Шторм. Спасите наши души

— С розой вы смотритесь немного сюрреалистичнее, чем с бутылкой, зато импозантно, —заключил Димка, отказавшись от протянутого ему цветка. — Решили второй раз произвести первое впечатление? — Надо было попытаться. Я в поиске форм, — легко усмехнулся Яр и вручил розу стоявшей рядом с ними в толпе встречающих датчанке, широко расплывшейся от нежданного подарка, и приглашающе указал на стеклянные крутящиеся двери. — Нам на стоянку и дальше… — Я номер забронировал, — опередив, Шторм назвал адрес отеля, на что Ярослав пожал плечами. До машины оба не произнесли ни слова, но едва Мерседес вырулил с парковки, капитан, прервав затянувшееся молчание, завел разговор об особенностях дорожного движения в Копенгагене. И Димка, поначалу лениво, а спустя время незаметно для себя с интересом прислушивался к ироничным наблюдениям. Доехав до отеля и назначив встречу через двадцать минут в вестибюле, Яр отправился парковать машину, а он заселяться, но в крохотном номере при виде кровати захотелось забить на все договоренности, завалиться и проспать часов эдак цать. В попытке справиться с прилипшей сонливостью Шторм покружил по периметру комнаты и, не добившись результата, спустился на ресепшен, где, втиснувшись в узкое кресло, его поджидал задумчивый капитан. — Начнем с бодеги, а там… — поднялся он и на Димкины удивленно поднятые брови пояснил: — Это бар. — Желательно поспокойней, — борясь с зевотой, неохотно согласился тот и поплелся за капитаном, уныло размышляя — что для окончательной расстановки точек над «i» не обязательно пилить черт-ти куда, а по гамбургскому счету не надо было в Данию приезжать… Как же задолбали эти точки, постоянно превращающиеся в многоточия… — На сколько приехал? — Миновав квартал, они добрались до бара с уютной, скорее, семейной обстановкой и, сделав заказ, устроились за угловым столиком в полупустом зале. — Послезавтра рейс, — смакуя вкус «Карлсберга», ошарашил Шторм и немного погодя честно признался: — Прилетел, потому что пообещал, пусть и спонтанно. — И что же тебя побудило принять приглашение? — прищурившись, Штормицкий крутанул стопку с водкой между пальцами. Кривая настроения скакнула от удовольствия до раздражения. — Дурость… — Для Димки до сих пор оставалось загадкой, как новость об отцовстве Гора могла вышибить настолько, что на предложение капитана «познакомиться в иной обстановке», держащееся исключительно на личных заскоках «да» перевесило монолитное «нет»… Где связь?.. И, одним глотком опрокинув в себя шот, передернувшись от сильного мятного привкуса, который не смог перебить бутерброд с селедкой, добавил: — Врать не стану, ваша история меня задела. Полтора месяца останавливал себя — жалел то ли вас, то ли себя, и, уже согласившись, понял — зря. — Я порой ненавижу тебя и день, когда ты поднялся на борт Индиан, — заказав вторую порцию шотов и пива, не выдержал Ярослав. В далекой пещере тонко завыл монстр, чувствуя крах надежд. — Надо было списать кадета Лазарева в следующем же порту. Но хотел тебя, зверюгу, до зубовного скрежета. И Бремен… Собственноручно приковал себя к тебе. — Вам, Ярослав Кириллович, надо бы завязывать бухать. Совсем себя подшофе не контролируете — нечисть разная мерещится, мордобоя жаждете. И будь вы потрезвее, а я поумнее, мы не устроили бы в Бремене тот лесоповал… Поэтому ненавидьте заодно и себя, — вздохнул Димка, теперь уже прекрасно понимая примерное количество выжранного капитаном в Бремене… Дохуища, вкратце… — Мы с тобой тему алкоголя еще на Индиан закрыли. Или желаешь поговорить о прошлом? — зло поинтересовался Ярослав, сожалея, что нельзя вернуться обратно в тот люкс, прикончить бутылку и уснуть. — Нет, — глухо отрезал Димка. Приезд капитана в ноябре вновь погрузил его в бесконечные раздумья, попытки оживления почти забытых обвинений и поиск ненужный параллелей. Но, в отличие от прошлых, в этот раз у него случился мощный передоз, выжегший все напалмом, оставив стерильную чистоту. И подаривший какое-то философское отношение к пережитым им болезненным событиям и воспоминаниям. Это было… И все… Отболело… Осуждал ли он себя за произошедшие в сознании метаморфозы? Нет… А будучи в гостях у Рошей, сходив на могилу Глеба, он откровенно признал — года полтора намеренно культивировал собственные страдания, вынося приговоры и занимаясь самобичеванием. Специально затянул панихиду? Да. Причины?.. Сложно… Их много. И они давно разложены по полкам. Кроме одной, долго не принимаемой: он любил Глеба, но все-таки больше свою мечту о любви. Разве можно разделить это? Да, если точно знаешь — ты всегда лишь принимал… Винил ли себя за эти мысли? Нет. — Прошлое нас не объединит. И будущее не наш вариант, — высказал Шторм свое решение, после чего оба замолчали. — Остается настоящее, — неожиданно напомнил ему Ярослав, когда, покинув гостеприимный паб, они остановились под тусклым фонарем перед входом. — И что в