Шторм. Спасите наши души

Горящий вихрь, раскрутившись до запредельной скорости, внезапно замер, пошел рябью и превратился в пылающую штормовую волну, вздыбившуюся серебряным гребнем и покрытую вуалью мерцающих искр. Но Димка едва замечал грозный вал, взявший их в кольцо, утонув в сине-зеленом всполохе глаз, зато болезненно обостренные до бритвенности органы чувств впитывали, вбирали каждый атом этого неведомого доселе измерения — родного и близкого… настоящего. Оно гуляло ветром по венам, наполняло солью и… кипящим сиянием, рождая странные пузырьки, несущиеся по крови — кувыркаясь, сталкиваясь, смеясь. — Привет, — сказало чудовище голосом Гора. — Добрался без происшествий? От неожиданности Шторм моргнул, и тут же мощная волна дрогнула от чужеродной помехи и, свернувшись, влетела в него. Промчалась по артериям, расплескалась по молекулам и, радостно выдохнув, продолжила биться в каждой сумасшедшими шквалами, объединившимися в ликующий ураган, заодно доламывая основы, постулаты и, перемолов, топила их. — Штормяка! Успел! — раскинув руки, проорали нарушители измерения — Паха с Толстым, и, скатившись по ступеням, заграбастали его в объятья. — Пришлось притормозить грозовой фронт… — по прошествии вечности, с трудом разлепив пересохшие губы, каркнул Димка, не спуская растерянного взгляда с… чудовища… Сердце стукнуло, спустя паузу ещё и запустилось. А Земля пошла на следующий оборот… Быстрее… Не соображая, что творит, он машинально пожал руки семнадцатым и, перемахнув ступени, запрыгнул на площадку вплотную к своему нечто, моментально отстранившемуся. Резкое движение выдернуло сознание из небытия, и Димка суетливо шагнул в сторону… Что происходит? Не понимаю. Что?! — Сла с Гором прогнозы серфили, следили за штормом. Натворил тот дел на побережье, — последовав за ним, Пашка хлопнул по плечу. Дёрнувшись, Дима с трудом отвернулся от своего… чудовища?.. и уставился на рыжего, слова которого, пробившись сквозь кавардак мыслей, довершили прыжок обратно в действительность. Но, осмотревшись, он тряхнул головой — прежнее восприятие реальности исчезло — его заменило… красочное безумие?.. Мир стал ярче, звучнее. Точно кто-то повернул тумблер настроек Вселенной на максимум. — Разве встрече может помешать обычный шторм?.. — Димка растянул губы, завороженно рассматривая посреди многоцветия растерянного… Гора?! — Ты, Димас, какой-то заторможенный. Сколько не спал? — донеслось сквозь хаос мыслей… Блять! Вот и объяснение! Мне же от недосыпа всегда разные чудеса мерещатся… Не существует никакого чудовища! Это Гошка… мой. С невозможными глазами… Незнакомый. — Сутки… двое, — честно признался он, оторвавшись от созерцания нахмурившегося Гора, и тут же опять покосился… Нереальный… — А я предупреждал — форс-мажоры! Какой из тебя сейчас компаньон?! Ван дринк и ты в отключке! — возмущённо проорал Пашка, в который раз отвлекая внимание. — Досужие утверждения, — уверенно заявил Шторм и вновь посмотрел на Гора… Красивый. — Сейчас узнаем! — заржал Толстый и потянул к дверям, но Димка пока не убедился — Гошка идет с ними, не сдвинулся с места, где только что эволюционировала Солнечная система. — Соскучился по тебе, бродяга! — в холле его из надёжных рук своего рыжего принял Романовский. По-медвежьи облапив, поволок в зал, и после громогласных приветствий семнадцатых усадил рядом с собой, а напротив — между Матвеем и Никитой, бухнулся Гор. И Шторм тотчас потерялся, поедая его глазами… Дима! Ебаный ты стыд, не пялься на чудо… Гошку! Ты палишься!.. Однако здравые мысли с огромным отрывом проигрывали чувствам, раскуроченным от нахлынувшего бурунами… счастья?.. И требовалось безостановочно просеивать каждую его черту, вспоминать детали, жесты. Знакомиться заново. С чудовищем… нет… Гором. — За встречу! Первый пошел! — протянул ему рюмку рыжий, и Шторм, по-детски лыбясь под внимательным циановым взглядом, от которого под кожей бегали, щекоча, непривычные мурашки, заглотил обжигающий виски. И дальше, несмотря на агитацию Пашки, перешел на минералку. Состояние и без допингов болталось на отметке «пьян в стельку»… Не участвуя в разговоре семнадцатых, невпопад кивая, если обращались к нему, он безмолвно следил за Гором — как двигается, басит, хохочет. Мысленно ерошил волосы, пропускал сквозь пальцы смешной вихор у виска, проводил по прямым бровям, дотрагивался до пухлых губ… Осторожно. Невесомо. Ощущал их мягкость. И его бросало в пекло ада. А ловя взгляды, сравнимые с разрезающими на части яростными сине-зелеными молниями, с головой нырял в космический шторм. Все он понимал — нельзя так откровенно зависать на Гошке, но выпрашивал у себя еще секунду и еще, чтобы, как