Бесноватым самое место рядом друг с другом. Остальные не выживут. А экзорциста, если захочешь, вместе попользуем… — ухмыльнулся Яр, а Димка молча развернулся и потопал на выход… Дальше без меня, пусть в одиночестве микрофонит, хоть до морковкиного заговенья… — Владимир Сергеевич, я в Пунто Миранде списываюсь, — выйдя в коридор и едва не снеся старпома, брякнул он вместо приветствия. — Чего так скоропостижно? — По семейным обстоятельствам, — прохрипел он удивленному чифу, позабыв, что на переходе интернет отсутствовал. Вернувшись в каюту, Шторм вытянулся на койке и, гипнотизируя подволок, продолжил предаваться размышлениям, прерванным аудиенцией у капитана, обладающего настоящим талантом взбаламучивать его с полпинка. И едва заводил свое «бу-бу-бу-бубу-бубу», у Димки в мозгу начиналась активация тактической боеголовки… Не может человек так влиять, каким бы долбаным манипулятором ни являлся. Пора признать, я сам хотел выплеснуть гнев, а затем лично выбрал категорически не подходящий для меня вариант — наказание. Из-за чуждости для себя, отчего-то решил: подобное наиболее эффективный способ сломать стереотипы в башке. Что скрывать, результаты моих усилий превзошли самые смелые ожидания: сломал себе мозг, удостоверился, что еблан, каких свет не видывал, совершил открытие — при изменении угла обзора вопросов не становится меньше, повторно доказал — порванное очко не может являться эквивалентом, сотворенному тобой ранее, ну и дополнительно разные открытия «по мелочи». А Кириллыч всего-то предоставил мне прекрасную возможность для самореализации… Узнав о списании Шторма, некоторые в экипаже отметили удивительное совпадение: увольнение Клары по прибытии в Венесуэлу. В Европе и разговоров не было и вдруг оба сразу. Да и Ярослав мрачнее тучи. Неужели замутили и спалились, а продолжают ото всех скрывать — щадят самолюбие капитана… И тут кто-то резко вспомнил, что пару раз видел кадета и буфетчицу на палубе на закате, другой — их же на рассвете, третий — как они чай в столовой пили рано утром и о чем-то тихо разговаривали… Ай да Лазарев, ай да сукин сын! Ясен пень, перед таким красавчиком не каждая устоит. Но Клара-то не та девчонка. Значит, определенно замешаны чувства… Несмотря на явные улики, большинство команды не поверило в возможный роман, вместе с тем высказало единодушие в вопросе: «Все зло от баб!». Дальнейшие вызовы капитана «на ковер» Дима игнорировал, уверенный, их встречи ничем хорошим не закончатся. Но когда Индиан, проскользнув по аквамариновой глади Венесуэльского залива, встал на рейд в Пунто Миранде, все-таки потопал к Ярославу подписать документы. — Трудный ты, Лазарев, — просмотрев бумаги и поставив роспись, заявил Ярослав и сухо продолжил: — Информация о твоем списании, став достоянием команды, с легкой руки старпома дошла до головного офиса, где вызвала волнение одного из директоров. Твоя профессиональная карьера под его пристальным вниманием. От его крайней фразы с Димки на миг слетела маска равнодушия, и он растерянно уставился на капитана, не догоняя, о ком тот толкует. — Присядь, нам необходимо переговорить, — приказал Ярослав и, дождавшись, когда Шторм бухнется в кресло, повторно оглоушил: — Приглашаю тебя в Копенгаген. — Зачем? — недоуменно выпалил тот, забыв об обете молчания в случае перехода разговоров с рабочих на свободные темы, но следом его прорвало: — Требуется мальчик для битья? Так этого добра на земном шарике хватает, и Дания не исключение. — Мне нужен не какой-то мальчик, а ты, — злясь, что вновь опустился до уговоров, Ярослав не сводил взгляда с упрямо выдвинутой челюсти, и желание притянуть кадета к себе и куснуть за подбородок стало почти осязаемо. — Для начала предлагаю приехать в гости. Узнаем друг друга поближе. И решим, нужен ли тебе переезд. — Мы с вами такой звериный оскал друг другу показали — дальше некуда, — просипел Шторм, оставив очередную цитату капитанской значимости: «Решим, нужен ли тебе» без комментария… — Ничего экстраординарного не произошло. Наоборот, теперь нам известен свой предел, а что до него — изучим. Начнем с чистого листа, — не моргнув глазом, выказал Ярослав свое мнение о случившемся и, слегка улыбнувшись нахмурившемуся Димке, не оставил пропагандистскую деятельность: — Мы совместимы больше, чем ты думаешь. Один вид. Не все находят партнера, с которым полное совпадение, а нам с тобой, вообще, крайне редко кто-либо подходит… — Я сторонник межвидовых связей, — качнул головой Димка, обругав себя за вступление в полемику… Меня щас стошнит электроплазмой от его теорий. — Ты можешь бегать