Шторм. Спасите наши души

«Разграбление города» Шторм начал в полдень… Сразу по окончании своей вахты. Накануне, пока танкер стоял «в пробке» на рейде, Дима прослушал очередную лекцию от второго механика Влада — о приоритетности достопримечательностей и глубокомысленное эссе от донкермана Степан Васильевича — о них же. Но, как и в прошлый раз, поступил по-своему — отправился в район Марина Бей, а посещение Сентозы, настоятельно рекомендуемое земляками, оставил до следующего захода. И не пожалел. Ни морось, ни затянутое тучами небо не помешали прогулке и не повлияли на позитивный настрой. И хоть небоскребы Гонконга оставили неизгладимое впечатление, Сингапур понравился на порядок больше, и сегодня Димка лишь утвердился в своем мнении. Город будущего. Футуристическая архитектура. Поразительная чистота и море зелени… Само же море… Сотни судов, стоящих на рейде. Мини-путешествие впечатлило, начиная от станции метро в торговом центре, с протекающей посредине его рекой, до причудливых зданий вокруг Марины Бей и фантастических садов у залива, металлические пальмы которых, казалось, телепортированы с другой планеты. И мост, на первый взгляд ничем не примечательный, если не знать, что он — увеличенная копия человеческой ДНК; и стадион на воде. Многое зацепило необычностью. Даже купленное у уличного торговца мороженое, завернутое в разноцветный хлеб для тостов, добавило штрих в копилку. За три часа он нащелкал сотни кадров. У него вошло в привычку отправлять Гору интересные фото, а теперь, помимо маяков, виды Гонконга и Сингапура, между которыми бегал «Victoria harbour». Отдельные снимки он постил и в группе семнадцатых, большую часть хранил в альбоме ВКонтакте, а остальные предназначались исключительно Гошке… Маяк на скале. Розовеющая полоска неба перед восходом. Золотящиеся воды Южно-Китайского моря на закате. Попугай в Гонконгском парке, наклонив голову, заглядывающий в объектив. Два тигра в Сингапурском зоопарке, лежащих вплотную друг к другу, прижавшись мордами. Капли дождя на лобовом стекле мостика… Застывшие мгновенья, говорящие о Шторме больше любых слов. Он не публиковал эти фотографии. Личное. Карапету — первому. Ему Димка доверил себя такого безоговорочно. Еще с маяка на Токаревской кошке. Решив вернуться к Марине вечером и посмотреть залив и сады при свете тысячи огней и лазеров, Шторм отправился дальше и, свернув на набережную реки, через десяток метров задержался возле забавной скульптуры — мальчишки, прыгающие в реку. По сравнению с ранее увиденным, ничего особенного, но было в ней удивительное узнавание — в детстве он так же сигал с пирса. Сфотографировав бронзовых пацанят и хохотнув над предполагаемой реакцией Гошки на них: «Годно», он шагнул далее по тротуару, в последний момент избежав столкновения с… капитаном. — Случайности и закономерности, — усмехнулся тот молча взирающему на него Димке. Мысли о скорейшем возвращении в номер из-за ноющей ноги, нет-нет и беспокоящей после перелома, тут же забылись при взгляде на седую прядь, почти слившуюся с выгоревшими на солнце волосами, на пепельные глаза, ярко выделяющиеся на покрытом морским загаром лице… Телефонный разговор в феврале взбесил Яра до белых точек перед глазами. Прометавшись тогда в Токио по гостиничному номеру, он рявкнул: «Хватит!» и постарался вычеркнуть из своей жизни все связанное с кадетом, но сейчас стало ясно — ничего у него не получилось. Каждую секунду помнил. И скучал. Клокочущая злость исчезла, будто ее никогда не было, а эмоции и желания опять запульсировали в крови. И Ярослав едва сдержался, чтобы не притянуть к себе хамоватого бугая и, ткнувшись ему в висок, вдохнуть морской бриз… Но вместо незаконных для Сингапура объятий, подтверждая ранее сказанное, махнув в сторону Раффлс-плэйс, а затем на отель за спиной Шторма, пояснил: — У меня в Сингапуре бизнес-интересы, а живу в Фуллертоне. — Всего хорошего, Ярослав Кириллович, — отрезвил его Димка и, обогнув, направился своей дорогой, но тот пошел рядом, рассказывая о зданиях, возвышающихся вдоль реки и скульптурах. Какое-то время Шторм не обращал на него внимания, однако вскоре терпение закончилось и, резко остановившись, он вопросительно посмотрел на капитана. — Предлагаю перекусить, — как ни в чем не бывало предложил тот. — И поговорить. — Откажусь, — отрезал Димка и все-таки не удержался: — Наши беседы доставляют удовольствие лишь вам. — Давай найдем форму общения, чтобы оно приносило удовольствие обоим, — расплылся Ярослав. А площадку, на которой они остановились, служащую причалом для речных трамвайчиков, неожиданно заполонила толпа гомонящих и смеющихся туристов. — У нас разное понимание этого слова, — не желая мешать пассажирам и вообще задерживаться, Димка шагнул в сторону. — Ну не совсем… — возразил Яр, проследовав за ним, стараясь избежать толчеи, но неловко ступил на ногу. Та подогнулась, и, взмахнув портфелем, он начал заваливаться на бок. Зажатый между краем пристани и невысокой каменной тумбой, Дима рефлекторно дернул капитана на себя, тот влетел в него со всего размаха и, качнувшись назад, Шторм врезался в тумбу. Получив ею же подсечку под колени и не успев сгруппироваться, он едва не перекувырнулся через препятствие, но падение задержала откинутая рука. А следом всё-таки рухнул спиной на злополучную тумбу, придавленный Ярославом… Бляяять… От прошившей боли Димка на миг оглох и перед ним заметались черные круги, сквозь которые проступило лицо склонившейся над ним улыбающейся рыжеволосой туристки. Сдерживая маты, он сжал