наркоман, заглотить дозу энергии морского ветра и, синтезировав ее, пропустив через стук сердца и наполнив своими шквалами, подарить угрюмому Гору… Гош, не хмурься. Ты ведь чувствуешь то же самое?.. Правда, сам Димка совершенно не соображал, что сейчас… миг назад?.. вечность?.. случилось. В одно мгновение кровь и каждая его клетка поменяли структуру… И вся галактика. — Гош, подожди, — в середине вечера, когда тот, попрощавшись, направился к выходу, Шторм догнал его в пустом холле и… споткнулся, проглотив фразы… Спустя бесконечность до него дошло — они молча глазеют друг на друга, и, припомнив складывание букв, просипел несусветное, неоднозначное, пугающее: — Встретимся завтра. — Зачем? — мрачно отрубил Гор, прервав контакт, и уставился на стену за Диминым плечом. — Поговорить… — выдернул он слово из разброда мыслей… Зачем?.. Видеть тебя… Просто видеть… — О чем? — так же угрюмо обезоружил Гошка и, не оставив ему ни малейшего шанса найти подходящий ответ, быстро пошел к выходу. Несколько минут Дима буравил захлопнувшуюся дверь, борясь с желанием догнать Гора и вжать в себя. Вдохнуть его. Полной грудью. Захлебнуться. Утонуть. Заглянуть в прозрачные глаза Моря, поймать отражение… Снова пойти ко дну… И никуда больше от себя не отпускать. Ни на миг… Тем не менее, вместо того, чтобы лететь за ним, сжал кулаки, удерживая себя… Табу… — Предлагаю, накатить еще по одной! — раздалось громом над ухом. Медленно повернувшись, Шторм уставился на Вадьку, а Толстый, покачивающийся рядом с тем, икнув, с философским видом добавил: — И нарисовать что-нибудь. Димка прислушался к себе, ощущая странную двойственность: он наконец нашел, но не остановил, и Гор теперь всегда с ним… И, счастливо улыбнувшись, кивнул… А утром, продрав глаза, продолжал радостно лыбиться, пока на него не обрушился водопад воспоминаний продолжения вечера. Вскочив, он запнулся за свои джинсы, едва устояв, и торопливо обшарил карманы… Мужики не успели!.. Выудив телефон, Шторм пару секунд таращился на пять пропущенных от Яра и зашел в группу семнадцатых, надеясь на удачу… Облом. Альбом под скромным названием «Встреча (потом назовем как-нибудь кульно)» и видео красовались среди прочих. Пролистнув первые фото, он с тоской уставился на свое радостное ебало, запечатленное крупным планом… И почему меня сразу не вырубило, придурка… Вздохнув, мрачный Димка продолжил изучение кадров, запечатлевших без прикрас его слет с катушек… Эх, развернись душа, раззудись плечо! Лапищами своими размахиваю, что лопастями вертолета. Надеюсь, никого случайно не зашиб… Как степлю-то самозабвенно с ржущим Большим. Сказал всем, что замещаю Гошку… Баклан… Следующая серия снимков добила: они с Пахой, содрав с себя лонгсливы, дико извиваясь, танцуют вокруг шеста… Бляяя… Шторм уткнулся в подушку… Если у Гора до сих пор оставались малейшие сомнения, что я идиот, то теперь их нет… Далее, забыв надеть футболку, Дима пел. Много. А завершение его концерта засняли на видео — приложив руку к левой стороне груди, он проникновенно хрипел в объектив: «Я куплю тебе дом у пруда в Подмосковье»… Откуда я слова знаю?! А, ну да, ее Романыч частенько слушает… Проехали. Главное, не брякнул вслух, кому посвящаю песню. Узнай Гошка, прибил бы… Пиздец, граждане! Вместо серьёзного поведения взрослого мужика, впал в детство и показал себя во всей «красе». Больше снимков с его участием не было. Потому что он ушел. Искать Гора… Бродил по Питеру, доехал до его дома и просидел на лавочке несколько часов. И ночь казалась светлей, и теплей. А Димка представлял отчего-то, что охраняет сон Гошки… как верный пёс… И пытался в распотрошённых эмоциями, впечатлениями и радостью мыслях отыскать объяснение, почему при знакомстве прошел мимо. По всем законам космического притяжения не мог. Смотрел и не видел? Непостижимо… Из-за чудовища? Но его нет! Выдумка. Моя личная. Это и есть я сам… И вначале оно казалось черным. А может, увидел отражение и испугался? Бред… — Проснулся! Где шастал полночи? — нарушив его измышления, в спальню ввалился Пашка и, дождавшись неопределенного жеста, устроился в кресле напротив кровати. — Ты вчера жёг! Чего раньше скрывал от нас себя такого? — Давай продолжай прикалываться, — вздохнув, присел Димка… Надо срочно увидеться с Гором. Объяснить… Что?.. — Да все офигели в хорошем смысле слова! — запротестовал Пашка, а Шторм недоверчиво хмыкнул и, отправив Яру: «Перезвоню позже», вскинулся на веселый голос Славки, приоткрывшего дверь и просунувшего голову в спальню: — Проснулся, массовик-затейник? Пойдем кофеином заправимся. — …с Пахой дошли до уровня, когда перестали что-либо понимать, — отвлек его Славка от поиска для