Шторм. Спасите наши души

Гор несся вниз по лестнице, перепрыгивая пролеты, рискуя сломать шею. Ярость оплела каждый нерв. Мельтешила перед ним темными всполохами. Колюче колотилась в крови. На первом этаже, на миг притормозив, слепо толкнулся в дверь парадной и, распахнув еë, помчался, не разбирая дороги… — Гош, я объясню… — прерывистый сип с громким хрустом смял хаос эмоций, а от сжавшей плечо ладони тело прошило болезненным разрядом… Защищаясь от прикосновения, сдирающего кожу, Гор выворачивается и невидяще резко выбрасывает кулак на звук, выплёскивая крутящую смерчем злость. Попадает. Туда же летит следующий удар. Не останавливаясь, вновь бьет. Еще. В мозгах от Гошкиных припечатываний болтанка. Дима перехватывает его запястье, не позволяя больше себя достать. Ставит блоки. Вертится, принимая бедрами удары ног… Свирепеет. Рыча дикими зверями, двое скачут в изломанном рисунке боя. Набрасываются. Отпрыгивают. Опять врезаются. Отступают. Хрипят… Удар-блок, удар-блок. Блок. Удар. Блок. Две рубленные штормовые волны летят навстречу «стенка на стенку». Застывают напротив друг друга, перекатывая хмурые воды, грозно бренчат гребнями-секирами… Лихорадочный взгляд Гошки зацепился за треснувшую губу, скользнул по подбородку за стекающей струйкой и, порезавшись об алую проплешину, расползающуюся на белой футболке Шторма, замер. Гор судорожно вздохнул, трезвея… и вены взбухли от закипевшей плазмы. Зайдясь от боли, дернул зажатые руки, низко прорычав: — Отпустил. Свирепо воя внутри: «Не отпущу». В крови кипела жажда… секса. Хотелось притянуть Гошку и… засосать. Жестко. Вдавить в себя. И самому впаяться. Целиком… Шторм тряханул головой, возвращаясь, и медленно перевел дыхание, ослабив захват. — Минуту дашь?! Гош, Лана друг. Мы не… — Вали за разговорами к психоаналитику! — разминая освобожденные кисти, Гор едва сдерживал бьющее наотмашь бешенство, и все-таки взорвался: — Дело не в ней! В тебе! Ты меня выносишь! На скольких языках повторить «отъебись», чтобы дошло?! — Да я охуеть какой понятливый! — прервав паузу, в течение которой оба не отводили потемневших глаз, прищурился Димка. — Не заметил! — крушил Гор его… себя. Топтал. Сумеречное. Отрицаемое. Опаляющее. — Убедишься! — заорал в любимое лицо Шторм. Ветер снес остатки терпения. Волевым усилием Гор скрутил желание вновь наброситься. Дергано развернулся и шагнул к подъехавшему такси. — До Ветеранов? — и пропустив покидающих салон пассажиров, не дожидаясь ответа, плюхнулся на заднее сиденье. В висках, то распадаясь на едва уловимые звуки, то соединяясь с грохотом молота о наковальню, стучало не «какого черта», не «очнись, наконец, Гошан» или в том же духе, а несвойственное: «Чудовищно…», в котором сплелись в тугой узел злость и признание собственной неадекватности… а еще сладко спазмирующее «под ложечкой» предвкушение боя и… колющий током восторг. Водитель рвано тронул машину, а Гоша, сжав до боли кулаки, так и не обернулся на неподвижную фигуру на тротуаре, кажущуюся в переливчатом свете белой ночи гранитной. Один взгляд на Лазарева — и выскочит. И они продолжат с того места, на котором прервались. Расстояние от такси до своей парадной он преодолел, соревнуясь в быстроте с ветром. Скорее. Спрятаться от диких мыслей, прошедшего дня, от недель, месяцев… лет… как в детстве, когда забивался в темный подвал барака, представляя себя в надежной крепости… Дрожащий палец ткнул цифру на домофоне. Замер. И Гор резко отдернул руку. Переступив порог квартиры, он принесет с собой очередную ложь, позволит Лесе продолжать думать, что у них все отлично и будет еще лучше. А обняв, невольно поделится… не ей предназначенным. Болезненным, яростным, ярким, без спросу поселившимся в нем. Или жившим всегда? «Мое!» — забилась злым пульсом… жадность?.. став последней каплей в кипящем котле, где перемешались летящие под откос прежний смысл жизни и обещания, пугающие желания наброситься на Шторма и сжимать до боли его плечи. Несовместимые эмоции взвились и, преодолев критическую отметку, бабахнули. Оглоушенный, он добрел до небольшого скверика напротив дома и бухнулся на скамейку, чувствуя себя тяжело больным. Взгляд скользнул по стене блочной девятиэтажки, прикипел к окну на пятом этаже. А нутро сковало изморозью предательства. Олеси. И, точно наперекор, тут же вспыхнуло робкой тенью ощущение измены своему второму «я» — звонкому вьюну. Уехать. Где меня не знают. И никто ничего от меня не ждет. Не замечая скользящей мимо белой ночи, он считал секунды до какого-то непонятного самому мифического отъезда, пока резкий порыв ветра не выдернул обратно в действительность. Гоша встряхнулся, сбивая окутавший его морок странствий в неведомые дали, и потер виски… Решения всегда просты, как и все в этой системе координат. Либо принимаешь данность, либо шагаешь в неизвестное. Хватит рефлексировать — вот мой выбор!.. На