челюсти и зажмурился, а, распахнув глаза, уставился в знакомые шоколадные радужки. — Дим… Дим… Все в порядке? — моментально вскочил с него встревоженный Ярослав, а Шторм, получив свободу, присел. Рука налилась свинцовой тяжестью, каждый миллиметр долбило молниями, и малейшее движение усиливало разряды. Тряхнув головой, он осмотрел застывших вокруг туристов, задержавшись на перепуганном капитане. Сам факт наидебильнейшего падения, что мешок с картошкой, дежавю ситуации годичной давности, и хруст в суставе ошарашили. Едва не взвыв от попытки положить левую ладонь на бедро, Димка поднялся и, стараясь не делать резких движений, молча потопал в сторону Collyer Quay, подальше от Ярослава. — Дим… Что-то с рукой? — догнал его капитан через пару шагов. — Норм, — направляясь к стоянке такси, единственное, кроме матов, смог выдавить он. — В госпиталь, — опередил его Ярослав, рванув переднюю дверь синего такси. — Джуронг. Порт, — устраиваясь на заднем сиденье, прорычал Шторм и захлопнул дверь. — Глупое решение, — усевшись рядом с водителем, капитан повернулся к угрюмому Димке. — Мне сопровождающие не нужны. Покиньте такси, — незаметно ощупывая сустав, проскрипел он, но Яр пропустил его предложение мимо ушей и, отвернувшись, переключился на дорогу. И, выбирая между выскакиванием на ходу из мчащегося по мосту автомобиля или продолжением перепалки, Димка остановился на похуизме. Хочет капитанище кататься на авто — его дела. Все равно к терминалу не пустят без пропуска… Он откинулся на спину сиденья и оттер со лба испарину… Твою же… В Приморске, блять, генеральная репетиция была?.. Боль неожиданно начала стихать… Но состояние запястья наталкивало на мрачные прогнозы, которые не хотелось принимать… Отработав немногим более месяца, Шторм считал свое трудоустройство на должность третьего помощника, пусть и на подмену, в «Seoul Line Shipping» редким везением, ставшим возможным благодаря легкой руке Женьки Тена. И, как назло, накануне у него состоялся разговор с капитаном Миурой, заявившим — если Third officer Лазарев так же без нареканий доработает этот и следующий контракт, с ним продлят сотрудничество на совершенно других условиях… Размечтался! Решил, схватил удачу за фаберже, а она тебе по сусалам. Домой поедешь. Ибо не расслабляйся. Проблемы — дело быстрое и неотвратимое… Я могу сказать, что потянул связки. Две недели с хвостиком осталось… Однако его толком не оформившиеся мысли о дальнейших действиях пошли прахом. У капитана оказался пропуск-вездеход, и он беспрепятственно дотопал вслед за Штормом до трапа. — Месье, свалите в туман, — повернулся к нему Димка, ругая себя, долдона, что не выпрыгнул на ходу. — Обязательно, — заверил ухмыляющийся Ярослав. — Переговорю с капитаном этого великолепия и исчезну. Мысленно выматерившись, Димка, печатая шаг, поднялся на судно, предчувствуя свое скорое списание. И одновременно надеясь на растяжение связок… А спустя два часа, сидя в кабинете для пациентов госпиталя в центре города и ожидая по завершении обследования повторного приема у врача, размышлял над формулой времени. И на языке, не иначе в насмешку, крутился припев прослушиваемой сегодня на прогулке композиции: «It's a new dawn. It's a new day. It's a new life. For me. And I'm feeling good»*. Да, чуваки, вкратце, все заебись. — Добрый вечер, господин Лазарев. Меня зовут Линь Гуанг. Я представитель агентирующей компании, — возник перед ним невысокий сингапурец, отвлекая от «and I'm feeling good». — Нам необходимо уладить ряд формальностей. — Добрый вечер… Упал в городе. Тест на алкоголь уже сдал, — уныло отбарабанил Шторм. Агент сверкнул тридцатью двумя, дождался вместе с ним приема, переговорил с врачом, подписал пару бумаг и исчез, а Димке предложили операцию. — Вы же сказали без смещения? И боль прошла, — недоуменно вскинулся он. Улыбающийся врач заверил, что фиксация ускорит процесс реабилитации, а имплантаты со временем рассосутся сами. И прочитал лекцию о переломах, из которой Димка сделал вывод, что и лечат они здесь не по-людски. Операция закончилась около десяти вечера и, устроившись в палате, Шторм проглотил три разноцветные таблетки, принесенные медсестрой, вытянулся на койке, но не успел зевнуть — дверь распахнулась, и перед ним предстал «капитан Неотвратимость» собственной персоной. Из-за беспардонного вламывания того в свою жизнь и, заодно, на судно, а также за общение с Миурой, Димка разозлился на Яра не на шутку и предупредил о последствиях, если тот не растворится в пространстве. Капитан исчез, и он понадеялся, что услышан. Зря. — Ваши игнорирования моих слов ничем хорошим не закончатся, — апатично сообщил Шторм, наблюдая за капитаном. В вязком тумане сознания крутилась мысль — что-то о медстраховке, но он никак не мог ухватить ее… Завтра. — Хотел бы, но не получается уйти… — присев в кресло напротив кровати, признался Ярослав. — Знаю, не будешь слушать почему. Но, кроме всего прочего, как бы ты ни сопротивлялся, я твой должник. Дважды отвёл от меня опасность. — Плохая тенденция… Следуя логике событий, в следующий раз я прямиком сыграю в ящик, — сонно заключил Димка. — Я не допущу, — заверил Яр уже спящего Шторма и, разглядывая его спокойное, разгладившееся от тревог лицо, осторожно дотронулся подушечкой пальца до родинки на щеке, провел по прямой русой брови и, улыбнувшись, вдруг тихо прошептал, точно ребенку, сам не ожидая от себя подобной трогательности: — И ты ведь герой. Спасаешь меня и в жизни, и во сне-сказке. А главный закон сказок — герои никогда не гибнут.