Гора железобетонных обоснуев необходимости их разговора. — И интересоваться Марком опасаемся. Она сразу начинает нести что-то невменяемое. — Не любит о нем вопросов, — согласился Димка, сообразив, что речь о Светлячке. Пусть она и училась в магистратуре одного из колледжей Лондона, Шторм по-прежнему занимал пост советника, «пожалованный» принцессой, и невольно оставался в курсе событий ее жизни. — Ты дал ему мои координаты?! — однажды в Гонконге его разбудил звонок. — Кому? — сонно пробурчал Димка. — Вове! — Лана еще на тон повысила голос. — Явился передо мной посреди кампуса, как черт из табакерки! — Зачем бы я это делал, предварительно не спросив у тебя? — удивился он, с ностальгией вспомнив прежнюю Ланку. Милая, кроткая девочка… Эх… Ее своенравие, проснувшееся еще до переезда, с каждым днем увеличивалось. — Пашка тоже отрицает, — вздохнула она. — А спросить Казаха не удосужилась, сразу послала. — Шифровальщица из тебя никакая! Твои посты на фоне навигации кампуса — определялово для первоклашки! — постановил Димка, а в следующий заход кипел от возмущения уже сам, выяснив, что Женька неделю гостил в Англии: — Перестань морочить парню голову! — Мы друзья. И я не даю ему надежду, — не моргнув, убежденно заявила та по видеосвязи. — Смотри мне! — предупредил он, погрозив пальцем, не сомневаясь, что Лана свистит. — Бено такой романтичный, — в следующий его приход щебетала она в трубку. — Амира уверяет, это фамильная черта Руис де Парра. А мне цветы, сладости и Тедди уже некуда девать. Эря смеется и утверждает — брат скоро остынет. Ростик предложил воспользоваться моментом и открыть кондитерский магазин. Пабло настаивает — все подарки немедля пересылать им в Рейкьявик, за мой счет. А Эмильке нравятся мишки, и он с удовольствием принимает их в дар. Эмиль — младший брат Эрика по матери являлся источником нескончаемых Ланкиных восторгов и оставался на протяжении нескольких месяцев героем ее постов в соцсетях, другие представители мужского пола не выдерживали конкуренцию, мелькая эпизодически. После субботних тусовок с Эриком по клубам, единственный выходной она неизменно проводила в поместье его отчима, возясь с трехлетним малышом. В общем, Светка вела бурную светскую и личную жизнь. Только Тренд в ней отсутствовал, как и любое упоминание о нем. — Марк на днях вернулся в Питер, — добавил Славка. — Мама звонила, он хочет сегодня встретиться с ней для серьезного разговора. И меня ждут. При чем тут мы? Ему с Ланкой надо выяснить отношения. — У меня тоже срочный разговор… — Шторм допил длинным глотком кофе и поднялся. — С мамой Яниной или Трендом? — округлил глаза Паха. — С другим человеком, — серьезно успокоил его Димка. Заскочив в спальню, он набрал знакомый номер и, слушая долгие гудки в трубке, показавшиеся бесконечными, сгорал от нетерпения, а когда вызов приняли, растерялся: — Привет…

***

Отговорившись неотложными делами, Гошка сбежал. По-другому и не назвать поспешный уход из кафе. Его хватило всего на два часа. С момента встречи на крыльце. Тогда точно что-то дернуло выйти. К тому же кислород закончился — резко, когда слушал Матюху. И сердце вдруг заколотилось в ненормальном ритме. Подскочив, Гор поторопился на улицу и едва вдохнул полной грудью влажный прохладный воздух, подавился. Из сгустившегося, будто заколебавшегося кружевными языками, замерцавшего тумана на него вынырнул Шторм. И Гошке показалось… Лазарев словно серебрится… Ну, бред же!.. Очевидно ведь, преломление света создало подобный эффект — мгла, сумерки, вспыхнувшие бра на крыльце. Но в тот момент Гор начисто позабыл о законах оптики. Вообще обо всем. Лишь молча таращился на знакомое мерцание, чувствуя в венах мечущиеся… пузырьки… Действительность вернулась через миг. А от сияния остались отливающие серебром седая прядь и яркие серые глаза Шторма, да отголоски кипения в крови… А следом его накрыл сильнейший откат, дробя эмоции в пыль и принеся тревогу. Старания не зацикливаться привели к обратному результату — ему становилось хуже. Даже мелькнула безумная мысль — Лазарев тому виной. Решительно тряхнув головой, Гор поднялся… Ничего я не видел! Прогнал! От безделья дуркую… И сбежал. Прогулка по вечерним улицам Питера не остудила голову, не принесла ответов и не избавила от тревоги. Вернувшись в квартиру на Ветеранов, он прилег рядом со спящей Лесей, около часа перекатывался с бока на бок, прислушиваясь к ее дыханию, и осторожно проскользнул на темную кухню. Мысли крутились исключительно вокруг Шторма и серебрящихся радужек, вызывая в мозгах полный разлад. Невидяще уставившись на белеющие сквозь ночь сцепленные в замок ладони, Гор, бесясь, что обычное оптическое