мгновение замешкавшись, подскочил и быстро пошел к парадной. — Гош, не забыл, тебе на учебу с утра? — столкнулся он нос к носу в прихожей с сонной Лесей. — Боже, что с лицом? — Споткнулся, — избегая смотреть на Олесю, схватился за ручку двери в ванную… Надо быть совсем пробитым, чтобы забыть о плюхе, прилетевшей пару часов назад. — Ты ложись. Не выспишься же. Я скоро. Изучив в зеркале ссадину, уперся в разбежавшиеся почти на всю радужку зрачки, напоминающие тьму… Сначала прощелкал приближение утырков, затем их детсадовский удар… Ладно. Бывает! Я в парке и инопланетное вторжение не заметил бы… Не продолжай! Ради душевного спокойствия. Спросил, ответил и все!.. Вспоминал запах в берлоге орка. Северный морской ветер и еще что-то… знакомое… Сказал все-таки! Не думай больше! Заамнезировал, когда висел на Шторме… Кровь кипела. Он так близко. Захлопнись! Разучись, на хрен, складывать буквы!.. Хотел лизнуть шею… Заткнись!.. Гошка дернулся от собственного голоса, по-звериному низко вибрирующего: «Заткнись!». Внутри рвал жилы злой ветер. Лучше сдохнуть, чем… — Я выбираю… — захлебываясь, прорычал отражению и, сообразив, что возвел ранее неприемлемое в ранг выбора, отпрянул от зеркала. Не в силах смотреть на себя, сполз по стене, позабыв и о принятом полчаса назад решении, и о простоте системы координат. Голова кружилась и мысли рвались, путались, сбиваясь в комок, из которого хаотично выскакивали короткими нитями… Во что я превратился?.. Его волосы, намокнув, темнеют. Все изменилось за два месяца. Года. В омуте на порогах вода кипела от нас. Или перемены начались в страшном марте. Нет, семь лет назад. Сердце стучало за нас двоих. Возвел в ранг выбора. Не надо было мне сдавать билет перед поступлением.

***

Провожая отъезжающее такси, Дима сжал кулаки, держась за воздух, чтобы не рвануть следом… Стоп-сигналы давно растворились в дымке белой ночи, а он таращился на пустынную дорогу, мысленно догонял машину и преграждал путь. Нырял на заднее сиденье, врезался в свое Чудовище, шел ко дну в его невозможных глазах и, притянув… Пульсирующая губа вернула в действительность. Потрогал сочащуюся припухлость… И «притянув» — никаких «засосал»! Татухой запилить на видном месте три «нельзя»? Нельзя забывать, что Гор натурал. Нельзя дотрагиваться до Гора. Нельзя надеяться, что Гор ответит. Мечтать можно. Даже нужно!.. Мечты дарили другую вселенную. Где они вместе. И становилось легче и точно светлее. Но с недавних пор, когда «спускался на землю», его заполняла рвущая барабанные перепонки горечь… Не существует никакого другого измерения! Я выдумал его! Для нас двоих! Потому что здесь — не существует дороги к нашему будущему. Сколько бы ни искал. И не построить мост через пропасть между нами. — Почему Гор убежал? — встретила растерянная Лана и, заметив капли крови, охнув, затараторила: — Что с губой? Кто?! Срочно обработать! — Я сейчас очень Славу понимаю, — признался Дима и, содрав футболку, в сердцах швырнул в мусорное ведро. Вломился в ванную и несколько минут созерцал свою «отрихтованную» физиономию. В крови до сих пор бурлил кайф от боя… нет… возбуждения от него… Это космос!.. За шанс повторить готов получать кулаком по тыкве сотню раз в день. Отличный обмен на одно «нельзя». Не торгуйся, Дима, ты не на базаре! — Почему Гор убежал? — едва он вывалился из ванной, преградила дорогу Лана. — И кто тебя ударил? — Споткнулся… — обогнул он препятствие. — Я что-то опять не то сделала? — следуя по пятам, испуганная Лана замерла на пороге комнаты. — Ничего не смущает? — натягивая свежую футболку, не выдержал. Света вспыхнула, открыла рот и захлопнула. А Димка, вытащив голову из ворота, подсказал: — Например, ходить в гости по ночам к одиноким мужикам?! — Мы ведь друзья, — привела она неоспоримый аргумент и понурилась. Идея завернуть к Шторму, показавшаяся по дороге из аэропорта отличной, теперь смотрелась по меньшей мере дурацкой. — Друзья, — шагнул он к расстроенной Светке и мягче добавил: — Но у меня есть оговоренное в одном трактате — право на личную жизнь. Предупредила бы. — Не подумала. Соскучилась. Сюрприз хотела… — И заполошно вскинулась, удивленно вытаращившись: — Дим… Гоша?! — Не фантазируй! — в панике опять рявкнул он и, смешавшись от резкости, прижал ее к себе и заглянул в виноватые глаза: — Извини, Светлячок. — И ты меня… Не злишься? — Рад видеть тебя, непоседа, — наконец поздоровался, искренне улыбаясь, и, приподняв, слегка покачал. А со стороны кровати послышалось протяжное мяуканье, не иначе выражающее протест. И у Ланы случился восторженный припадок. Но долго тискать себя Зорг не позволил — кряхтя от нежностей, сбежал под защиту Первого и, забившись под локоть, изобразил глубоко спящего котеныча. — Мы с Зоргом суровые мужики! Девчачьи нежности не про нас! — высказал Димка концепцию об их союзе и в противовес слов, пощекотав котенка