Шторм. Спасите наши души

Шторм следил за мелькающими за окном мокрыми стволами деревьев, чувствуя, как с каждым метром растет сопротивление движению автобуса, и, не уцепись он за поручень впередистоящего кресла, притяжение отшвырнуло бы его к заднему стеклу… В крови билось пульсом — вернуться. На минуту… Сгрести теплого, податливого ото сна Гошку, вжать в себя, зарыться носом в вихры… и шептать: «Не злись»… А Гор распахнет свои невозможные глазищи… Распахнет глазищи… И я… Я… Ладони ощутили жар тела карапета, в носу защекотал запах холодного морского ветра, смешанного с чем-то терпким — знакомым… Обратно! Срочно!.. Проводив взглядом автобус, обдавший напоследок выхлопными газами, Димка чихнул и перешел дорогу… Невидимая струна внутри него, обвязав сердце, убегала за чернеющий тайгой горизонт, и болезненно дергала, звала… Рейсовый в поселок он пропустил… Голоснул попутку и через два часа подъезжал к Екатеринбургу. На душе было муторно. Приземлившись в Питере, он включил телефон, и из вороха рухнувших лавиной сообщений глаза прикипели к одному. Наивно надеясь — Гор принял его извинения, он открыл WhatsApp, несколько раз пробежал по куцым строкам и ткнул вызов. Абонент в сети отсутствовал. И он набрал Кита, ответил… Алексей. Заверил замешкавшегося Диму — помощь не требуется и попросил сопровождать Полину на похороны, следом скинув ее номер. В ожидании Гора, сообщившего о вылете, не уточнив рейс, он прослонялся возле зоны прибытия, прокручивая в тысячный раз события ночи и настраивая себя на встречу… Внутри забурлила волна и радостно заметалась в предчувствии… Не анализируя проявившуюся странность, усиливавшуюся день ото дня, он шагнул в толпу пассажиров и тотчас оказался перед Гором, за мгновение до контакта отдернув от него руки. — Привет, — утонув в удивленных глазах чудовища, Дима насилу вспомнил первое слово придуманного разговора, остальные исчезли в закоулках памяти. Как и предыдущая ночь. Срыв. Уход… Полный апгрейд. Обсудив, на чем будут добираться на похороны, оба не торопились разбегаться в разные стороны, топчась недалеко от входа в аэропорт и, не сговариваясь, направились в курилку. Несколько затяжек молчали. Хмурый карапет смотрел куда угодно, только не на Шторма, а тот… неизменно на Гора… Гладил мысленно черты лица: прикасался к скулам, проводил по бровям, разглаживал складку между ними, дотрагивался до изнеженного излома губ… Ты умеешь капризничать? Увидеть бы тебя таким. — Дим, я хотел… — Прозрачный взгляд — напоминающий светящуюся солнечным цветом волну, остановился на нем. — Прости за несанкционированный приезд… — перебил он, догадываясь, о чем пойдет речь… Горыныч, не извиняйся! Передо мной никогда! Ты же самый борзый из всех, кого знаю! Вытворяй несусветное, дрочи мне извилины и клади на мое мнение с прибором! — А с чего ты взял, что я об этом? — обретя прежний дух, нагло заявил Гор… Другое дело! Порефлексировал и хватит! — А с чего ты взял, что я о том? — не остался он в долгу… В наших отношениях никаких правил… В воображении возник Гор в боевой ипостаси, напрыгивающий на него, а в венах заколотился огонь… Я адреналинщик. — Бессмысленный диалог, — Гошка выкинул окурок и потопал к автобусу, а Димка с кипящей кровью — теперь от олимпийского спокойствия своего пацана — следом. Что скрывать, он заводился с пол-оборота от самой мысли о нем, не говоря о присутствии в непосредственной близости, а тихий Гор или буйный — дело десятое.

***

На похоронах болезненные воспоминания погрузили его в вяжущую мглу. Он поминал бабушку Никиты и… Глеба. Не знал, правильно или нет… Для него люди уходили из этого мира, а в другом измерении живы. Вернувшись с похорон на Московский вокзал, семнадцатые попрощались, а Дима проводил Полину до дома. По дороге в основном молчал, иногда невпопад кивая, размышляя не о прошлом, а о настоящем — странном, но невероятном, закрутившем его в пламенеющем вихре циановых глаз. До квартиры Славки он добрался за полночь и, дошаркав до своей комнаты и рухнув на кровать, тотчас отключился… Приснилось ему кладбище… На лавочке возле какой-то могилы, понурившись, сидит Гор и шевелит губами. А Димка не отрывает глаз от него. Его любимый мальчишка словно старше, отросшие волосы забраны в короткий хвост, а упирающиеся в колени локти испещрены узором татуировки, убегающей под рукава футболки. Непривычный, но родной… Будто порыв ветра доносит до него: «Люблю…». Удивленный Шторм переводит взгляд на памятник. И долго рассматривает портрет, выгравированный на темно-синем граните. Свой портрет. Очнувшись, он поморгал, избавляясь от преследующей картинки собственного памятника и, забив на бред воспаленного подсознания, вновь закрыл глаза… Гошка охуителен… и с короткими волосами, и до плеч, и с татухами, и без. — Пересечемся сегодня? — набрал он Гора, закрыв дверь за умчавшимися по делам Славкой с Пашкой, приехавшими на три дня. — У меня встреча, — Гоша чуть не откусил себе язык… Надо попросить Славу не распространяться о ссуде… особенно, Лазареву. — Завтра? — Струна внутри Шторма вдруг зазвенела раздражением из-за непробиваемости Горыныча. — Занят. — Гор запрещал себе вспоминать о проведенном с Димой дне. Это значит признать, что было классно… Он не замечал ни пасмурность, ни пронизывающий ветер… Здорово, да. Но нахлынувшая темная душная волна сбила все настройки. Потухший экран не иначе взывал к смирению, хотя бы кратковременному. Усмехнувшись дикой ассоциации, Димка решил «пойти на поводу» бездушного гаджета и заткнуться на сутки, отправив серию дурацких и бессмысленных сообщений в своем духе — крик души на упертость карапета: «Гош, я кусаюсь исключительно по четвергам», «По вторникам у меня потрошение. Чаще рыбы», «Запилю Змея Горыныча около левого соска», «Не правда ли, стоят прекрасные погоды!» и засел за PlayStation, отдавшись со всей широтой сибирской души виртуальному месилову без правил, откуда его вызволили вернувшиеся под вечер Славка с Пашкой. Засыпая, он размышлял о друзьях, сумевших противостоять родителям и принятым устоям и отыскать на земле место для двоих, и о них с Гором, признавая — подобное несбыточно. Впрочем, мечтать — однажды они убегут от всех, ему никто не запретит, даже Гор… Приснился ему пустой зал, посреди которого в свете судовых прожекторов вальсировал в обнимку с табуреткой облаченный в брифы Горыныч под Димкин хрип: «Я куплю тебе дом…». От волшебной картины Шторм