Шторм. Спасите наши души

Люди забираются в скорые поезда, но они сами не понимают, чего они ищут, поэтому они не знают покоя, бросаются то в одну сторону, а то в другую… И все напрасно… Глаза слепы. Искать надо сердцем. Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький принц»*

Пару мгновений Шторм всерьез размышлял над слуховыми галлюцинациями, вполне допуская подобную возможность, учитывая освоенные им за предыдущие годы зрительные… Где?! Отставив телефон, он несколько секунд пялился на экран… Владивостокская симка?.. Это розыгрыш?! — Я рядом с тобой. — Взгляд непроизвольно пробежался по комнате, задержавшись на соседе, продолжающем увлеченно делиться планами на будущее, а трубка уточнила местоположение: — В ресторане недалеко от мореходки, если верить Гугл Мапс. — Приятного аппетита, — пытаясь постигнуть известие, машинально буркнул он. — Спасибо, — кивнул Женька, подцепив вилкой кимчи, и, отправив в рот, со смаком прожевал. — Спасибо, — продублировал голос из Нокиа и озвучил название ресторана: — Приглашаю тебя присоединиться. — Воздержусь, — вынырнул из растерянности Шторм и зачем-то прибавил: — Пищеварение испортится. — Все свежее! Мама сегодня с утра готовила! Ты же сам ел! — оторвавшись от поглощения национальных блюд, Женька вскинул на него возмущенный взгляд. Показав на телефон и зажав динамик ладонью, Димка прошептал, успокаивая: «Эдита Карповна готовит офигенно!». — Я приехал к тебе, — проигнорировав причины отказа, продолжила трубка, — и останусь до тех пор, пока мы не увидимся. — Долго придется ждать, — выпалил Шторм и отключился. Ставшее привычным за последние недели равновесие неожиданно нарушил шквал ветра. Родившийся в солнечном сплетении, промчавшись по венам, набирая силу, он зло врезался в грудину и внутри заворочалось древнее… Здрасте, чудовище, и до свидания… Повторный проигрыш «Toxicity» в телефоне не добавил спокойствия. Сбросив три раза, на четвертый Дима все-таки принял вызов, рявкнув: — Как вас послать, чтоб проняло? — Я не уеду, не встретившись. Один разговор. Двадцать минут, — отрывисто выдал Ярослав. И за миг до нажатия отбоя и определения номера капитанища в черный список, Димка сообразил — от того просто так не отделаться. Если уж прикатил на край земли, то припрется и в Бурсу… Хрен с ним, встречусь на десять секунд, отправлю в межгалактический сексуальный вояж и освобожусь. Поосторожней, Димас, капитан владеет техникой психотропного воздействия на неокрепшие умы и с порога начнет грузить мутными тезисами очередной бредовой теории. Главное, не слушать его — пришел, послал и отвалил. — Десять, — не уточняя единицу измерения, прохрипел он и решительно потопал к выходу, но на пороге повернулся к соседу, с недоумением следящему за ним… Несмотря на переезд в отдельный кубрик, причитающийся Димке, как старшине, выяснилось, проживание бок о бок в течение долгого периода незаметно вошло у обоих в привычку, они не захотели менять установленный порядок и большую часть свободного времени проводили вместе… — Жека, извини, мне срочно бежать надо. И давай-ка в люлю, Властелин морей, проспись до вечерней поверки. Расстояние до ресторана Дима проделал рысью, размышляя о глобальном: «Что курит капитан?». Случившееся в Бремене и на переходе оставило у Димы уверенность в полнейшей неадекватности обоих, и по прошествии времени диагноз не изменился. Но если на сегодняшний день в отношении себя он питал иллюзию, пусть и слабую, что находится в периоде ремиссии, то присутствие Ярослава во Владивостоке выглядело явным обострением. — Привет, — улыбаясь, капитан сделал приглашающий жест, когда назвавшего на ресепшене свое имя Шторма немедленно препроводили в отдельный кабинет. — Присаживайся. Скоро заказ принесут. — Что вам от меня надо? — не собираясь задерживаться, глядя на него в упор, по слогам произнес Дима, разозлившись на себя, что спрашивает вместо немедленного вручения карты местности до пункта «На хер». О ребра в ярости колотилось нечто. — Мы не закончили с выяснением пределов… — с усмешкой завел Ярослав прежнюю песню. — Не напрягайтесь, мне параллельно, — перебил его Шторм и, прежде чем покинуть гостеприимно-загонистого капитана, подытожил: — И да, мы с вами не закончили. Исправляю свой косяк! Ярослав Кириллович, идите на хуй! — Почти одиннадцать лет мне снится один и тот же кошмар. Нечасто. — В спину развернувшегося к выходу Димке ударяют слова. — Впервые после смерти моего… друга. Шторм. Мы пытаемся добраться до шлюпки. Его уносит, а я доплываю и остаюсь посреди сошедшей с ума стихии. Спросишь, зачем я тебе рассказываю? Шторм прекрасно отдает себе отчет, что не должен слушать, а тем более принимать на веру все, что говорит капитан. Но, вопреки всем знаниям, его рука застывает на ручке двери, он не двигается с места и непроизвольно кивает. — Пять лет назад сон получил продолжение — мне пришли на помощь. Ты… — между тем не останавливается капитан, видя, как кадет медленно разворачивается к нему. — Удивлен? Я тоже поразился, увидев тебя «вживую» на Индиан восемь месяцев назад. Не веришь? Те же чувства, даже говоря вслух. И придумал бы что-нибудь пооригинальнее сновидений, желая тебя поразить. Он согласен — величайшая глупость специально городить такую сложную конструкцию, если другой не испытал подобное. До выпускного Димка сны видел редко и не запоминал — наутро в памяти задерживался на короткий промежуток лёгкий отпечаток калейдоскопа солнечных красок, и не представлял, что сны бывают иными. Тяжелыми. Реалистичными. Раздирающими своими мглистыми когтями плоть. Теперь знает и ненавидит свои кошмары. Вещие, карающие, напоминающие, не дающие свободы… Пару месяцев, как они отступили. Надолго ли? — Ваш друг утонул? — неожиданно вырвалось у него, но он смолк, смешавшись от неуместности вопроса, а внутри истерично заметалось предчувствие. — Рома? — погруженный в свои мысли, переспросил Ярослав. — Шторм, зачем ты сказал, что это я? — кричит Ромка, приближаясь к нему. Час назад, договариваясь о встрече, оба не предполагали, настолько все кардинально изменится, а рухнувшие стеной дождя небеса будут оплакивать их прошлое. Сквозь серую пелену ливня силуэт любовника кажется расплывчатым, как и слова. — У меня больная мать… — Заебал постоянно давить на жалость! И что оставалось делать?! Отец не простил бы меня никогда, а тебя я отмажу. — Да? Найдешь требуемую сумму? Он мне звонил и дал несколько часов вернуть деньги! — Успокойся! Надо придумать правдоподобную версию. Скажем, деньги понадобились тебе на лечение матери. Ощущение, что капли дождя, превратившись в линзу, обострили зрение, и теперь отчетливо видна каждая черточка Ромкиного лица. — По телефону я признался ему, что ты украл, а сейчас поеду и расскажу остальное! Его любимый сынок, чтобы не загреметь на срок, откупился от пацана, которого едва не отправил на тот свет! — Сука! — Яр в бешенстве бьет Ромку, и тот, отлетев, вытирает струйки