нем? Ничего, — глядя в упор на капитана, отрезал он. — Но ты здесь, — ухмыльнулся Яр. Гнев, как и минута несвойственной рефлексии, отступили и к нему вернулась ирония. — Согласен, хватило бы телефонного звонка, но коль я махнул гривой — то приехал сказать обо всем лично, а не давать шансы. Отношения с вами или с кем бы то ни было меня не интересуют от слова «совсем», — спокойно объяснил Дима свою точку зрения, но внутри на фразе «с кем бы то ни было» вдруг возмущённо взвился вал. — Так, значит? — усмехнувшись, потянул Яр. — Именно. Никто и ничто теперь не заставит меня делать то, что я сам не захочу. Живу и буду дальше жить, не останавливаясь и не оглядываясь. Я и забыл, каково это, насоздавав самому себе кучу проблем, после не жрать себя, а взять чистый лист и высечь — здесь был Димас! — Такой ты мне тоже нравишься, — усмехнулся капитан на откровения кадета. — Неизвестно, что вытворишь завтра. — Вы меня постоянно с кем-то путаете. Все что-то ищете, — просипел Шторм и направился к стоящему недалеко такси. — И я знаю, что буду делать завтра, — пойду гулять, а сейчас спать. — Составить компанию на ночь? — догнал его в спину вопрос Яра. — Секс точно ничего не изменит, — оглянувшись, честно сообщил ему Димка и уехал, оставив хмурого капитана в одиночестве. В номере, лениво стащив с себя одежду, он, наконец, сделал то, о чем мечтал несколько часов: рухнул на кровать и забылся обморочным сном. Разбудил его грохот, отдающийся в голове противным гулом. Злющий на нарушителя покоя Димка решительно дотопал до двери и распахнул ее. — Доброе утро, — улыбаясь, Ярослав пробежался взглядом по широкой груди, скользнул по прессу и прикипел к нескрываемому плавками эрегированному члену и, обращаясь к тому, протянул подставку с двумя стаканчиками. — Принес тебе кофе. По-датски. — Он не пьет. Я за него, — откупорив крышку, Шторм в несколько глотков опорожнил стаканчик и, довольно вздохнув, пробасил капитану, продолжающему гипнотизировать его утренний стояк. — Сейчас засмущаюсь. — А я застыжусь, — разулыбался тот еще шире и медленно проскользил взглядом обратно — от паха до лица. — Спасибо за кофе. Но чем обязан? — Дима не сдвинулся с места, даже когда из номера напротив вышла пожилая чета и, явно никуда не торопясь, с интересом уставилась на них. — У меня есть всего день показать Копенгаген и изменить твое решение, — продолжая сверкать белозубой улыбкой, сообщил Яр. — Жду внизу. Захлопнув дверь, Димка несколько минут рассматривал белый шпон полотна, поражаясь необъяснимой настойчивости капитана, и поплелся в ванную… Все сказано, точки расставлены. Какой смысл продолжать? Насильно мил?.. Окажись я на месте капитана, мне бы и первого посыла хватило, чтобы прекратить настаивать. Беспонт настаивать… Приняв душ, он провел ладонью по запотевшему зеркалу и усмехнулся своему кривому отражению, а скорее родившемуся внутри возмущению, орущему в каждом нерве «Нет»: — Не мороси. Посторонний он мне. Совсем. Копенгаген не оставил равнодушным и, несмотря на изменчивость погоды, прогулка удалась. Сначала они отправились на экскурсию по каналам на пароме, сходили на маленьких пристанях, бродили по площадям и улочкам, садились на следующий и через несколько часов вернулись опять в Нюхавн. И Ярослав удивил: неплохим знанием истории и ранее не замеченным юмором, немного стебным и в то же время каким-то добродушным. Щедро перемешанные им между собой эпохи, персоны и события, сдобренные подробностями «кто, кого и почему», вызвали у Димки улыбку и подозрение, что капитан банально брешет. Догадка превратилась в стопроцентную уверенность, когда в гавани, указав на первый попавшийся камень, Яр сообщил, что здесь был «город заложен». Но не епископом, как гласят первоисточники, а потомком Рагнара Кожаные Штаны — Свеном, подарившим его огромному, волосатому викингу, который здорово пел, рубился на мечах и был непревзойденным любовником, но тот через полгода потонул по дороге в Англию и поселение осталось бесхозным. «Верю», — хохотнув, заверил Шторм воодушевленно заливающему капитану, и экскурсия продолжилась в том же ключе. — Интересный город. С характером, — поделился он впечатлениями, оглядывая забитые до потолка книгами полки в кафе, куда их загнал голод и начавшийся снегопад. — Со временем узнаешь поближе, — знакомо поболтав стакан с виски, пообещал Яр и, заметив отрицательное мотание, пояснил: — У нас при смене экипажей часто транзит через Данию. — Не уверен, что в моей будущей фирме логистические схемы схожи с Оушен стар. — Ты отправил резюме в другую компанию? — удивленно уточнил капитан, и на Димкино: «Да», непроизвольно повысил голос, не обращая внимания на посетителей. — Зачем?! Более идиотского решения не придумать! — Мои решения — не ваше дело, — оборвал его Шторм, не терпящий обсуждения своих действий, если не спрашивал. — Первостатейная глупость — менять перспективную компанию на кота в мешке! Ясно, ты это