выводил рулады громче и громче… и очнулся от собственного сипа. Вздохнув, что фантасмагория всего-то сон, он перевернулся на другой бок, надеясь — танцующий Гошка явится снова. А под утро его разбудил шорох. Сообразив, тихий монотонный звук исходит из соседней комнаты, он накрыл голову подушкой, постаравшись абстрагироваться. Безрезультатно. Процесс запустился. Присев, Дима потер лицо и прокрутил в голове формулу плеча остойчивости судна. Не помогло. Затем привел каменному стояку еще парочку аргументов, но тот сам являлся одним большим аргументом. И Шторм потопал в гостевую ванную. Врубив воду, в нетерпении обхватил член и кончил спустя две минуты, хватая по-рыбьи воздух, ослепленный сферическими кругами, мелькающих под веками. И лениво согласился с собой — какой же он, сука, извращуга… У Гора нервный срыв, а я беззастенчиво дрочу на летящее на меня в стилях «ополоумевший тигр, офонаревший дракон» его полуголое тельце… Мне стыдно… должно быть. Нет… Бьет он меня или танцует… Член начал наливаться… А видение кружащегося с табуреткой голенастого Гора закружило в венах «вальс-бостон». Остервенело дроча, Шторм спустил так же быстро, как и в первый раз и, прислонившись к прохладной мозаичной стене головой с перекатывающимся в ней: «Гошка… Гошка…», ловил языком струйки воды из лейки и дебильно лыбился… Красивый он… Образ Гора, облаченного в трусы, под резинку которых от пупка убегала тонкая темная полоска, не исчезал… Содрать бы их… И вылизывать до бесконечности его дорожку блядскую… Ясно, глядя на Гошкину, почему она блядская — святого совратит! Но я-то им никогда и близко не был, наоборот… Мысли оборвались, рот наполнился слюной, пульс истерично взмыл, пальцы привычно прошлись вокруг головки, оттянули крайнюю плоть ниже, дернули вверх и… через пять минут он едва не рухнул от разрядки, больше похожей на взрыв… Но бурные эякуляции не принесли расслабления, и он продолжил надрачивать не собирающийся впадать в спячку член… Гор на краю обрыва с разлохмаченными ветром вихрами… Капризные губы со следом от взбитого молока рафа… Рубиновая капля вина… Гоша с отросшими волосами… По завершении многочисленных канонад он доплелся на подгибающихся ногах до кровати и рухнул. Член ныл, по телу гуляли отголоски судорог, а по сосудам метались искры… Мой диагноз — похотливый козлина… И к Гошке мне строго запрещено прикасаться. — Сегодня четверг, — донеслось из трубки… Проводив Славку и Пашку в аэропорт, Димка позвонил Гору… Помнил, что «занят». Голос услышать. — И? — на мгновение завис Шторм… Блять! Димас, ты клоун! — И я говорил, что занят. — Гор нажал отбой… Отлично пообщались и, главное, не рамсанули… Мысли прервал звонок, и дрогнувшие пальцы чудом не выронили телефон, но вызов оказался не от Гошки. — Мы скоро будем, — озадачила его Полина, и перед Штормом во весь рост засияли сакраментальные вопросы «Где?» и «Кто?». — Я к Крестовскому подъезжаю, — осторожно сообщил он, гадая, что ей, баклан такой, наобещал. — Прекрасно, через полчаса встречай нас у метро. — Кого нас-то?.. Ответ он получил в назначенное время, рассматривая улыбающуюся Полину, держащую за ладонь дочку. — Здравствуй, красавица, — присел он перед застеснявшейся Реги и пожал маленькую ладошку. — Мы с тобой встречались однажды. Я Дима — друг твоего папы. — А папа плидет? — серьезно поинтересовалась та. — Папа приедет через месяц, — склонилась над нахмурившейся дочкой Полина. — А сегодня нам согласился составить компанию дядя Дима. — Дима, — поправил он, улыбаясь крохе. Его опыт с детьми ограничивался Димаськой Рошем. И разговоры с ним крутились вокруг известного: машинки, трансформеры, супергерои. Да куча всего. А в общении с девочками от мала до велика Шторм оставался полным профаном. — Я весь к вашим услугам, принцесса. Регина округлила глаза, кокетливо махнула ресницами и протянула ему руку, а второй ухватила пальцы мамы. Около перехода Полина прошептала, что не повела бы Регину кормить уточек и лебедей, если бы не пообещала, но надо миновать аттракционы. Подхватив малышку и загородив собой обзор, Дима свернул на дорожку, ведущую к прудам, и принялся кратко пересказывать «Человека-паука», и через пару минут сделал открытие — история Питера Паркера треш трешевый. Перебрав в уме несколько супергероев и отставив их в сторону, он пытался припомнить, что слышал о водоплавающих. Знаний оказалось негусто. И тут в памяти всплыли поплавками утищи его детства: Скрудж МакДак и Черный плащ. Правда, их приключения забылись и Дима нес отсебятину. Доставив Регину и Полину до дома и отказавшись от приглашения на ужин, он пообещал сходить на прогулку и продолжить историю о селезнях. По дороге позвонил Гору, прослушал длинные гудки и послал пяток безумных сообщений, так же оставшихся без ответа… Спроси его, зачем он шлет бред, Дима затруднился бы объяснить, но что-то внутри подсказывало: с Гошкой серьезность и взрослость в настоящий момент — мимо… Бесцельно пошарахавшись по комнатам, Шторм открыл ноутбук и забил в поисковик название мультфильмов… В ту ночь во сне Гор летел на него в костюме Черного плаща… Выскочив на всех парах из этого безобразия, Дима понесся в ванную комнату. За два дня ситуация почти не изменилась: дикие сны продолжались, Гор отвечал редко, и лишенный возможности видеть его, Дима искал, чем занять свободное часы. Проработав почти год без отпусков, он от безделья сейчас утомлялся. Утром он устраивал пробежки по парку, затем до обеда изнурял себя в бассейне, встречался с семнадцатыми, но поздно вечером, крутясь с бока на бок, не мог избавиться от впечатления, что убивает время и ничего не предпринимает… Гору надо успокоиться. Сколько? Неделя? Месяц? Годы… На поминках девятого дня тот, поздоровавшись с ним и Полиной, больше в разговоры не вступал, лишь изредка — ни за что ни про что — хлестал Диму сине-зелеными молниями, а в Питере кивнул на прощание, но сбежать не успел.  — Гош, я завтра к родителям на несколько дней, — перехватил его Шторм. Находиться в нескольких остановках метро от Гора становилось все трудней и тормозить себя, приезжая на Ветеранов, и, сделав круг почета вокруг дома, ехать обратно… Десять дней! А дальше ему придется успокоиться! — Не пойму, почему ты сообщаешь мне, — походив желваками, спустя паузу озадачил тот Димку… А кому еще? — Индульгенция отменяется? Гор располосовал его сине-зеленой секирой пополам, развернулся и скрылся в толпе пассажиров.