по ареалам других видов, уверяя себя, что такой же, как они, все равно останешься тем, кто есть, — не принял его доводы капитан. — У зебры и тигра тоже имеется общее — черные полоски. Но это не делает их похожими. Полоски никогда не совпадут. — Спасибо за познавательный урок биологии. В школе сачканул на этой теме, — поднялся Димка и направился к порогу, едва сдерживаясь, чтобы не ломануться во всю прыть, а капитан в два шага догнал и, ухватив за локоть, развернул к себе. — Ярослав Кириллович, руки от меня уберите, я же пробитый зёбр. — Не считай, если предложил тебе отношения, то позволю хамить дальше, — рыкнул тот, раздраженный своенравностью кадета. — Согласен! Давайте держаться друг от друга на расстоянии. Смертоубийство не входит в мои планы, но они, заразы, напостой корректируются. — Злые взгляды скрестились, каждый не желая уступать. — Дам тебе время разобраться в себе, — выпустив его локоть, первым прекратил Ярослав, отступил на шаг и уверенно произнес в спину распахнувшего дверь рассерженного Шторма: — Наша история не закончена. На рейде, измаявшись от духоты и раздумий и оставив бесполезные попытки уснуть, Димка отправился на палубу. Ночной бриз принес небольшую свежесть, а от мыслей убежать не получалось. И, рассматривая огни порта, напоминающие огромное созвездие, он опять прокручивал разговор с капитаном. Наша история не закончена… Он реально упоротый. На земном шарике каждый хомо сапиенс и не очень сапиенс тусуется исключительно в своей реальности с личными правилами, но некоторые, с каких-то херов, уверены — остальные обязаны жить по их и лезут со своим уставом. Обломитесь! Вход в мою фантасмагорию по спецпропускам. Для вас, Ярослав Кириллович, закрыто, блять, на вечный переучет… — Жаль, отсюда молнии Маракайбо* не видны. Съездить бы… — облокотившись рядом с ним на фальшборт, нарушил уединение электрик, предлагающий по пять раз на день новые версии причин списания, но Шторм неизменно отшучивался. И тот вновь принялся гадать: — Я допер, у тебя развлечение такое — в каждом порту вещи собирать. Трижды с Дюнкерка… — Теперь, Вано, сто процентов. Не веришь? Связь появится, погуглим способы отогнать нечисть. Уйду, проведешь ритуал, чтоб я ненароком не вернулся… — хмыкнул Шторм, едва не добавив: «И у каюты капитана не забудь». И моментально, не иначе выражая полное согласие со сказанным, его телефон блимкнул входящими эсэмэсками. Едва не выронив от неожиданности Нокиа, он торопливо полез в настройки и затем в течение двух часов ловил гуляющие волны связи, отправляя очередями по несколько сообщений. Не получив ответов, Димка влетел в каюту и нажал вызов, ни секунды не задумываясь, что скажет, почему-то уверенный — разговор важен им обоим. — Гош… Привет. Мы на рейде. Со связью треш. Как ты? На практике или в Бурсе? Слышишь меня? Позже нормально поговорим, сейчас отрубить может в любой момент. Как твои дела? Самочувствие норм? Ладони прошли? — Не дождавшись ответа, он лихорадочно перебирал, что спросить, и неожиданно произнес висящее занозой в мозгах с самого Приморска: — Я про заныр в Финский спросить… тебя хотел… Прекращаем этот беспонт — ненужное обоим общение… Убрав от уха Нокию, Шторм мгновенье тупо пялится на экран… Почему беспонт?.. Отвали от меня, Лазарев. Раз и навсегда. У тебя своя жизнь, у меня своя… Ощущение — они только что перешли на какой-то секретный язык, известный им двоим. Но пока Димка в процессе изучения, поэтому понимает слово через десять. Тем не менее в общих чертах уловил — речь идет не о Приморске, а о них двоих… Не звони. Не пиши. Не маячь… Что за хрень?!. Андестенд?.. Блять, «андестенд»!.. Он отключился, желая разъебошить телефон об стену, и вместо этого, зажав в кулаке, метался по крохотной каюте, что дикий вепрь… Сделаю, Горыныч, отвалю… По прошествии минут пяти до него дошла степень своей взбешённости — похлеще, чем в Бремене, с одной разницей: тогда что-то внутри усиливало накал, сейчас — тормозило. Бухнувшись на жалобно скрипнувшую койку, Шторм уставился в иллюминатор на розовеющее небо и медленно выдохнул закупоривший горло воздух… Стоять! Я чего ждал, идиот? Обычного разговора. Так для Гора это норма. Рвануло из-за его «андестенд»? Но то мои личные заебы… Сначала цепануло — «отвали и не маячь». И что? …Димка перевел взгляд на Нокию в ладони… Обоснуй не вкурю. Общались же ровно. Чаще всего… Знаю Гошку пять лет, сроду попусту языком не трепал. Прямой, что рельс, им же в случае необходимости и прикладывал. И выразился конкретней некуда… А есть способ выяснить причину, если звонить и видеться запрещено?..