явление взорвало к чертям давно забитые в дальний угол сравнения, Приморск, рефлексии, пытался вернуть трезвомыслие, изменившее ему в тумане… Лазарев, вали из моей башки! Не хочу о тебе думать и не буду!.. Я сказал!.. На удивление, приказы сработали. Но при этом беспокойство, не отпускающее со встречи, напротив, возросло. У него и раньше случалось отдаленно схожее состояние тревоги, крайне редко — по пальцам, но он никогда не анализировал причины — Приморск исключение. Хотя и тогда ничего путного не придумал. — Гош, почему не спишь? — Повернувшись на голос, он зажмурился от резанувшего яркого света и, шагнув к Лесе, окунулся в серые радужки… Не похожи… И, притянув ее к себе, зарылся носом в светлые душистые волосы… Спаси меня, Лесь. От себя самого… Все-таки он немного поспал и наутро ночные мысли выглядели страшилками и необъяснимыми завихрениями мозга, не подходящими человеку с четкой жизненной позицией, лишенному сомнений… Совсем ты, Гошан, плохой стал. Все. Глупости забыты и выкинуты из головы, надо собираться домой… А за завтраком залез в группу и едва не захлебнулся кофе, рассматривая полуголого орка Лазарева, висящего на пилоне. — Гош! — испуганно подскочила Леся. Откашлявшись, он показал жестом о’кей, протер столешницу, сменил залитую кофе футболку, приготовил новую порцию, улыбнулся Олесе и вернулся к завтраку. Интуиция подсказывала не продолжать. Да кто ее слушает! И Гошка по новой открыл альбом… Судя по сменяющимся изображениям, Лазарев ушел в неконтролируемый занос. Боролся со Славкой, подбрасывал Пашку, Кита, Толстого, а затем они его. Энергично бил чечетку, разделся, крутился вокруг шеста, пел… Приду-у-у-урок… Но с каждым снимком Гошка расплывался все шире над выкрутасами старшины, едва сдерживаясь, чтобы не захохотать громко, свободно… пока не завис над фото улыбающегося Лазарева… Чуть простодушно и глаза смеялись… Заигравший «Pink Floyd» прервал гипноз и, глянув на входящий номер, Гор долго таращился на Лесю, удивлённо приподнявшую брови, переключил внимание на пасмурность за стеклом, а следом выскочил в прихожую и принял вызов. — Привет… — Он не ответил. И Лазарев тоже замолчал… Глупо. Дико. Неправильно. Гошан, что на хрен за паузы?! Ты знаешь орка Лазарева триста лет!.. — Может, поговорим?.. — Говори, — вроде бы пришел в норму Гор. — По телефону всего не скажешь… — помолчав, продолжил Шторм. — Встретиться бы… Лично… — Ты мне собрался секретный план родного завода передать? Лично, — нарочито грубо поинтересовался Гошка. — В зависимости от обстоятельств, — единственно, нашелся на это Шторм… Да что ж такое-то! Отвали, Димас, от него!.. — Нет, никаких обстоятельств, — отрубил Гор, перейдя на тайный язык для двоих, не иначе догадавшись, что Дима думает не о дружеских посиделках. — Есть… Мы просто часто не хотим их замечать, — возразил Шторм, сам не догоняя, о чем он сейчас толкует. — Вымораживаешь своими речевками, — без причины зло пробасил Гошка. — Взаимно, — вспыхнул Димка и тут же осекся. Оба надолго замолчали, не прерывая связь. — В час. Кофейня недалеко от метро Садовая. Адрес скину… — неожиданно для Шторма, а особенно для себя самого, сообщил Гор и нажал отбой… Что творю? На куя?.. Ничего из ряда вон. Обычная встреча двух одногруппников… — Не успеваю, — в коридор выбежала Леся и, надев пальто, поданное все еще ошарашенным разговором и своим решением Гором, обняв, чмокнула его в губы: — Вернусь пораньше. Собиралась на сегодня отгул взять, не дали. — Меня не будет пару недель всего, — он провел по ее спине ладонью… У меня с головой непорядок. Зачем?!.. А не много ли придаю значения обычной встрече?.. Закончив завтрак, Гор занялся сборами. Игнорируя возрастающую по спирали тревогу и прилагая немалые усилия, чтобы не зыркать каждую минуту на часы. Без пятнадцати двенадцать, переложив по нескольку раз вещи, он, наконец, закончил и удовлетворенно вздохнул. Но вместо того, чтобы поторопиться на встречу, полез в душ. Затем повторно побрился и тщательно перебрал свой немногочисленный гардероб, заново разворошив рюкзак со своими вещами. Пришел в себя, глазея на единственный джемпер в одной руке и лонгслив в другой… С полушариями мозга я рассорился окончательно!.. С психом швырнув джемпер комом в рюкзак, он натянул футболку и торопливо запрыгнул в кроссы, стараясь не коситься на зеркальную дверцу шкафа-купе. Тем не менее не удержался и придирчиво осмотрел свое отражение. Одернул джинсы, стряхнул невидимую пылинку с лонгслива, поправил челку… Твою же! И кто из нас двоих приду-у-урок?! Естественно, Гор не успел к назначенному им же часу. Поэтому от метро до кафе бежал. Нет! Не к Лазареву! А потому что опаздывать даже