***

— Главное, Дим, не останавливаться. Замешкался, присел передохнуть, все — дальше можно не встать. Так что бегу вперед. Остановка для нас, стариков, — смерть. А для вас, молодых, и подавно, — отец смахнул невидимые крошки со стола и отхлебнул чай, а Шторм кивнул… Побегает батя… Приехав домой, Дима развил бурную деятельность и первым делом развалил сарай и, наняв рабочих, принялся строить новый. Мать причитала, а отец остался доволен: «Молодец, сынок. Давно пора». — До октября ждать… — вздохнула мама, поставив на стол тарелку со стопкой блинов, присела рядом с Димой и погладила, как маленького. — Женился бы ты, сыночек. Охота на старости лет успеть с твоими детишками понянчиться. — Молод он еще! И куда ты, мать, собралась? — опередил его отец. — У нас с тобой на земле дел лет на сорок припасено. С детишками, мам, проблема… Парни пока рожать не научились, а с девицами я не научился… Так что моими детьми и внуками Мишины и Лорины будут. И Гора с Олесей… Он меня на пушечный выстрел к своим карапузам не подпустит. Или подпустит?.. Мысль, что в Гошкиной жизни ему нет места, резанула по нервам… Надо с Лесей отношения наладить. — Все дни промаялся. По Светочке скучаешь? — между тем продолжила Анастасия… Почти, мам. По Гошеньке… Притяжение не отпускало ни на миг и все внутри колотилось от желания скорее увидеть его. Зато сюрреалистичные сны с могилами, табуретками и черными плащами исчезли. Их заменил берег моря. Гоша лежит на песке. Дима склоняется, любуясь сквозь ночь чертами его лица, и касается губ. Гор улыбается, распахивает глаза, а в них отражаются звезды. — Очень скучаю, — честно признался Шторм… За дни, проведенные в родительском доме, на ворох его сообщений по-прежнему приходили редкие ответы… Может, пошли он меня и отпустило бы? Нет. Гор мое наваждение до конца жизни. В Питер Дима прилетел в боевом настрое, домчался до Славкиной квартиры, кинул сумку и поспешил в гости… Как говорит батя — вперед и не останавливаться. — Мимо проходил, решил заглянуть на огонек, — выбрав практически ту же причину для своего появления, как и в поселке, нагло выставил он между собой и удивленным Гором торт и прошел в прихожую. Быстро облизал его фигуру, по Димкиному объективному мнению — в развратных домашних штанах и такой же футболке, всучил растерянной Лесе фрукты и шампанское и сымпровизировал: — Соскучился… по домашнему. — Подогрею, — Олеся умчалась в кухню, а Гошка окатил его подозрительным взглядом и качнул на пальце петлю ленточки, перевязывающей коробку. Дима с невозмутимым лицом стянул ветровку, разулся и, перехватив торт, пока тот не прилетел ему прямехонько в фейс, улыбаясь, шепнул: — Не злись. Я уже здесь. — Обогнув негостеприимного хозяина, возбудившего одним своим видом, он заглянул в кухню и, превратившись в само обаяние, водрузил перезент на стол. — Олеся, руки помою и весь в вашем распоряжении. В ванной он поправил сквозь джинсы эрегированный член, в очередной раз объявил себя похотливой мордой, глубоко подышал, вспомнил о формуле плеча остойчивости и сунул ладони под кран с холодной водой, а требовалось голову. Обе. — Я чай, — хмуро буркнул Гошка, когда они устроились за сообща накрытым столом и Дима открыл шампанское. — И правильно… Пузырьки иногда так вдаривают. С ног валят, — хмыкнул Дима, не подозревая, что выстрелил в своего мальчишку в упор. Гор испуганно вскинулся, затем посмурнел и, опустив голову, сглотнул тугой ком… Состояние, не часто посещающее его до утопленной картины, после встречи на крыльце участилось… и усилилось. А Шторм был явно в ударе — превратившись в большое, ходячее очарование, шутил и балагурил, завалил анекдотами и случаями из жизни. Леся хохотала и подхватывала его рассказы, а Гор немного погодя отошел и не отставал от них. В общем, вечер прошел в теплой и почти дружественной обстановке. По дороге домой Дима не переставал лыбиться — мой мальчишка долго злиться не умеет! Шторм >Ты в люле? Я да. Гор >Ты там обкурился по дороге? Шторм >Спросить нельзя? Гор >Отвали. >Да. Шторм так и задремал — по-идиотски скалясь. Снился ему знакомый берег. Назавтра, опасаясь переборщить, он воздержался от нежданных вторжений на Гошкину территорию без приглашений и ограничился телефонными разговорами и перепиской. Изнывая от своего же решения, он намеревался его отменить, но позвонила Полина, и Дима согласился сопровождать их с Региной на прогулке. Гор ни с того ни с сего перестал отвечать и вечером отказался присоединиться к семнадцатым в баре, сообщив Вадику. Резкие скачки в их с Гошей общении от шуток к гробовому молчанию и до резких отповедей напоминали бешеную диаграмму, и вызывали у Димы кучу вопросов… Я за ним не успеваю! Откуда, скажите мне, у Горыныча с его шахматной логикой, спокойствием и самообладанием, зашкаливающая необоснуйность. И если причины не в моих нежданных появлениях на его пороге, не проще объяснить?.. Утром Шторм, предприняв несколько безуспешных попыток дозвониться, отправил: «Ты до сих пор играешь в шахматы?», естественно, не получил отклик и решил дать своему пацану дополнительный день — успокоиться. Но его самого разрывало от непонимания происходящего, и он находил себе занятия в попытке отвлечься от мыслей. Потренировался до обеда. Сходил с Полиной в кафе — накануне на прогулке она заговорила о десертах, а Шторм, памятуя, как Гошка трескал торт, поинтересовался, где самые вкусные. Слово за слово, договорились продегустировать. Поход удался — Димка заказал один на завтра. Для Гора… А вечером закатился в клуб. Посидел у барной стойки, но парочки навевали грусть, а одинокие, в большом количестве шатающиеся по залу… еще большую грусть, и, проигнорировав подсевшего к нему вертлявого парня, Шторм отправился домой… Секса хотелось до звезд в глазах. Со своим мальчишкой цвета Моря. Но подобное невозможно, в принципе, и перспективы вырисовывались туманно-тоскливые. — Благоденствия вашему дому! — на следующий день оттарабанил он, вытянувшись по стойке смирно перед распахнувшим дверь Гором, и понизил голос: — Не злись. Могу я соскучиться? — Завали, Лазарев, и вали… — глаза Гошки полыхнули берсеркским буйством. — Передо мной комедию ломать бессмысленно! — Что я пропустил?.. — Но разговор прервал остановившийся на этаже лифт. — Шторм! Рада тебя видеть. А почему вы в парадной? — выскочила из кабины Олеся и вопросительно уставилась на них. И опять они сидели на кухне, Леся и Шторм разговаривали и смеялись, а взъерошенный Гор молчал. — Гош, все в порядке? — прошептала Олеся, оставшись наедине, пока Дима отлучился в ванную. — Да. Немного задумался, — соврал Гор… С кем поведешься! Скоро стану, как Лазарев, профессиональным вруном. Ну не рассказывать же, что он бесит своей неразборчивостью… И внезапно дернулся от подозрения. — Ты со Штормом переписываешься? — Нет, — протянула она и следом вспыхнула. — У него закрытый профиль. Я однажды в ВКонтакте заявку послала в друзья, как и всем знакомым семнадцатым. Слова Леси немного успокоили. Узнай