***

— После диплома вернешься к нам третьим, — пожимая руку на прощание, расплылся боцман, а Димка, неопределенно мотнув головой, по-медвежьи облапил его… Лишнее Романыча расстраивать… Их с Кларой ожидала машина, чтобы доставить в гостиницу Маракайбо. — В следующем месяце Яр списывается. Замену ищут. Оказывается, он после Приморска отказался — решил до конца контракта доработать, а сейчас резко передумал. Давай в июне опять на Индиан? Если не выйдет, на следующий год вместе пойдем, — отведя в сторону, тихо прошептал Ваня и, сурово сдвинув брови, предупредил: — И не вздумай в другую контору лыжи навострить. — Увидимся по осени и обсудим, — ушел Шторм от ответа… Пообещать, значит исполнить, а в «Ocean Star Shipping Company» он оставаться не собирался. По дороге до Маракайбо Клара молчала, а Димка чувствовал себя скованно, предполагая, что вольно или невольно причастен к списанию. Договорившись с сопровождающим об экскурсии к молниям Кататумбо, он предложил ей съездить вместе, та отрицательно мотнула головой и вдруг спросила: — У тебя действительно семейные обстоятельства? — И пришла его очередь неопределенно кивать. — Вернешься позже на Индиан? — Нет, — уверенно заявил он. — А ты? — Я ухожу из морей, — спокойно сообщила Клара и отвернулась к окну, но немного погодя вдруг поделилась: — Смахну пыль со своего диплома экономиста и устроюсь на берегу. Далее они не проронили ни слова, а по приезде в гостиницу Димка тут же отправился на экскурсию. Добравшись до места, где молнии, разрезающие ночное небо, видны как на ладони, он нащелкал десятки кадров… Любит мой Гошка маяки… Стоп!.. Мой?.. Осадив себя, Шторм минут пять угрюмо наблюдал за необыкновенным явлением, олицетворяющим мощь природы, а затем вновь принялся фотографировать… Альбом «Маяки» создам… в телефоне. Назавтра в ожидании трансфера в аэропорт он тщательно сортировал сделанные накануне снимки, пока его не отвлек звонок. — Здравствуйте, Дмитрий Александрович, это Кирилл Станиславович Штормицкий. У вас стыковка в Копенгагене около пяти часов. В 15:00 будьте в офисе компании. — Да, — озадаченный, он сначала лишь кивнул, но, спохватившись, озвучил согласие. Записав адрес и выслушав, как добраться до штаб-квартиры компании, по окончании разговора он продолжительно сращивал в мозгах — зачем учредителю компании понадобился простой кадет, но, само собой, ничего обоснуйного, а тем паче умного, не надумал. — Располагайтесь, Дмитрий Александрович, — кивнул ему на кресло возле окна хозяин кабинета, когда спустя двадцать часов он добрался до старинного каменного здания в районе Индре Би Копенгагена. — Теряетесь в догадках, почему вас пригласили? У меня к вам два вопроса. Первый, разумеется, можно было решить через помощников, а второй заинтересовал лично меня. Начну с первого. Премиальные. Счет и валюта. Ваши пожелания. Из-за творящегося последние недели бедлама разговор о вознаграждении совершенно вылетел из башки… К тому же героически спасенный оплатил должок с лихвой… И сейчас Димке впервые захотелось нарушить данное обещание. — Мою благодарность не выразить в денежном эквиваленте. Но, думаю, вам не помешают средства, — рассматривая угрюмого мальчишку, продолжил старый капитан… Поздно трепыхаться, если пришпилен своим же словом. Только благодарить надо не меня, а Горыныча… Шторм поднял глаза на старого капитана. — У меня просьба. Переведите деньги на два счета. Первый я вам перешлю сегодня. — Брат ухаживает за родителями, ему и распоряжаться. — А остальную часть Кравченко Георгию Валерьевичу. — Мы делали запрос, чтобы перевести причитающееся ему вознаграждение, он не ответил, — слегка удивился Штормицкий-старший решению кадета. — Есть такое, упрямый… немного… — хмуро кивнул Димка. — Напишите еще. — Договорились, — согласился Кирилл Станиславович и, потарабанив пальцами по крышке старинного стола, спросил совершенно неожидаемое: — Настоящая причина вашего списания? Димка и представить не мог, что учредителя компании заинтересует данный вопрос. И кроме ранее озвученной, с ходу в голове не отыскалось других версий предполагаемых мотивов… Не откровенничать же: «Ваш сын припадочный, похотливый пьянчуга. И я предпочел свалить, чтобы не прибить его ненароком». Хотя, допускаю, старик в курсе экзерсисов любимого отпрыска и поболя моего, но меня абсолютно не прельщает проверять степень его информированности… — Ваше право не говорить… — не дождавшись ответа, кивнул хозяин кабинета. — Сколько дней продлятся ваши семейные обстоятельства? — Планировал сменить тип судна, — не глядя на него, прохрипел Димка и формально не соврал… Неизвестно ведь, куда попаду. — Посредине преддипломной практики? При отличных характеристиках от комсостава и перспективах роста? — не поверил тот, откинулся на спинку кресла и практически утвердительно спросил: — Все-таки конфликт с кем-то на судне? — Нет, — чуть поспешнее, чем следовало, просипел Шторм… — Тогда даю вам десять… Хорошо, двадцать дней решить семейные вопросы. Через неделю вам придет направление на Атлантик стар. Линия Испания — Алжир. А о смене типа судна поразмышляете, получив диплом. До свидания, Дмитрий Александрович, — закончил разговор старый капитан. И Шторм выматерился на себя — вечного еблана… Всего-то требовалось сказать правду или технично соврать. Пожалел старика, в итоге сделал хуже. Всем! Ты, Димас, просто профи по части — если херово, собственноручно усугуби. И не останавливайся на достигнутом, паузы для слабаков! Шпарь вперед, не оглядываясь, чтоб искры из глаз и мозги в ошметки… — Здравствуй, Иван, — набрал Штормицкий номер, когда кадет покинул его кабинет. — Да… Согласился на перевод на другое судно… До встречи…