делаешь из-за меня, — не слыша его, продолжил Яр. — У нас для тебя зеленый свет! Карьера под пристальным вниманием одного из учредителей. Сам знаешь кого! Ты дорастёшь до капитана через десять… — Славно попрощались. Спасибо за экскурсию, — перебил его Дима и, поднявшись, натягивая на ходу куртку, выскочил из кафе. Снегопад, толком не разыгравшись, закончился и, нырнув в такси, просипев: «Христиания», Шторм по дороге размышлял над последними словами капитана, упоминавшего о каком-то покровителе еще до его знакомства со Штормицким-старшим, но, так ничего и не надумав, по приезде выбросил из головы неясности и отправился на прогулку по вечерним улицам «города хиппи». Спустя пару часов он вернулся в центр и, сделав серию снимков ночной гавани, заглянул по пути в приглянувшийся бар, где «живое» исполнение джаза задержало его почти до полуночи. По дороге в отель настроение зашкаливало от позитивных впечатлений: знакомство с городом и до сих пор играющий в ушах джаз, ставший сегодня для него настоящим открытием, а возможно, эффект усилился из-за убойных коктейлей, продегустированных в баре. Он собирался заскочить в номер принять душ и отправиться дальше — в клуб. Отрыв, так отрыв… — Мы не договорили, — встретил его в вестибюле взбешенный капитан, загораживая проход. Слегка опешив, он молча обошел препятствие по дуге… Да что же за маньячная настырность, граждане?! Взлетев по лестнице, ничуть не удивляясь звуку шагов за спиной, Димка приложил карточку к замку и едва распахнул дверь, как Яр, вцепившись в его плечо, резко развернул к себе и толкнул. — Вы, барин, как посмотрю, опять накушаться в дрова изволили, — Дима отодрал от себя и с силой сжал кисть капитана, а следом то же самое проделал с летящим в него кулаком. — Желаете вместо прощального поцелуя познакомиться с интерьером приемного отделения госпиталя? Вскрик заставил их синхронно повернуть красные от злости лица к застывшей посреди коридора и с ужасом наблюдающей за потасовкой пожилой чете, знакомой по утреннему кофе. — Джоук! — в унисон свирепо пояснили они старикам и, не сговариваясь, ввалились в темный номер, захлопнув дверь. И несколько минут тишину комнаты нарушало тяжелое дыхание. — Я за поцелуй, — неожиданно мягко прошептал Яр, легко куснув за губу. — Не рискуйте, — дернув головой, предупредил Димка… Секса хотелось. Очень. И сегодня на поход в клуб он возлагал определенные планы. Принесла же нелегкая капитана. Не особо удачный выбор для получения разрядки. Но… случайный трах не повод для совместного хозяйства. А ночью все кошки серы, если не царапаются… — Повторения не будет. Я же говорил — лишь с согласия, — Яр распахнул его куртку, вжикнул молнией на джинсах и, освободив полуэрегированный член, начал дрочить, другой рукой расстегивая свой ремень. — Презерватив и смазка в кармане. Выудив две упаковки, Дима стащил с него пальто и, развернув к стене, пока Яр сдирал с себя брюки вместе с плавками, раскатал по члену презерватив. А дотронувшись до сфинктера и почувствовав смазку, наклонился к уху капитана: — Вы, как всегда, непредсказуемы. — Это все виски животворящий, — поддел тот и оперся рукой о стену. — Давай. Надавив ему на поясницу, Дима развел ягодицы, прошелся по анусу, растягивая и, приставив головку, толкнулся, зажмурившись от нахлынувшего наслаждения. Переждав немного, двинулся дальше, пока не заполнил собой. Замерев, подался обратно, сделал паузу и вновь качнулся вперед… Медленно, лениво, постепенно наращивая темп. Как любил раньше… Не прислушиваясь к довольному рычанию и сорванному шепоту Яра, он ловил кайф от забытых ощущений — тесноты, частоты фрикций, бьющего в клетках пульса, его интересовало исключительно собственное удовольствие. И едва экстаз запульсировал в крови, дернул Ярослава вверх, слегка сжал горло и, напоследок глубоко вбившись, кончил, а спустя пару мгновений его член сжало кольцо мышц, и капитан последовал за ним. — Думал, вы кончаете исключительно рвя кого-то на части, — вытащив член, Дима снял презерватив и швырнул в урну около стола. — Не заставляй меня говорить банальности, — выпрямился Ярослав и, развернувшись, облокотился на стену, сверкая довольной улыбкой. — Неужели я не заметил, как провинился перед вами? — хмыкнул Шторм. — Или вы передо мной? — Выпори меня, — изобразив просящее выражение, предложил капитан, но, не выдержав, захохотал и направился в ванную, а у Димки и мысли не возникло присоединиться, как раньше с Глебом или Эриком. А позже, принимая душ под симфонию рушащихся внутри волн, Шторм ощущал беспокойство нечто. Немного разобрался с ним или чудовищем. Или, пожалуй, шестым чувством. Тем самым, которое есть у всех, но проявляется редко, а у Димки объявилось в день выпускного то ли от дури, то ли его ужаса от сотворенного с Вовкой и, возможно, из-за сотрясения от Мишиного припечатывания, задержалось. Посылая кошмары, всполохи и добавляя силы его шторму. Оно иногда защищало, пусть