***

Разбудив, боль резко просверлила мозг. Гошка дернулся на койке, скрючился и, прижимая к себе левую руку, а позже сорвался, заметался по каюте, одеваясь, и, вылетев в коридор, вломился в каюту второго помощника, исполняющего обязанности медбрата. — Эдь, дай ключи от лазарета. — Сонно моргая, секонд приподнялся и непонимающе уставился на него.— Сустав заклинило. Обезболивающее бы. — Эх, Гошка, такой сон прервал. Я на пляже с двумя мулаточками, и на километры вокруг никого, — проворчал Эдик и, подскочив, натянул джинсы. — С тобой пойду. Трясет всего. Укол сможешь поставить? То-то… Падал? Ударялся? Нет… Раньше такое случалось? — Впервые… — мотнул Гор головой, читая названия препаратов, перебираемых Эдиком в стеклянном шкафу. — Может, таблеткой обойдемся? — помахав серебряным блистером, поинтересовался «доктор Пилюлькин» «Диксона». — Коли, — прислушавшись к себе, мрачно постановил Гошка. Эдик осторожно пропальпировал его конечность и почесал себе затылок. — Придем в порт — живо к врачу! — поставил он диагноз и вкатил обезболивающее. Прихватив таблетки, Гор поплелся в каюту собираться на вахту, но на мостике старпом, уже проинформированный о произошедшем, отстранил его от работы, не приняв ни один довод. Вернувшись обратно, Гошка промаялся до ночной вахты, пытаясь отвлечься от боли и от вновь покинувших закоулки подсознания туманных догадок — чудовищных по смыслу, прямо указывающих на его психическое отклонение. А на ночной вахте забил в АИС необходимые данные. «Victoria harbour» стоял под погрузкой в Сингапуре. К приходу «Диксона» в Гавр «Victoria harbour» уже покинул Сингапур, тем не менее, едва появилась связь, Гор незамедлительно отправил сообщение: «Привет. Как дела?», ожидая ответ через четыре дня, однако тот пришел спустя десять минут. Шторм >Привет. Все ок. А у тебя? Переход был спокойный? Поздравляю с первым рейсом третьим помощником! Как прошло? Горыныч >Норм. И, согласно диспозиции, вы в Южно-Китайском море. Шторм >Я же писал. У нас спутниковое оборудование навороченное. Вот, видимо, сигнал и прошел. Вопросы заданы, ответы получены… Казалось бы, все. Но Гошка отчего-то ни на грамм не сомневался — Лазарев врет. Раньше он не замечал за собой особой проницательности. И гаданиями по сообщениям или по знакам препинания собеседника не увлекался. Да никогда и в голову ничего похожего не приходило — бред же чистой воды. Но сейчас-то реагировал. На Шторма… Разве это нормально? И почему именно Лазарев? Самовнушение, не иначе… Размышляя над своими необъяснимыми предчувствиями, он заварил чай с листьями смородины и, прикрыв глаза, вдохнул слегка терпкий аромат, напоминающий летний зной. Из всех сортов Гошка любил именно его. Особенно нравилось добавлять свежие ягоды. Горсть на огромную кружку и раздавить, а потом пить не торопясь — смакуя. Для него это было сравнимо с вкусовым оргазмом… Сделав глоток, Гор некоторое время рассматривал полоску голубого неба в иллюминаторе, а затем вновь пододвинул к себе телефон и, перечитав переписку, набрал текст. Горыныч >Про здоровье не написал. Еще раз хорошо подумай над ответом. Шторм >Подумал. Как у трех богатырей вместе взятых. И не совсем уловил. Ты меня прессуешь, что ли? Горыныч >Да. Шторм >Скажу тебе, Горыныч, откровенно — это чрезвычайно опасное занятие. Не боишься меня злого и дикого? Горыныч >А ты меня? Шторм >Боюсь. Горыныч >Так что с рукой? Шторм >С чьей? Мои в порядке. Машу тебе сейчас. Горыныч >Соврал — ответишь. Шторм >Серьезное заявление. Тумбочку метнешь? Не долетит. Горыныч >Я терпеливый, дождусь, когда увидимся. Шторм >Судя по всему, встретимся мы с тобой на пенсии. В собесе. Больше в переписке с Лазаревым вопрос о его здоровье он не поднимал, а тревожащие предположения о внезапных приступах боли постарался выбросить из головы.

***

— Это звиздец! А где же, вашу сингапурскую дивизию, пистоль?! Мне надо срочно застрелиться! За пиздобольство свое неуемное! — сунув телефон в карман, признался Димка Гуангу, сопровождающему его в аэропорт, но тот лишь приподнял бровь, видимо, выражая несогласие с выбранным Штормом местом для ритуального самоубийства — такси. — А ты же по-русски не понимаешь… A lie begets a lie*. — Yes, — важно заявил Гуанг, а Димка загрустил из-за его согласия и, понаблюдав за мелькающим за стеклом городом, продолжил изливать душу.  — Мистика какая-то. Откуда он про руку догадался?.. Три раза переспросил… И на кой я соврал-то? На мне до сих пор за перевод денег висит его первое и последнее китайское… эмм… — он покосился на довольно скалящегося сингапурца, явно представителя диаспоры из Поднебесной, — предупреждение. А теперь, чтоб никто Гору случайно не проговорился, придется партизанщиной заняться. Ну не идиот ли я?.. И все-таки, как он узнал про перелом? За время перелета до Инчхона ответов не нашлось и, слоняясь в ожидании рейса между магазинами дьюти-фри, ничего умного он не надумал, поэтому переключился на насущное — финансы и морской ценз. Тут все было более-менее однозначно. Первые исполняли заунывную кантату, смахивающую на похоронную, второй требовал немедля отправляться в море, невзирая на «ранение» конечности. Капитан Миура, прощаясь, заверил, что ждет его на следующий контракт. Это вселяло уверенность — досадное происшествие не отразится на его дальнейшей работе в компании. Но до следующего рейса оставалось четыре с половиной месяца, и, учитывая период лечения, поиски нового контракта следовало начинать незамедлительно. Компанию равную южнокорейской он найти не рассчитывал, а на пару месяцев подойдет любая. — Что с рукой? — когда он вышел в зал для встречающих во Владивостоке, в ужасе вытаращился на пластиковый ортез Женька — единственный, кому Шторм сообщил о возвращении. — На мостике с лоцманом подрался, — качнул плечом Димка и, глядя в округлившиеся глаза друга, пояснил: — Честь ему не отдал. Он и обиделся. — Какую честь? — растерянно переспросил тот, едва не влетев в стеклянные двери. — Ту самую. Повадился, зараза, брать оплату за проводку самыми красивыми отроками из экипажа. И догадайся с одного раза, кого выбрали? Но я остался непокобелим! — на голубом глазу заявил он хохочущему на всю парковку