***

За короткое время, оставшееся до рейса, Шторм успел пробежаться по Нюхавн и сделать серию фото с плавучим маяком, а вечером улетел в Москву, откуда поспешил в город Глеба и, не заворачивая к Рошам, поехал на кладбище. Тишину раннего утра нарушало пение птах, а лучи, просвечивая сквозь листву, бросали кружево света на гранитный памятник, отчего казалось, Глеб улыбается. — Привет. Извини, что задержался… — Димка присел на скамейку и улыбнулся в ответ. Рассказывать о событиях предыдущего месяца стыдно. Вздохнув, он делится: — Все у меня, Шоколадный, наперекосяк… Творю непотребное. Надумываю больше, чем надо. Да ты лучше других знаешь… На практике перекрыло по-тяжелой — вляпался, сейчас разгребаю. Не особо удачно… В Питер тут подумывал заскочить. Не поеду. Ни к чему нервировать мелких гомофобов. Легкий ветер, запутавшийся в листве дерева рядом с оградкой, вздыхает, шепчет… и будто зовет куда-то. Побыв у Рошей несколько дней, Димка вновь отправился в дорогу… Переезды, перелеты давно стали привычными в его жизни… — Ты занялся незаконной деятельностью? — встретил Миша его на станции и, увидев недоумение, пояснил: — На счет пришло четыреста пятьдесят восемь тысяч с хвостиком. — Рублей? — ошарашенно поинтересовался Шторм. — Нет, монгольских тугриков! Нам сухари начинать сушить? — Старший серьезно смотрел на младшего. Нихуа себе новости!.. Бляяяя, Горыныч же меня ухаракирит… А откуда он узнает, что ему переведут и мои деньги? Это известно мне и старому капитану, а мы трепаться не станем… Да и здоровье дороже… — Законно все. Премия за спасение, — пришлось признаться Димке, но в дальнейшем больше сказанного Миша из него не выбил. Дома было тепло и уютно. И все разговоры крутились вокруг предстоящей свадьбы Ольчи и Вовки, запланированной на начало июня. А для Димки смысл ненавидимой им пословицы про «что ни делается» неожиданно повернулся актуальной стороной — не согласись он на перевод, пришлось бы придумывать срочные дела, чтобы избежать присутствия на торжестве. В увлекательный процесс подготовки к свадьбе была вовлечена вся женская половина семьи, а мужская, включая жениха, исполняла роль молчаливых слушателей. Спустя трое суток ликвидации пробелов в знаниях о букетах, подвязках, фотосессиях и приличном списке крайне важных предметов, о большинстве которых Шторм и не подозревал до сегодняшнего дня, он с радостью поддержал предложение отца подлатать старый домишко, и они вместе сбежали, нет, отступили на дачу. Довольный из-за возможности побыть с сыном наедине, отец увлеченно делился своими прожектами по перестройке дачи, и Шторм, заразившись его энтузиазмом, воплотил их на бумаге. Однако планы планами, тем более грандиозные, а суровая действительность требовала заменить ступени крыльца, укрепить полы на летней кухне и поправить забор. Поэтому, отложив кривовато нарисованный дом-мечту, они занялись насущным проблемами. Невзирая на занятость от рассвета до заката и усталость по вечерам, в голове Димки по-прежнему продолжалось брожение. И мысли кидало во все стороны… Однажды он завис над дурацким вопросом: «Был ли Гор в очереди перед экипажем?». Поначалу Димка разозлился на себя за очередной загон, но не прекратил упрямо перебирать обрывки уже далеких картин… Обернувшийся к нему улыбающийся Глеб, рассказывающий про паровозы Киря, орущий Пабло и матерящийся Славень, пинающий сумкой Серега, семнадцатые, маслопупы в соседней очереди, Жужа, Морган, второкурсники… Кроме троих, я запомнил только тех, кто впереди, а более ста двадцати человек мимо. Скорее всего, Гор находился в конце очереди… И на черта мне события пятилетней давности?.. Не обратил бы внимание все равно. Да?.. Первое впечатление. Не помню. Мельком на построении: тщедушный, хилый. Слабый. Навроде Вовки. Автоматическое табу… Это надо же, так промазать. И когда он рявкнул на Пабло и рамсанул со Славкой, решил — борзый. И снова мимо. Карапет оказался берсерком! Такой удар со стороны классика! * Откровенно говоря, не рассматривал его никогда… Почти… Ладно. Гомофобы всегда шли на хрен… О’кей. Намеренно игнорил… Доволен?!. И чего я сейчас херней страдаю?.. Глеб и к нему тоже ревновал. Я тогда охуевал. Горыныча-то нафига приплетать? Наивный натурал, трогательно ломающий челюсти ворогам. Не, дрался он зачетно. Пружина ярости. Обманчиво спокойный и, бамц, летящая тумбочка косит ряды противников. Мах у Гошки ебнуться. И губы еще…

***

— С корабля на бал, — улыбнувшись, отец похлопал его по плечу. — Документы завез, — пояснил Ярослав цель своего приезда сразу из аэропорта и опустился в одно из кресел около высокого окна. — К матери заедешь? — отец устроился напротив и затронул вопрос, являющийся причиной их двухгодичных споров. — Или сначала к невесте? — С мамой договорились, завтра она устроит семейный ужин. А Карен в Осло на студенческой конференции. Мы на связи. — Объявив о помолвке с дочерью второго учредителя, Ярослав поверг обе семьи в крайнее удивление… Девчонка на первом курсе Университета. Какая свадьба?.. Но Карен ничего не хотела слушать и не сводила влюбленных глаз со своего Яри, а он… просто смотрел. — Что нового в компании? — Ведем переговоры о покупке двух танкеров, — неохотно перевел тему Кирилл Станиславович. — А наш главный акционер проинформирован? — слегка поддел он отца. Матвеев Иван Николаевич, сидя в поместье под Парижем, умудрялся сунуть нос во все, происходящее в компании, при этом утверждая обратное. — Иван практически всегда в курсе дел, — подтвердил тот и в упор посмотрел на сына. — Он проявляет участие в судьбе Лазарева. И уверен, в рейсе что-то произошло. Ярослав, если тебе известны причины… — Семейные обстоятельства, — сын спокойно выдержал цепкий взгляд отца, едва не рассмеявшись от достаточно осторожных для него вопросов и насколько кардинально все изменилось за десять лет. Тогда Яр не сомневался — отец не простит, а сейчас, казалось, тот отродясь не кричал, держась за сердце: «Я вырастил подонка». Время. Лучший режиссёр… После ухода сына Кирилл долго просидел над остывшей чашкой кофе. В их разговорах по-прежнему витала недосказанность. Но в семьдесят три, когда болезнь съедает твой организм, а продолжать дело всей жизни по силам лишь одному, на многое смотришь иначе. И в младшем сыне для него было заключено будущее. Покинув здание «Ocean Star Shipping Company», Ярослав не спеша прогулялся вдоль гавани до автобусной остановки. А добравшись до своего дома, обнаружил в холле багаж, доставленный из аэропорта и, подхватив его и перекинувшись парой фраз с консьержем, направился к лифту. Обойдя блестевшую чистотой — до стерильности, квартиру, он принял ванну, пообедал доставленной из итальянского ресторанчика пастой, и уже наслаждался кофе, когда в дверь позвонили. — Привет, Яри, — на пороге, расплывшись в тридцать два, стоял Йенс. — Соскучился. Ухватив за шею и с силой сжав, Ярослав притянул его к себе, глядя в светло-голубые, светящие все тем же обожанием глаза… Не серые, наподобие грозового неба, горящие бешенством… Полтора месяца, минувшего со списания кадета, злость на того закоксовалась практически до осязаемости. Сегодня он, наконец, отпустит себя, пусть это и временная мера. Йенс обнимает, целует, и Яр зеркалит, раня своими зубами его губу до крови.