крови, перемешавшись с дождем, стекающие по подбородку. — Ты тоже принимал участие! И прекрасно знаешь — он до последнего просил жестче! — Мне хватило мозгов остановиться! Но ты у нас натура увлекающаяся! — Возьмешь на себя, отмажу. Нет. Шлюха подтвердит, что с ним был только ты. — На слабо берешь?! — Увидишь! — Будь ты проклят, Шторм! — Ливень резко прекращается. Ромка бежит к своему мотоциклу и срывается с места. Сквозь повисшую над трассой серую мглу стоп-сигнал кажется кровавой кляксой… Странная фраза, совершенно не из Ромкиного лексикона. В его духе — послать или ударить, но проклясть… Ярослав не верил в страшилки о силе подобных слов и, вероятно, не запомнил бы их, не будь они последними. К тому же дальнейшие события трудно назвать проклятьем. Хотя, несмотря на встречи с матерью, братом и сестрой, каждый день долгие пять лет ждать звонка отца, поверившего Ромке и, не приняв ни одного аргумента сына в свое оправдание, вышвырнувшего его из дома, оказалось настоящим испытанием. И Яр прекрасно осознавал — его до сих пор не простили, но дали шанс. — Он разбился на мотоцикле. У меня на глазах. Мокрая дорога. Отбойник. Травмы, несовместимые с жизнью. Травмы, несовместимые с жизнью… У меня на глазах… Шторм не знал Рому и никогда не узнает. Просто имя. За которым стоит смерть, забравшая жизнь и перемоловшая в огромной мясорубке судьбы близких… Тонко забился, закровил, заспазмировал нерв. Не ведая, Ярослав ударил в него открытой ладонью, и тот прорвался болезненными воспоминаниями… Дима не хочет думать о пережитом капитаном, жалеть, соболезновать но, тем не менее, думает, жалеет, соболезнует… Не желает воспринимать другим и воспринимает… Зная, как замораживает на годы… Да, манипулятор с задатками маньяка, презрительный, самовлюбленный, и нет в том ничего, что заставило бы взглянуть иначе. Не было. До этой минуты. Теперь есть. Бухнувшись на стул, Шторм несколько минут невидяще смотрел на свои сжатые кулаки на коленях и, подняв голову, озвучил мысль, не требующую ответа. Она — последний рубеж, от его же собственного тревожащего объяснения, оправдывающего Ярослава, родившись против воли и неверия, рвущего злым шквалом вены: — Как можно видеть смерть и остаться таким… — и оборвал себя из-за возникшей странной ассоциации — его, вырвавшегося из торосов, подхватила волна и вынесла на берег с маяками, а капитана — с монстрами. — Каким? — криво усмехнулся капитан, а далее, не иначе сняв слепок с Димкиных впечатлений о нем, медленно перечислил: — Социопатом? Пожалуй. Манипулятором? Немного. Маньяком? Не соглашусь. Если сексуальные предпочтения не несут угрозу окружающим, то они личное дело каждого. Возможно, мои вкусы слегка специфичны, но для остальных вопрос состоит лишь в точке зрения на них — приемлемо или нет. Я даю партнерам свободу выбора, все происходит по доброй воле. Ты исключение… Впрочем, и здесь ситуация неоднозначна. Тебя никто не заставлял. Мог отказаться в Бремене и на переходе. Димка согласен и абсолютно не винит капитана. Сам идиот перемкнутый. И давно перетер в труху каждый миг произошедшего между ними, сделал выводы, и, оставив позади, не планировал и мысленно возвращаться к тем событиям. Видимо, поэтому не мог постичь цель приезда Ярослава. Не для рассказов же о своем сновидении и прошлом. Да, зацепило, вывернуло потрохами наружу, но если капитан рассчитывает на продолжение — оно невозможно. — Я не улавливаю до конца цель вашего визита, — отмечая шоколадный блеск глаз, едва заметную оспинку и чуть приподнятые уголки губ, Димка рассматривал лицо напротив — без боли или внутренней дрожи. — Тянет, — непринужденно откинувшись на спинку кресла, усмехнувшись, огорошил капитан. — Мало ли куда меня тянет… — недоуменно начал Шторм и резко оборвал себя… Стоп! Я о ком подумал, ебланище?! При чем здесь Горыныч?! Опять накатило? Сказано же тысячу раз — у меня на фоне благодарности случился заскок неизвестной природы… заскок неизвестной природы. И точку здесь не забыть поставить. — Хорошо, признания подождут. Вернусь ко сну, несмотря на неприятие эзотерических учений, тем не менее меня занимает шарада — зачем-то ведь ты спас меня? — немного помолчав, продолжил Ярослав, глядя на него в упор. — Вы не по адресу. Я не толкователь снов, — припомнив, сколько месяцев ломал голову, пытаясь расшифровать кошмар с валом, рассеяно констатировал Шторм, но позже опровергнул свое же утверждение предположением: — В порядке версии — между случаем в Приморске и кошмаром прослеживается явная связь. — Не спорю, логичное объяснение. Если бы в конце сентября мне вновь не приснился шторм. В связи с чем вопрос остался открытым. — И вы примчались погадать вместе со мной? Откажусь, — Димка не собирался вдаваться в подробности игр подсознания капитана, тем более тот не вполне здоров, как и он сам. — Продолжить наши отношения, — бесстрастно произнес Ярослав, так же не сводя с него взгляд. — Вы вдобавок и выпадением памяти страдаете, — опешив от полного раздрая в голове капитана, диагностировал Димка и напомнил: — Невеста в курсе? — Наш с Карен союз — долгосрочный бизнес-проект, — спокойно сообщил он, практически не слукавив. Со своей стороны. — Существуете в условиях многозадачности, — угрюмо подытожил Димка, задумавшись, что самому неплохо бы составить план на будущее, но в голове кроме пунктов «Жить» и «Помириться с карапетом», других идей не возникло… Хотя, в общем-то, мы с Горынычем не ругались… Записать надо куда-нибудь. — Оставим мои матримониальные планы в покое. До их исполнения минимум десяток лет. Тем более, они никоим образом не влияют и не смогут повлиять на наши с тобой взаимоотношения. И, говоря об отношениях, я не беру во внимание странности сновидений, помимо них между нами много схожего: полная совместимость в сексе и… — Только не начинайте про один вид, монстров, жажду наказания и прочую хуетень. Иначе я вас нокаутирую, — перебив его, предупредил Шторм, заводясь, что капитан продолжает игру, позабыв, по обыкновению, ознакомить с правилами. — У нас нет совместимости. — …и мы оба пережили потерю, — закончил тот свою речь, а Димка мотнул головой, не желая слушать. Независимо от своего отношения к Ярославу, пережитое им перевешивало половину его заскоков… Внутри зарождался ураган… — Я с первой минуты почувствовал тебя. Возможно, сыграло роль, что ты отдаленно напомнил мне Рому… Не попрощавшись, Шторм покинул кабинет, скатился по лестнице и выскочил на улицу. Порыв холодного воздуха, поменяв направление, будто перебравший забулдыга, обрушился на него, едва не сбив с ног, обжег лицо, распахнул незастегнутую аляску. Не замечая раздувшиеся от ветра полы куртки, трепещущие, наподобие черных крыльев, Димка побрел к берегу… Еще одно совпадение… Отрицания, оправдания словно цепные псы, бросались друг на друга, рвя на части доводы… Заигравший на телефоне SOAD заставил очнуться и, оглянувшись, он обнаружил, что находится возле Бурсы. — Зачем