на секунду всегда считал неприемлемым для себя. Не доходя до кофейни тридцати метров, притормозил и, не спеша прошествовав вдоль фасада, толкнул дверь. Стянув куртку и повесив ее на крючок возле входа, он шагнул к окну, где за столом-подоконником, освещенный весенними лучами, сидел Лазарев, сияя белозубой улыбкой. Гошка скользнул по нему взглядом, невольно понаблюдал за игрой солнца и тени, точно разделивших Шторма на светлую и темную половины, задержался на серебряных радужках и седой пряди, ярко контрастирующих с загорелым лицом, и, устроившись рядом на барном табурете, уставился на улицу. — Зачетное место, — рассматривая его профиль и продолжая лыбиться, произнес Димка. Гор казался выше ростом, чем он помнил, и взрослее. А полчаса назад, перешагнув порог кофейни и слегка удивлённо осмотрев аутентичную обстановку небольшого помещения, Шторму стало очевидно — он не знает своего Гошку. Абсолютно… Да, любит маяки, шахматы и, по всему, Север. Виртуозно степит и кидается тяжелыми предметами. Всегда протянет руку помощи. Часто хмурится. Смеётся, как ребенок. Слушает Пинк Флойд. Хороший друг. Заботится о матери. Не позволяет вмешиваться в свою жизнь. Отлично готовит борщ. Заваривает ароматный чай. И теперь выяснилось — спортбарам предпочитает частные кофейни… Безусловно, эти моменты говорили о Горе больше любых слов. Но Димка оказался жадиной. Ему требовалось еще… День или ночь? Лето или зима? Туман — яркое солнце? Цвет? Спит на животе или спине?.. Марка машины? Компьютерная игра?.. Отношения с экипажем? С матерью?.. Миллион вопросов. Миллиард!.. И ни одного… — Неплохое, — так же не отрываясь от панорамы за окном, кивнул Гор, размышляя — на-кой назначил встречу именно здесь, бежал сломя голову и, в принципе, согласился. Ответы отсутствовали. Зато он вдруг отчетливо осознал — то не отпускающее ощущение тревоги, взмывающее внутри наперегонки со странными, гуляющими по нервам бурунами, имеет звериную природу. Да. Предчувствие беды… Растерявшись от вывода, Гошка резко повернулся и врезался взглядом в мерцающий искрами серый, в котором на долю секунды отразился блик спасительного, смеющегося вьюна, тотчас проникшего куда-то за грудину, все перекрутив… Сглотнув забивший горло ком, он поспешно схватил меню и углубился в изучение… Гошан, без комментариев!.. А немного погодя протянул узкий лист с ассортиментом Шторму. — Здесь хороший кофе. — Я уже выбрал. Американо. Ждал тебя. Заказывай, — не переставая улыбаться, вернул тот меню. — Ванильный раф, — развернулся Гор на табурете к подошедшей к ним девушке, не подозревая о воздействии его заказа на неокрепшую психику сидящего рядом. Шторм едва сдержался, чтобы не уткнуться в ладони и не завопить: «Ванильный», а отвечающие за память и обоняние отделы мозга забили нос ванилью… И-и-и-и-и… Снос башки! Кофе, ваниль и он… Стоп! Заткнись, похотливая сволочь! Заткнись!.. — Так о чем ты хотел поговорить? — когда официантка отошла, вылил на него бочку ледяной воды Гор. И какой-то период Дима занимался складыванием букв и выяснением значения слов, и, не задумываясь, брякнул: — О Приморске. — Тень, набежавшая на лицо Гошки, ясно показала, сейчас все, что можно и нельзя, пойдет наперекосяк. И Шторм торопливо заговорил, о чем изначально планировал: — Еще раз благодарю за спасение. — Вас с капитаном спасла команда, — качнул головой Гошка, рассматривая переулок за стеклом. — Они спустили бы парадку, да и на терминале рабочие суетились, зацепили бы или трап телескопический бросили. Я всего-то на немного опередил их. И закончим разговор. Благодарность принята. Вспоминать нечего. — Нечего… — согласно повторил Димка, походил желваками и, глядя в упор, на одном дыхании выдал: — Я чувствовал, как ты тянул меня из воды. — Ты, Лазарев, тронулся? — повернулся к нему Гошка, крылья носа которого побелели от ярости, а из прозрачных глаз били наповал сине-зеленые молнии, и качнулся на табурете. — Подожди, — удерживая, Шторм попытался ухватить за ладонь, но лишь мазнул своими пальцами по его. Гор отшатнулся, едва не кувыркнувшись, и во взгляде сквозь ярость пробился… испуг?.. Димка отдернул руку, растерянный от ощущения игольчатого разряда при их соприкосновении и реакции Гора… Какой-то период они не шевелились, не отводя глаз, и словно на пол-удара сердца, взмахнув пологом, их накрыло вчерашнее измерение, где два грозных вала застыли друг напротив друга, рыча, сопротивляясь космическому притяжению. И вдруг один упал ниц, растекся перед другим, ласково заплескался, обнимая… А Димка прошептал одними губами: — Гош, я не прокаженный. — Не люблю, когда до меня дотрагиваются, — спустя вечность сообщил тот, вновь отвернувшись