между ушками, чмокнул в загривок. Проводив Лану до машины, упал на кровать и… мысленно перепрыгнул на несколько дней назад, заново проживая каждое мгновенье… Держал в сумерках ночи своего мальчишку. Прижимался к его щеке своей, вдыхая запах морского ветра. Опять нырял в загадочный омут. Переносился к их встречам у ночной реки. Или вдруг дергался от опаляющей волны ревности, вспомнив нарисованную в своей дурной башке картину — Горыныч и Леся занимаются сексом. А следом расплывался от кадра — радостно орущий Гошка, когда они преодолели камень. От припадочно лупящих по нервам детско-восторженных эмоций Шторм искрутился. А то вдруг замирал, вытягиваясь в струнку. Позже зарывался лицом в подушку. Приподнявшись, мял ее кулаком и с размаху падал. Поначалу Зорг тихо урчал, укачивая, но, видимо, убедившись — уговоры на Первого не действуют, начал тонко порыкивать, топать по нему точно слон и, привалившись ближе, лупить лапой по носу, требовательно мяукая. — И кто послал тебя на мою голову? — получив в очередной раз, хмыкнул Дима и, посадив его на грудь, осторожно почесал между ушками. — Колись, Зоргыч, статус у чувака не меньше, чем у Мелькора. Котенок перевернулся на спину и задергал лапами, мурлыча, похоже обхохатываясь. — Спи, посланник неведомо кого, — провел по его шерстке ладонью Димка и вновь нырнул в воспоминания. Циановый всполох исподтишка. Сдирающий кожу… Слегка приоткрытые губы. Которые хочется пить… Влажный от брызг воды темно-русый локон, прилипший ко лбу. Движения с виду хрупкого тела. Детская доверчивость в ясных глазах на его: «Давай вдвоем». Бешенство, плещущееся из Чудовища, наблюдающего за их с Ланой объятьями… Реакция Гора обжигала надеждой… Не выдумывай, Димас, мы надежно заперты в зоне дружбы.

***

Заснул он перед сигналом будильника. Вырубив на телефоне мерзкий зуммер, проникающий в мозг раскаленными штырями, поморщился от щекочущих похлопываний по щеке и сонно пробухтел Зоргу: «У меня отпуск». Перевернулся, натянул одеяло по нос и, почти шагнув обратно в объятья Морфея, резко подорвался. Чудом не выломав дверь в ванную, сгреб щетку с тюбиком зубной пасты и запрыгнул в душевую кабинку. Яростно начищая зубы, а другой рукой намыливая волосы, он отсчитывал секунды и гадал — придет ли Гор на учебу. Сертификат-то для промоушена на второго. Пусть попробует не явиться. Притащу насильно!.. А позже метался по квартире, пытаясь запрыгнуть в джинсы и уложить волосы, натянуть футболку и запихнуть в планшет тетрадь, соорудить бутерброд и покормить Зорга, мявканье которого подозрительно напоминало смех. Несмотря на заполошное утро, к воротам Бурсы Шторм примчался за четверть часа до занятий, воодушевлённый предстоящей встречей, и расплылся выскочившим наперерез Жуже и Моргану. — Какие люди! Не забыли, — присел он перед ними, отмечая, как мало те изменились с его поступления, и усмехнулся, вспомнив «пророчество» Пашки. На третьем курсе рыжего захватила идефикс — выяснить их возраст. И он устроил опрос среди курсантов и сотрудников. Показания разнились. Одни утверждали — кот и собака появились при переезде Академии на новое место. Другие — пришли лет пять назад, третьи — три года, нашлись и те, кто заявил — Жужа и Морган проживали в тысяча девятьсот кучерявом году в одном из экипажей бывшей мореходки. Пашка с присущим ему запалом приступил к анализу собранных данных, но вскоре запутался, спустя пару часов — подостыл, а вечером объявил старожилов Бурсы бессмертными. — Пойдёмте, поищем Горыныча. Гошку он заметил издали и, не вспоминая об их нерадостном расставании, ускорившись, домчался до компании курильщиков на предельной скорости. Поздоровавшись с остальными, на миг коснулся ладони угрюмого Гора, и горланящий внутри ветер захлебнулся, а следом завыл еще оглушительней. — Экзекуция знаниями по расписанию? — Не, ну надо было что-то спросить! Скользнув по нему, что по пустому месту, Гошка отстранённо кивнул и переключился на Жужу и Моргана. Мужики ржали над шутками, летящими пулеметными очередями из счастливого Шторма. Гор не реагировал… Ни один мускул не дрогнул! Во выдержка! В аудитории Дима, понятное дело, бухнулся рядом с ним. Гор едва заметно вздрогнул, отвернулся и подпер лицо кулаком, оставив для обзора затылок. Первая лекция канула в нирвану от близости Гошки. Шторм, как восторженная барышня, пялился на его ухо. Красивое, по чести говоря. Раньше его мало интересовали чужие уши. А тем паче их красота. Поздоровайся, Димас, с пубертатом! Ты думал, прошел? Отнюдь! По всему, в самом разгаре… Преподаватель вроде бы вещал о кишечной инфекции. Но это не точно. А он наслаждался жаром тела своего мальчишки, проникающим сквозь кожу. Но вскоре Гор безжалостно обломал накрывшую Шторма благодать: резко загрохотав стулом на всю аудиторию, отодвинулся, и на следующей лекции пересел на свободную парту… Ясельная группа, граждане! — Перекусим