Женьке и в доказательство приложил здоровую ладонь к ортезу. — Клянусь лангетом! Попадешь в Сингу — убедишься. Он такой маленький и косит на левый глаз. Будь бдителен! — У нас нет заходов в Сингапур, — заверил его Тен, улетающий на следующий день в Бостон. А по дороге к Женьке они завернули к Леше за вещами, оставленными Штормом на хранение. — Что с рукой? — распахнув дверь, Алексей задал вопрос — один из миллиарда возможных, лишний раз убедив Димку в правильности своего решения: не сообщать никому о переломе… Версий не напасешься! — Да решил честно разбогатеть и занялся незаконной перевозкой наночипов. Из Гонконга в Сингу и обратно. В гипсе. А «черные» таможенники, собаки злые, нашли и сломали взаправду, — достал он из рюкзака подарок для Леши — дьюти-фришный «Hennessy». — И правильно сделали. В следующий раз неповадно будет, — оставаясь серьезным, резюмировал Алексей, только глаза смеялись. — Без осложнений? — Обижаете, товарищ подполковник: и ломали, и чинили профессионалы, — разулыбался Шторм. — На днях пойду, сдамся нашим… эскулапам. — Смотри мне, контрабандист! — погрозил ротный и, накрыв стол и разлив по первой за встречу, поднял стопку: — За выздоровление… И я завтра опять в командировку, так что квартира в твоем распоряжении. На следующий день, проводив ротного и Женьку, Димка сходил на маяк и, далее, бесцельно прослонялся по городу, занятый перепиской с Гошкой. А по прошествии трех дней безделья все-таки поехал в поликлинику, где заново прошел обследование, пересказал ухмыляющемуся травматологу лекцию сингапурского врача о переломах и, получив «виртуальный пендаль» — явиться через две недели, отправился восвояси, не имея ни малейшего представления, чем заниматься ближайшие недели. За свои скоро двадцать три года, кроме ангины в детстве и двух сотрясений в день выпускного и в Бурсе, он ничего не ломал и никогда не болел. Синяки и ушибы, полученные в драках в родном городе, и психическая нестабильность предыдущих лет не в счёт. Поэтому, задумчиво разглядывая ортез, Димка не совсем понимал слова травматолога: «И основное — обеспечьте покой»… Кому? Себе?.. Разве что родным, им и без меня тревог хватает. Пусть думают, я в рейсе. Снимут лангет — тогда и рвану. И в Питер. Только Гор в рейсе, Славка с Пашкой в Исландии, и остальные семнадцатые разъехались. Разве что к Светлячку. — Дим, ты же на контракте? — донесся удивленный голос из притормозившего RAV4. — Садись, подвезу. Что с рукой? — Неудачно десантировался, — отрапортовав на вопрос десятилетия, Димка бухнулся на пассажирское сиденье и уточнил с интересом разглядывающему его Стасу: — Главное, полет прошел отлично, но приземлился прямиком на банановую кожуру. На ней и поскользнулся. Двадцатилетние тренировки насмарку. — И откуда прыгал? — вновь влившись в поток автомобилей, по-деловому поинтересовался приятель. — Ясно дело, с МКС, но то тайна великая, — сделав зверское выражение, предупредил Шторм. — Я нем, что барракуда, — заржал Стас и, покосившись на него, поиграл бровями. — Остальное, надеюсь, не пострадало? Может, проверим? У меня где-то завалялась корочка медбрата. — А диплом искусствоведа не завалялся? Со мной сейчас надо обращаться осторожно, как с китайской вазой династии Мин, — доверительно поведал Димка, а собеседник, давясь смехом, пообещал особо бережное отношение. Назавтра, выскочив от Стаса и сбегая по лестнице, он, не глядя, принял вызов. — Не бросай трубку, — вместо приветствия отрывисто проговорил Яр. — Как рука? — Не кашляет, — буркнул Шторм, но, спустившись на пролет, все-таки ответил: — В порядке. Заживает. — Мы не договорили… — послышалось из динамика, заставив его вновь остановиться. В Сингапуре Димка надолго не задержался. Посетил реабилитационное отделение, выяснил детали по медуслугам, включенным в страховку, и отбыл из города будущего. Благодарности к Ярославу за его, как выяснилось, финансовое участие Шторм не испытывал, но и злость на того прошла. Ровно. Поэтому на сообщение: «У меня важные переговоры до вечера. Дождись. Нам надо поговорить», ответив: «Не о чем», улетел во Владивосток. — Мы занимаемся бесконечной тягомотиной, — откровенно сообщил Димка и, присев на лавочку во дворе дома, закурил… Чертовщина какая-то. С тем, кем хотел бы столкнуться — влететь на запредельной скорости, расплющиться в лепешку, не выходит. Да и не нужен я ему. И думать в таком контексте по отношению к Гошке бессмысленно и неправильно. А по чести, по́шло… Зато с капитаном совершенно не по пути, но сколько не бегу от него — происходит непонятный долбаный вираж, и опять сталкиваемся. И слов не понимает — «нахуйнепосылаемый»… Выкинув окурок в урну, Шторм поднялся и зашагал в противоположную от остановки сторону. — Через час на набережной. У фонтана. Вы меня легко узнаете — по кувалде в кулаке. — Привет, — спустя сорок минут окликнул его Ярослав. — У фонтана нет, прошел вдоль набережной, смотрю, на берегу сидишь, без кувалды. — Люди шарахались. Утопил. Но выловлю, если понадобится, — успокоил его Шторм и они, не сговариваясь, направились вдоль набережной. Говорить не хотелось, и, когда Ярослав указал на открытую террасу одного из кафе, Димка лишь согласно кивнул. — Ты был у врача? — устроившись на открытом воздухе и заказав по чашке кофе, приступил к допросу Ярослав. — Зачем пожаловали? — не ответив, Шторм перевел взгляд с морской глади на прищурившегося капитана. — Возобновить с того места, на котором остановились, — помолчав, выдал Яр и пояснил нахмурившемуся Димке: — Я о январе. — Мы просто трахались, — серьезно сообщил он. Назвать иначе у него язык не поворачивался. — А я и не предлагаю ничего большего. Встречи время от времени. Без обязательств, — усмехнулся тот, постаравшись, чтоб звучало легко и иронично. Только вышло тяжело и обреченно. Однажды Шторм слышал те же условия и знал продолжение. «Без обязательств» у него плохо получалось. Но знал и еще одно — не каждый, получив отказ, способен, наступив на самолюбие, предложить подобное. Глеб смог. И Яр… Дима посмотрел на него в упор… Куда исчез лощенный капитан, переполненный дикой ярости? А была ли она?.. — Обязательства часто возникают независимо от наших зароков.