вы меня провоцировали, если я похож на вашего друга? На кой устроили Бремен? Или вы ищете ему замену? — приняв вызов, просипел Димка свои очередные версии событий в Германии, все-таки не отпустивших, а, схлопнувшись в точку, замерев, ожидавших объяснений от другого участника сшибки в люксе. — Ты неверно истолковал «отдаленно напомнил». Единственная схожесть — резкие на слова блондины, в остальном вы абсолютно разные. Признаюсь, штамп из прошлых отношений сыграл роль в неправильной оценке тебя и восприятии твоих мотивов. И я не искал замену, — глухой голос из трубки окончательно отрезвил. — Давай встретимся завтра и договорим. — Это ничего не изменит. — Я пришлю адрес кафе, — не вступая в спор и уговоры, сообщил Яр и отключился. Несколько часов Шторм бродил по берегу, а, вернувшись в Бурсу, провел вечернюю поверку и, отговорившись ранним подъемом, отправился в свой кубарь… Смерть близкого не оправдание… но ломает почище тяжелой болезни. У меня она продолжалась больше года. Хотя морок с силуэтом и SOS, скорее, начало выздоровления… И кого я видел, пока выкарабкивался? Никого. Боль. Полная заморозка и побег. А капитана рвануло в другую сторону… Дима не желает принимать свои же доводы, но пульсирующий внутри нерв, вытянувшись в прочную леску, уже опутал. Быстрым движением он подтягивает телефон и заходит в галерею. Свет от экрана с фото смеющегося, запрокинув голову, пацана озаряет темноту, точно отражение далекой звезды… Мы с тобой в противоположных сторонах Вселенной, вернее, из разных реальностей… Но предположим на миг невозможное. Ворвись я к тебе на лихом коне, гремя яйцами, и поведай обо всех своих кошмарищах, разве норм будет? Нет, Горыныч, нельзя человека стреноживать своими откровениями… Продолжаю себе устраивать замыкание?! Сказано же — заскок неизвестной природы… — Планировал поговорить с тобой в августе, но помешал перелом ноги, — улыбается капитан. Димка не спал ночь, отгоняя дрыном клубящиеся в голове осиным роем оправдания капитана и жалость к нему, не реагируя на рушащиеся валы внутри, а под утро осознал — своей исповедью Ярослав стал… нет, не понятней, ближе, что ли… И, получив сообщение с адресом кафе, ругая себя за вечный идиотизм, все-таки отправился на встречу, решив дослушать. — Поберегли бы себя, Ярослав Кириллович, а то в следующий раз вам в раже ненароком не ногу сломают, а отправят прямиком на тот свет, — задумчиво прокручивая чашку кофе по блюдцу, на автомате выдал Димка. — Споткнулся возле проходной порта в Валенсии, — пояснил тот и, сделав глоток неизменного виски, недовольно сморщился. — У них даже нет моего любимого сорта… И порой не знаю, зачем терплю твое хамство. — Не терпите, отвалите от меня, наконец, и мы обойдемся без травматизма, — поднимает на него Шторм пепельный взгляд. — Не меняйся, Дим. — Ради вас точно не стану. — Парадокс, но в то же время мне нравится твоя борзость. Заводит… — Разговор прервал официант, и оба терпеливо молчали, следя за сервировкой стола, и, едва остались наедине, Ярослав усмехнулся. — А к сказанному вчера о вас с Ромой добавлю — он был отличным парнем, но, кроме упомянутых ранее черт, между вами нет ничего общего. Ни внешне, ни по характеру. И Ромка испытывал настоящую потребность чувствовать себя виноватым и просить прощения со всеми вытекающими. Какой-то период я объяснял твои реакции с точки зрения его поведения в подобной ситуации. Ошибся. Бывает… Зато уяснил — некоторые мои пристрастия ты не разделяешь. — Многие, — уточнил Димка, размышляя о странных параллелях в их судьбах и кардинальных отличиях, включая сексуальные предпочтения. И, если следовать классификации капитана, он отнес себя к сторонникам «пресного» секса, невзирая на любимые им ранее эксперименты. — Не сомневаюсь, выводы обо мне ты сделал и, рискну предположить, отрицательнее некуда. Более того, узнав тебя, уверен — свои решения и мнения пересматриваешь крайне редко. — Они так и не притронулись к деликатесам на столе, Ярослав привычно болтал стакан виски, изредка делая большой глоток, а Шторм нет-нет и прокручивал чашку кофе. — Но все находится в вечном движении, и наши взгляды в том числе. Кажущееся сегодня незыблемым, завтра под влиянием обстоятельств, событий, взросления изменится. Это нормально и говорит об отсутствии шор и закостенелости мышления личности… Поэтому предлагаю приехать ко мне в Копенгаген на пару недель. Познакомимся при иных условиях… — С чего вы взяли, что мне интересны эти хороводы? — удивился Шторм капитанской самонадеянности. — Выбор за тобой. Но что ты теряешь? У тебя ведь все равно никого нет. Максимум для здоровья, — его начала злить упертость кадета… Действительно, хороводы. Однако вычеркнуть и забыть не выходит. Пытался, вернувшись из Валенсии, куда примчался поздравить Лазарева с днем рождения. Выдержал два месяца и снова рванул в Испанию. Как пацан. В итоге несколько недель провалялся со сломанной ногой. Считал, успокоился, так нет же, сон напомнил и непрекращающееся далекое эхо тоскливого воя внутри. — Не ваше дело! — рявкнул Шторм и, договорив, осознал — взрыв не имеет к капитану отношения, тот просто бьет в нужные точки… А мотив на самом деле идиотский, как и большинство его бредовых умозаключений. Из-за терзающего, пусть и нечасто, непонимания — в чем состояла необходимость прекращать любое общение, и иногда загружающего, напомненного Эриком, общепринятого дурацкого убеждения — гей не должен влюбляться в натурала… Кто эту хрень придумал?!. Хотя верно… — В таких случаях часто говорят банальности про «лучше одному, чем с кем попало», — не отреагировав на Димкину вспышку гнева, усмехнулся Ярослав. Направляясь в далекий город, у него оставались сомнения, стоит ли рассказывать о сне и Ромке. Теперь же считал, правильно сделал. Пробил Лазарева под дых, и пусть тот пока сопротивляется, тем не менее ясно — согласится. Прошлое потянет понимание. — В принципе, с изречением не поспоришь. И у тебя нет повода менять негативное мнение обо мне. Но почему бы не дать второй шанс? Повторение Бремена без твоего желания не будет. Все по обоюдному согласию. Безусловно, детали мы обсудим после того, как ты приедешь ко мне и сам примешь решение. Торопить не стану. Тебе требуется время. И на сегодня достаточно твоего «подумаю». — С вами каждый раз — свежая доза сюра, — придя в относительное равновесие, откровенно признался Димка, поднялся и, распахнув дверь, повернулся: — Я подумаю. — Надеюсь, решение будет отличаться от принятого на Индиан, — не сдержал улыбку Ярослав и, глядя на хмурого Димку, подмигнул. — Мне ничуть не улыбается заново гоняться за тобой по всему миру. — Подобные фокусы меня не впечатляют. Сам с удовольствием погоняюсь за кем-нибудь, — вид развеселившегося капитана добавил дисгармонию в сумбур в мозгах от своего же неясного обещания. — Можешь за мной, — расплывшись в тридцать два, Ярослав неожиданно поиграл бровями, а Димка лишь хмыкнул и вышел.