в кафе? — по окончании занятий он в два шага настиг Чудовище. Ну, никакого ведь криминала, если двое друзей посидят в уютном месте. Дружно пожуют что-нибудь. Можно нервы, но лучше… — Лазарев, ты со мной в догонялки решил поиграть? — пробасил Гоша, буравя его кадык… Хотел удрать. И что такого?! Не распыляться на левые разговоры Шторма, не дергаться… от его близости. Не беситься… И медленно выдохнув — практически словив дзен, откровенно поведал: — Отвали от меня. Пока я не впал в неадекват! — Да скажи просто: «Дима, иди на хер»! — почти по-буддистски миролюбиво помог Шторм, предполагая следующий вопрос. Диалог с посылом они прогоняли в различных интерпретациях не раз. Крайний — не далее как вчера… Нет, надо было его все-таки поцеловать! — Уйдешь? — не разочаровал угрюмый Гошка, тоже уверенный в ответе. — Нет, — подтвердил Димка его мысли… Не уйду. Прими уже, Горыныч, это и успокойся. Рванувшие за ними Жужа и Морган с интересом прослушали «интеллектуальную» беседу, не замеченные проводили двоих до ворот и отправились на обход Бурсы. «Ты что-нибудь понял?» — не выдержав, тявкнула кудлатая. «Жизнь, Жужка, череда дорог и развилок. Главное, не запутаться и найти свою», — важно изрек котеич. «Тоже мне новость! Это я и без тебя знаю! Вон сколько тропинок в Академии. Не в курсе, так и скажи, а не умничай!» — фыркнула та. Морган пошевелил ушами и отправился дальше, не вступая в диспут, потому как давно усек — спорить с женщиной — терять нервы и время. В маршрутке Шторм обмозговывал дилемму — рискнуть прорваться сквозь напряжение, окутавшее их грозовым облаком и потрескивающее молниями, или не усугублять. До зубовного скрежета хотелось продолжить прерванные вчера «танцы» и, естественно… засосать, но останавливала перспектива вслед за феерическим поцелуем потерять шанс подойти к Горынычу ближе, чем на расстояние дальности полета тактической боеголовки. А Гошка тоже молчал, пребывая в состоянии полного оглушения от собственных противоречий, и отказывался принимать очевидное. Хуллиард зароков прекратить общение и ежедневный настрой отправить Лазарева всерьез и надолго — летели в топку, едва слух царапал хриплый тембр, а серебряный взгляд прокатывался по коже, от чего волосы вставали, блять, дыбом… во всех местах! Это замыкание какое-то! Скоро пройдет. Неопределенно махнув на прощание, он выскочил на своей остановке, а Дима, виртуально отдавив себе все выпирающие части тела, чтобы не выпрыгнуть следом, до конечной пытался познать сакральный смысл слова «смирение», но упорно сбивался на формулу остойчивости. Заскочив в вагон метро, немедленно отбил: «Между мной и Ланой никаких лавстори!» и, не ожидая ответа, залез в ленту группы. Пробежал утренний пост, в замешательстве перечитал, сдвинув брови, погипнотизировал периметр стекла напротив и вернулся к сообщению и вакханалии, творящейся под ним. Все, кто находился в сети, поздравляли виновника переполоха и по обыкновению хвалили, ругали и спорили друг с другом. Толстый «орал» капсом об оккупации женатиками свободных граждан, что у остальных вызывало саркастические комментарии. Потому как сам Андрюха находился в шаге от алтаря несколько лет и едва накопит на райдер, выставленный невестой, препятствие исчезнет. Димка присоединился к поздравлениям и загрузился формой передачи Лане новости. Но проблема разрешилась сама собой. Грустная Светка с пиццами и подозрительно позвякивающим пакетом поджидала его у парадной. — Что-то у нас, девочек, сегодня хмуро, — умяв два куска пиццы, констатировал он и отставил экивоки. — Твое настроение напрямую связано с постом? Обвалившая утром ленту весть гласила о скорой женитьбе В.И. Ульянова. Пусть прежняя дружба между Димой и Владом с годами и поумерилась, но переписывались они часто. И ни о какой невесте, а тем более свадьбе, тот и не заикался. Зато было доподлинно известно — до контракта Казах оббивал Ланкин порог и упрямо заявлял и Шторму в том числе, что отступать не собирается. — Уверен, знаешь человека рядом, а оказывается, совсем нет… — задумчиво изрекла та, рассматривая пузырьки в бокале. — Свет, вы же расстались. И ты не собиралась иметь с ним ничего общего. Или все-таки собиралась? — окончательно запутался Димка. Она отрицательно мотнула головой. — Вот и пусть будет счастлив. — Я ему пожелала, — удивила Лана. Утверждать, что ее не задела женитьба Влада, значит соврать. Задела. Пусть чувства давно захлебнулись в выгребной яме его слов, и возобновлять болезненные отношения не помышляла, но, узнав о скорой свадьбе, невольно провела параллель с другим человеком. Несмотря на ссоры и обвинения, Влад был влюблен в нее. Ну не смог бы он так талантливо врать! Тем не менее быстро нашел утешение. А у Марка и близко ничего похожего. Для него жизнь — развлечение, и Света совершенно ему не нужна. — Тогда откуда сплин? Или здесь замешан известный сёрфер?