он, что Лазарев и к ней подкатывает, его порвало бы в клочья… От долбающих, почище высокого напряжения, непривычных эмоций. И ярости. — Мы послезавтра собрались на «22 минуты». А подруга с парнем не могут. Билеты приобретены. Присоединишься? — предложила Олеся засобиравшемуся домой Димке. — Он занят! — изо всех сил стараясь не сорваться, пробасил Гор. — Я согласен, — хором с ним заявил Шторм и, лучезарно улыбнувшись недоуменной Олесе, выкрутился. — Я говорил Гору о делах на завтра, но до обеда управлюсь. Во сколько сеанс? — В семь. Ждем с твоей девушкой. Билета-то два, — поразила она Шторма, и в ответ на его вопросительно поднятые брови, слегка запинаясь, пояснила: — Мы вас видели вчера в кафе. А в апреле и позавчера в парке с девочкой. Вы такая красивая пара. Да, Гош? — Очень, — сквозь зубы выдавил тот. Настроение было препоганое… Он злился на всю эту бесящую ситуацию и на себя — придурка, что не в состоянии держать равновесие в присутствии Шторма. И неизменно монотонно скручивал в плотный жгут эмоции и мысли. — Что же не подошли? — рассматривая угрюмого карапета, прищурился Шторм, не уточняя Лесе, что Полина ему никакая не девушка… Да в сущности пояснения не нужны. Гор знает про него все, а Олеся крепче спать будет… Не, ну какой же Питер-то оказывается крохотный! Вчера посидели с Полиной в кафе — и на тебе, продегустировали! — Решили не нарушать вашу идиллию, — смущенно улыбнулась Леся, не сказав всей правды. Она предложила Гору подойти, но тот наотрез отказался и утащил ее. — Идиллию… — тупо повторил Дима. В мозгах что-то, позудев, рассыпалось и не стыковалось обратно. — Я спрошу Полину. — Так что я пропустил? — хмыкнул он мрачному Гошке, предложив перекурить на дорожку. — Охренительная самоуверенность! Мир не крутится вокруг тебя. И помимо тебя, у других хватает собственных забот, — и Гор выпустил длинную струйку дыма… Да! Но бешусь из-за тебя! И я, оказывается, ас по вранью! — У тебя проблемы? — Дернулся он, а Гор, процедив «Нет», ушел бы… но Дима ухватил за локоть и, повернув, заглянул в штормовые циановые глаза. — Грабли убрал, — низко прорычал Гошка, корчась внутри от забурлившей крови, и не дожидаясь реакции, вырвал локоть. — Не смей лезть в мою жизнь. «Пиздец, граждане…», — провожая удаляющуюся фигуру, каталось в голове… Вот же я, сволота! Блять, смехуечки давлю, а у Гошки, может, траблы! Не скажет! А кто? Леся. Не факт, что знает… Кто еще?! Он открыл адресную книгу и пробежался по именам… Кит, Большой… Сла! — Почему не сказал? — прохрипел он в трубку. — О чем? — хохотнул Славка. — Из животрепещущего, Паха только что спалил курицу в угли и нам нечего жрать. Про остальное ты в курсе. — Что у Гора проблемы, — напомнил забывчивому другу Шторм. — Мы сегодня созванивались и ни о каких проблемах он не говорил, наоборот, шутил и рассказывал о делах. Что за полдня могло случиться? — озадаченно спросил Славка. По дороге домой Диму потряхивало… Судя по всему, у моего пацана случился я. Вот и проблема нарисовалась. Что делать-то?

***

— Гош, ты с апреля сам не свой, — Олеся обняла вернувшегося после разговора со Штормом Гора и, отстранившись, пощупала его лоб. — Тебя трясет. — Порядок, — отвел он ее руку. Ни объясняться, ни врать он не собирался. — Я поработаю. — Все из-за денег? — глядя в упор, спросила Олеся. Гор молча открыл ноутбук и щелкнул на нужный файл… При чем здесь деньги? Уже тысячный раз повторил — нет… Через пару минут он взглянул на стоящую посреди кухни Лесю и почувствовал вину… Она переживает. Откуда ей знать о моих заскоках.  — Лесь, за пять лет я, не напрягаясь, отдам. И со мной действительно все в порядке, — поднялся он и, улыбнувшись, убрал ей челку со лба, а Леся положила ему голову на плечо. Позже он засел за перевод, но сосредоточиться не выходило из-за перекрученных эмоций и мыслей, далеких от судостроения. Промучившись около двух часов, Гор закрыл ноутбук и пододвинул остатки торта… Внутри взвилась злость. На Шторма. За этот десерт, за наглость, за шутки, и что Лазарев с лёгкостью вламывается в гости без приглашения… И что ему хочется стать таким же свободным от всего и всех, ни перед кем не отчитываться, жить, как нравится, и уехать… на край земли… Он запнулся… Да что такое?! Долго меня будет баламутить? Соберись, тряпка. У тебя все отлично! А свои дикие эмоции… забудь!

***

Следующий день Шторм провел в бассейне, рассекая водную гладь, приводя себя в равновесие. Отправил извинение Гоше, пообещав не вмешиваться в его дела… Угу, не мечтай, Горыныч!.. И до премьеры не предпринимал резких шагов, не тревожил, хотя по-прежнему ежедневно приезжал к дому Гора. Приглашать Полину на премьеру Дима и не собирался. Да, знакомые. Но в качестве мифической девушки? Увольте. Вообще, его больше бы устроило, пойди они вдвоем с Гошкой… Или лучше дома в обнимку перед домашним кинотеатром… Горячая мечта!.. Однако ситуация повернулась неожиданным образом. Полина позвонила поздно вечером накануне премьеры: «С подругой планировали на «22 минуты», но она заболела. А я договорилась с мамой, что посидит с Региночкой. Жаль вечер терять, нечасто выпадает. И одной совершенно не хочется идти»… Дима на несколько минут завис, а затем зачем-то отрапортовал, что идет с другом и его девушкой в Художественный. В семь… «Прекрасно! Встретимся без пятнадцати в фойе». Гор вел себя словно они знакомы не семь лет, а встретились вчера, и не расчленял глазищами, не рычал, не хмурился, что вызывало опасения… На встрече Шторм превзошел себя в куртуазе и приличных шутках. Девушки оценили. Гор нет. Слушал безэмоционально, иногда улыбался, реже вставлял слово, два… Он у меня молчун!.. Верните моего дикого пацана! Я от такого Гошки не знаю, что ожидать!.. Но его немые требования наверху проигнорировали, и незнакомый Гор продолжал пугать. Отстраненность Гора растянулась на две недели. Шторм заглядывал в гости. Вчетвером они сходили на ночь музеев и фестиваль. Диме крайне не нравилась им же устроенная катавасия, и он напоминал себе птичку из поговорки про ноготок, но так и не посвятил Лесю в их отношения с Полиной, эгоистично не желая отказываться от лишних встреч с Гором. Но его преследовало убеждение, он догоняет драпающего «во все лопатки» Гошку, а расстояние лишь увеличивается. Более того, если раньше тот читал сообщения, теперь не открывал… И Шторм склонялся к мнению — чем дольше Гор успокаивается, тем хуже становится. Ситуация требовала немедленного разрешения. — Твоя манера не предупреждать вымораживает, — открыл дверь Гор, не приглашая пройти незваного гостя, намеренно заявившегося утром, зная — Леся на работе. — Ответил бы на звонок, был бы в курсе, — Шторм шагнул прямо на него, заставив посторониться.