***

Раннее утро присело возле кровати, понаблюдало за спящим, положило голову рядом с подушкой, но, не дождавшись реакции, вздохнуло и лизнуло торчащую из-под одеяла пятку. Гор отдернул ногу, завозился, попытался зарыться в кокон глубже, затем перевернулся на другой бок и распахнул пьяные ото сна глаза. Немного погодя осторожно выпутался из вороха покрывал, натянул трико, цапнул телефон с тумбочки и прошаркал в прихожую. Достав из пачки сигарету, покатал ее в пальцах и сунул обратно. Курить хотелось, но идти в холодный подъезд не вдохновляло. Сонливость, махнув рукой, растворилась, и Гоша переместился в кухню, темноту которой разгонял отсвет уличных фонарей, а тишину звуки просыпающегося дома, нарушаемые редко падающими из крана каплями. За прошедшие недели остатки безумных выводов о событиях в Приморске, поначалу, казалось, намертво прикипевшие, окончательно развеялись. Благодаря вернувшемуся благоразумию бурлящие эмоции успокоились, а произошедшему нашлось элементарное объяснение — не каждый день мозг взрывается одновременно от ужаса, когда у тебя на глазах тонет… друг, и болевого шока из-за срезанной, будто лезвием, кожи. Неопровержимые доводы ликвидировали странные мысли и запнули в дальний закоулок неясные предчувствия. Единственно, внутри прочно обосновалось чувство раздражения. На самого себя. Причина на поверхности — разговор с Лазаревым, точнее, собственный срыв. И не оправдание, нервное перенапряжение из-за отсутствия адекватных версий случившегося в порту и не к месту заданный Штормом вопрос, сравнимый с кувалдой, с размаху опустившейся на стеклянную перегородку… По-дурацки сорвался… Откуда мне знать, о чем Лазарев собирался спросить? Глюк у меня же приключился, не у него… И мое заявление — «не пиши, не звони», к чему, вообще? Повел себя, что девочка-истеричка… Мы хоть в десны и не жахались, но всегда общались нормально. Пффф… Ладно. Избегал лишних бесед с ним. О’кей. Часто намеренно игнорировал… Тот порой вымораживал своей категоричностью и орковским чувством юмора… Но именно эти черты и отличали Лазарева от остальных. Цепляли, бесили… В сентябре звонок Лазарева застал Гора врасплох. Он как раз находился в ординаторской, беседуя с лечащим врачом Олеси — Эдгаром Маратовичем, и от звука входящего вызова что-то дрогнуло внутри и Гошка чуть не захлебнулся воздухом, отчего-то не сомневаясь, кто звонит… А может, ему хотелось думать, что это Лазарев… И в те короткие секунды, протягивая руку к телефону и на ощупь нажимая на кнопку отбоя, надеялся — с тем все в порядке. Сосредоточившись на беседе с врачом, он непроизвольно отмечал вибрации от каждого приходящего сообщения. — Состояние Олеси Васильевны оценивается как средней степени тяжести. До завтра она пробудет под наблюдением в палате интенсивной терапии, а далее, в зависимости от клинической картины. План лечения разработан на три недели и будет скорректирован при получении результатов всех исследований. После выписки из стационара реабилитация продлится несколько месяцев, — молодой врач устало потер глаза и неожиданно поинтересовался условиями проживания пациентки. — Общежитие, конечно, не лучший вариант, но, что имеем… Закончив разговор, Гор, покинув кабинет, не торопился открывать сообщения. Спустившись в курилку, он, подкурив, два раза глубоко затянулся и, зачем-то погладив темный экран, активировал телефон. <i>Шторм >Что с Лесей? > Надоедать не буду. Напиши о состоянии Леси. И номер счета. >Вознаграждение за спасение капитана. Горыныч >Двусторонняя пневмония. Шторм >Лесе скорейшего выздоровления! >Номер счета. Горыныч >Нет. Шторм >Тебе не помешают пятнадцать тысяч. >Вам с Лесей. Пригодятся. >Глупое упрямство. И решения. >Блять, Горыныч, на фига? >Пиши номер. И отвалю от тебя. Отвечать Гошка не стал, занявшись первоочередными делами, но, добираясь до гостиницы и собирая необходимое Лесе, вновь получил очередь сообщений, а следом еще. И, перечитывая продублированный текст, немного злился на настойчивость Лазарева и не мог отделаться от ощущения — тот говорит не только о деньгах, но и о них. Спустя три часа он вернулся в больницу и, убедившись, что состояние Леси по-прежнему стабильное, передав вещи, побрел обратно, размышляя о срочной аренде квартиры на месяц в Мурманске и на более долгий срок в Питере. В номере, упав на кровать, перечитал партию новых сообщений от Лазарева: «Горыныч, кончай ломаться! Пора начинать учиться принимать благодарность. И что прикажешь делать отцу капитана, который хочет отблагодарить? Старик-то при чем?» и разозлился теперь на себя… Действительно, чего меня замкнуло? Но пятнадцать тысяч могли и почтовым переводом оформить. На черта они связываются с банками?.. Так и не ответив на свои же вопросы, немного погодя он отправил номер счета. А утром пришло письмо от Штормицкого К.С., где тот благодарил за спасение сына и предлагал Кравченко Г.В. содействие в вопросах трудоустройства. Гошка послал взаимное «спасибо» и, слегка недоумевая, заверил — вознаграждения более чем за глаза. Но через несколько дней, рассматривая цифры в графе «итого», его едва не разорвало. Кто же знал, о какой сумме идет речь? Захотелось немедля послать старика и свое обещание ему, но в первую очередь коварного орка Лазарева. Глубоко подышав, Гошка поставил диагноз — сам дурак. И отправил Шторму сообщение, в котором лаконично выразил мнение по поводу его хитрожопости. Получив в ответ, повторно сделал серию вздохов и решил взять паузу, а, подостыв, подумать, что делать с деньгами. Лазарев, как и обещал, больше не писал. И Гор, однажды рассматривая в ВКонтакте его новый альбом «Маяки», решил возобновить прерванное общение и даже написал сообщение, но не отправил. — Гош, ты меня напугал! — Вспыхнувший свет заставил зажмуриться, а обнявшие теплые руки — почему-то поежиться. — Проснулась, тебя нет. Чего в такую рань в выходной подскочил? — В Бурсе дела, — поднялся он, испытывая перед Лесей вину за внезапно мелькнувшее ощущение и, прижав к себе, поцеловал в скулу. А затем, слегка отстранившись, улыбаясь, провел ладонью по ее отросшим волосам. За прошедший месяц у Леси появился румянец, а синяки под глазами практически исчезли. Ритм их жизни полностью подчинялся режиму реабилитации, включая питание. Сон, прогулки, посещение процедур и ежедневные самостоятельные занятия дыхательной гимнастикой по программе, разработанной Эдгаром Маратовичем. С каждым днем Олеся чувствовала себя лучше, но сексом они не занимались. Гор объяснял себе, что все-таки она не полностью восстановилась… Усадив ее на свое место, он подошел к кухонному столу. — Что будешь на завтрак? — Ахх… Мороженое… — мечтательно произнесла Леся, подтянув колени к груди и обвив их руками. — Заметано! — засмеялся Гошка и занялся готовкой под взглядом сияющих серых глаз. А немного позже, поставив перед Олесей тарелки с овсяной кашей, тостами и кружку смородинового чая, вручил ложку и уселся напротив. Позавтракав, он поехал в Бурсу и, приближаясь к экипажу, заметив в курилке Кита, свернул к нему. Госэкзамены прошли на прошлой неделе и остались лишь лекции по подготовке к дипломным проектам, защиту которых назначили на февраль. Большинство бурсаков разъехались по домам, а оставшиеся, томясь от безделья, устраивали брожение, ежедневно придумывая себе новое занятие. — Что с настроением? — поздоровавшись, в который раз после возвращения из Мурманска поинтересовался он, рассматривая хмурого друга. — Тоскливо, — выдохнул облачко дыма Кит и, пнув камешек под ногами, последил за его траекторией… Как рассказать? Если самого