***

День помолвки ознаменовался крушением надежд. До того вечера она и не подозревала, что те самые надежды у нее имелись. Договоренности не подразумевают чувств. И иллюзий не питала, прекрасно зная Марка, и «с чем его едят». Откуда бы взяться ожиданиям? Но на ужине в их честь Лану охватило отчаяние. Возможно, из-за впечатления, что явилась на собственную свадьбу, когда переступила порог заснеженного загородного клуба, украшенного ее любимой гортензией. Или оттого, что с утра подташнивало от предстоящих «смотрин». А скорее, из-за Марка, готового угождать ей, лишь бы добиться своего. — Нравится? — приобнял он, сияя белозубой улыбкой. Светка покосилась на самодовольную… физиономию, понимая, Марк прекрасно знает, что неотразим, и пользуется этим напропалую. — О-о-очень, — хлопнула ресницами и расплылась в самой наиглупейшей улыбке. В конце концов, это не помолвка! Шоу! Он врет ради свободы? А я? За компанию? Где были мои мозги?! Зачем пообещала?.. Но уговора-то, как вести себя, не было! И Светка продемонстрировала себя во всей «красе». Розово-прекрасно! Порхала среди приглашенных родственников бабочкой со слащавым выражением лица, восторженно хихикала и с придыханием пищала всем и каждому: «Марк — сплошной восторг». В общем, завалила гостей безе. Мама порывалась увести ее для серьезного разговора и, потерпев неудачу, тихо прошептала: «Перестань ломать комедию!». Но Лана не могла остановиться — карикатура под названием «Невеста-идиотка» подарок «женишку» и наказание себе за глупые обещания. — Это она от счастья! — успокаивал Пашка то ли себя, то ли мрачного Славку, следящего за сестрой. Оба искали обоснуи ее прибабахнутого поведения и не находили. Попытка увести сестру с приема тоже провалилась. — У меня зубы свело от передоза сахара, — по окончании ужина, провожая ее до парковки, хмыкнул Марк. Отчего-то довольный вместо ожидаемого Ланой раздражения. — Наслаждайся! Думаю, влюблённая дурочка самое то кумиру всех и каждого — Маричеку. Такая без звука отпустит его в сёрф-трип, будет ждать годами и никогда не поймёт, что ее банально пользуют. — Выплеснулась кипятком запоздалая злость на себя и устроенное представление. — Сама же расстаралась, — улыбнувшись еще шире, подразнил Тренд, не догадываясь, что идет по тонкому канату. Но распустившиеся в Лане стервозные задатки, вкупе с ангельской внешностью, заводили до умопомрачения. — Зато все довольны. А я так просто счастлива, — устало подытожила она, представление порядком вымотало и слушать издевки Марка не осталось моральных сил. — Кто тебя знает, не поверит, — он попытался примирительно приобнять ее. Но, получив от милой крошки, вмиг превратившейся в фурию, пинок под колено, предпочел убрать лапы. — Всего тебе хорошего! — фыркнула она на прощание и запрыгнула в машину. Домой не тянуло. Из-за отца, уехавшего с мамой… За прошедшие годы он не отступился и постоянно находил повод почаще бывать в доме, решая с Яниной дела семьи, а сегодня Света предоставила им еще один. Сейчас они немного поругаются из-за ее странного выступления и, по обыкновению, переключатся друг на друга. Лана так же любила его, но чем дальше отдалялась от той ночи, почему-то больше злилась. И теперь уже не знала, смирится ли, если мама однажды простит его. К Славке с Пашкой ехать не рискнула, брат одаривал взглядами, не сулившими ничего позитивного. — Красотка, ты не перепутала адрес? — распахнув дверь, отрешенно поинтересовался хозяин квартиры и, затянувшись сигаретой, выпустил вверх дым. — Это по канону, когда невеста сбегает с собственной помолвки к другу семьи? — Не ерничай, а гордись! — она сунула ему в руки