***

— Потрахиваешь страждущих в мое отсутствие, — ни с того ни с сего усмехнулся Ярослав и, закурив, облокотился на спинку кровати, не сводя шоколадных глаз с широких плеч Димки. — Мои дела, — равнодушно зевнул Шторм и, присев, потянулся за плавками. Он предполагал подобный поворот. Два визита Яр следовал их договоренности — не лезть в жизнь друг друга. Между ними установилась непривычная обоим легкость — «острые углы» намеренно обходились, и, оказалось, они могут общаться без стеба и желания врезать другому. Но в третий приезд душа не выдержала… Дима открыл было рот напомнить про «без обязательств» и тут же захлопнул. Из-за внезапно кольнувшей вины… Ну было. Встречался со Стасом. Что дальше? Я свободный мужик!.. И кроме одного товарища… Да заебал ты, Дима, думать о Гошке в том самом смысле?! Совсем крышей поехал! Клешни свои убрал от карапета!.. Так, о чем я… На черта мы опять сошлись? Сразу было ясно — его не устроит просто трах… Натянув джинсы, он повернулся к Яру. — Ратуешь за мой целибат в свое отсутствие? — Отчасти, — стряхнув пепел с сигареты, нокаутировал его капитан. — Опять на ходу меняешь правила, — выдал заключение разговору Димка. Все он понимал, что и не должен… Крутит Яра и не отпускает, поэтому и мотается на край земли, прекрасно зная — я не испытываю тех же чувств. — Правила существуют для того… — начал капитан, но его прервал телефонный звонок. А Димка, кивнув, вышел из номера и поехал в пустующую квартиру Петровича… Ага, я и не сомневался — нарушать. Посмотрев на сайте MarineTraffic* диспозицию «Диксона», бороздящего воды Атлантики, он порассматривал фото маяка в Гавре, присланного Гошкой и перечитал их переписку, где признался, что враль из него никудышный. Сначала Гор устроил многочасовую тишину в эфире, а позже прислал сообщения: одно — с матом, второе — «Как сейчас рука?». А на вопрос, не дающий Шторму покоя: «Откуда узнал про перелом?», ответил уклончиво: «Неважно. Смысл врать?». Димка не имел подходящего ответа и предпочел промолчать. Признание на переписку не повлияло, и в дальнейшем Горыныч темы «смысла» не касался. Лангет сняли три дня назад, и ничего не задерживало Димку на берегу. Хотелось скорее отправиться подальше от этой сухопутной белиберды — в море, где все просто и понятно. И сегодня он ждал подтверждения своей кандидатуры в одной из судоходных компаний, однако расплывчатые ответы крюинга навели на мысль, что с него вымогают взятку. Извинившись, Шторм закончил разговор и, обругав неизвестного менеджера за потерянное время, возобновил переписку с другими компаниями. — У нас с тобой вялотекущая шизофрения, а не встречи, — когда спустя три часа позвонил Яр, вспомнил он свое давнее определение их взаимоотношениям. — Какие оба — такие и встречи. Приедешь? — не остался в долгу капитан. И Димка, пожав плечами, буркнул «Вечером» и продолжил рассылать резюме. Встретившись, оба не упоминали о причинах ссоры, вновь вернувшись к обозначенному пока всего-то штрихами и не ставшему еще нормой — непривычному обоим общению. А утром в день отъезда Ярослав опять вернулся к теме трудоустройства и, получив от Шторма, краткое: «Жду контракт», не удержался: — В Оушен тебя возьмут без разговоров на любое судно… Дим, подумай сам, у нас для тебя идеальные условия. И наши отношения — отдельно от дел компании. Можешь мне поверить, я не собираюсь вмешиваться в твои взаимоотношения с экипажем и работу или двигать по карьерной лестнице. Сам справишься. Димка молчал. С одной стороны, не хотелось и в малом зависеть от Яра, с другой — Индиан, этот рыба-кит, стал для него первым морским домом, а экипаж — родным. Про Романыча и Вано и разговора нет, постоянно с ними на связи. И не иначе подтверждая его мысли, блимкнуло сообщение от электрика: «У нас третий списывается в следующем порту. Капитан в компанию запрос послал. Срочно звони в Копенгаген». — Не собираешься вмешиваться? — Шторм поднял на Яра тяжелый взгляд и на недоумение того просипел: — На Индиан третий списывается. Ты организовал? — Что? — схватив телефон, капитан ушел в гостиную для разговора, а по возвращении объяснил уже одетому Шторму, застывшему перед окном: — Говорят, семейные проблемы. Попросил полтора месяца для решения… А ты сразу выводов наделал. — Извини, — развернулся Димка, Ярослав шагнул к нему и, слегка усмехнувшись, невольно потрепал его по волосам. — Эх, Димка, взрываешься, не разобравшись… Позвонишь в компанию? — и дождавшись кивка, показал глазами на телефон, а сам отправился в ванную, где, подмигнув своему отражению, хмыкнул: — Наивный.

***

Слегка сжав горло застонавшему, кончая, Яру, Шторм вбил член на всю длину и взорвался следом. Дыхание и пульс оборвались, но он продолжал фрикции, пока оргазм не начал стихать, а затем, не вынимая член, упал на капитана, уткнувшись во влажный затылок. — Ммм… — довольно выдохнул из-под него Яр. Отстранившись, Димка стащил презерватив, завязав, швырнул его в пепельницу, скатился с капитана и, лениво вытянувшись, повернул к нему лицо. Подложив под щеку локоть, Яр разглядывал его и улыбался — открыто, а не привычно ухмыляясь. И, не удержавшись, Шторм отзеркалил в ответ. Их отношения… Странные… За четыре месяца капитан стал понятней. Некоторые черты характера, воспринимаемые ранее негативно — пренебрежение к команде, заискивание перед отцом, оскорбления подчиненных, а точнее, одного — кадета Лазарева, — сейчас, когда узнал Яра ближе, для Димки выглядели совсем в ином свете: авторитарность, внимание к родителям и… намеренные провокации его. Шторм не отрицал — не будь сравнения с Глебом, реакция была бы не столь враждебной, но об этом оставалось догадываться. Теория вероятностей прошлого никогда не привлекала его. Было — и было. В любом случае Бремен перечеркнул все. И если в общении поменялось многое, включая прекращение Яром забивания ему мозгов своими сюрреалистическими теориями, а с стороны Шторма — снижением до минимума стебных шуток, то в постели все осталось прежним: ни драк, ни секса «насухую» и Шторм исключительно сверху. На второй месяц у них состоялся разговор о смене ролей. — Нет, Яр. Больше на эксперименты я не пойду. Ни ради кого, — едва услышав, отрубил Димка, и на ироничную ухмылку и сарказм: «Детский лепет об активах», усмехнувшись, собирался ответить в своей манере: «Да-да, я крутой актив. Просто-таки невъебенного уровня. И третьего шанса не