к окну… Пффф… О чем он? Решил, я из-за ориентации? Бред. Да пусть думает, что хочет. Пояснять не стану. И пора бы мне приходить уже в себя! Ощущения, разряды… Что-то замыкание подзадержалось? Все! Хватит! — Понял, — Димка поднял ладони в примиряющем жесте… А что я хотел?! Мой упрямый пацан. И натурал ко всему. Я же для него с другой планеты. Надо поаккуратней со словами и поосторожней… И произнес прямо противоположное, висящее на кончике языка: — Я никогда тебя не обижу. — Ты ничего не перепутал? — Услышанное окончательно вернуло Гошку в действительность, и он уставился на Шторма, как на умалишенного, однако вместо поспешного ухода из гостеприимного кафе, постановил: — Превратил разговор в абсурд. — Знаешь же меня. — Тот дождался, когда официантка, поставив перед ними две кружки и стакан с водой, отошла, и хмыкнул: — Сюр — мое второе имя. — И еще мистер очевидность, — вдруг хмыкнул Гошка и придвинул к себе бокал с кофе, а Шторм хохотнул и облегчённо выдохнул. Они опять замолчали. Димка сидел бы так вечность — любовался освещенным светом Гором, не пропуская ни одного движения, завидуя солнечным зайчикам, гладящим его лицо, и мечтая заменить их своими пальцами, заглядывал в сине-зеленое море глаз и нырял, наполняя кровь силой смеющихся волн… Как мог забыть их?!.. И било наотмашь по нервам противоречие, ранее если и замеченное в Гошке, то понятое сейчас: внешняя утонченность и внутренняя мощь… Гошка отхлебнул раф, и Дима выпал из действительности, примагнитившись к крохотным пузырькам пены на нижней губе. И за долю секунды, пока Гор не слизнул их, мысленно слизнул сам. Медленно. Невесомо. Прошелся языком вдоль нее. По верхней. Смакуя вкус… И думать не смей! Я и не думаю!.. Вот и не думай, не дыши в его сторону!.. Гор вновь отпил из бокала и лишил Шторма всех благих намерений… Дайте, лёд… к голове приложить… С трудом оторвав взгляд от большеватых губ, он опять покосился, наслаждаясь их капризным изломом… Гош, тебя баловал кто-нибудь?.. — Ты надолго? — нарушил его мысленный монолог Гор и сделал следующий глоток, едва не поставив Шторма в очередную паузу. — До лета, — сообщил он, лишенный последних мозгов… Надо успокоиться. Надеюсь, он не заметил ничего!.. И зачем-то пояснил: — Собирался на новое судно к корейцам, но месяц назад приемку танкера отложили на конец сентября, и я продлил контракт с Оушен. А ты? — До середины июня, — продолжая спокойно пить раф, охотно ответил Гор, не подозревая об урагане, разыгравшемся в Димке. — Ты собрался уходить от них? — Нет… — задумчиво произнес Шторм… Или да… Сутки назад все изменилось, включая ответы, на, казалось бы, давно решенные вопросы. — Планировал в октябре на Индиан, но перенес на ранние даты. Ты так же на Диксон? — На него. Стану вторым, подумаю, — неожиданно примирительно улыбнулся Гошка засиявшему тридцатью двумя Димке. — И как тебе в двух компаниях работается? — Норм, — пожал он плечами и, желая поделиться впечатлениями о первом годе, заговорил. О переходах, о своих китах — Индиан и Виктории. О Романыче, Ваньке, Василиче, Миуре. О штормах, маяках. О невероятных рассветах и закатах. И пусть Гор видел не меньше, но не перебивал, порой улыбался, дважды громко рассмеялся. А Шторм готов был стать клоуном, только бы звучал подростковый смех, которому все вторило внутри, взрываясь фейерверками радости. Затем рассказывал Гор, потом его сменил Димка. И заказывали кофе порцию за порцией… Композиция, разлившаяся нежным приливом по залу, заставила прерваться. Неизвестная исполнительница пела о свете, море, бесконечности… о них. Вокруг колебалось пространство, а они на замершем во времени крохотном островке пили кофе, смотрели в окно, где, бурля, зовя за собой, проносилась жизнь, и каждый хотел задержать этот момент… And all the waves deceive the sea. And on the road are you and me…* Завибрировавший телефон нарушил установившуюся между ними уютную тишину, и Гора распяло чувство вины. — Лесь, я со Штормом в кафе. Скоро буду, — оттараторил он и засобирался, не глядя на Димку. Не сговариваясь, оба направились к метро мимо скользящего размазанными штрихами города по ленте-дороге. Спустившись в метро, они остановились на платформе, и Гошка, опередив Шторма, махнул на прощанье: — Тебе в другую сторону. Созвонимся. И запрыгнул в подошедший поезд, оставив Димку одного. Несколько мгновений тот рассматривал Гора сквозь стекла вагона и улыбнулся ему… Нам по дороге, Гош… And all the waves, the sea, the sea. And on the road, are you and me… Чувства, бьющиеся внутри, рождали безумие — хотелось смеяться, высоко подпрыгнув, достать до свода метро. Он теперь не один. У него есть… мальчишка цвета Моря.