— Поговорим? — Не о чем, — в противоположность словам Гор закрыл дверь, облокотился на нее и на миг зажмурился. Последние недели у него уходило неимоверное количество сил на сопротивление. — Я попросил прощения за приезд в поселок, извиняюсь за регулярные вторжения в твой дом. — Дима подошел ближе. — Но это все причины? — Отвали от меня уже раз и навсегда! — Гор начал задыхаться от душной волны, той же, что накрыла в поселке. — У тебя для своих забав в достатке и мальчиков, и девочек… — Ты о ком говоришь? — перебил его ошарашенный Димка. — Пояснений не будет, — Гошку колотило, и он ухватился за ручку двери… Срочно… Бежать отсюда. — Стоять! — Шторм толкнул приоткрывшееся дверное полотно, другой рукой попытавшись остановить Гора. Вывернувшись из захвата, Гошка со всей силы врезался в него и, не давая опомниться, спружинив на коленях, толкнул по новой. И еще… Он резко влетал и влетал в Шторма, не обращая внимание на боль от столкновений, вымещая всю свою ярость: за слабость, запутанность мыслей, действий, неумение справиться с самим собой… И что однажды в его жизни появился Лазарев и не уходит… В один из моментов Дима вместо блока обхватил его и, сделав подсечку, рухнул вместе с ним, успев подставить под Гошку плечо, смягчая приземление… Оглушенные падением, они лежали в обнимку, пялясь друг на друга, затем Гошка, рыча, перекатился сверху и ударил, а через миг оказался под Димкой. Ополоумев, они катались по прихожей… Не видели окруживший их мерцающий вуалью сине-зеленый вихрь. Не осознавали, что, пузырясь, кровь в венах перетекает из одного в другого. Не слышали криков чудовища и чуда… Забыв об изначальных причинах, оба бились… за главенство. Насмерть. Как звери… В очередной раз оказавшись сверху, Шторм замер, и его погребла лавина не замеченных в дикой схватке ощущений. Слегка отстранившись, он всматривался в циановую бесконечность своего мальчишки, застывшего под ним, тяжело дыша. Тело от макушки до пяток пронзали странные всполохи — острые, огненные, превратившие все внутри в пену… Дима медленно склонился и тут же, получив резкий удар в грудь, откатился. Гошка, точно раненый зверь, отполз от него, в изнеможении привалился к стене и, не слушающимися губами, просипел: — Вали. Шторм мотнул головой, подтянулся к другой стене, сел и, облокотившись на нее, устало прикрыл глаза. По телу прокатывались волны пламени, конечности двигались с трудом, и в ушах стоял визг, кроша ультразвуком нервы… И он знал — это не его состояние, точнее не только его, то же самое испытывает Гошка… Дима поймал взгляд сидящего напротив почти в такой же позе Гора. — Отлично поговорили… Все выяснили. Ничья, — выдохнул он, а Гор неожиданно кивнул: «Дебилы». Не сводя друг с друга глаз, оба хмыкнули, а следом громко заржали. Несколько минут они не могли остановиться, и их вселенная, заключив в кокон, заливалась вместе с ними. Спустя время, отшкрябав себя от стен, они привели в порядок прихожую и свой расхристанный вид и устроились на кухне, налив по кружке кофе и отрезав по куску чудом уцелевшего в схватке бисквита, разве что немного помятого. — Гош, я мастер все портить, но дай мне минуту объяснить, — отодвинув кружку, начал Димка и, не получив реакции, принял как руководство к действию. — Возможно, мои не совсем уместные и неадекватные шутки, причина думать о моем несерьезном отношении. Но они скорее щит… Забав нет. Я… Дима проглотил «Люблю тебя». Запрещено! Ранее чугунное для него слово теперь не цеплялось за прошлое, словно он веками шептал его Гору, и светилось циановым светом, сопровождая любые мысли о нем. — И не знаю, откуда ты взял про «в достатке». У меня никого нет. — Шторму требовалось, чтобы его пацан почувствовал, — он единственный. — А Полина? — Гор с грехом пополам остановился, чтоб не вырвать себе язык… Расслабился, полудурок! Он все поймет! Уже понял!.. Шторм несколько мгновений таращился на него. Рассыпавшееся в мозгах пару недель назад, неожиданно стало собираться в форму. — В смысле?.. Я вот… — он вновь завис, посозерцал потолок, зачем-то поднял вверх указательный палец и… громко заржал, а у Гошки зачесались руки — запустить в него торт. — Почему она?.. А не Вольдемар какой-нибудь?.. Это логичней… Я все-таки пидарас… — Я тебе сейчас лицо обглодаю! — отставив свою кружку, со всей серьезностью предупредил перед броском Гошка. — Стоп! Кровопролитие отменяется. Я сразу сдаюсь… — давясь смехом, Дима выставил перед собой ладони не в силах поверить выводу, оккупировавшему мозги… Ущипните меня… Не, щипки мне, что у-ля-ля… Въебите с ноги, чтобы я вывалился из сумрака… И он рванул напролом: — Гош, я, конечно, ещё тот обоснуйщик, но вопрос в качестве бреда. Ты меня приревновал?.. — Чего несешь?! — вызверился тот, сопротивляясь явному, признанному им, но трусливо запрятанному подальше. А оно для Шторма оказалось очевидным… От этих дум Гор чуть не завыл. — Тогда тебе должно быть без разницы: с Полиной я или с Вольдемаром, или с обоими сразу, — разрезал его правдой Лазарев, а Гошка сжимал кулаки, держась за… за себя и держался. — Или ты исключительно к женщинам ревнуешь? Или их ко мне? И взбесило, что я, возможно, не совсем пидарас? — Я тебя предупреждал! — Он не сомневался — Лазарев намеренно произносит на все лады «пидарас». Драконит. Напоминает Гошке его же слова в поселке и нарочито демонстрирует, что совершенно не стыдится своей ориентации. А про «ревнуешь» вообще сбивало с ног… Потому что ревновал! Впервые испытал это черное, липкое чувство. И пришел в ужас. Мужика!.. — Не злись, Гош. Ясно море, не ревнуешь. Прости за тухлые вопросы, — примирительно улыбнулся Шторм. — И поясню — с Полиной мы знакомые, не более… Мммм… и я по мальчикам. Без вариантов. Все! Не смотри так! Закрыли разговор. — Мне все равно, — Гор равнодушно пожал плечами. От «по мальчикам» полыхнула кровь и тут же наполз душный смог, закупорив легкие. — Сходим в спортбар? — следуя своему же обещанию, перескочил Шторм скользкую тему, а Гошка на автомате буркнул: «Нет» и пошел собираться… Как Гор остался таким… ребенком? Куда делся рассудительный и уравновешенный… хм… местами мужик? Он меня действительно ревнует?! Дима, тормозни… Вечером позвонила Полина и, рассказав еще об одном месте, славящемся десертами, пригласила на дегустацию. Шторм не без опаски согласился. В кафе он мысленно возвращался к вчерашнему разговору с Гором и недоумевал, как тот мог спутать их с Полиной приятельские отношения с чем-то большим. Отказавшись от прогулки по парку и ужина из-за запланированной встречи — с Гором, естественно, Дима проводил Полину до дома. Около парадной она прижалась к нему и поцеловала. Не дождавшись ответной реакции, отстранилась и вопросительно уставилась на Шторма. Он растерянно моргнул, облизал оставшуюся на губах после поцелуя помаду и посмотрел в ярко-голубые радужки. — Полин, — через мгновенье Дима, наконец, отыскал слова в вакханалии, творящейся в мозгах. — У меня есть любимый человек… Извини, если мое поведение… дало повод… Не дослушав, Полина резко заскочила в парадную, а Димка, буравя хлопнувшую дверь, материл себя… Как я не заметил? Блять, долбоебизм — судьба!.. В мрачном состоянии духа он доехал до дома и, побродив по пустой квартире, отправился к ясновидящему Георгию.