и своеобразно. И сейчас тоже било тревогу… — Это всего лишь секс. Я тебя, чудовище, ни на кого не променяю. Как же я могу? Нам с тобой до старости на пару куковать, — усмехнулся Димка… Вот же клиника, сам с собой разговариваю… Вернувшись в комнату, он застал Яра, лежащего на кровати и щелкающего по каналам: — Ярослав Кириллович, вы задержались? Желаете второй раунд? — Может, пришло время на «ты» и по имени, — хмыкнул тот, отложив пульт. — Все от глубокого уважения к вам, — подтянул его к краю кровати Димка и несколько минут вглядывался в красивое лицо. — Не Ярушкой же вас звать. — Сука ты, Лазарев, — улыбнулся Ярослав, довольно потянувшись. — Не представляете насколько! — согласился Шторм и, перевернув, поставил его в коленно-локтевую. На следующий день Яр проводил его в аэропорт, не упоминая о прошедшей ночи или планах на будущее. Они говорили о Дании, компании, как обычные не очень близкие знакомые. И махнув капитану на прощание, Димка пошел к паспортному контролю, не оглянувшись. Прилетев во Владивосток, он продлил аренду квартиры — родители собрались приехать на вручение диплома, и занялся делами роты. — Привет… — через неделю звонок с известного номера вновь ввел его в крайнее изумление. — Не продолжайте, дайте сам догадаюсь — вы во Владивостоке! — закончил он за Ярослава… На что я рассчитывал? Знал ведь — капитан не отстанет… — Каким попутным ветром? — Проездом в Сингапур. Решил заодно и тебя проведать, — как ни в чем не бывало заявил Яр. — Ты мне экскурсию должен. — Я всех, кому должен, давно простил, — чистосердечно поведал Димка… И не лень же ему мотаться за тысячу верст киселя хлебать. Впрочем, мне без разницы, его дела… Они встретились в центре, и Димка устроил Яру обзорную экскурсию. Единственно, на маяк не повел… Шторм считал его своим личным местом… Он и море… Отправится Яр туда один, пожалуйста. Доступ к маяку открыт всем желающим, но вместе — нет… Капитан пробыл в городе десять дней и, уезжая, опять ни словом не упомянул о будущей встрече, что Димку полностью устраивало. — Он отказался… — Славка позвонил в конце января. — Ничего нового! — Штормовая волна без разбега взмыла ввысь и, нажав отбой, он дрогнувшими пальцами лихорадочно пролистнул адресную книгу — действие странное, учитывая, что номер знал наизусть. Вызов был принят спустя два длинных гудка, и, вложив все свое разочарование от знакомого упрямства, растянутого на месяцы молчания, непонятного обоюдного игнора, Шторм рявкнул: — Что ты творишь?!

***

Для Кита приезд Алексея стал настоящим разладом между надеждами и действительностью. Так, наверное, бывает — ты с нетерпением и в то же время с опаской ждешь встречи, уверенный, она поменяет что-то в жизни, даст ответы, но получается шиворот-навыворот — он рядом, а вопросы и надежды остались. Номер рейса Никита узнал у бабули и, несмотря на обиду на Лешу, не сообщившего ему время и дату, и боязнь встретиться лицом к лицу, все равно рванул в аэропорт. И пока добирался, вновь провел мысленный диалог с майором, поспорил, обиделся и приехал в Пулково в крайне перевозбужденном состоянии. — Привет, — улыбнулся Алексей, едва увидев его, чем моментально разоружил. И повел себя, словно не было палатки на далеком островке и редкого общения более трех месяцев, и он не скрыл свой приезд. Кит принял заданный майором тон общения и каждую свободную минуту спешил к нему. Прогулки с Реги, поездки к бабуле, поздние обеды и ужины, разговоры. Он прилагал все усилия, чтобы оставаться в рамках, определенных Алексеем, но иногда, взглянув в льдистые глаза, засеребрившийся ежик или поджарую фигуру, сердце останавливалось. Просто на несколько мгновений переставало биться, а следом сумасшедше пускалось вскачь. Неосознанно Никита ловил малейший жест, взгляд Леши и трактовал их по-своему, но далее, понимая — это всего-то плод собственных фантазий, впадал в какую-то тоскливую марь. А отказаться от встреч не находил сил. Так пролетели новогодние праздники, промелькнула еще неделя, и в один из дней он не выдержал — неоправданные надежды достигли критического максимума: — Ничего не прошло, Леш. Я постоянно думаю о той ночи на острове… Не хочу забывать… Алексей на миг замер, а затем поставил на стол кружку с чаем и подошел к окну. Долго пялился на гнущиеся от ветра ветви дерева напротив и наконец обернулся: — Никит, ты, Реги и Антонина Никитична близкие мне люди. Семья… Но между нами, кроме дружбы, ничего не может быть… А твои желания — это гормоны, — Леша не знал, как донести до своего мальчишки, говорящего, как дышит, живущего по велению сердца, невозможность движения их отношений в другую сторону. Не думать о будущем, жить настоящим — это свобода. Однако спустя несколько лет она вдруг превращается в оковы. — Считаешь, что у меня очередная блажь, — опустив голову, прошептал Кит, из глаз точно сыпались искры. Признаваясь, что до сих пор думает об Алексее, он не рассчитывал на