бутылку шампанского. — Я польщен! — посторонился Ростик, пропуская ее, и исчез в глубине квартиры, откуда проорал: — Надеюсь, ты не рассчитываешь на утешение? — Надо подумать! — Имей в виду, на адюльтер я не согласен! — упал на развороченный диван Рост, переключив внимание на огромный монитор, где транслировались велогонки, и рассеянно пояснил: — У тебя брат невменяемый и Тренд недалеко ушел. А я сильно нервничаю, когда мне что-нибудь ломают. Поэтому предлагаю просто напиться. — Значит, секса не будет? — изобразила искреннее сожаление Лана, отчего Ростик закашлялся дымом и отвлекся от гонок, а она, не выдержав, прыснула: — Балда! После шампанского Роста потянуло в люди, и он предложил продолжить праздник «Невеста выбирает монастырь» в увеселительном заведении. Лана, воодушевленная предстоящим отрывом на танцполе, горячо поддержала порыв, сообразив, куда он ее привез, уже перед входом в клуб, показавшимся смутно знакомым. — Другой выбрать не мог? — Дважды за день слушать сарказм Марка не окрыляло. — Остальных не знаю, — флегматично заявил Рост и кивнул секьюрити, а она вместо разворота на сто восемьдесят градусов поплелась следом, глупо надеясь, на забитом танцполе ее не заметят. — Обязательно туда идти? — возле лестницы, ведущей прямиком в чилаут хозяина, ухватила за локоть Роста. Сердце отчего-то затрепыхалось от тревоги. — У меня же демофобия… — выбрал самое подходящее место для признания Рост, потянув за собой, и Лана послушно пошла за ним, размышляя над его откровением. Толкнув дверь, оба замерли на пороге, и Света перенеслась на два года назад, только пережитая в родном доме сцена была уже с новыми героями и декорациями. И она будто со стороны наблюдала за полулежащим на низком диванчике Марком и оседлавшей его бедра девицей. — Но лучше бы у меня была антропофобия, — меланхоличный голос Ростика вернул в действительность. — Лана… — откинув девушку, вскочил Марк. Даже не растрепанный… в отличие от отца. Прошлое и настоящее закружилось, разрываясь на кадры, которые, соединившись в хаотичном порядке, запустились по кругу… Не помня себя, скатилась по лестнице и резко дернулась от разворота. — Это не то, о чем ты подумала. — Я не думаю… — механически проскрипела, не узнавая собственный голос и рушащиеся вокруг стены. — Мог бы подождать, пока уеду. — Тая — школьная подруга. За пару секунд до тебя. Давно не виделись… — пульс Марка сумасшедше колотился и словно что-то мешало говорить. Ком. Тугой, застрявший в горле. — Стой здесь. Приведу ее. Нет! Рост, приволоки Таю. — Сыграли фарс и разбегаемся! — оцепенение сползло, и она вырвалась из захвата Тренда… Внутри бушевало бешенство на серую мышь, загнавшую себя в мышеловку враньем и радостным согласием воспользоваться собой. Более того, сама предлагала! — Я свободна! Надоело быть понимающей, правильной! Хочу жить в свое удовольствие! Без оглядки на нормы! — Может, вы разберетесь наедине, — напомнил Рост о любопытствующих в холле клуба, но двое не видели и не слышали никого, кроме друг друга. — Странное определение свободы, — прищурился Тренд. — Никого не напоминает?! — взвилась она еще сильней. — И ты подзадержался! Споты ждут! И услужливые девицы! — Спасибо за напоминание. Действительно, пора! А то связался с капризной малолеткой!.. — завелся он, а Света, не дослушав, выскочила из клуба и понеслась прочь от того, кто обманул, не успев ничего пообещать. — Стой, принцесса. — Теплые руки обхватили сзади, и на плечи лег забытый полушубок. Холодный ветер трепал волосы, а Лана, уткнувшись в грудь Роста, рыдала. Из-за глупого сожаления о рухнувших, никогда не существовавших надеждах.