пугает сформулированное в голове… Списавшись в сентябре, Никита полетел во Владивосток. И там ему на голову упал космический объект с незатейливым названием «Леха». Не, разного рода томления и запутанные помыслы одолевали его и раньше, но вот так откровенно: «Хочу Леху!» впервые. Истина открылась Киту внезапно. Ночью. И это самое «хочу» не имело ничего общего с дружбой или совместным времяпрепровождением приятелей, оно прямо указывало: что именно и как… И виной тому… Лютый! Начиналось все, как обычно у Никиты, за здравие. Встреча в аэропорту почти с точностью повторила мартовскую, но со своим смущением он справился быстрее, чем в прошлый приезд, а его слова о сне, сказанные на прощание, оба, не сговариваясь, не вспоминали. Выяснилось, что Алексей взял небольшой отпуск, решив устроить Никите сюрприз — мини-отдых на природе. И на следующее утро катер доставил их с рюкзаками и баулами на небольшой островок в заливе. Дожив почти до двадцати трех лет, Никита ни разу не отдыхал дикарем, а по чести и не дикарем тоже. Волна новых впечатлений захлестнула его с головой. Пустынный пляж, окруженный скалами, белый песок и синь моря вызывали детский восторг, и, бросив поклажу, срывая на ходу одежду, он нырнул в нагретые солнцем воды лагуны, наслаждаясь чувством свободы и мигом счастья, которое стало абсолютным, когда к нему присоединился Алексей. Нанырявшись и надурачившись, они выползли на берег усталые и довольные и, завалившись на песок, обсыхая, улыбались, наблюдая за плывущими по небу облаками, а позже принялись обустраивать лагерь. Помогая майору устанавливать палатку, Кит светился — они понарошку строят совместный дом. И тут у него в голове ударил набат… Мы будем спать вместе? В смысле рядом?.. — Я в спальнике на свежем воздухе устроюсь. Привычка, — не иначе прочитав его мысли, лихорадочно мечущиеся в черепной коробке, пояснил майор покрасневшему от собственных дум Никите. Мотнув головой, тот побрел к берегу, ругая себя за реакцию. В крови продолжал гулять звон. Четыре дня пролетели незаметно, но за короткий промежуток Кит успел полюбить и это место, немного диковатое и невероятно красивое, и разговоры возле костра, и ныряние за гребешками, и рыбалку, и совместную готовку, и много всего — каждый миг. В ночь отъезда на побережье стеной обрушился ливень, и Леша перекочевал в палатку, ругая метеослужбы, прогнозировавшие погоду без осадков, но Никита не поддержал его возмущение. Онемев, он, словно кролик, следил, как тот устраивается немного поодаль. В маленькой палатке данное расстояние равнялось примерно сантиметрам тридцати. Пожелав спокойной ночи, майор моментально уснул, а Кит продолжил лупать глазами. И сердце бухало набатом. Под его грохот он и задремал… Среди ночи сквозь вязкую мглу сновидений, заставив вынырнуть и замереть на границе действительности, пробилось понимание, что Кит прижимается всем телом к кому-то. Родному, давно потерянному и наконец-то найденному. Обняв рукой тело, он впаялся еще плотней, провел носом по плечу, потерся лбом и лизнул. Знакомая соль моря и любимого тела на языке привели в чувство, и, открыв глаза, Кит с ужасом понял, что прижимается к Леше. Стремительно отстранившись, он, затаив дыхание, наблюдал за едва различимым в темноте неподвижным силуэтом, мечтая, чтобы майор крепко спал. Но мироздание не вняло просьбам несчастного… Леша резко сел, потер ладонями лицо и вышел из палатки. А у Никиты от осознания совершенной им катастрофы пульс взорвало безумной скоростью и в голове колокола устроили поминки. По прошествии бесконечности он выбрался на воздух. Дождь практически прекратился, но из-за сумрака раннего утра в прямой видимости майор не обнаружился. Обойдя их маленький лагерь, Кит побрел вдоль берега и, заметив мелькавшую среди волн голову пловца, дождался окончания заплыва. — Прохладно. Иди надень толстовку, — приказал Леха, выходя из моря, а Никита, собиравшийся сказать очень важное, не смог. Язык отказывался двигаться, и вдобавок было очень стыдно. Кивнув, он побрел к лагерю, но, забравшись в палатку, вместо поиска толстовки залез в спальный мешок и отрубился. Проснулся в обед. Голодный и не успокоившийся. Берег купался в ярких лучах, игравших на поверхности воды сотнями солнечных зайчиков, на костре запекались гребешки в створках, а за импровизированным столом сидел Леша и задумчиво рассматривал море. Не глядя на него, Никита с понурым видом устроился напротив, снял крышку с котелка, выложил в тарелку оставшееся с ужина рагу из картошки с тушенкой, но, поковыряв ложкой, больше не притронулся. — Никита, — поднял на него взгляд Леша. — Мы с тобой сегодня переговорим и больше возвращаться к этой теме не будем. Ты не должен чувствовать себя виноватым. Ничего смертельного не произошло. Сон. Недоразумение. Кит с ним тогда согласился, тем не менее до отъезда вел себя скованно и в основном молчал, и до сих пор — по прошествии полутора месяцев, почти не писал майору. Но к своим небольшим рассказам о море добавил несколько зарисовок, состоящих сплошь из диалогов — его мысленные разговоры с Лешей. И отчетливо осознал — можно тысячу раз сказать «недоразумение», но что прикажете делать с истерично заходящимся сердцем, частящим пульсом и колоколами, грохочущими в голове, при воспоминаниях: о Леше, его теплой коже и вкусе моря на ней. — Лютый приезжает на учебу в январе, — сообщил он Гошке будто бы ни к чему, на самом деле высказав свою проблему. Потому что ничего не прошло и не исчезло и по-прежнему хотелось прижаться к Леше. Не как к другу.

***

— Привет, Шторм. Я во Владивостоке. — Димка поднял глаза к потолку, задумавшись над словом «дежавю»… Мы же позавчера разговаривали, и ни о каких вояжах не упоминалось. — У меня ощущение — я брежу, — чистосердечно сознался он. — Или пропустил важные изменения в статусе города? Владик превратился в мировой транспортный узел и теперь через него летают в Париж? — Ты мне не рад, — по дыханию в трубке ясно — абонент недоволен приемом. — Мой восторг не выразить словами, но я в небольшом аху… замешательстве, — Шторм обрел культуру речи и присутствие духа: — Славка в курсе, что ты перепутала запад с востоком? А родители? — Никто не знает. Я сбежала, — уныло сообщила Лана. — Из-под венца?.. Люди, которые нас удивили… Светлячок, ты повторяешься. Это мы проходили. И я считал, ты исправилась. Даже подумывал ставить тебя в пример своим будущим детям. И как теперь быть? — не удержавшись, рассмеялся он и, не обращая внимания на протестующие вопли из трубки, закончил: — Второй такой ромашки не найти. Где ты, прелестная беглянка? — Очень смешно! — гневно отозвалась Лана и, громко вздохнув в трубку, пояснила: — В аэропорту. — Мог бы догадаться. Не двигайся с места, — приказал он и повернулся к загрустившему соседу. — Жень, прокатимся, посмотрим, как самолетики взлетают? Бензин мой. — Скучное и бесполезное занятие, — невесело констатировал тот, точно когда-то проверял, но вдруг встрепенулся, воодушевленный. — А почему туда? Давай дальше! — Друг нежданно проездом из Берлина в Берн, — осадил еще одного искателя путешествий Шторм, и спустя десять минут белоснежный Лексус влился в городской поток автомобилей. — Шторм, я так соскучилась, — запрыгнув на него, Ланка повисла, болтая ногами, но следом подозрительно покосилась на Женьку, замершего рядом. — Кто это? И почему он так странно смотрит на меня? — Светлячок, Евгений. Жень, Светлана, — представив их друг другу, Димка легонько ткнул в бок соседа, не сводящего восторженного взгляда с Ланы, и, не дождавшись реакции, резюмировал: — А он