***

Добравшись до квартиры на Крестовском, Димка застал скандал в самом разгаре. Славка и Пашка спорили. Разувшись, он прошествовал в гостиную, продолжая лыбиться, и бухнулся в кресло, наблюдая за двумя скандалистами. — Мужики, все недоразумения хуета, — ни черта не догоняя суть диспута, философски изрек он на особенно громкий вой Пашки. — Ничего себе хуета! Ты послушай, что он несет второй час! Мозг проел своими дурацкими идеями! — возмущенно пожаловался ему Славка. — Я их даже в шутку не могу воспринимать, не то что всерьез! — Я предлагаю наилучший выход из положения! Украсть ее и дело с концом. Запереть обоих и на воде держать… И еще на пицце, пожалуй. По-моему, гениально! — проорал рыжий Димке, видимо, избрав его арбитром. — А о чем речь? — скромно поинтересовался Шторм. И ему поведали о встрече с Трендом, на которой, само собой, не обошлось без Пахи. Оказалось, цель визита Марка заключалась в воззвании к родственникам Ланы. — Я в ахуе от его батманов! Сначала они организуют странную помолвку, потом, разругавшись, отправляются в разные страны и год — Шторм, год! — ведут свободную жизнь, игнорируя друг друга! А теперь он вдруг решил — необходимо напомнить Ланке, что она официальная невеста и ей пристало вести себя соответственно. Какой-то монолог неадеквата! — эмоционально пояснил Славка. — Сам недалеко от нее ушел. Видел его Фейсбук — ни дня без новой бабы. Зачем ему Светка?! Мы с мамой так и сказали — пора им прекращать затянувшееся представление «Помолвка» и отправляться в разные стороны. И тут влез Паха! Поддержал Тренда и потребовал от мамы приструнить разгулявшуюся дочь… — Ей пора замуж! — перебив, пафосно заявил рыжий. Димка, не удержавшись, заржал, а Славка, покраснев, озверел: — В двадцать два? Оставьте ее в покое! Не собирается с ним иметь ничего общего — Ланкино дело! И хотел бы он — давно бы сам все решил, не подключая родственников. Марк-то как раз не ребенок. Двадцать восемь стукнуло! — Так ведь он внятно объяснил! На его телефонные звонки Ланка не отвечает, сообщения удаляет, отказывается от встреч, когда Тренд в Лондон приезжает… — опроверг его Пашка, крайне удивив Димку: ни о чем подобном Светлячок не упоминала. Впрочем, Марк являлся персоной нон грата в ее разговорах, поэтому, возможно, Паха и прав. — Разговор окончен, — прорычал Славка и утопал в спальню, а рыжий, побурчав что-то про план, рванул следом. Поначалу оттуда доносились голоса с нотами раздражения, но через пару минут раздался дружный смех. А Димка отправился на кухню и, покружив по просторному помещению, подошел к витражу… Надеюсь, мужики понимают, что это… Как назвать сноп солнечной энергии, бьющей от людей? Пусть будет счастье… Ему казалось, что помимо ярких красок он стал чувствовать… видеть… его… И я встретил. Счастье не заблудилось среди торосов, а отыскало дорогу и пришло в облике того, кого знаю тысячу лет… Буравя свое улыбающееся, точно из другого измерения, отражение, Шторм перебирал каждую миллисекунду сегодняшней встречи. Пропускал через эмоции, гладил и неожиданно уткнулся в «созвонимся»… Мы же не договорились когда. Значит, сейчас… И пальцы стремительно провели по сенсору телефона. — Завтра посидим в спортбаре? Четверьфинал WSB, — предложил он, едва Гор принял вызов. — Не получится, — отрезал тот, а Димке показалось, что нутро сделало кульбит, разорвав к едрене фене часть нервных волокон… Успокойся! Так и должно быть… — Послезавтра… — сглотнув ком, все же продолжил он. — Я в аэропорту. — Шторм едва не брякнул: «Сбежал!», но Гор опередил: — Домой лечу… Вернусь через две недели. — Хорошей поездки, — разулыбавшись, пожелал он… И мне пора… Впереди его ждали Глеб и родители. Добираясь до города Шоколадного, Дима размышлял о странных предметах. О марте. Представляя почему-то месяц не временным промежутком, а физической величиной, жестоко — с кровью, с мясом, оторвавшим у него Глеба, перекрутившим, подведшим к черте в Приморске, и вдруг, смилостивившись, подарившим Гора… О сне про углевоз, забывшийся после встречи, сейчас представшим в ином свете… И о любви. Для него она означала Глеб. Страсть — Эрик. Привязанность — Яр. Хотя тут все-таки ловушка слов, любовь это еще и страсть, и привязанность, и в последних двух есть ростки любви… А Гор… То, что чувствовал Шторм, не определялось рамками. — Привет. Давно не виделись. Ты, наверное, уже все знаешь? — постояв возле калитки, Димка шагнул к улыбающемуся с памятника Глебу и, отзеркалив, присел на лавочку. Налил в пластиковую рюмку водки, поставил на постамент и глотнул из фляжки. Оглушающую тишину кладбища нарушали редкие звуки пения пичуг, а луч, пробежавший по барельефу, высветил хитро улыбающегося Шоколадного, и Димка усмехнулся. — Значит, в курсе. Вот такой поворот… И не смейся. Ведь ты приложил руку. Дал возможность спасти похожего на тебя… Привел к маяку с надписью… И никакие сны меня не переубедят! Ты помогал мне. И точка! Солнечные зайчики играют на улыбке Глеба.