***

Двадцать второй день рождения, как и четыре предыдущие, Димка встретил в море. С разрешения капитана он устроил, по устоявшейся в экипаже традиции, праздничное барбекю. Хотя большую часть пиршества взял на себя кок Игнатич и второй штурман Ираклий, ревностно относящийся к процессу приготовления гриля. А назавтра Атлантик пришвартовался в Валенсии и Шторм получил увольнительную на два дня. — У меня сейчас вытекут глаза! — добравшись до проходной и увидев Эрика, поджидающего его, прислонившись бедром к крылу красного Феррари, диагностировал Шторм. — От моей неземной красоты? — смеясь, пожал ему руку принц. — Поздравляю, именинник! — Прости, друг, тебя затмил точила. Дашь порулить? — он провел по двери ладонью и, получив согласие, все-таки уселся на пассажирское сиденье. — Предлагаю краткий план торжеств для настоящих мужиков: напиться до бровей, расхерачить тачку, секс. — Принимается! — захлебнувшись смехом, едва тронувшись, ударил по тормозам Эрик. Заданный Димкой непринужденный тон определил настроение дня и их общения. Они отправились в мини-путешествие по побережью, останавливаясь в полупустых лагунах, накупавшись, ехали к следующей и вернулись в город вечером. Устроились на террасе одного из тихих кафе в Марине, наслаждаясь общением и прекрасным закатом, с жадностью поглощая паэлью и чокаясь Торресом, как, смеясь, поведал Эрик со слов его мачехи — плебейским напитком. — По-прежнему один? — поинтересовался он, прервав свой рассказ о Формуле-1. В течение дня оба не касались прошлого и избегали вопросов о личной жизни. Сейчас их отношения представлялись Димке настолько далекими, точно минуло несколько десятков лет или произошли не с ними, а свои страдания вспоминались хоть и искренними, по-детски наивными, как и многое, оставшееся за чертой, проведенной холодным мартовским вечером. Теперь он понимал, что после смерти Глеба добровольно сдался в рабство собственным крайностям и старательно утопил жизнь, не сомневаясь, это навсегда. Впрочем, в своем неистовом рвении Шторм упустил из вида один из законов Вселенной — ничто никогда не стоит на месте. И однажды почувствовал силы «вынырнуть». Мир изменился. Незаметно. Но вместе с неожиданно ворвавшимся в его жизнь ветром перемен, подхватив, закружившем в предчувствиях, неведомо откуда появилась ужасающая правдой мысль — скорбь по Глебу давно превратилась в гранитный блок, привязанный к шее и тянущий на дно, мешая обрести эквилибр… И он толком еще не разобрался с этими мыслями, случился Дюнкерк, а следом Бремен… — Сложно все, — неопределенно просипел Шторм. Бардак в голове до сих пор систематизировался, и первые появившиеся выводы озадачивали. — А ты? — Ничего серьезного, — отмахнулся принц и замолчал, а немного погодя добавил: — Чувствую себя инвалидом. — Эрь, завязывай сплинить. Оставь прошлое прошлому, иди вперед, — попытался коряво поддержать его Димка, но, осознав, что сказанул, хмыкнул: — Из моих уст это звучит диковато… Мы все спецы давать советы и знаем, как правильно жить. Одно хромает, если дело не касается нас лично. Я сколько выбирался? То-то. А начало отпускать, тут же влип по самые гланды… Понятно, тяжелораненый мозг пытался запустить проржавевший механизм инстинкта самосохранения: одни сны с угольным провалом и маячком чего стоили, или кураж неуемный. Но мелькнувшая в зеркале тень и декламирование в темноте стихов буквально выпнули из грязных торосов в действительность. Прерванный процесс реанимации восприятия возобновился. Правда, трезво взглянув на события в Бремене и их продолжение, у Димки по новой едва не приключился психологический оверкиль. — Прав про «идти», — улыбнулся Эрик в ответ и, покосившись на него, шутливо приподнял брови: — В попутчики возьмешь. — Дружеский секс дело хорошее и крайне полезное, но… — весело начал Димка и резко осекся, увидев вытянувшееся лицо принца. — Бляяя… Эрь… Я совсем разучился думать. Отжигаю в основном. — Ты-то при чем? Это меня до сих пор перемыкает, — мотнул головой тот и спустя долгую паузу откровенно признался: — Злой на них. Не отдельно на каждого, именно на обоих. — Простил бы ты их. Может, и полегчало бы, — вздохнув, предложил Шторм, постаравшись абстрагироваться, что Славка — лучший друг и Эрик — не посторонний и далеко не безразличный ему человек. — Умение прощать — уникальная способность. Не каждому дано. Чтобы без условий или мелких оговорок. Простить. Сможешь? — усмехнулся принц, а Димка отрицательно качнул головой… Ответ отрицательный — если других и выходит с середины на половину, то себя однозначно нет. — Вот и я пока не постиг этот дзен. Учиться надо… А насчет секса с друзьями, согласен. И риск-то всего один — лишиться друга. Испытал на себе и больше такой глупости себе не позволю. Хуже, пожалуй, всю жизнь любить натурала. — Друга-натурала… — машинально поправил его Шторм и едва не откусил себе язык… За два месяца, прошедших с их с Гошкой телефонного разговора, он