у нас вообще глазастый. Идя до стоянки, Женька спотыкался на каждом шагу, продолжая гипнотизировать Светку, и, видимо забыв, что является хранителем ключа от своего же железного коня, применив усилия, попытался распахнуть запертую дверь Лексуса перед гостьей. — Может, я поведу? — загородив собой Лану — источник транса, предложил Шторм, подозревая, что они все дружно окажутся в кювете, едва тронутся с места. — Вот еще, — наконец пикнув сигналкой, фыркнул тот. До города они добрались без происшествий, Шторм, сидящий на пассажирском сиденье, всего четыре раза ровнял руль, когда сосед засматривался в зеркало заднего вида. — Колись, что тебя сподвигло на вояж, — едва они выехали на трассу, повернулся он к Лане. — Сначала надо гостя напоить, накормить и спать уложить, — перечислила она свой райдер. — И не хочу, чтоб меня обнаружили. Я от них сбежала. От всех. — У тебя явно перекос в образовании — перечитала сказки, — заключил тот и, не выдержав, засмеялся: — Совсем ты сноровку потеряла, шифровальщица. Расстрою, тебя вычислят за сутки. — И что же мне делать? — риторически поинтересовалась она, приуныв. — Ростик сказал, к нему нельзя: явки раскрыты, и предложил сменить имя, пол и внешность. Я отказалась. У него остался вариант — спрятаться в другом городе. Я и подумала о тебе. Дальше ведь некуда. — Ростик, как посмотрю, гений конспирации. Ладно, расскажешь в гостинице, — отвернулся Шторм, переключив внимание на дорогу и водителя, но, приехав в город, снял номер на свое имя — на всякий случай, до выяснения всех обстоятельств. И оставшись с ней наедине, первым делом спросил: — Это, случаем, не Казах — «все», из-за которых ты рванула ко мне? — И он тоже, но в меньшей степени, — упав на кровать, призналась та. Пережив события прошлого страшного года, две семьи опять объединились, кроме нескольких неразрешимых моментов. Янина и Виталий по-прежнему проживали порознь, и, за исключением Аси, остальные пытались вразумить Сла и Па, прибегая каждый к своим методам. Возможно, если бы родители приняли их отношения, всем бы стало легче, но пока процесс шел медленно, часто пробуксовывая на месте. И на фоне семейных забот вдруг активизировался Казах, вновь встречая Лану возле универа и настаивая на разговоре. Игнорирование результата не возымело, как и угрозы рассказать о преследовании Славе или службе безопасности — на выбор. Влад, сделав паузу на пару дней, возобновил попытки примирения. Но если бы только он… Проверено, чаще всего идиоты появляются в твоей жизни одновременно, любят сбиваться в стаи… Однажды, вернувшись домой, Лана обнаружила в гостях Новицкого-старшего и раскрасневшуюся маму, едва сдерживающую смех. После его ухода та поведала, что он прибыл для обсуждения возможного союза между Светланой и Марком. — Мы не в средневековье! Они сошли с ума! — ошалев от «перспектив», кричала злая Света и возмущенно носилась по комнате под хохот матери. — Ланочка, девочка моя, — отсмеявшись, Янина поймала ее в объятья. — Не знаю, что послужило причиной подобного шага. Максимум, что я сделала, — из уважения к Александру, выслушала его. И, запомни, никто не в силах заставить тебя выйти замуж. Исключительно твоя воля… Хотя… в договорных браках что-то есть… — Мама! О чем ты говоришь?! — заорала Лана, пытаясь вырваться, но мать повернула ее лицо к себе. — Доченька, любовь — это прекрасно. Но именно любимые доставляют нам самую сильную боль. Посмотри на меня. Я очень любила твоего отца и до сих пор люблю и не могу простить… Возможно, в браке довольно и взаимоуважения?.. Но нам ведь с тобой этого мало, — улыбнулась Янина и нежно погладила ее по голове. — Слушай сердце. — А назавтра заявился мистер Великолепие с огромным букетом пионовых роз и, рассыпавшись в восхищении, вручил маменьке. Она посмеялась и пригласила отобедать. Сначала тот заезжал в гости на час-два в день, затем стал ненадолго задерживаться. Вчера возвращаюсь из универа, в очередной раз отправив Влада в тридевятое государство, дома никого, кроме пана Новицкого, — развалился с айпадом в кресле и ручкой так лениво машет: «Заждался, вас, принцесса». И что-то мне неспокойно стало. Такими темпами он скоро к нам переедет! Хватит! У нас уже одна жила! — Ну, ты нашла с кем сравнивать! Тренд нормальный мужик, — не поддержал ее Димка и хмыкнул. — Не могу догнать, с чего столько шуму. Он может всю свою семью к вам перевезти, заявление в загс подать и банкет назначить, но заставить тебя пойти на бракосочетание ему не по силам. Или дело в другом? — Он мне не нравится, — громко и намеренно выделяя каждую букву, заявила Лана. — Это я понял, — разулыбался Димка. — Однако твой побег выглядит не по-детски, скорее по-дурацки. Устраивать гонки от самой себя «по пересеченной местности» совсем не вариант. И лишь подтверждает — при проблемах вместо решения ты сливаешься, — Димка постарался придать голосу менторский тон, высказывая Лане, в чем сам превосходно преуспел… Тоже бежал. Сначала от боли, а сейчас… Чуть больше десяти часов, и я в Питере. Зайду в баталерку и скажу… У Горыныча все отлично… Леся регулярно постила моменты их счастливой жизни, и Славка в разговорах, упоминая Гора, иногда вскользь отзывался об Олесе — исключительно в положительном ключе… Мой Гошка такой — рядом с ним плохое не задержится… Сам он запланировал приехать на Новый год и, если получится, наладить отношения и заодно переговорить с ним о трудоустройстве. В начале ноября Шторм послал резюме в крюинг на рассмотрение своей кандидатуры на должность вахтенного помощника в южнокорейскую судоходную компанию, рекомендованную Женькой, а десять дней назад пришел положительный ответ. И, составляя следующее письмо, прикрепив все имеющиеся сертификаты и перечислив места практик, его посетила идея. Нервно выкурив треть пачки сигарет, он сделал приписку еще об одном кандидате — Кравченко Георгии Валерьевиче. Он знал, что Гор, получив отказ из нескольких судоходных компаний, собирался на «Диксон». Для уточнения данных Шторм буквально занасиловал мозг ничего не понимающего Славки, пообещав рассказать все позже, и, получив от того необходимые ксерокопии, отправил вместе со своими. Решение, несомненно, глупое и смахивающее на подготовку к самоубийству, но для него сейчас главное, чтобы Гошку одобрили и поставили в резерв, а разборки подождут. — Мама, прости… Но я пока не вернусь, — отвлек его от раздумий Светин голос. — Да, Дима встретил… Хорошо… Тебя. — Здравствуйте, Янина Станиславовна. Не переживайте, она под моим присмотром, — взяв протянутую трубку, заверил он и, закончив разговор, повернулся к виновнице переполоха. — Светлячок, мне на поверку надо бежать. А завтра вношу залог за квартиру. Родители приезжают на три недели. Поживешь пока там. По дороге до экипажа он с трудом убедил позвонившего злого Славку не приезжать, а затем и Пашку, пообещав им, что завтра Лана окажется в домашних условиях. Соотношение цены и качества квартиры являлось лучшим из предложенного, но в последний момент хозяева отказались сдавать на более короткий срок и, плюнув, Димка арендовал ее на два месяца, несмотря на отъезд перед Новым годом и до Рождества, а возможно, и чуть дольше, если все-таки примет предложение капитана. Ярослав звонил, писал, но он отвечал через раз или того реже, не желая обнадеживать, до сих пор так и не решив. Все внутри яростно протестовало согласию, но не исчезало сочувствие, что ли, мешало сказать — нет. Как ни странно, Шторма не трогало прошлое, и ни униженным, ни оскорбленным он себя не чувствовал. Ровно. Но и себя с капитаном вместе не