взаимное признание. Однако боль от слов того показала — обманывал себя. Ждал ответа. Похожего на свой. От осознания своей глупости стало стыдно. И горько. — Извини за бестактный и недопустимый вопрос, ты когда-нибудь испытывал привязанность к парню? — неожиданно нарушил молчание Алексей. И подняв на него растерянный взгляд, Кит категорично мотнул головой… Додуматься до такой дикости! Нет, конечно!.. И мыслей не было. До Лехи… — Вот и ответ, Никит… Тебе всего двадцать три. Однажды ты повстречаешь свою девушку, создашь семью. У вас появятся дети. И ты будешь счастлив. — Да, — вяло согласился Кит. Мечта детства, но она что-то далекое, а ноет-то при мыслях о майоре сейчас. И сердце бьется иначе, и кровь приливает к голове, создавая колокольный гул. И от его голоса смущение до дрожи… Столько передумано. Об Алексее и девушках. Ни одна из них не вызывала ощущения родства. — Леш, думаю, нам надо какое-то время поменьше видеться. Я успокоюсь. — Верное решение, — кивнув, он молча следил за собирающимся Никитой, а когда хлопнула дверь, развернулся к окну, наблюдая, как тот пересекает двор. Мальчик. Пылкий и порывистый. Наивный и честный. По какому-то странному стечению обстоятельств появившись в его жизни, прочно занявший место в сердце, став близким и родным. Воскресивший в душе чувство странного единения. С первой минуты взгляд невольно цеплялся за него, отмечая неуклюжесть, инфантилизм и превышающую все пороги безалаберность — косолапый кинолюбитель раздражал. А позже отношение незаметно, но прочно сместилось к заботе, затем к дружбе… Хотя, что может быть общего между ними… Однако дальше дружбы и заботы он не заходил… Влажная, теплая дорожка от языка Никиты вспыхнула на коже солнечной энергией, обуглив рецепторы, пославшие в мозг импульсы, взорвавшие эмоции и память… Она соединила горящей линией с туманом на «Неве». И протянулась дальше в неведомые закоулки, где хранились позабытые, будто никогда и не существовавшие, тем не менее яркие отрывки воспоминаний о Никите. Не нынешнем, другом. Найденном… Несколько недель Леша пытался разобраться в своих ощущениях и мыслях. Да, он любил Никиту. И создавалось впечатление, что всегда… Но любовь имеет множество оттенков, и его сегодняшняя исключала плотское влечение. Иного не могло быть. Очнувшись, Никита вытаращился на синюю полосу вдоль стены с названием станции… Конечная? А как я здесь?.. Он помнил, как, едва не плача от досады, выскочил из квартиры, добрался до метро, зашел в вагон, бухнулся на свободное место… и задумался… Капец… Кит сел на следующий поезд, постаравшись сосредоточиться на самой поездке, но опять впал в расстроенные чувства и мысли о майоре, а через время тупо пялился на синюю полосу другой конечной… Леха, я не хочу о тебе думать!.. И вслед за мучительными размышлениями все о нем же, он уже складывал буквы на красной полосе… Я просто очень впечатлительный. Бабуля права… Кто-нибудь спасите меня из этого подземелья! Пожалуйста… Захотелось заплакать или что-нибудь разрушить. Предпочтительнее последнее. Идеально подошел бы Колизей. Переключившись на древние руины, Кит забыл о слезах, невидяще уставившись на колонну, но занимательный процесс мысленного вандализма в отношении памятника мировой архитектуры, находящегося в Риме, беспардонно прервали. — Ники! — Обернувшись, он уставился на радостно лыбящегося Богдана. За прошедший год они пересекались раза три и иногда переписывались. — Едва докричался до тебя. — Да… задумался… — неопределённо сообщил Кит, слегка воспрянув духом при виде своего потенциального спасителя, но, внимательно осмотрев его, присвистнул: — Ты выиграл миллион? — Почти, — засмеялся тот. Никита слабо разбирался в трендах, но тот же Славка, одеваясь по гражданке, выглядел, словно сошел с подиума. И Богдан производил схожее впечатление. — Ты чего такой кислый? — Зато ты сладкий, — пробухтел Кит, не желая откровенничать. — Давай в кафе. Отметим встречу, — Богдан потянул его к эскалатору и на улице, запихав дезориентированного в такси, запрыгнул следом. До кафе он без умолку трещал о яхтах, маринах и закатах на море. Ничем из перечисленного Кита было не удивить, но восторги о путешествии по Лигурийскому и Тирренскому морям немного отвлекли от тоски. Они устроились в отдельном кабинете, и Богдан продолжил делиться эмоциями, пока не принесли шампанское, коньяк, закуски и неизменные мандарины.  — Рассказывай, — посерьёзнев, он поднял фужер шампанского и чокнулся с бокалом Никиты. — Нечего, — поморщился тот, влив в себя первую порцию коньяка и закусив лимоном. Богдан кивнул и вновь вернулся к своим впечатлениям о побережье Италии. А его и после второго тоста не потянуло на откровения, и третьего, но на седьмом Бога вместе с креслом и столом начал покачиваться, как яхта на волнах, и Кит выдал неизменно несусветное: — Я его хочу, а он меня нет… — Сам понял, что сказал? Ты употребил к предмету вожделения мужской род… — оборвав себя на полуслове и отставив шампанское, вылупился он, и на кивок Кита еще больше округлил глаза. — Я поражён в самое сердце! Нет, мозг! Ники, за исключением памятного взгляда, принятого мной за интерес, за что и схлопотал по фейсу, никогда не замечал за тобой внимания к парням… А может, ты искусно маскировался?.. Чего только не бывает. Или жил-жил человек, и хоп… открылась чакра… — Ничего во мне не открылось, — возмутился Кит и, подумав, зачем-то добавил: — Бога, я не хочу тебя и не хотел… — В том-то и дело! Либидо у тебя, конечно, неуемное. Но на дев! Будь ты би, то среагировал бы тогда на меня! С другой стороны, ты же растерялся… — призадумался Богдан, подперев кружащуюся от шампанского голову. — А тот… эмм… которого ты хочешь… эмм… один или помимо него еще много кого… — Никого кроме, — отзеркалив его позу, пьяно икнул Кит. — Проверим? Гомофобными заморочками ты не страдаешь, а из-за алкоголя тормозов нет, — В Богдане проснулся экспериментатор. Вскочив, он подтащил свое кресло к растерянно лупающему Никите, придвинулся вплотную и, погипнотизировав, приблизил к нему свое лицо, почти коснувшись губ. — Бога, не вздумай целовать меня, — резко отстранившись, очнулся Кит, едва сдержавшись, чтобы не перевалить тому. — Никаких исследований. И вернись на место. Вздохнув, Богдан с грохотом поволок свое кресло обратно и, усевшись и выпив залпом фужер шампанского, с умным видом постановил: — Мой вердикт — натурал… Нуу… не исключено, с легким налетом би. — Нет на мне никакого налета, — подозрительно осмотрел себя Никита и, заглотив следующую порцию коньяка, упрямо повторил: — А его и трезвым хочу. — Впервые встречаю такую избирательность. И все-таки, Ники, ты не универсальный солдат. Возможно, дело в самом человеке, — задумчиво слопал мандаринку «профессор» Богдаша, а он промолчал. Настрой говорить об ориентации пропал. Но и сейчас, находясь в пьяном дурмане, Кит ни на миг не сомневался: Леша — это на всю жизнь. Попрощавшись с Богой, он поехал в Бурсу, поглощенный думами о Лехе и несостоявшемся исследовании — не нужном совершенно. Кит и без экспериментов мог сказать определенно — парни его точно не возбуждали. Даже сегодня, глядя в голубые глаза вплотную придвинувшегося Богдана, больше занимало — как называется его туалетная вода, напоминающая запах луговых трав, чем сам мандариноед. Прошествовав мимо вахты на входе, он заполз по лестнице на второй этаж и ввалился в роту, где застал возле тумбочки, помимо дежурного, мрачного Гора и недавно заявившегося пьяного Толстого, высокопарно вещающего им о творческой индивидуальности каждого художника, отображающего свой взгляд на мир. — И ты меня не возбуждаешь, — занятый собственными переживаниями, неожиданно огласил вслух мысленный вердикт Кит. — Почему это? — обиделся Толстый, вахтенный заржал, а Гор, вцепившись в локоть Никиты, потащил в кубарь и не ушел, пока тот, рухнув на кровать, громко не засопел. — Гошка, а тебя? — поджидал его в коридоре неугомонный Толстый, которого с пьяных глаз перемкнуло от форменной несправедливости к себе. — Спать иди, возбуждала, а то навешаю нарядов до выпускного! — угрожающе пробасил Гор. — Завтра разберемся. А утром, узнав о ночных событиях, рота взорвалась ржачем. И семнадцатые добродушно манали Кита вопросом: «А я возбуждаю?», но тот угрюмо молчал. Толстому же каждый не преминул сообщить: «И меня нет!», на что он, ухахатываясь, интересовался: «А в лифчике? И в бальном платье тоже нет? А если ногу побрею? Две? Или грудь?». Послушав разошедшихся бурсаков, на перекличке Гор культурно предложил всем заткнуться иначе перевозбудится уже он и устроит карательную операцию, а по окончании построения потопал в баталерку, где обложившись учебниками, занялся дипломом. — Я напился, — побратавшись на сегодня с очевидностью, Кит просочился в баталерку и присел напротив него на краешек стула. — Мы с Лютым оборвали телефон, — вздохнул Гошка. Вчера, уложив загулявшего друга, он позвонил ротному успокоить, тот поблагодарил и отключился. — Говорил тебе сотню раз — собираешься нажраться, отошли эсэмэску: «Бухаю, не кантовать». — Я забыл, — убито просипел Ники. Хотелось провалиться сквозь землю из-за признания Леше, пьянки, своего высказывания Толстому и Гошкиного беспокойства. — В следующий раз отхватишь, — знакомо пообещал тот и вернулся к диплому, а Никита заварил чай, разлил по кружкам и просидел не менее часа, отпиваясь ароматным напитком, размышляя о майоре и следя за мимикой погруженного в работу Гора. — Если полюбил. Сильно. Так, что трудно дышать, думая о… Зачем соблюдать придуманные ограничения? Может, стоит наплевать на все условности, если от них ты несчастлив… — Кит сразу не сообразил, что произнес вслух свое очередное размышление. — Я никогда не любил так, — после долгого молчания, поначалу огорошенный, а затем заволновавшийся, затрепетавший внутри от непонимания, всколыхнувшего что-то спрятанное, не