***

Их общение не просто вернулось на прежний уровень, а сделало гигантский скачок вперед. И переписка вернулась… «Вечером приеду». — «Нет»… Загляденье… «Рубанем в плейстейшен?» — «Нет»… Знакомо… «В шахматы сыграем?» — «Нет»… И втроем с Лесей они бились в Mortal Kombat, сидели над партией — вдвоем против Гошки, неизменно проигрывая… «Погоняем завтра на великах?» — «Нет». Прогулка на велосипедах по парку затянулась. Погода располагала и дождь помешал всего-то раз. Они спрятались под навес, пережидая, и Дима втягивал аромат мокрых волос стоящего вплотную Гошки. От его близости кружилась голова и прерывалось дыхание, а сердце кувыркалось у горла… Шторм мысленно фотографировал моменты счастья… Маленький навес, укрывший их от ливня. Капли дождя, стекающие по лицу Гора. Профиль на фоне потоков воды. С сосредоточенной моськой пытается догнать Диму. Сияющие азартом погони глаза. Улыбка от уха до уха. Детский смех. Столб, в который Димка чуть не врезался, засмотревшись на мелькающие перед ним маленькие круглые ягодицы Гошки, обтянутые трико. Уже под вечер, вернув велосипеды в прокат, они отправились на пешую прогулку по парку, незлобно поддевая друг друга, смеясь или переругиваясь. Оба желали продлить день. И один прекрасно осознавал причины, второй — нет, и не признался бы себе перед лицом смерти… Следить за движениями. Гипнотизировать широкую спину, опускаясь ниже и ниже. Не понимать, краснеть. Скользить взглядом по простодушной улыбке. Окунаться в серебряные радужки. Слушать хриплый смех. И ненавидеть себя… Устроившись на дальней лавочке затерянной аллеи, они замолчали. Маленькое безумие заканчивалось, отсчитывая секунды… Невольно оттягивая момент прощания, Гор рассматривал гладь воды, а Дима его… Внезапно в метре от них послышался шум, заставивший дружно повернуться. Сквозь заросли кустарника прорвался разноцветный комочек и шлепнулся на дорожку. Вскочив, попытался отряхнуться от прилипшей к шерсти кусочков грязи и мелких веточек, чихнул, громко мяукнул и смешно попрыгал к ним с поднятым трубой хвостом. Затормозив возле Димкиной кроссовки, понюхал, лизнул, потерся и, бухнувшись на зад, задрал мордочку. С улыбкой они разглядывали забавного котенка с торчащей сосульками шерсткой и смешной рыжей полосой между ушками, напоминающей «ирокез», а он их — дымчато-голубыми глазищами. — Вот и киса моя меня нашла, — подхватив малыша, Шторм поднял его на уровень глаз и подмигнул: — Привет! Домой поедем? — Где-то его мама должна быть, — подскочил к кустам Гошка, развел ветки и выбрал самый «оригинальный» способ призыва: «Кис-кис». На него откликнулся котенок — повернулся на ладони Димки и протяжно мяукнул, требуя Гора немедленно вернуться обратно. — Бездомная она. Кожа да кости. И шерсть, — проведя пальцем по хребту, заключил Шторм. — Себе заберу. — Ты же с контракта на контракт? — Гор почесал «ирокез» малыша и тот сразу же перепрыгнул к нему, потыкался мордочкой в ветровку, потоптался по коленям и улегся. — А ты на что? — шире расплылся Шторм на неприкрытое удивление Гошки. — Я, вообще-то, тоже в рейс, — хмуро напомнил тот, а Шторм хмыкнул и протянул руку к беспокойному котенку, который немедленно перелез к нему и лизнул палец. — Незадача… Но имей в виду, в приют ребенка не отдам, — постарался сохранить покерфейс Димка. — Она нас выбрала. Доверилась. Значит, теперь мы оба ее… папаши. — Кончай, Лазарев, дурью маяться! — разозлился Гор. — Вымораживаешь своими шутками. — Я серьезно! Котейка остается со мной! А ты… Ты будешь приходящим отцом. — И Шторм погладил малыша. — Да, красавица? Матери у тебя нет. Но с папками не пропадешь! Выкормим и в обиду не дадим! — Повторяю для тугоухих — тебе в рейс через месяц! — Родителям отвезу! — огрызнулся Шторм, а котенок, сев на его ладони, с интересом слушал их препирательство и явно получал удовольствие. — Нормальный ход! Кот твой, а жить будет у родителей! — Котенок вдруг чихнул, сбив возмущение Гора, и тот… махнул от досады… Спорить с этим орком бесполезно… Упрямый, зараза. — Будет ждать меня из рейсов? — Высказал Дима мысль, не выдерживающую критики, но дергающую те нити в душе, которые известны каждому моряку. — Его в ветеринарку надо отвезти. В самолет без документов не пустят, — почти смирился Гор с дурацким решением. — Да! Мульти пас! И назовём мы ее Зоренькой Лазаревой, — он накрыл котенка другой ладонью, и тот тотчас высунул в просвет бандитскую мордочку, совсем не похожую на Зореньку, а Гор гневно взарился на Шторма. — Что? Хорошо, пусть будет двойная фамилия Лазарева-Кравченко! По-моему, красиво. — Я про имя! — озвучил свое возмущение Гоша, а на Димкино: «Мне нравится», привел убийственный аргумент: — Может, он кот! — Кому ты рассказываешь? Я мужиков за версту чую! — брякнул Шторм и тут же схватил за ветровку подскочившего карапета и дернул вниз. — Гош, не злись… Ну, мы же решили, что шучу я лево… И где-то читал — трехцветных котов не бывает. — Запарили твои сомнительные остроты. Дай сюда, — бухнувшись обратно, Гор осторожно положил на колени малыша и поднял ему хвост. Склонившись, оба сосредоточенно уставились на тыл котенка. — Зорг! Его будут звать Зорг! — немного погодя Димка откинулся на спинку скамейки. — И я рад, что у нас пацан! Мужик с мужиком всегда общий язык… кхм… отыщут! Что? — Ты издеваешься?! — вскипел Гор, вспомнив, где слышал имя. Он допустил бы Корбен или Даллас, даже — «раз пошла такая пьянка» и Шторм решил увековечить «Пятый элемент» — Руби, но называть котенка в честь киношного злодея — сюр! — А мне нравится… И не имя красит, — пожал Дима плечами и патетично заявил, закончив спор: — Мы воспитаем из него героического кота! Через несколько часов они добрались до квартиры на Крестовском снабженными инструкциями и паспортом из клиники. Накупанный, привитый и обласканный всеми, кто его видел, Зорг Лазарев-Кравченко всю дорогу проспал, согретый Гором, а Димка, нагруженный покупками, топал рядом, не скрывая дурацкую улыбку, представляя, что они возвращаются в их общий дом. В квартире Зоргуша проснулся и не спеша обошел периметр, подолгу останавливаясь и обнюхивая мебель, стены, а по окончании знакомства устроился на кровати Шторма… У наблюдавшего за спящим котенком Гошки от запаха туалетной воды, пропитавшей комнату, в мозгах взорвалась бомба — логово Лазарева! А у Димки от кадра — они с Гором голые в постели… Оба шагнули в дверной проем и врезались друг в друга. Гошка отскочил, а Дима, усмехнувшись, предложил выпить за общего ребенка… чаю. — Оставь свои приколы, — пробасил Гор и, выйдя в холл, направился к выходу, но резко обернулся: — Мы идиоты?! — Согласен, — поддержал его Шторм, понятия не имея, о чем тот… Он же не мог видеть картинку у меня в голове?.. Котенок открыл левый глаз и прислушался к голосам. Первый и Второй спорили, он дал им имена, рассчитав по росту… Папаши понравились Зоргу. И жилье… Он довольно заурчал от тепла, сытости и симпатии к двум смешным людям и довольный уснул. — Зорг же путешественник! Пусть привыкает! — настаивал Шторм. — И из домика я его не выпущу!