даю. Два ты бездарно просрал», но проглотил стеб, не желая оскорблять капитана, озвучив лишь: — Или так, или никак. Ярослав тогда сухо попрощался и не звонил до следующего прихода Индиан в Гетеборг. И далее тему ролей в сексе не затрагивал. Шторм предполагал — он получает то, что требует его натура с другими, но ни ревности, ни раздражения не испытывал, как и любопытства… Странные отношения… Нечто внутри время от времени устраивало светопреставление. Но Димка сам для себя знал, что не испытывает к Яру чувств даже с натяжкой. Симпатия, не более. Тем не менее, сегодня утром, добираясь до квартиры на одной из тихих улочек Гетеборга, поймал себя на мысли, что торопится к нему. — Соскучился, — прошептал Яр, словно услышав и усилив тысячекратно эхо его мыслей, и, притянув к себе, дотронулся до седой пряди. А Шторм, поддавшись внезапному порыву, провел подушечкой пальца по бугристой от старого ожога коже на его шее. Не скрывая удивления от несвойственных тому действий, капитан неожиданно объяснил: — Обварился в детстве кипящим молоком… А у тебя откуда? — Потеря… Близкого… — отстранившись, Шторм присел на край кровати, обругав себя за откровения и их неуместность. — Несчастный случай?.. — скорее утвердительно спросил Ярослав и, не дождавшись реакции, пояснил: — Я предполагал сильное потрясение. Лишь оно способно так перекорежить. Кого-то заметно, кого-то не так явно. Я после случившегося не могу слышать свое детское прозвище «Шторм». До отторжения. — Яр, я не хочу говорить о прошлом, — повернулся к нему Шторм. — Согласен. Что-то я совсем размяк с тобой. Сам себя не узнаю. Надо срочно выпить стакан крови или просто врезать тебе, — сурово закончил он, а Димка хмыкнул и утопал в душ. Такой капитан был привычней. — Ты подумал о продлении контракта? — прощаясь, поинтересовался Яр. Оба старательно обходили этот вопрос два месяца, не желая ссориться. Но Димке оставался крайний рейс. — Меня устраивает. Три месяца в Оушен, два у корейцев и по две недели отдыха между ними, — пояснил он и окинул взглядом комнату на предмет забытых вещей. На протяжении почти трех месяцев Шторм привык к этой квартирке, оживающей три раза в месяц на короткие встречи… и к Яру. Сам не уловил, когда капитан стал не посторонним. Возможно, в их давнюю ссору — почувствовав, что не хочет его уничтожать своими словами. Или на мини-экскурсии по городу, которую Яр проводил в свойственной ему манере. Или каждый приход обнаруживая в холодильнике Данаблю вслед за тем, как однажды в кафе слопал тарелку с сырами с голубой плесенью и заказал повторно, причем сам капитан никогда не притрагивался к этим деликатесам. Да, много моментов, составляющих их отношения… без обязательств. Дима с самого начала знал, что не обойдется без них. — Ты будто бежишь, — посмотрев на себя в зеркало и поправив рубашку, повернулся к нему Яр. — Нагоняю пропущенное, — Шторм сунул забытую зарядку в рюкзак и опять осмотрелся. — Вкалывая без отдыха? — перешёл капитан к основному. — На переходах отдых. Сейчас контракт отличный. — Подтверждающее письмо из «Seoul Line Shipping» он получил накануне. — Ты же знаешь: одно слово и такой же будет в Оушен, — начал заводиться Ярослав на неубиваемое упрямство Димки. Порой возникало желание врезать ему, чтоб мозги встали на место. — Не смеши меня. Лучше я вообще уйду. Хотя и так списываюсь. А моряков для Оушен хватит и компаний для меня, где тоже рост и зарплата. — Их споры никогда ни к чему не приводили. И про длительный контракт. Димка около недели размышлял над дилеммой: побыть пару лет в свободном плаванье — поработать в нескольких компаниях и решить, что подходит. Или лучше не скакать туда-сюда и ограничиться двумя? Или одной? — И где нет меня, — продолжив его фразу, рявкнул Ярослав и вышел из квартиры. Они молча спустились по лестнице, а на улице Димка развернул отстраненного капитана к себе. — Яр, ну зачем нам разборки? В следующий раз у нас будет один день. И я улечу к родителям, а оттуда в Гонконг. — Может, задержишься в Копенгагене дня на три? — серьезно попросил тот, понимая, что неизвестность времени новой встречи и раздражает сильнее всего, и, не выдержав, улыбнулся, Димка стал чаще произносить «нас», «нам». — Отец ждет. Обещал ему начать перестраивать дачу. А времени в обрез, — чуть сморщил нос Шторм, став похожим на пацана. — Кроме тебя некому? — незаметно прижал к себе Яр, стараясь запомнить его таким — смешным. — Родни хватает! Но батя хочет, чтоб младший сын был у руля, — расплылся Шторм, а капитан уже привычно потрепал его по волосам.

***

— Добрый день, Ярослав, — поравнялся с ним в холле Всеволод Жданов — заместитель коммерческого директора, и, поправив очки в тонкой оправе, неожиданно предложил: — Поужинаем после работы? — Занят, — сухо отрезал Яр и нажал на кнопку вызова лифта. Невзрачный, тихий и незаметный Сева, дальний родственник жены старшего брата, появился в их доме примерно за полгода до опалы Ярослава и за время его «ссылки» умудрился втереться в доверие к отцу, а после переезда Штормицких в Данию спустя пару месяцев оказался там же. Чрезмерно исполнительный, приторно улыбчивый и… скользкий. С момента их знакомства и до сих пор отношение Яра к нему стабильно болталось на отметке «игнорирование». Безусловно, основную роль сыграла сыновья ревность к благосклонности отца к «приемышу», да и постоянное присутствие того в доме родителей, как члена семьи, не добавило симпатий. Поэтому, кроме пересечений по работе, в остальное время он не замечал душку Севу. И в компании их контакты сводились всего-то к еженедельным совещаниям в службе коммерческого директора. А при возникновении вопросов Яр предпочитал взаимодействовать с самим коммерческим или начальниками отделов, обходя Жданова. — Хотел бы поделиться с тобой важными для компании новостями. Конфиденциального характера, — продолжал настаивать зубодробяще доброжелательный Всеволод. — В шесть. Кафе через квартал. Пятнадцать минут, — кратко обозначил Яр условия и зашел в лифт. О встрече он вспомнил за пять минут до ее начала и, добравшись до места, обнаружил Севу, ожидающего в углу за дальним столиком, огороженным импровизированным стеллажом. — Поздравляю с получением безграничных полномочий в компании, — привстав при виде его, оскалился Жданов, немало удивив. Изменение статуса Ярослава было принято на закрытом совете учредителей, и пока юристы