идентифицированное, сглотнув неожиданно закупоривший горло воздух, тихо признался Гор. — А Леся? — вдвойне удивился Кит ответу Гошки на не предназначенный ему вопрос и что именно тот сказал. — Леся, — неопределенно произнес Гор, ругая себя за повышенный пиздеж, и уткнулся в экран ноутбука. С недавних пор он не мог отделаться от странного ощущения. Да, Леся замечательная. Добрая, искренняя, понимающая и не устает повторять, как любит. Но… ее в его жизни много… Черт знает, скорее всего, причина в самом Горе… Привык один, поэтому постоянная девушка и общий быт пока напрягают. Дело времени. И, чувствуя неловкость за свои мысли, он увеличивал внимание и заботу, словно компенсируя… Звонок отвлек его от неясностей в личных отношениях. Не глядя на номер, он принял вызов и едва не оглох от рева: — Что ты творишь?! Сердце, разорвавшись, скакнуло к горлу и Гошка, моментально вызверившись, прорычал: — Рот закрой! — Выплеснув превышающую лимит ярость, оба смолкли, тем не менее не прервали связь. И каждый, слушая доносящееся из динамика громкое дыхание другого, пытался справиться с остатками гнева. — Долго еще твои заскоки будут портить твою же жизнь?.. — тихо просипел Димка. Ясно, сам недалеко ушел, но то он, а его Гошка достоин лучшего. Самого лучшего. И беспричинное, вредящее упрямство карапета бесило. — Всегда, — коротко выдохнул он и прервал связь. Слова Лазарева, как эхо правды, сидящей в нем занозой. Гор обрубал любую мысль, ведущую к краху своих принципов, недавно зашатавшиеся из-за мыслей о Лесе, они едва не рухнули и не погребли под собой. У него вроде получилось справиться, если не обращать внимание на участившиеся приступы мрачноты. — Ну ты и орнул! Я чуть не ломанулся гальюны драить, — подал голос растерянный Кит, напомнив Гошке, что он не один. — С кем так сурово? — Тебе фамилию назвать? — покосился на него Гор. Взрыв на вмешательство в свою жизнь прошел, и он успокоился, но вновь родилось недовольство собой. Ведь когда Славка сказал, кто постарался с приглашением от корейцев, первой реакцией было недоумение и… радость — вообще, неясно с чего, но какая-то детская… А позже Гошку накрыло сожаление — опоздал Лазарев с вызовом. — Не скажешь ведь, — зная друга, уверенно заявил Никита, засовывая подальше свое любопытство — кто так влияет на него. — Забудь, — пробасил Гор и принялся стучать по клавиатуре, попадая куда попало, главное, быстро и показывая всем своим видом — дел по гланды.

***

Бессистемные метания по кубарю Димки — злющего от короткого, но лаконичного диалога, прервал очередной вызов. При взгляде на экран робкая надежда о личности звонившего, толком не родившись, рассыпалась в прах и Шторм ткнул на зеленый значок. — Ты чего трубки бросаешь, псих? — раздался в динамике смех Славки. — Гошка не только от твоего приглашения отказался. И еще от одного. Тоже индивидуально для него пришло. Компания зачетная. Рефперевозками занимается. Линии песня, суда новые. Я ему так и сказал — идиот! Но выяснилось, он на новогодние в Мурманске пересекался со старпомом, теперь уже капитаном «Диксона», тот ему пообещал карьеру, доплаты, общагу семейную выбить, Гошан и дал добро. — Ясно… — уныло произнес Димка. Словосочетание «семейная общага» резанула серпом по фаберже… Успокойся, придурок, с чего нервы? Сам же ратовал за его семейное счастье. Жена, дети… — Слав, обещания — это важно, но им ведь с Лесей сейчас деньги нужны. Свадьба, ребенок. — Какая свадьба? — удивленно переспросил Романовский. — Они решили не жениться? — пришла Димкина очередь недоумевать. — Как-то не очень похоже на Гошку. С матерью своего ребенка не зарегистрироваться. — А у Гошана есть ребенок? — продолжил тупить Славка. — Леся во ВКонтакте опубликовала… — начал Шторм, и его внезапно посетило откровение — какой же он ебанат. Не, не ебанат, а полностью свихнутый чел. Это же талант — не учиться на собственных ошибках. Видимо, мне не хватило ударов по лобешнику за додумывания, продолжаю заниматься тем же самым. Привычка, блять, сильнее натуры. — Ну ты даешь! Сам же первого числа поздравлял Большого с будущим ребенком! — слова развеселившегося Славки подтвердили поставленный Димкой самому себе диагноз… Мне лечиться надо. Не выйдет, мой кретинизм — это судьба… — Леся и Лерка Толстого узнали раньше и решили устроить своеобразный флешмоб в поддержку молодой семьи. На фига, я так и не понял, но девочки и Большой развлеклись, а заодно и рота. Но Толстый под давлением Лерки опубликовал на своей странице и позже в группе горланил протесты, а Гошатыч отказался. Категорически. Так Леська нашла их старое фото с Тимкой и запостила на своей. А ты что, сталкеришь за ней? — На черта она это сделала против его согласия? — Вопрос являлся риторическим. В женщинах Димка разбирался примерно, как в инопланетянах… Взять, к примеру, ту же Светку… И тут он вновь вернулся к мнимому отцовству Гошки, припомнив, как сам бесился из-за