представлял. Ясно, что для физиологического процесса чувства не нужны, а для отношений, за которые ратует Ярослав, требуются если не влюбленность, то хотя бы симпатия, но и здесь и в голове, и на сердце у Димы наблюдалось то же самое — ровно. И откровенно говоря, это относилось не только к капитану, а ко всем, кроме одного человека. К тому, наоборот, и в голове, и на сердце чересчур буйно, и основы данного явления имели… Да-да, помню, неизвестную природу… Заключив договор и получив ключи, Дима и Лана перевезли ее вещи, устроили новоселье, позвонили маме и Славке, успокоив, а назавтра на пороге нарисовался Тренд. Для Шторма его появление, естественно, не стало внезапным, тот предварительно связался с ним из Питера. — Я ей не сказал, что ты в городе, чтоб повторно не улепетнула, — открыв дверь, признался Димка и ухмыльнулся. — Разбирайтесь сами. — Спасибо, дружище, — расплылся Марк, но больше сказать ничего не успел, из кухни выглянула Лана и, увидев, кого принесло, сначала испепелила Шторма взглядом и принялась носиться по квартире, лихорадочно собирая вещи, возмущенно горланя — одно и то же: — Все держат меня за дуру! — Извини, Дим, у нас конфиденциальный разговор, — перехватив похожую на фурию Свету, Тренд потащил ее к кухне и захлопнул дверь, из-за которой донеслось: — Ай, больно! Лана, не царапайся! Дима удивленно качнул головой, слушая нечленораздельный ор Светлячка — до сегодняшнего дня он и не подозревал наличие в ней стольких скрытых резервов. Может, она от рыжего нахваталась?.. На кухне что-то звонко разбилось и, не желая быть свидетелем разборок между… влюбленными, Шторм решил ретироваться в Бурсу, но не успел сделать шаг к выходу, раздался звонок. Распахнув дверь и улицезрев нарядного соседа с огромным букетом, он проникновенно прохрипел: — Цветы? Мне? Женька, ты прекрасен! — и манерно приложил руку к груди. — Всегда мечтал, чтобы меня одаривали розами! Я счастлив! И не знал… даже не подозревал, что ты так ко мне расположен! В этот момент из кухни вырвалась растрепанная Лана, вопя: — Вали на свои споты! — но, увидев Женьку, резко остановилась, мило улыбнувшись, однако вышло не очень, учитывая ее расхристанный вид. — Кто такой? — выскочивший следом Марк налетел на нее, и они непроизвольно вцепились друг за друга, чтобы не упасть. — Он ко мне, — зверски улыбнулся Шторм и, выхватив у Женьки букет, прижал к себе, объявив: — Я так люблю розы, это что-то! — Цветы для Ланы, — наконец очнувшись, подал голос сосед, наблюдая, как та, продолжая лучезарно улыбаться ему, пытается отобрать букет у Димки. — Светлана, тебя на минуту нельзя оставить, — загрохотал Тренд. — Тебе-то какая забота?! — мгновенно оставив безуспешные попытки по возвращению букета, резко развернулась к нему Лана. И они продолжили ссориться, не обращая внимания на присутствующих. — Пошли, Жень, — положив цветы на полку в прихожей и надев аляску, Шторм потянул соседа в подъезд. — Проведу вечернюю поверку и разрешаю тебе нажраться своего лимонада «Соджу». — Тот красавчик — парень Ланы? — обреченно поинтересовался Женька, когда они устроились у него в кубаре перед накрытым столом и, увидев, что Димка неопределенно пожал плечами, вздохнул: — По всему, да. Поругались, вот она и убежала на край земли. — Не расстраивайся, Женька. Сегодня сохранилась крепкая корейская семья, — выйдя из галереи, Шторм отложил телефон и наколол кусочек селедки хе. — Чья? — недоуменно округлил сосед раскосые глаза и на кивок старшины в его сторону запротестовал: — Я не женат! — Ну, ведь когда-нибудь сие счастливое событие случится. Возьмешь в жены красивую корейскую девушку, и вы нарожаете много маленьких хорошеньких Тенчиков. Вот Эдита Карповна будет рада, — размечтался Димка. — Кстати, я тоже косвенно поучаствовал в твоем будущем. И мне полагается плюшка. — Плюха тебе полагается! За шутки дурацкие! — заржал Женька и переключился на излюбленную тему мирового морского господства. А на следующий день, вернувшись в квартиру, Шторм застал чистоту, порядок и грустную Лану, обедающую в гордом одиночестве. — Уехал. Проговорили до утра, — пояснила та на немой Димкин вопрос и вздохнула. — Я обещала подумать над объявлением о помолвке. Она ничего не значит для нас, а для отца Марка, как оказалось, многое. — Подумать… — Ему тоже пора бы не уходить от решения, а четко определить — нужно давать Ярославу неясные самому шансы или набрать номер того и отрубить. Муссирование параллелей между нашими судьбами — плохой советчик. Нас объединяют лишь схожие моменты из прошлого. Ради чего соглашаться. Из-за метафорического сна? Это всего-то игры разума капитана, если не очередное вранье… О любви между нами и речи быть не может… Интерес? Пока мимо. Отношения мне не нужны — ни с кем, а гонять на другой конец континента потрахаться — бред… Но при всех своих умозаключениях ответ он не отправил, а назавтра приехали родители, и Димка, переключившись, ненадолго выбросил из головы принятие решения. Увидев в зале для встречающих рядом с сыном Лану, отец с матерью счастливо переглянулись. Зря переживали по поводу одиночества сына. Светочка не оставила его, в такую даль поехала… А сама девочка мило улыбалась, и ничто не указывало на устроенный ею накануне шторм Димке, поинтересовавшегося, как она намерена объяснять в Универе свои прогулы. — Ты намекаешь, что мне пора? — гневно уставилась Лана на него, и Шторм полчаса заверял ее в невинности своего вопроса, убеждаясь в гениальности народной мудрости: «От осинки не родятся апельсинки». Все представители семейства Романовских вспыльчивые и упрямые, так почему Светлячок вдруг будет иной. Славка за прошедшие дни вынес Шторму мозг, грозя все-таки приехать и притащить сестру за космы в Питер, а когда он прерывался, незамедлительно подключался рыжий. — И потом, я договорилась с куратором! И занимаюсь! Дистанционно! — в доказательство распаленная Света развернула ноутбук во весь экран с фото серфера, скользящего на бирюзовой волне. — Понятно, — буркнул Шторм и, далее воздержавшись от вопросов и шуток, во избежание новой волны общественных возмущений, отправился к Алексею, пообещавшему предоставить в безраздельное пользование свой Прадо на весь период пребывания родителей в городе. — Мы уезжаем на Новый год в твой родной город. Я забронировала билеты! — на следующий день после приезда родителей огорошила вернувшегося из экипажа Шторма сияющая Лана. Глубоко вздохнув, сдерживая резкие слова в адрес лягушки-путешественницы, он уже собирался отказаться, но взглянув на радостные лица отца и матери, сжал челюсти… Да что же такое?! Точно почувствовав Димин настрой, извинившись, она утащила его в гостиную и встревоженно прошептала: — Я снова невпопад? — Светлячок, у меня желание хорошенько всыпать тебе, — угрюмо выдал Шторм. Еще в ноябре он приобрел билет на 31 декабря до Питера. Но решил не сообщать о своем приезде семнадцатым и нежданчиком ввалиться в роту, заодно дезориентировав старшину, уменьшив тем самым его возможности к маневрам и увеличив шанс нормально переговорить. — Почему ты не говорил о своих планах? — расстроенно произнесла Лана и попыталась исправить ситуацию: — Давай скажем родителям, что… обстоятельства… требуют… Куда ты собирался? — Ничего мы отменять не станем. Сама видишь, как родители обрадовались. А в Питер улетим первого. Найди рейсы. И поменьше болтай, — хмуро постановил Дима. Устроил сюрприз, называется… Хотя первого тоже вариант. За неделю до Нового года произошло несколько событий, казалось бы, совершенно не связанных между собой, но, перемешавшись, те выступили