***

— Мне не по себе становится от твоих вздохов, — вернул ее в настоящее Димка. — Тянет напялить мятые доспехи, достать ржавую пику и поскакать в закат — спасать тебя от дракона… Или повременить пока? Ты с удовольствием бы в его лапы угодила, но он сопротивляется. — У него привычка с детства получать что пожелает. Надоел! И в Англию заявился, и к маме. А Пабло его поддерживает! — Пашка же, как миротворческий корпус — везде, где неспокойно, и свято верит, без него не обойтись. Свет, Марк мужик вменяемый, поговорите, разберитесь между собой. И рыжий сразу угомонится. — Много у тебя получается поговорить? — приуныв, она ковыряла пиццу. Почему-то после «пылкого» расставания, оба забыли сообщить остальным, что разбежались. С Марком-то понятно — удобно. А она? Никакого комфорта и все равно молчит. — Не про меня речь. — Разговор приобретал опасный крен. — Не вижу большой разницы, — покосилась она на Диму, очевидно, сложив воедино его и Гора, но далее не продолжила, вместо этого уныло предложила устроить безудержное веселье. Чему он не возражал — заряд позитива не помешал бы Светляку, да и ему заодно. Продублированное с десяток раз сообщение Гошка так и не открыл. И в обоснуях, затмевая сотню других причин, настойчиво жужжала самая фантастическая — ревность. Он отгонял ее в ситуации с Полиной и прошлой ночью, опасаясь надурить сам себя. Поверит, а потом выяснится — это какой-нибудь заскок гомофобский… Хотя Гошка заводной. Одно умение резко телепортировать тяжелые предметы, чего стоит. А степ без устали? Азарт опять-таки… К такому темпераменту запросто может прилагаться ревность. Но шахматы с детства — не игрушки. Просчет вероятностей вбит в мозг. Логика железобетонная. Сдержанность… Ага. Все так. Только не обязательно одно исключает другое. Да и в последнее время Диму не покидало чувство, что Гошкина логика вместе со сдержанностью, прихватив просчет вероятностей, набрели на делянку конопли и там решили разбить лагерь. Захлестнувшая от двух шампанского и бутылки вина невероятная «легкость бытия» требовала самовыражения, и Дима с Ланой, не мешкая, отправились навстречу приключениям. Однако странный парадокс — в Питере тьма-тьмущая злачных мест, а Шторм в заявке такси вбил пункт назначения — клуб Тренда. Выскочив из машины, Лана от неожиданности хохотнула и, пожав плечами на его недоумение, твердой походкой направилась к входу. Зажигательная программа на танцполе и дегустационная в баре воспламенили кровь, и когда до полета в стратосферу оставалось всего ничего, их дружный старт беззастенчиво прервал Марк. — Привет, — улыбнулся Шторму и, склонившись в поклоне перед пошатывающейся Ланой, приглашающим жестом указал на второй этаж. — Прошу, мадемуазель. Тряхнув локонами, та гордо прошествовала в противоположную сторону, но королевский выход не удался — запуталась в ногах и рухнула бы, не подхвати ее Тренд. — Дим, дальше я сам. Не переживай, со мной она в безопасности, — прижав к себе отключившуюся Лану, остановил его Марк. Проводив их до мерседеса, Шторм поехал… к Гоше. А куда ему еще было ехать? Что за возмутительные вопросы? Разумеется, только к Горынычу своему морскому… Устроился на лавочке напротив парадной, гипнотизировал окна и вздыхал на манер несчастного идальго в любовной тоске под балконом… синьора. И нестерпимо тянуло прохрипеть серенаду — ясно море, про дом у пруда. Протрезвел Димка под утро и поплелся домой, а, переступив порог квартиры, вяло поделился пророчеством с разгневанным Зоргом, дожидающимся его в холле возле напруженной лужи:  — Арендодатели укажут нам с тобой на выход. Котеич в ответ замяукал, по всему, мелкая собака, смеясь, а Шторм из-за незапланированной уборки едва не опоздал и влетел в класс, на полкорпуса опередив лектора. Рухнул на стул рядом с Гошкой и, подперев кулаком гудящую черепушку, невидяще уставился на белую маркерную доску, напоминающую, невзирая на размеры, отчего-то поставленную «на попа» кровать, зовущую прилечь. А перед взором покосившегося на него Гора неведомо откуда и куда проплыл кадр — орк, развалившись на кровати, сладко сопит. И в венах полыхнуло, спалив к чертям восстановленные волевым усилием настройки. Ночью он не сомкнул глаз — кружил по квартире, задыхаясь от неясных предчувствий, ложился рядом с Лесей, прижимал ее и на сонное: «Что?» гладил, шепча: «Спи»… Спи… Немного погодя, подскакивал, уходил курить, возвращался, всматривался в спящую Олесю… Что? Спи… Совершенно не было повода нервничать, тревожиться и забивать себе голову бесящими мыслями, не имеющими отношения к его жизни. Тем не менее забивал, тревожился, нервничал… И упрямо пытался вернуться к прежней системе координат — простой и знакомой. Бесконечно вводил значения, но едва хаос преобразования обретал очертания, автоматически добавлялись новые данные, путая, а следом подключалась недавно обретенная опция и, разрывая нервную систему, сметала все. Сука-ревность. Какое же гнусное чувство. — Предложение вчерашнее, — возвращаясь с занятий, упрямо просипел сонный Дима, едва не сказанув: «Но лучше поехали ко мне, покемарим, потом побазарим». — А у меня вчерашнее продолжение, — рявкнул Гошка, разозлившись на толкнувшееся в груди беспокойство из-за измученного вида Лазарева. Проводив его осоловевшим взглядом, Шторм