***

Оказавшись на улице, поначалу Зорг занервничал. Выполз из мастерки Первого, взобрался ему на плечо и, дотронувшись лапой до скулы, с тревогой заглянул в глаза. «Что ты, малыш, я тебя никогда не брошу, — точно услышав немой вопрос, прошептал тот. — Мы с тобой и Гором отправляемся навстречу путешествиям». И Зоргуша успокоился. Спустился обратно, ткнулся в футболку Первого, вдыхая его запах, и задремал. Проснулся в какой-то коробке с решетчатыми стенами, и заорал от неожиданности. — Говорил тебе, приучать заранее! — раздался голос Второго. Он не жил с ними, иногда приходил, и Зорг скучал, а Первый после ухода того, предлагал скучать вместе… Первый смешной. — Я пытался, он не проникся! Зорг, ты не бзди, я переноску из рук не выпущу, — открыв дверцу, склонился к нему Первый, а Зоргуша дал ему лапой по носу и угомонился. Базу выбирали всей немногочисленной компанией, оставшейся в Питере, и остановились на месте рядом с порогами, загоревшись идеей сплавиться. Сначала подумывали рвануть к порогам с более высокой категорией сложности, но отказались от идеи — рафтеры они аховые и кроме Вадьки и Шторма, остальные со спутницами. — Подождите! Зорг сначала! — Дима задержал Гора, Лесю и Вадю, направляющихся к домику с двумя комнатами. Под прицелом четырех пар глаз котенок обнюхал дверь, перекатился через порог и, отряхнувшись, гордо прошествовал по комнатам, выбрал правую, забрался на одну из коек и нагло мяукнул. — На эти дни мы с тобой парочка, как остальные! — засмеялся Вадька, швырнув рюкзак на тумбочку. — Обещаю, я буду нежен, — томно пообещал Димка и поиграл бровями. Вадя, завалившись на кровать, зашелся от хохота, а Шторм кровожадно облизнулся и показал кулак. — От моей ласки никто не ушел! И я инициативный очень — добавку раздаю без просьб! Гор пропустил Лесю и, услышав диалог и ржач в соседней комнате, замер, ослепленный яростью, накатившей смертельным валом. Преодолевая нестерпимую потребность перевалить веселящемуся Шторму, он вломился в свою комнату и захлопнул дверь. Вскоре разумные доводы поставили мозги на место и Гор признал, что ведет себя, как распоследний полудурок. И пусть Лазарев со своими шутками порой невыносим, но речь не о нем, а о собственной дикой реакции. Самое отвратное, Гоша не смог предугадать ее и не успел сразу скрутить… Испепеляющее чувство… И подумать не мог, что оно живет в нем и однажды распустится огненным цветком… Глупо! Больно! Нелогично. Со всех сторон… И если с долей вероятности допустить — ревность присуща всем без исключения, то объяснима к Лесе… Но Лазарев мне на хрен не сдался! Блять, он мужик! Орк! Какого черта?.. Что случилось в том тумане около кафе? Нет, раньше! В долбаном Приморске? Пиздец! Раньше!.. Внятность отсутствовала… Измаявшись от мыслей и искрутившись рядом со спящей Лесей, Гор выскользнул из домика и отправился на берег… Ты не раз оказывался рядом в трудную минуту, ощущал его боль, как свою, боялся за него, переживал, а однажды привел одного из немногих в свой дом, показал единственному места детства, где всегда испытывал счастье, возможно, пережив столько с человеком — ты отдал ему часть себя?.. Объяснение попахивало сумасшествием, но другого не нашлось. И забыть не вышло. — Гош, что на этот раз? — из сумрака белой ночи появился Лазарев и уселся рядом. Вопрос риторический. Шторм ощущал кожей, как крутит Гошку, хоть тот не показывал вида — веселился, занимался шашлыками, играл в волейбол. — Дим, если я пошлю тебя, ты свалишь в туман? — вздохнул Гор и, оторвав травинку, сунул в рот. — Скажешь, уйду, — кивнул Дима и улыбнулся, покосившись на жующего травинку Гора. — Но всегда буду возвращаться. — Ты что, бумеранг? — Гошка отбросил травинку, разозлившись на Шторма. Ну как можно быть таким? Циничным и… блять, обнаженным нервом!.. — Вряд ли, — тихо засмеялся Димка. — Гош, не злись… Знай, что я… Гор резко подскочил и направился к домику, а Шторм проводил его взглядом и не двинулся с места… Гошка умнее меня в разы, не иначе догадался, о чем я собираюсь сказать, и нашел единственно правильный для нас выход… Признание навсегда перечеркнуло бы шанс вернуться. Зорг поднял недовольную, заспанную мордочку на тихо открывшуюся дверь, но, только Димкина голова опустилась на подушку рядом с ним, подвинулся, устроившись на плече, положив лапку на шею Первого, будто обнимая, и принюхался. Уловив помимо запаха того слабый аромат Второго, улыбнулся, побил хвостом и счастливый задремал. Утром все расселись по трем рафтам, готовые к экстремальным свершениям под командованием инструкторов. Пороги считались несложными и отрезок пути небольшой, но спуск взорвал кровь адреналином. Волны, окатывая гребцов, долбя брызгами, крутили и кидали рафты и, добравшись до озера, семнадцатые вопили от восторга. Вернувшись в лагерь, девочки воздержались повторять, а бурсаки рванули на второй круг. В первом заплыве Гор сидел рядом с Лесей за Димкой, а далее оба устраивались в начале лодки и гребли, косясь друг на друга. Теперь семнадцатые, пожелав усложнить задачу, проходили ближе к огромному камню, создавшему водоворот, в итоге одна лодка перевернулась и, вынырнув, ухахатываясь, гребцы поплыли в озеро. А рафт Шторма и Гошки опасно повертелся, покачался и устоял. Обоих колотило от выброса адреналина, и Димка, забывшись, что они не одни, едва не притянул к себе дико орущего и хохочущего карапета и не засосал у всех на виду. Впрочем, никто не заметил бы. Бурсаки кричали и говорили все разом. В третий раз на сплав отправился один рафт. Долго кружили вокруг камня, их сносило, они возвращались и начинали покорять волны заново… Вымотавшись, пристали к берегу, и Дима оглянулся на старый железнодорожный мост, под которым они боролись с порогами. — Можно с моста прыгнуть? — повернулся он к инструктору. — Если осторожно, — хмыкнул тот. — Видишь, левее спокойная вода. Туда. — Я с тобой, — поднялся Гошка. — И я, — вызвался Вадька. Следом потянулись и другие. Вытащив лодку на берег, они вслед за инструктором забрались на мост и, глянув вниз, некоторые резко передумали. — Так, экстремальщики, кто решится. В воду заходим вертикально — солдатиком, руки по швам. За самодеятельность секир башка! Я первый. Буду ловить внизу смелых, — и прыгнул. Проследив за его полетом, двое сразу отказались, Вадька, проорав «Банзай», сиганул следом, а Шторм шепнул Гору: «Давай вместе», тот удивленно вскинулся и кивнул. Они перелезли через ограждение и прошли на балку. — Ты зачем?.. — растерянно выдохнул Гор стоящему спиной к реке улыбающемуся Димке. — На счет три… Два, три…— перебил его Шторм и прыгнул, сделав сальто назад. Гошка, летя вниз, успел подумать: «Прибью понтярщика!», и погрузился в воду, синхронно с тем самым понтярщиком. Распахнув глаза, он увидел лицо Димы перед собой и тысячи поднимающихся пузырьков. Неосознанно двое соединили ладони и на миг задержались под водой, засеребрившейся слабым сине-зеленым