для Димки катализатором. Первое, Матвей опубликовал чересчур восторженный и полностью не в его стиле пост с восклицательными знаками, смайлами, сердцами и фотографией сына: «Дети — это кул! И со мной согласны: моя Любовь, Тимофей и наша идеальная парочка Гор и Олеся! Кто еще?». В комментариях неизменно творился бедлам. Бурсаки, разделившись на две команды, яростно спорили, а больше остальных Толстый, выступая против всех. Димка несколько раз перечитал текст и зашел сначала на страницу Гошки — пустую с марта, а затем Леси. И сердце неожиданно для самого кувыркнулось. Олеся улыбалась, положив голову на плечо Гора, держащего на коленях хохочущего Тимку, но внимание Шторма привлекла надпись: «В наступающем году желаю вам исполнения заветных желаний! У каждого оно свое! Для меня — любовь и дети! Первое исполнилось — любимый рядом, а второе…;)»… Выйдя из ВКонтакте, он некоторое время сидел, не шевелясь, а позже, не замечая тараторящую Свету, направился в подъезд покурить. И уставившись на огонек сигареты, признал — прошедшие месяцы, не отдавая сам себе отчет, на что-то надеялся, а сегодня та тонкая нить оборвалась… Да, все так и должно быть. У каждого свой путь. В разные стороны… У Гошки счастливая семья с любящей женой и детьми. А у меня… Вернувшись в квартиру, он зашел на почту и обнаружил письмо, где сообщалось, что Лазарев Д.А. и Кравченко Г.В. внесены в резерв компании и приглашаются в марте на собеседование. Новость заметно улучшила настроение. Теперь, учитывая будущее отцовство Гора, Димка не сомневался в его согласии — перспективы у корейцев отличные и заработок, лучшего и не пожелать для молодой семьи. И не иначе по заказу следом блимкнуло сообщение от Ярослава с вопросом. Отложив телефон, Шторм занялся делами роты, а вечером отправил ответ. Домой Дима с Ланой прилетели за три дня до Нового года, произведя фурор среди родственников и соседей. Это же форменное знакомство с родителями. Светлячок безоговорочно понравилась всем, и Шторм от каждого выслушал пожелания скорой свадьбы. — Хорошая девочка… — осторожно начал Миша, когда они вышли на перекур за два часа до праздничной полночи. — Отличная, — согласился Димка. Правда, выяснилось — склонна к побегам, но теперь пусть Тренд с ней разбирается. — Получается… все прошло… — брат отвернулся к окну, неумело скрывая неловкость. Помирившись, они никогда не затрагивали в разговорах тему ориентации, но нахождение рядом с младшим красивой девушки вселяло надежду, что не правы сторонники утверждения — геями рождаются. Пример перед глазам. А по молодости, чего не бывает. — Что ты хочешь услышать? — риторически поинтересовался Шторм, качнув головой. Соврать вроде и не проблема, но зачем? — Я не болен, Миш. — Умная у нас мать. Правильно сделала, уговорив Светлану приехать, — помолчав, неожиданно заявил помрачневший брат и пояснил удивленному Димке: — Пройдут годы, а ее запомнят. После боя курантов у Димки не вышло, как предыдущие два года, уединиться в своей комнате, Лана ничего не желая слышать, потащила его на улицу запускать петарды. И рассматривая рассыпающиеся в ночном небе разноцветные искры, он непроизвольно искал знакомый всполох, но, естественно, не обнаружил. Отсутствовали необходимые условия — темная комната, луч света из прихожей, преломляющийся сквозь стекло и отражающийся от огней фейерверка. Да, чистая оптика… Погуляв по праздничному ночному городу, через несколько часов они попрощались с родными и выехали в аэропорт областного центра, где из-за начавшегося снегопада рейс задержали на четыре часа. Совершив посадку в Москве, они приобрели билеты на ближайший до Санкт-Петербурга. Спустя три часа Boeing зашел на посадку над Пулково, а на дальней взлетной полосе поднялся в небо его близнец, направляясь в Мурманск. Перешагнув порог роты, Шторм стал невольным виновником светопреставления — стоящий на тумбочке полупьяный Калинский, обнимая бывшего старшину, орал, словно его резали, подняв даже тех, кто находился в отключке от усиленного празднования Нового года. Повыскакивав из кубарей, остальные семнадцатые присоединились к вахтенному, своими криками и скандированием переполошив Мажорку Бурсы, и к ним ввалился воинственно настроенный патруль. Успокоившись, бурсаки принялись за организацию встречи. — Почему не сообщил? — Славка с Пашкой примчались в экипаж через час, узнав о нежданно свалившемся Лазареве. — Сюрприз хотел устроить, — улыбнулся Димка, скрывая легкое разочарование от отсутствия старшины — они с Лесей сегодня улетели в Мурманск к друзьям, а оттуда на Урал… Когда вернется? Вроде двадцатого января, но он еще уточнит… Ерунда какая-то… Не можем встретиться три… нет, два с половиной года. Москва. Площадь трех вокзалов. Но я не помню из того периода ничего. Один вязкий туман… Заказав бар, семнадцатые дружно перекочевали в него. А Шторм в середине вечера, когда накал от встречи спал, выйдя со Славкой покурить, перекинул ему на почту письма из южнокорейской компании и объяснил, зачем запрашивал данные Гора: — Думал, сам переговорить с ним, но мы опять разминулись, поэтому поручаю тебе важную миссию. — А позвонить? — пробежав глазами приглашения, недоуменно уставился на друга Славка. — Не выходит у нас по телефону беседы вести, — хмуро поведал Димка и больше ничего не пояснил. Пробыв три дня в Питере, он уехал в город Глеба и вернулся в Москву вместе с Рошами, те решили проводить его до самой столицы и заодно устроить себе московские каникулы на несколько дней. Однако, выехав в аэропорт, они не взяли в расчет возможные пробки — праздники ведь, и едва не опоздали. — Дима, у тебя все будет хорошо, — немного грустно улыбнувшись, неожиданно произнесла на прощание Галина, взяв в свои ладони его. — Я знаю, Галин, — обнял ее Димка и, уже отстранившись, вдруг резко обернулся… Что-то словно заставило, потянуло… как в Исландии… Показалось… Он вновь посмотрел на женщину и, отзеркалив, теперь сам обнял тонкие ладони. — Берегите себя. Проводив Олесю на рейс до Питера, Гошка в ожидании своего прослонялся по Шереметьево до вечера. Их спонтанная поездка в Мурманск, предложенная Лесей за два дня до Нового года, развеяла ее. А его? В общем-то, тоже, если бы он не загрузился от известия, что в Питер пожаловал Лазарев. Давно надо было с ним поговорить. Не по телефону, глаза в глаза. И что за непруха? Ходим одной дорогой и не встретимся… А сегодня с самого утра внутри поселилось беспокойство — позабытое, и с каждым часом оно росло… Позвонив Лесе после приземления, он убедился, что полет прошел удачно, Славка встретил и везет домой… Тревога не исчезла. Пройдя в зал вылета, Гор, устроившись в кресле, мрачно смотрел на свое отражение в темном стекле, сквозь которое вспыхивали огоньки самолетов, и предчувствие по-прежнему крутило, а за час до отправления достигло гигантских масштабов… Две металлические птицы, одновременно вырулив на взлетные полосы, разбежавшись, с разницей в две минуты взмыли в темное, звездное небо. Разрезая потоки воздушных масс корпусом и покачивая мощными крыльями, они, увеличивая скорость, набрали высоту и, совершив необходимые маневры, каждая вошла в свой воздушный коридор. Airbus взял курс на Екатеринбург, Boeing на Копенгаген.

***

Рейс прибыл без опоздания и, получив штамп в паспорте, Шторм направился на выход. Капитан стоял в зале ожидания на первой линии встречающих и широко улыбался. — С приездом, — не сводя с Димки карих глаз, прошептал он одними губами и, подмигнув, достал из-за спины красную розу. — Это пять, Ярослав Кириллович, — отсмеявшись, просипел Шторм.