разложил на составляющие многие воспоминания, пытаясь отыскать в них ответы. Безусловно, начал с события в Приморске — апофеоза всего. Бултыхаясь в воде, Дима чувствовал, помимо капитана, присутствие еще кого-то рядом… А были ли на это на самом деле? Из-за перепада температур могло привидеться все, что угодно. По необъяснимому совпадению, капитана тоже замкнуло от холода — плыл неведомо куда, а позже вообще сознание потерял. И почему я решил, что рядом Гошка, логичнее, если бы Глеб. Похоже, увидев карапета на причале, я как раз глюканул от мороза, и тут уж бесполезно разбираться, на то и бред. Пробудь мы с Ярославом в воде дольше, тот вполне мог «ласты склеить», а мне явиться в натуральную величину Лох-Несское чудовище или Человек-паук, пуляющий в меня паутиной. Гор действительно спас нас, сообразив про трап. Спас. А я, видимо, наложил это на галлюцинацию… Припоминая отдельные моменты, Шторм утопал аж до посвящения семнадцатых, когда отшвырнул Глеба из-под колес несущейся тачки на Гошку, смягчившего падение. Случайность. Естественно. И Димка, невзирая на причины, был благодарен тому. Как и в случае со своим сотрясением. Сколько бы он пролежал на холоде, если бы не карапет, неизвестно. И, несмотря на то, что ругался, в душе испытывал благодарность. И за спасение Глеба на «Неве», а его самого в вечер страшного марта. Но помимо очевидных ситуаций десятки не таких явных, впрочем, не менее важных: находился рядом до его ухода из Бурсы, буквально насильно вытащил на практику, помогал с переводом, принял роту. И Шторм был искренне благодарен Гору за помощь и его самого, который оказывает ее — искренне, не бросающуюся в глаза, без требований преференций, не выпячиваемую, не за «баш на баш», а потому что так сделан, так дышит и не может равнодушно пройти мимо… Но позже, разложив все ситуации на атомы, по всему выходило, потребность в общении с Гором имеет одну основу. Словно Дима давно подсознательно понимал — он всегда рядом и протянет руку. Более того, сон полностью вписывался в данный вывод. Единственное, оставалось не поддающееся объяснению «Мой». Сорвавшись с языка в Приморске, оно поселилось в голове и отказывалось исчезать, прикипев рядом с именем Гора… Празднование дня рождения плавно перекочевало в клуб, и в забронированный накануне принцем люкс они попали только под утро. Махнув ему налево, Эрик, заплетаясь, побрел направо. А Шторм с пьяным удивлением, обнаружив в спальне кровать, потерял сознание в полете на нее и очнулся ближе к обеду. Приняв душ, он заглянул в гостиную, где помятый принц, оставив попытки поесть, с задумчивым видом пил кофе. — План реализован блестяще, — бухнувшись напротив него, Димка с отвращением осмотрел стол, заваленный яствами, налил воды и, жадно выпив, подпер голову кулаком. — И не важно, что два из трех пунктов мы не исполнили. Зато «до бровей» перевыполнили. — Я до конца жизни не притронусь к спиртному… — грустно пообещал Эрик, и Шторм понял его, как никто. Вечером принц довез его до проходной и, договорившись о следующей встрече, Димка попрощался и едва сделал шаг к шлагбауму, как выезжающий с территории порта БМВ притормозил возле него и пассажирская дверь распахнулась, явив миру капитанища. — У вас, Дмитрий Александрович, в каждом порту по любовнику, — проследив за удаляющимся Феррари, протянул Ярослав. А ему нестерпимо захотелось зарядить тараканищу в челюсть, вместо этого он обошел капитана по большой дуге и, не оборачиваясь, направился в сторону терминала. Утопал недалеко, тот рывком развернул его. — Мы не окончили разговор. Прошедшие месяцы любая попытка разобрать свои действия в Бремене и на переходе до Венесуэлы не обходилась без воспоминаний о Штормицком. Слегка очухавшись, Димка со всем пылом занялся раскладыванием своих заебов по полкам и проведением аналитических изысканий. Следствие — люкс капитана, началось с причин. И первая, сходство Глеба и Ярослава, пусть и отдалённое. И сколько бы Шторм ни уверял себя в обратном, отражение шоколадных глаз, окутывая туманом зачарованности, порой накладывало друг на друга две внешности, несмотря на абсолютную разность характеров. Это напоминало помешательство. Ясно, не будь невольного сравнения, он не реагировал бы столь бурно и положил бы на загоны капитана болт. Нежелание видеть черты Шоколадного в ком-либо, рождало неконтролируемый гнев, требующий выхода… Сразу приложило в Дюнкере, следом в Приморске. Будто кто-то подарил шанс спасти внешне похожего на Глеба. Даже с Димкой у Ярослава оказались пара общих моментов… Верил бы во всякую эзотерическую муть, решил — столько совпадений не случайно. Да, вселенский или, какой он еще бывает, разум — шутник, однако, послал мне чувака, наслаждающегося чувством собственной невъебенности, прущегося от мордобоя и рваных аналов. Нехуевенький такой кандидат. И эту лубочную картинку — выбор суженого, разметал в прах Гошка… Ну, Горыныч, знатный