свечением и забурлившей вокруг них. Вынырнув, оба, тяжело дыша, не верили в увиденное. Доплыв до берега, Шторм показал глазами на мост… И снова они летели в реку, и вокруг кипела вода… В третий раз Гошка отказался. Заполнившие его искры приближались к пределу и до знакомого припадка оставалось всего ничего… На обратном пути он размышлял над поразившим его эффектом… Цвет объясним солнечным днем и преломлением лучей. Пузырьки… Кислород… Но в мыслях настойчиво долбилось бредовое подозрение. Для его опровержения всего-то требовалось прыгнуть одному, но Гор вдруг расхотел экспериментировать… Пусть остается неразгаданным. До лагеря они добрели довольные, но зверски уставшие и, перекусив, отправились по койкам. Проснулся Шторм среди ночи и задумался над необычной игрой света и кипением воды… И пузырьки. Понятно, они образовывались на коже, но ему казалось, проникали внутрь… А лицо Гора близко, и ладонь… Меня разорвало от эмоций… чудом не утоп… Мой пацан меня опять держал… А в Приморске нырни он, произошло бы то же самое?.. Скрип в соседней комнате отвлек от воспоминаний, а в голове у Шторма нарисовалась картинка — Гор и Леся. Сердце болезненно заспазмировало и начало кровить, он подскочил и вылетел из домика. Домчавшись до берега, Шторм бухнулся на место, где они вчера сидели с Гошкой, и постарался привести разорванные эмоции в норму. Через пару минут рядом с ним приземлился Гор, и Дима недоверчиво вытаращился на него, а немного погодя улыбнулся… Они наблюдали за течением реки и молчали. Слова не требовались… Внутри обоих остро перекатывались искры, восторга… счастья. И было тепло. Адреналиново, словно ежесекундно прыгаешь с моста, и вместе с тем уютно… Посидев около часа, они побрели обратно к домику. Утром Гор избегал смотреть на него, будто ночью они занимались чем-то противозаконным. Димка улыбался и тоже отворачивался… Как дети… От этих мыслей на душе становилось звонче… Да, волна переливалась звуками и светом. И Шторм был готов обнять мир… По нервам бил солнечный сноп… Топая до электрички, Дима шепнул: «Приедем сюда еще? На байдарке сплавимся?», Гошка, не глядя на него, кивнул и ускорился, догнав Олесю. В электричке Шторм сел напротив него, но не стал смущать и заставлять нервничать, глазея в упор, а пялился на его отражение в стекле. На вокзале Зорг, вырвавшись из «каземата», вцепился в толстовку Гора и не внимал уговорам, отказываясь его покидать, мяукая то жалобно, то гневно. — Провожу вас, а по дороге, возможно, Зорг станет покладистей, — предложил Дима, довольный шансом побыть подольше с Гошкой, надевшим личину отстранённости. Выспавшись в метро, в квартире Леси Зоргуша активно обнюхал каждый угол, потоптался по дивану, попил и припустился к двери. Пропустив Первого, он зыркнул на Второго и резво забрался на него. — Требует, чтобы ты его проводил, — засмеялась Леся, а Зорг, перебравшись к ней, ткнулся мокрым носиком в щеку и немедленно вернулся ко Второму, пока тот не удрал. Дома он на заплетающихся лапках дополз до кровати, попытался забраться, свалился и так и остался лежать на спине. Дима пощекотал ему пузико и уложил почти нереагирующего Зорга на свою подушку. — Пойду, — потоптавшись, скованно произнес Гоша и быстро направился к двери. Мысль о нахождении рядом со Штормом один на один вызывала неконтролируемую панику. — Я с тобой… прогуляюсь, — выскочил за ним Дима, готовый провожаться до утра. Оба молчали, но иначе, чем вчера на берегу. Они пошли не по дороге, а миновали парк с севера на юг. Дима пытался разговорить Гора, погруженного в свои мысли, выйдя вновь на дорогу, тот через сотню метров остановился и окатил Шторма злым взглядом. — Ты ничего не перепутал? Не смей меня провожать! Димка споткнулся — и не думал в таком ключе… Горыныч все перевернул. Вариант — побыть подольше вместе, не рассматривается в принципе? Ок. Не будем усугублять… Нравится, посмотрю, тебе, чудовище, командовать мною!.. Он остановился, принимая требование Гора, но отпускать категорически не хотелось. Гоша махнул на прощание и, развернувшись, направился вдоль забора. А у Шторма в груди забилась тревога, расползаясь по нервным окончаниям, и он не выпускал из вида удаляющуюся одинокую фигуру… Но когда Гор скрылся за поворотом, Дима, плюнув на возможные последствия, рванул за ним… А похрен!.. Потом разберемся. Добежав до места, где пустынная дорога изгибалась, он окинул картину вдалеке — Гоша, окруженный четырьмя парнями. Сердце разорвало в кровавые ошметки… Ускорившись, Дима долетел до них на какой-то запредельной скорости, фиксируя, как один толкнул Гора, второй замахнулся, третий корчится на земле. Рыча, он врезался в центр свалки, отшвырнул одного, приложил хуком второго и, вмешавшись в Гошкин бой, закончил его, схватив оставшегося смертника за шкирку и откинув… И встал между ними и Гором. Перед глазами плыло, из горла рвался звериный хрип… Он пошел на них, желая рвать… рвать… тех, кто посмел поднять руку на его пацана… — Шторм… Шторм… — очнулся он от недостатка кислорода из-за удушающего захвата. Гор висел у него на загривке, сдавливая горло, а четверка парней, матерясь, ухрамывала подальше. Дима подцепил Гошку за ветровку, прокрутил на своей шее, и они оказались лицом к лицу… Прижимая худое тело, он ткнулся в темный вихор на виске, и сердце, собравшись воедино, сумасшедше забилось. Или это Гошкино бьется вместо его сердца. Или два, как одно… Их потряхивало, но они не замечали, продолжая держать друг друга. — Я испугался… — прошептал Дима спустя бесконечность, зажмурив заблестевшие влагой, от накатившего отходняка, глаза. — За них? — продолжая обнимать его шею, по прошествии вечности тихо выдохнул Гор. Шторм заглянул в блестящую в свете белых ночей сине-зеленую бездну, провел взглядом по капризному излому губ, с ссадиной на нижней, и снова уткнулся в скулу, прижимая худое тело плотнее. Они забыли о мире… Не видели улыбающейся им белой ночи, танцующей вокруг них с сине-зеленой дымкой… Не размыкая объятий и дыша запахом другого, улавливая рождающиеся на границе соприкосновения их тел кипящие искры, которые росли, мечась между ними… Гошка собственноручно смял их измерение — оттолкнулся от груди Шторма, спрыгнул… Отошел и прикурил дрожащими пальцами сигарету. — Естественно, за них, — одними губами произнес Дима, тоже закуривая и сжимая ходящие ходуном ладони. Да что ладони, его трясло, как и его мальчишку, подарившего Вселенную… — Надо губу обработать. И успокоиться обоим. Пойдем ко мне. Они пошли обратно, а белая ночь сопровождала их… — Сюрприз! — на Шторма налетел торнадо, едва он открыл дверь. Запрыгнув на него, Лана обхватила руками, прижалась и чмокнула в щеку. — Два часа назад прилетела, и к тебе! Соскучилась! Поддерживая Лану под бедра, он медленно повернулся и с опаской выглянул из-за нее. Выражение лица и светящиеся звериной яростью глаза чудовища глаголили красноречивей слов — Шторму пришел полный Хеопс.