***

— Привет. Я в Копенгагене, — устроившись в гостинице, Димка набрал Яра. За время, проведенное дома, он ежеминутно думал о встрече с Гором, сравнивая ее с взрывом сверхновой… Ясно, что общепринятого будущего у них не может быть. Даже мечтать о подобном глупо и бессмысленно. Но кто сказал, что оно подразумевает совместное хозяйство? Друзья тоже будущее… Каждый день Шторм отсылал Гошке десятки сообщений, а хотелось слышать его басовитый тембр и вглядываться до звездочек. Выдержав десять дней, Шторм, пообещав родителям приехать через месяц, сорвался из города. Но в Москве купил билет не туда, куда стремилось сердце, а сначала до Дании. С Яром прошедшие недели он не созванивался, ограничиваясь редкими сообщениями, считая, разговор между ними должен состояться не по телефону. — Почему не предупредил? — из трубки донесся удивленный голос, а Димка качнул головой. — Я буду занят еще пару часов. Устроишься в гостинице, напиши. — Я в гостинице. Сегодня обратно в Россию. Ночной рейс. — Поначалу Димка планировал встретиться в кафе, но, поразмыслив, решил наедине. — Адрес кидай. Скоро буду, — глухо произнес собеседник, и когда через полчаса Шторм распахнул дверь, Ярослав, улыбаясь, шагнул в номер и притянул его к себе, отмечая неуловимые изменения. — Соскучился? — Яр, — отступил Димка, обескуражив его и, следя, как Яр, сняв, небрежно бросил пальто на кресло, продолжил: — Я обещал быть рядом. И останусь. Но отношения между нами закончены. — Ты опять задурил? — непонимающе уставился капитан, а Димка согласно мотнул головой… Да, начисто лишился мозгов. — И надолго твой очередной заскок? — Навсегда, — поднял твердый взгляд Шторм. Не объяснить, что мир стал другой. Ярче, светлее. Потому что в нем есть Гошка. — И приехал мне об этом сообщить? — сухо поинтересовался Ярослав, разозлившись на него и себя. — Не только, — Димка почувствовал острый укол за грудиной. — Ты можешь рассчитывать на меня всегда. Когда потребуется, я дам показания… — Надеюсь, обойдусь, — перебил его капитан, не желая продолжать разговор. — Может, я смогу помочь, — помолчав, заговорил Дима, не обращая внимания на его усмешку, и обезоружил: — Если к твоей ситуации имеет отношение Матвеев. — Откуда подобные выводы? — ошарашенно вскинулся Ярослав. — Ты однажды спрашивал о нем, а позже рассказал о шантажисте. Все месяцы прикидывал — совпадение или нет. Я почти не знаю Ивана Николаевича, но во встрече он мне не откажет. — Нет, Матвеев один из учредителей Оушен, — в свою очередь удивил его Ярослав и усмехнулся: — Но попади к нему запись из Бремена, последствия предсказуемые. — Я поговорю с ним, — упрямо выдвинул подбородок Димка… Визитка с личным телефоном. Где она? Выбросил… Может, у Гошки осталась. — Занятно, — хмыкнул Ярослав, отвлекая его от мыслей о Гошке. — Ты готов рассказать отцу своего парня о наших игрищах. — Своего парня? — моргнув, повторил Димка. — Ты о Сергее? Он друг, и мы не встречались. — А мог спросить тебя сразу… — задумчиво проговорил Ярослав. Часть шероховатостей в рассказе Жданова встали по своим местам. И сколько еще блефа?.. — Впрочем, время разговоров ушло. — Никогда не поздно объяснить, — вдруг с мальчишеским жаром запротестовал Шторм, а Яр улыбнулся… Спасибо, Димка… — Не торопи события. Если Матвеев поведет себя непредсказуемо и захочет услышать нашу версию, сообщу тебе. — Яр подошел вплотную к нему и огорошил: — Ты встретил кого-то? Дима кивнул, не желая врать ему и говорить о Горе. Мальчишка цвета Моря его личная тайна. Теперь он всегда будет его так называть. Про себя… — Когда успел? — риторически поинтересовался Ярослав и прищурился: — Любовь порой проходит… — Нет, — мотнул головой Шторм, немало удивленный, что капитан заговорил о любви… И неожиданно открыл для себя простую истину — он любит Гошку… Димка испуганно вытаращился на Ярослава, пытаясь охватить эту мысль. — Останешься в Оушен? — донеслось сквозь шум в ушах, и Яр притянул его к себе. — На контракт, — Шторм не отошел, а, наоборот, обнял в ответ. Немного погодя слегка отстранился и долго смотрел в карие глаза, прощаясь с капитанищем, ставшим ему не посторонним. — Мы с «Pacific star» будем ждать твоего возвращения, — хмыкнул капитан, скрывая за иронией горечь, а Дима не ответил. И без повторов было ясно — он не вернется. После его ухода Ярослав не пошел в офис, а в окутавших город сумерках направился домой, чувствуя непривычную пустоту. — Проходи, Ярослав Кириллович, — заставил онеметь хриплый голос, едва он перешагнул порог квартиры. Дверь за ним захлопнулась, а стоящий за спиной мужчина легонько подтолкнул его в сторону гостиной. Усмехнувшись, Яр прошел в освещенную тусклым бра комнату с закрытыми жалюзи, устроился в кресле напротив Матвеева и прикипел взглядом к шраму на лице. — И на чем же они тебя поймали?