готовили необходимые документы, информация не находилась в свободном доступе. — Кириллу Станиславовичу давно необходим преемник. И ты лучший кандидат. В правлении произошли перемены, и состояние дел не только по твоему направлению, но и по другим, заметно улучшилось. К тому же более полугода ни одна бумага не обходится без твоего согласования. Действия «приемыша» вроде не вызывали иной трактовки — хочет первым засвидетельствовать почтение будущему вице-президенту, но Ярослав не торопился с выводами, лишь мысленно сделал зарубку переговорить с Директором по безопасности. — Даже Матвеев без возражений принял твою кандидатуру, — улыбка сладкого Севы вдруг напомнила змеиную. — Ты позвал поговорить о нем? — холодно поинтересовался Яр, отгоняя предчувствие надвигающейся катастрофы. — О разном, — став серьезным, сообщил тот и, покопавшись в своем телефоне, кивнул. — Тебе сообщение пришло. Айфон на столе завибрировал, подтверждая слова Жданова, и Яр, вопросительно приподняв брови, открыл Вайбер… На него смотрели родные карие глаза. Ева. И тут же загрузилось следующее фото — Кирюшка. Его кроха, хохотун, родившийся в прошлом декабре. А следом посыпались кадры — он с дочерью и сыном. — Кирилл Станиславович и Майя Геннадьевна мечтают о внуках, — с деланым сожалением покачал головой Сева. — А от них скрывали таких прелестных малышей. Но что они смогут поделать? Пожурят и простят. Вот с будущим тестем возникнут проблемы. Ларсена не устроит, что в очереди за наследством, кроме ваших с Карен детей, будут другие претенденты. — Я тебе шею сломаю, шантажист доморощенный, — взбешённый увиденным и услышанным мрачно пообещал Яр. Впрочем, действия сладкого Севы вызвали и недоумение. Полная бессмыслица рассчитывать на дивиденды за молчание. Понятно, что он не планировал ближайшие годы знакомить семью со своими детьми, но при попытке воздействовать на него этой информацией скрывать не станет. К тому же с Карен и Ларсеном решаемо. — Да за что же, позволь спросить? Это и не компромат совершенно, а радостное событие для Штормицких, — по всему, прочитав его мысли, запротестовал замдиректора. Ни для кого не являлось секретом, что родители возлагали надежды на Яра и в бизнесе, и в матримониальном плане. Старший сын вместе с женой погружен в научные исследования, а их ребенок — робототехника морских глубин. Дочь, натура творческая, путешествующая по миру в поисках вдохновения, не торопится обзаводиться семьей и детьми. — При должной подаче ты выиграешь. Молодой вице-президент судоходной компании, замечательный отец, внимательный сын… не беря в расчет некоторые… эмм… детали. Пожалуй, из-за них образ будет выглядеть иначе. Новое сообщение Яр не открыл, тогда Всеволод, усмехнувшись, перевернул к нему свой айпад и принялся листать. Серия фотографий: чилауты, в закрытых тематических гей-клубах, номера гостиниц, и везде главный действующий герой — Ярослав. — С твоими амбициями — и так неосторожно. Кровь, насилие… Это будет сложнее объяснить семье. И учредителям вряд ли понравятся специфические вкусы второго лица компании, растиражированные в СМИ, а партнерам из стран Ближнего Востока и Азии и подавно. И Карен, — прокомментировав фотографии, Жданов завершил показ снимком, с которого им улыбался Йенс. — Морской брокер Йенс Стансен и по удивительному совпадению любовник будущего вице-президента. А по более интересному стечению обстоятельств часть сделок уже полгода проходит через него. Отделы фрахта, страхования и модернизации в растерянности — со многими проверенными брокерами, ни один год работающими на благо компании, не пролонгированы договоры. Но теперь ясно, кто занял их место. Удобно. А твои нововведения в системе закупок? Дальновидно. Только в интересах ли Оушен? Может, тебя перестал устраивать состав учредителей и свой, не радующий, процент акций? И ты решил реализовать бизнес-проект — собственная компания. Не зря же ты семь лет кряду между рейсами усиленно повышал квалификацию и учился то у Ллойда, то в Лондонской школе бизнеса отметился. Но я отвлекся. Ничего у тебя не выйдет. Сжав под столом кулаки, Ярослав буравил переносицу Севы. Жданов поразил абсолютным бесстрашием, явно указывающим, что действует не в одиночку… Внутри взвыло сиреной дурное предчувствие. На планшете запустилась запись и донесся надтреснутый голос, заставив перевести ошеломленный взгляд на экран. Он сразу узнал героя ролика, несмотря на кардинальные перемены — тот выглядел потасканной пидовкой с вокзала, а нездоровая худоба и суетливость прямо указывали на присутствие в жизни наркотиков. И остался таким же плохим актером. — Избивали и насиловали… а затем Ярослав… просто бил… У меня сохранились выписки из больницы… Да… Я не подал заявление в милицию… Штормицкий заплатил за молчание… — Ты долго ждал. — Давние догадки подтвердились — случившееся с ними было спланировано, а они с Ромкой, обезумев от возможности утолить свою жажду с третьим, как слепые зверята, не раздумывая, пошли на заклание… Ярослав поднял тяжелый взгляд на собеседника за миг до того, как наброситься на него. И бить. Безостановочно. Пока тот не захлебнется кровью. За Ромку, за их глупое и короткое прошлое, которое не изменить… Блик очков Жданова слегка отрезвил и, разжав побелевшие от напряжения кулаки, Яр незаметно перевел сбитое дыхание… Правило сегодняшней игры — дослушать, а действовать позже. Теперь недооценивать «приёмыша» — ошибка: в двадцать два тот смог легко достать его, что говорить про сегодня. — Меня устраивала сложившаяся ситуация. Зато сейчас исповедь Игоря как нельзя кстати. Предсмертная, к сожалению. Передозировка… Но речь не о нем, а о последствиях обнародования тайн второго лица компании, — Жданов откинулся на спинку стула и, осмотрев Яра, сохраняющего невозмутимость, хохотнул. — Просчитываешь варианты? Например, способ половчее сломать мне шею. Разочарую. Почи́ю я в бозе, и новости станут достоянием общественности быстрее… Или раздумываешь над вариантом — выйти сухим из воды? В принципе, затратив ряд усилий своих и грамотных пиар-менеджеров, возможен благоприятный исход. Семья тебя обожает. Кирилл Станиславович, конечно, тяжело воспримет новости о любимом сыне. Ну не станешь зятем Ларсена. Допустим даже, он позабудет, что в первую голову бизнесмен, и покинет компанию, не желая иметь со Штормицкими ничего общего. Туда ему и дорога… А