нокаутер. — Приехал поздравить тебя с днем рождения, — внезапно тихо произнес Ярослав, и Димка едва сдержался, чтоб не поведать, как тронут до слез. Но вступление в диалог грозило последствиями в виде непременного выслушивания левых утверждений очередной мутной теории. Поэтому выразительно посмотрев на руку капитана на своем локте и терпеливо дождавшись освобождения, он неопределенно кивнул, развернулся и пошел по дороге, оставив того позади. За промелькнувшие до конца практики месяцы нервы постепенно успокоились — до определенного предела. Сон с маячком приснился дважды и больше не приходил. Отношение к Ярославу сместилось к полнейшему равнодушию. Они пересеклись еще раз, когда тот, нынче директор по безопасности мореплавания компании, приехал в середине июля на судно с проверкой… А к Гошке? Благодарность с большой буквы… и все та же приставка «Мой» перед именем. Любые споры с собой прекращались из-за странного сопротивления — внутри будто натягивались шкоты и, казалось, звонкий свежий ветер бился порывами о грудину, крича: «Твой»… Подобное Шторм слышал в день заселения и после, но с одной разницей — отрицательной приставкой. Еще мечтал заткнуть этот вой, и заткнул же, и сейчас получится… Свои мысли в отношении Гора он объяснил желанием «выжить» и уцепился за него, как за соломинку. Теперь ему было неловко за доебывания, по-другому не назвать, к Горынычу. И надеялся, тот не догадался о причинах, хотя Дима сам не особо их догонял… Натурал и гей — две параллельные реальности, и глупо предполагать, что они пересекутся… А мысли и странные предчувствия, пусть так и остаются в далеких закоулках подсознания.

***

Списавшись в сентябре в Испании, Дима, скорректировав поездку относительно информации о приходе «Диксона» и возвращении Гора в Бурсу, привычно сделал круг, погостив дома и у Рошей, завернул к Ване на Волгу и в двадцатых числах сентября вылетел в Питер. На пару дней. Встретиться с семнадцатыми, Славкой с Пашкой, Светлячком и Гором. Шторм не собирался больше ему надоедать, тот был лаконичен и репитов не требовалось, но выбить номер счета у карапета считал своим долгом. — Честно, не верил, что вернетесь, — осматривая огромное пространство квартиры Славки и Пашки, откровенно сообщил Шторм. — Решили остаться, — прикурив, поделился Романовский и процитировал рыжего: — Бежать не наш метод. По окончании сессии они впервые почти за год едва не разругались в пух и прах. — Мы не поедем, — застав врасплох, перебил Пашка Славку, перечислявшего за ужином список срочных дел на завтра, включая подачу документов в визовый центр. — Куда? — не уловил тот. — В Исландию, — твердо заявил рыжий, поднялся и вроде как случайно отступил от стола, на всякий случай. — Ты же сам хотел, — Славка уперся в него золотеющим с каждой секундой взглядом. — Передумал, — ожидая ураган, выдохнул он. — Заебал со своими семью пятницами на неделе! — ожидаемо взорвался Романовский и, сорвавшись с места, подскочил к нему, желая хорошенько встряхнуть. Месяц он в темпе сальсы улаживал вопросы с обучением, собственностью, уверенный, они уезжают на долгий срок. И на тебе! Из-за очередного поветрия в башке рыжего. Пельмени, в рот их пароход, разлепить! — Сла, мы не побежим! Уедем позже. Налегке. — На каком, блять, «легке»?! — Не оставляя за спиной проблемы. — Они всегда будут! — заорал Славка, пытаясь донести до рыжей буйной головы, что мама и Женя завтра не поменяют мнения, и отец тоже. А им придется годами сохранять полную секретность. — Давай, для начала попытаемся разрулить с родителями. Срок — до окончания Бурсы. А не получится, тогда и подумаем, — примирительно предложил Пашка и улыбнулся от уха до уха. А едва сдерживающийся Сла, увидев надежду в зеленых глазах, притянул свое рыжее солнце и ткнулся носом ему куда-то в висок, решив разобраться потом… Завтра… — Дим, может, обратно? Из-за разницы программ досдавать, конечно, немало, но, думаю, руководство пойдет навстречу, — предложил Славка. Сами они после решения остаться потратили более двух месяцев, договариваясь о восстановлении на шестой курс и зубря пропущенные дисциплины. — Окончу во Владике. Да и в августе с Деном, старшиной 23-х, созванивался. У него жене в октябре рожать, пообещал, что приму роту. Других дураков добровольно навесить на себя этот гемор не нашлось, — засмеялся Димка. — Старшинство на шестом курсе совершенно номинальная тема… — уверенно начал Славка, но его пламенную речь прервал телефонный звонок. — О привет, Гор… А у Шторма неожиданно что-то оборвалось внутри. Даже странно. Последние недели он практически не вспоминал о Горе, не считая постоянных размышлений о способах получить номер его счета, а о нем-то самом, нет… Чего себя манать непонятными мыслями? К тому же все оказалось не тем, о чем он по-чесноку и думать не начинал… Да-да, это называется благодарностью, я не забыл… Первоначальное намерение выяснить причину прекращения общения давно исчезло — не хочет оставаться в дружеских отношениях, его право. Но как бы то ни было, сейчас, превратившись в одно большое ухо, ловил каждое слово Славки. — Надолго?.. Что с ней?.. Хорошо… — друг нажал отбой и задумчиво посмотрел на Димку. — Леся в больнице. Гор задержится, точно не сказал насколько. Позже перезвонит… Завтра провожу тебя и в роту. Временно принимаю старшинство. Уже не слушая его, Димка пролистнул контакты в телефоне и ткнул в нужный. Длинные гудки прервал сброс вызова. Не успокоившись, он отправил несколько сообщений и поднял глаза на Славку, с легким удивлением наблюдающего за несвойственно суетливым другом. — Что с Лесей? — озвучил ему Шторм текст одного из сообщений Горынычу. — Не сказал. Торопился куда-то… — пояснил Слава, продолжая внимательно следить за Димкой, торопливо набирающим очередной текст. Ответ Шторм получил спустя минут сорок. Один — о состоянии Олеси: «Двусторонняя пневмония». Повторно отправил оставшиеся проигнорированными вопросы и дождался лаконичного «Нет». Покурил, послушал пургометство вернувшегося от Аси Пашки, выпил кофе, заново отбил несколько эсэмэсок и по истечении получаса продублировал их, а следом еще. Отклик пришел около полуночи. Шторм скопировал текст сообщения, открыл почту, вставил в письмо данные, добавил от себя приписку, и письмо улетело Штормицкому Кириллу Станиславовичу. По возвращении во Владивосток Димка на электронку получил письмо краткого содержания — перевод на имя Кравченко Георгия Валерьевича осуществлен успешно. Все. Поводов надоедать Гору не осталось. На сообщение того, состоящее сплошь из обсценной лексики, Шторм ответил вопросом: «Разве я написал слово «рубли», упоминая о пятнадцати тысячах?». Обратной связи он, разумеется, не получил. Да и не ждал.

***

Октябрь закружил сначала теплыми деньками и багряно-желтой листвой, затем холодными пронзительными ветрами и делами роты. Каждое утро до построения Димка в любую погоду привычно отправлялся на пробежку от Бурсы до маяка и обратно. И вроде ничего не происходило — обыденность, кто-то, возможно, посчитал бы скукотой, но Шторм теперь смотрел иначе — стоило оглянуться вокруг и увидеть — все живет, дышит и ты тоже. Из дома пришла новость — Ольча и Вовка ждут ребенка. Мама с отцом собирались в санаторий в Подмосковье, а перед Новым годом запланировали приехать к нему в гости. С Лютым они пересекались нечасто — тот неделями пропадал на службе. Кит так же бомбил сообщениями. Славка и Пашка по-прежнему разбирались друг с другом и с родителями. Эрик продолжил учебу в Англии. Сине-зеленое нечто затихло. Лишь иногда резкие порывы ветра наполняли кровь, зовя куда-то. С Гором они не переписывались. Если не считать их общение с Серегой. Из новостей группы он знал, в середине месяца Гор и Леся вернулись в Питер и сняли квартиру. Главный риелтор роты Пабло разместил пост о новом жилье старшины семнадцатых с фотографиями, на которых заселфил сам себя на фоне декораций квартиры. И единственный снимок будущих хозяев новых квадратов — счастливая Олеся обнимает Гошку, обернувшись, косящегося на камеру… Происшествие в Приморске по истечении более семи месяцев выглядело сном, а если отмотать назад — все случившееся, начиная с силуэта на причале и странного SOS. Морок, продлившийся больше года, из которого его выбили Гор и капитан. Первому он будет благодарен до конца жизни, второму не совсем, но по-своему тот тоже помог. Ситуацию в Бремене Шторм не вспоминал. Торосы разломаны. Наступило отрезвление. И пусть, до сих пор, оставалась пара вопросов, он не задавал их себе. Не за чем… Топай дальше, Димас, и не грузись. В память о затмении он оставил — альбом «Маяки», переместив во ВКонтакте и продолжая заполнять его особенно удачными снимками, и фото хохочущего пацана. Поначалу он бахнул снимок, но тот остался в группе, и день спустя Шторм опять сохранил его себе в галерею, объяснив необходимостью — напоминание о мороке, придуманным им самим. Немного погодя, покумекав, решил — дело по-любому во внезапно проклюнувшейся в нем потребности к эстетике: закинутая голова, полузакрытые глаза, острый кадык и растянутые в улыбке губы — в мрамор. А по прошествии времени понял, на фотографии запечатлен редкий кадр — миг счастья. Да, иными словами, тот самый блик солнечного зайчика, который сложно поймать и еще труднее удержать. Мгновенье смеющегося, притянувшего, привязавшего к себе счастья, пообещавшего — оно есть. В начале ноября вернувшийся то ли с празднования, то ли со смотрин Женька Тен, расстелив «скатерть-самобранку», прихваченную из дома, устроил им со Штормом пир. Сосед, разогревшись «Соджу», делился наполеоновскими планами по «захвату» судоходных компаний, а Димка единогласно поддерживал его намерения, чрезвычайно проникнувшись идеей всемирного морского господства, и, не глядя на номер, принял входящий вызов. — Привет, — услышав тембр голоса, он на несколько секунд завис. — Я во Владивостоке.