сплетен про беременность Ланки… — Слав, ты знал, что я придурок? Теперь в курсе. — Я догадывался! — хохотнув, успокоил друг. — Как Светлячок? — перевел Шторм тему на беспокоящую всю семью Романовских. — Она и Тренд — два самых несовместимых человека! — моментально переключившись, в тысячный раз повторил Слава свое мнение. — Меня их помолвка реально вынесла. Предложил Светке помощь в поиске мозгов. Отказалась… Шторм, что за отношения? Не общаются, гуляют порознь. Вчера в клубе встретил Тренда. Собирается в Калифорнию. Один. А Ланка сегодня заявила — после защиты диплома уедет в Англию на учебу. — Она мне написала, — подтвердил Димка, не уточняя, что его шутливый вопрос: «К Эрику в гости?» та проигнорировала, ответив серьезно — мама занялась бизнесом и так как ничего толком не смыслит в логистической компании, пропадает на работе дни напролет, появляясь лишь переночевать, и в Свете уже не нуждается, как раньше. Закончив разговор, он сразу же залез на страницу Толстого. И, отыскав предновогоднюю запись, долго пялился на фото — Лера с приделанным животом и Тимкой на руках, покачивая детскую коляску, светилась счастьем, а Андрюха сидел рядом, обхватив голову. И приписка сверху гласила «Мой ночной кошмар!». Пост выглядел карикатурно и добавился к словам Славки рухнувшим Димке на темечко бетонным блоком… Зачем они вообще запилили эту белиберду? Да, в принципе, не важно, зато один больной на всю черепуху гражданин, что девочка, впал в истерику. Ты, Димас, истеричка!.. Раздавленный собственными выводами, он отбил сообщение Гошке. Шторм >Сказал бы сразу, что обстоятельства. Он не ждал ответ, но тот пришел незамедлительно. Горыныч >Говорю. Обстоятельства. А следом пришла еще эсэмэска, заставившая Димку непроизвольно улыбнуться. Горыныч >Сам куда? В прежнюю? Шторм >Нет. Из которой тебе вызов пришел. Горыныч >Компания годная? Шторм >Отзывы неплохие. Горыныч >Удачи тебе, Лазарев. Шторм >И тебе, Гош. Вот вроде бы и все. Вопросы исчерпаны… Но о стольком хочется спросить. И Димку не отпускает ощущение — будто раньше они были лучшими друзьями и все знали друг о друге. Самому странно. Ничего и близко похожего… Блимкнувшее сообщение заставило замереть. Горыныч >У тебя много фото новых. Годные. Шторм >Практика получилась насыщенная. Уже отправив, Димка сообразил, что тупанул. Фраза расплывчатая и, если Гошка увидит в ней намек на Приморск, стопудов пошлет. Буквально затаив дыхание, он ждал ответ… Да что со мной такое? Я реально, как ромашка полевая. Да, похуй, хоть одуванчик, хоть дубок… Главное, лед тронулся*!.. Внутри, смеясь, перекатывались штормовые валы. Горыныч >Судя по маякам, покидало в разные стороны. Шторм >Я сегодня узнал от Славки дату вручения дипломов у 17-х. С 23-и в один день. Димке, как старшине 23-х, впору было разорваться. Семнадцатая рота родная и останется таковой навсегда. Поэтому присутствие на вручении обязательно. Но и нынешняя рота не чужая, прожив с буйными курсачами бок о бок два с половиной года, он прикипел к ним. А Женька? Друг, как теперь без этого романтического корейца. И Рябчиков первостатейный трепло, но добрый и весёлый, и Ден, бывший старшина, все они давно не посторонние. Горыныч >Переговорю с Седым о переносе, чтоб ты успел. Шторм >Я тоже постараюсь передвинуть выпускной. Переписка возобновилась. Осторожная. С вниманием к деталям. Они общались, будто ходили на цыпочках вокруг друг друга. Непривычно для обоих. Димка отправлял сообщения, перечитав десяток раз, чтобы в них ничего не могло задеть его Гошку, а тот не хамил, не матерился и всегда отвечал, удивляя уравновешенностью. Иногда Шторму хотелось вернуть прежнюю непринужденность, но следом он осознавал неуместность своих неоднозначных шуток, да и не рисковал злить карапета… А спустя неделю он возвращался довольный из ректората и от Гора пришло сообщение: «Договорился. Но сдвинули всего на день. 28. Успеешь?» Шторм >Успею) У нас перенесли на 26. Горыныч >Ждем тебя. Пробежав сообщение глазами раз сто, Димка улыбался… Фигня, что во множественном числе. Ой, все! Да-да, я девочка! И не забудь про благодарность!.. А внутри звонко разбивались валы. Защита дипломов растянулась на весь февраль, и те, кто отстрелялся, не торопились домой, продолжая тусоваться в роте. Все чувствовали приближение рубежа. Они ждали его долгие пять с половиной лет. От роты осталось меньше половины. Одни ушли, не выдержав муштры первых курсов, другие не потянули учебу, кто-то вдруг понял, что не свяжет свою судьбу с морем, и предпочел перевестись. Остались самые стойкие и разгильдяи. Шторм с нетерпением ждал выпускного. Двух. На первый во Владивосток приехали родители и Миша с Лорой присутствовать при вручении диплома. А второй… Это ведь немыслимо пропустить праздник семнадцатых, он ведь и его тоже… Гульнуть напоследок с бурсаками. Как раньше… И наконец, спокойно поговорить с Гошкой. Посмотреть, как поживает… Познакомиться с Лесей…