компания? Зашатается. Сорвется часть сделок. Акции покатятся вниз. Ряд партнеров прервут сотрудничество. Но их место займут следующие, менее щепетильные. И, рано или поздно, Оушен вновь окажется на плаву. Потому что есть кто? Правильно. Матвеев. Главный акционер не бросит компанию. Несомненно, ему крайне не понравятся новости о вице-президенте, но он максимум наложит вето на твое руководство и присутствие в компании. Придется тебе отодвинуть свой бизнес-проект на неопределенный срок. Но ты не пропадешь — вернешься обратно в море. А спустя несколько лет, когда шумиха уляжется, кто знает… Да. Так могло бы быть, если бы не одно «но». Память о сыне… На последних словах Ярослав, не сдержавшись, удивленно вскинулся, не замечая блимкнувшее в телефоне новое сообщение, а Жданов, не дожидаясь вопросов, запустил на айпаде следующее видео… Поначалу зрение точно плывет, отказываясь фокусироваться на двух фигурах на экране… Бремен. Димка — его наваждение, уткнувшись в локоть, не реагирует на сыплющиеся на него удары… — Расслабься… Пиздец ты узкий… Впусти… Сууука… — Собственный голос, напоминающий чужой. Все замерло. У Яра закончился воздух. — Погибший четыре года назад Матвеев Сергей Иванович являлся курсантом 17-й роты Морской академии, старшиной роты был Лазарев Дмитрий Александрович… — Каждое слово «приёмыша» вбивается в мозг дюймовым гвоздем. Не замечая скользящих мимо людей и машин, Ярослав несколько часов бродил по сменяющим друг друга в мрачном калейдоскопе улицам вечернего Копенгагена, безостановочно прокручивая разговор со Ждановым. — Сергей Матвеев пропал без вести. — Наш главный акционер не нашел бы сына лишь на том свете… Курсанта Матвеева искали полгода, а когда объявили пропавшим без вести, старшина 17-й роты покинул Академию… Они были лучшими друзьями. А недавно полученная детективом информация об ориентации Сергея и теперь ставшая известной — Лазарева, дает пояснение насколько лучшими. Таких совпадений не бывает… Старшина — единственный, кто связывает Матвеева с тем периодом жизни сына… И ни для кого не секрет, трепетное отношение нашего Биг Босса к семье… И охране ее… Во всех смыслах. Ты не знаешь, но два года назад без предупреждения исчез фитнес-тренер его жены. Утром вышел из дома на пробежку и растворился в парке. До сих пор заинтересованные люди ищут… Пока безрезультатно… Но вернемся к тебе. Изнасилование капитаном кадета — случай сам по себе из ряда вон, и последствия неутешительные, а учитывая, что Лазарев не посторонний Матвееву, — твое положение безнадежно. Несомненно, дотошный человек задал бы закономерный вопрос: почему парень совершенно не хрупкой комплекции позволил тебе подобное? О, тут просто. Объяснений хватит на любой вкус: личное желание кадета, деньги, карьера, магнитные бури, или шантаж, угрозы, наркотики. Лично я склоняюсь к крайним версиям, а ты можешь настаивать на своих. Жаль, не пригодится. Потому что вопрос возникнет у остальных, но не у Матвеева. Особенно в свете подробностей о твоих пристрастиях и моей интерпретации событий. Так что шансов у тебя, Ярослав, нет. И мы оба это знаем. — К чему тогда промедление? — Тем, кого я представляю, интересен не ты, а Оушен стар. И Матвеев… Тебе предлагают выгодное сотрудничество. Взамен получишь гарантии безопасности твоих действий, первоисточники и копии компромата и средства для безбедного существования. А главное, свободу от Матвеева. — Щедро. — Что ж, вправе отказаться. Твоя роль в разработанной схеме немаловажна, но не переоценивай свое значение. В компании достаточно тех, кто согласился сотрудничать. Механизм запущен. — Не боишься? — Ничуть. С тобой или без, игра будет доведена до конца. Безусловно, в случае если ты не примешь предложение и воспользуешься полученной информацией или начнешь двойную игру, то доставишь ряд проблем. Однако оба этих варианта развития событий просчитывались, и были заранее предприняты соответствующие меры. Противодействие замедлит процесс, но не остановит его. Зато разозлит, отчего для тебя все обернется катастрофическими последствиями. Поэтому не ставь себя и других в ситуацию, когда не останется выбора. Добравшись до квартиры, Ярослав, не разуваясь, прошел в комнату, налив полстакана виски, опрокинул в себя одним глотком и бухнулся в кресло. Он устал. От пройденных километров, от многочасовых размышлений, от поиска выходов из ловушки, неизбежно ведущих опять в нее. Насчет своего бизнес-проекта он не переживал, тут чисто. Будь у Жданова малейшая зацепка — вытащил бы, чего и нет, и шантажировал бы этой информацией тоже. А в остальном… Матвеев — единственный, кто способен помочь, но, узнав о Бремене, несложно предугадать, как тот поведет себя. Яр не поверил половине из рассказанного Ждановым — оставались пробелы и нестыковки. Но здесь всегда срабатывает принцип — заполняй их ложью, похожей на правду. А «приёмыш» проявил себя отличным тактиком, и не вызывало сомнений — информация будет подана под нужным «соусом» и лишит Ярослава маневров. Димка… В начале Яр пытался разобраться в их взаимоотношениях с Матвеевым, но кроме анонимного курирования тем вопросов, касающихся трудоустройства, иных пересечений между ними не было. И он решил — главный учредитель принимает участие в судьбе кадета по чьей-то просьбе… Глупо, ополоумев от желания, ничего не выяснить и поторопиться с выводами. Или Жданов передернул факты?.. В голове вместо ответа забилось, оставляя кровавые брызги: «А у тебя откуда?.. Потеря. Близкого»… Он посмотрел на часы… «Victoria harbour» пришел в Сингапур… И нажал на вызов. — Яр, некогда. Мы только пришвартовались… — Дим… — услышав любимый хрип, оказывающий на него гипнотическое действие, сглотнул он вязкий ком. — Помню про прошлое. Но один вопрос… Что тебя связывает с Матвеевым Иваном Николаевичем? — Ты знаешь его?.. — слегка растерянно начал Дима и тут же оборвал себя, а спустя долгую паузу добавил: — Сергей. — Он был твоим другом? — задал встречный вопрос Яр, хоть необходимость уже и отпала. — Да. — Близким? — Да. — Ярослав нажал отбой и устало оперся локтями о колени. Сегодня он узнал имя того, чья смерть перекорежила Диму. Все сошлось. И потеря, и странное участие в его судьбе Матвеева. Близкий человек сына. Жданов не соврал. Закрыв лицо ладонями, Яр хрипло рассмеялся… Вот и не верь снам… Зазеркалье… Однажды он где-то прочел: трактуй их наоборот. Так и вышло… Дима — не спаситель…