рассудил: не моросить и для начала выспаться. И, добравшись до дома, отрубился в полете на кровать, не реагируя на Зорга, привычно устроившегося на плече и обнявшего лапами. Очнулся от похлопывания по носу хвоста и, пялясь на светлый прямоугольник окна, лениво прикидывал — вечер или утро. Горящие цифры на экране телефона заставили спешно собраться, схватить Зорга, и через полчаса Дима топтался перед знакомой квартирой. — Зорг соскучился, — придумал с ходу цель приезда, пожирая глазами заспанного Гора. Чудом удержав свои лапищи, чтобы не прижать того — теплого, взъерошенного, и не зарыться носом в пахнущие морским ветром вихры. Идея наведаться в гости оказалась провальной — Гошка тяжело молчал, а Димка, распятый его мрачным настроением, попил кофе, сунул Зорга в переноску и умотал… Чего приходил, спрашивается?.. Засыпая, твердо постановил, завтра поговорить с карапетом, как умеет, — жестко, безапелляционно, и довольный собой отрубился… А во сне тек воском, восторженно всматриваясь в лежащего на песке Гора. Назавтра его намерения услышать внятное объяснение — почему один друг посылает другого, потерпели крах. Горыныч терпеливо выслушал, сморщил нос, хмыкнул и… отправил в эротический вояж. До Крестовского бешенство Димы увеличилось в прогрессии. Провожаемый задумчивым Зоргом, он носился по квартире в шаге от расхерачивания к ебеням чего-нибудь! Да хоть бы своей дурной башки! Воплотить его намерения в жизнь помешал приход Ланы. — Уверен был в другом результате вашего разговора, — узнав об ее отъезде через два дня к Славке и Пабло, притянул к себе. — Не могло быть иного, Дим. Проснувшись наутро после клуба и обнаружив рядом спящего Марка, от потрясения Лана потерялась в пространстве. — Доброе утро, принцесса, — потянулся тот и улыбнулся, что Чеширский кот. — Завтрак когда подашь? — Что? — ошарашенная, она натянула одеяло до подбородка. — На будущее. Я привык, что в знак благодарности за прекрасно проведенную ночь утром мне приносят завтрак в постель и будят… хм… назовем пока поцелуем. — Что? — замыкание не проходило. — На первый раз требовать тот самый «поцелуй» воздержусь, а насчет завтрака — непреклонен, — продолжал издеваться Марк, а к Свете вернулось грохнувшееся в обморок сознание. Протестировав ощущения и для верности проверив под одеялом наличие трусиков и бюстгальтера, она серьезно посмотрела на Марка: — Думаю, пришла пора знакомиться с твоими привычками. Мы ведь скоро поженимся. — Другой разговор, — ухмыльнулся Марк. Девочка решила поддержать шутку. Любопытно, что она выкинет. — И минет не отменяется, — вскочила Лана, дернула облицованную под стену дверь, за которой сияла хромом и белизной ванная, и, прежде чем исчезнуть, повернулась к Марку, задержавшему дыхание, наблюдая за стройной фигуркой. Ночью он гладил ее, останавливая себя, чтобы не провести языком от мягких пухлых губ до аккуратных лодыжек. — Дай мне пять минут. Врубив воду, она в замешательстве осмотрела обстановку огромной ванной, и глаза прикипели к металлической вазе в углу. Вытащив из нее непонятные куски арматуры, наполнила водой и обратно рванула к кровати. — Ты до банальности предсказуема! — отплевываясь от воды, заржал Марк. Примерно такой выкрутас и ожидал, удивила похвальная прыть. — Замечательно! — отбросив ненужную вазу, она натянула узкие брючки и застегнула пуговицу на тонкой блузке. — Тогда ты знаешь, что скажу дальше. Не приближайся ко мне больше. — Пошутили и хватит, — остановил ее Тренд возле входа, ругая себя, что, умилившись растерянности Ланы, начал утро с розыгрыша вместо поцелуев, как собирался изначально. — Марк, мы не подходим друг другу. Не интересны. И один никогда не поймет другого, — прямо посмотрев на него, спокойно подвела черту она. А возвращаясь домой, глотала слезы от его стеба и… от воспоминаний о мурашках, бегающих по коже от взгляда Марка. И уже не скрывала — хотела, чтобы остановил. И они подходили только друг другу. — Дим, что со мной не так? — с отчаянием выдохнула Лана и прижалась к Диме… Он поймет. Не посмеется над глупыми вопросами. — Почему я постоянно влюбляюсь в тех, кто меня никогда не полюбит? — Светлячок, тебя любят, — растерявшись, Шторм погладил ее по струящимся волосам, как маленькую. — Да. Наивную сестренку, мимишную подружку. Не принимают всерьез. Или выдумывают какую-то другую Лану, которой никогда не существовало. — Ошибаешься, передо мной красивая девочка, готовая всегда прийти на помощь. Добрая и честная, — убежденно произнес он в глаза, полные слез. — Именно… Таких и не любят, — расстроенная качнула она головой. — За всех не говори… — улыбнулся Шторм, обнимая ее. — Знать бы, за что любят? И, вообще, как это работает. До этого марта он думал — знает. Но встреча на крыльце кафе не оставила камня на камне от его самоуверенности. Любовь показала другие грани. Отражения. Мгновения. Силу. Шторм и не догадывался о подобном. Пришла в облике Гора и взорвала галактику. — «Кто меня никогда не полюбит»… — неожиданно повторил ее слова. — Разные у нас с тобой взгляды, Ланка. Когда-то мне тоже казалось, главное — взаимность. Но сейчас для меня важнее любить. Самому. Пусть и без взаимности. За двоих… Поэтому и совет, который ждешь, не дам, прими другой — выше нос. Отдохни, успокойся и вперед!