Шторм. Спасите наши души

Раздражение от посыла, промчавшись колючими бурунами по крови, давно захлебнулось, столкнувшись с пузырящимися волнами счастья. Но до субботы Дима не предпринимал попыток поговорить с Гором, не звонил, не изводил дурацкими, да и любыми другими, сообщениями. На курсах устраивался за парту наискосок от Гошкиной и без риска быть застигнутым рассматривал его. И искал пути, как без шуток и прибауток подступиться. Только мозг отказывался выдавать что-либо приемлемое, постоянно спотыкаясь то о формулу плеча остойчивости, то об «нельзя», а затем ударялся в нудные философские измышления на тему «интегральный и дифференциальный подходы к личности»… Вот на черта я полез просвещаться в интернет?! Но вынужденная пауза в отношениях не отменяла ход времени, приближающего момент расставания, нагнетая нервное напряжение. И благие намерения драпанули под натиском безотлагательных решительных действий. Поэтому, проводив Лану в аэропорт, в кафе на отходную Вадьки Дима примчался в боевом настрое. — Гош, нормальное общение не вариант? — выскочил за ним на перекур… Если разобраться, это я перекрытый, а для Горыныча та же дружба. — Зачем? — скрыл Гор за равнодушием так и не родившееся за прошедшие дни понимание. Разборки порядком вымотали, и пора было бы прекратить. Однако он так и не решил, что именно: ссоры или общение. — Мы же не чужие, а ты шарахаешься от меня, — слегка ошалев от постановки вопроса, Дима кивнул на угол здания, предлагая отойти подальше от посторонних, и развернулся к следующему за ним карапету. — Может, я по-твоему… хм… и орк. Но никогда не наврежу тебе. — Упорно путаешь меня со своими мужиками и девами! — психанул Гошка на выносящее «не наврежу»… За такие бредовые высказывания скоро начну причинять вред разной степени тяжести и никакие орки меня не остановят! — Я зна-а-ал-л-л! — оглушил Шторм, сбив воинственный пыл. — Опять?! Гор непонимающе моргнул и задохнулся от жаркой волны стыда… Пять, Гошан! Сдал пароли, явки и парочку раций! — Ревнуешь?! К Светке?! — Мимо! Без разницы, с кем… спишь! — Спешу успокоить — с Зоргом! — Горыныч, как пятилетка, и я с ним таким же стал… Или он со мной. — С Ланкой мы друзья. Были и останемся. — Хватит врать! — Где-то в голове сорвало чеку. Он прекрасно помнил, на дне рождения Марины Шторм и Света во всеуслышание объявили, что вместе. Гор тогда совершенно не уловил смысла той демонстративности… Да мало ли кто с кем трах… спит! Зачем об этом всем рассказывать!.. И на «Неву» Лана приходила. И пару раз они тусовались вчетвером. А сейчас этот орчище нагло чешет! — Вы со Светлячком больше года встречались! — Отличная математика, счетовод-любитель! Но при чем тут секс?! — Позабыв о благих намерениях, с полпинка завелся Димка на непробиваемость карапета во всю бескозырку. Да что ж такое-то, граждане! Собираешься поговорить по душам, а получается — слово за слово, карасем по столу! — Ты со всеми друзьями трахаешься?! — Притомил твой перевод стрелок! — Ярость, точно ждала, поднялась смертельным валом. И такой же вырос в серых глазах. И волны-убийцы рванули навстречу. Но, не добежав до опасной черты, застыли. Вновь забренчали гребнями, передумав рушить свои темные воды друг на друга. Одна из волн взорвалась ледяными иглами, закрутилась в вихре и… склонилась перед второй. Обняла… — Да это смешно! Оправдываться за несуществующее… — выдохнул Димка, разрываясь между смехом и ором. — Мне твои оправдания на хрен не упирались! Ненавижу вранье!.. Выскочившие из-за угла Никита и незнакомый парень прервали «разбор полетов». Гошка сразу же сбежал в кафе, а Дима, поизображав пару минут — «мы тут побелить-покрасить», потопал следом и, бухнувшись напротив, хрипло припечатал: — Разговор не окончен. На что мрачный карапет в долгу не остался и красноречиво «телеграфировал»: «Ты мне еще побазарь, смертник!». Впрочем, когда Шторм вместе с ним распрощался с семнадцатыми и, не отставая, потопал рядом, не возражал. В молчании они миновали перекресток, свернув в небольшой сквер, и Дима заступил дорогу: — Пять минут. — И залип. Позабыв обо всем, молча таращился на свое Чудовище. Мысленно разглаживал морщинку между бровями, невесомо очерчивал скулы, лаская, касался самого краешка губ… Неизвестно сколько продлилось бы замыкание, но Гор прервал контакт, бухнувшись на скамейку. — Три. — Давай сразу примем, я блядун, пиздун и хохотун, закроем эту неинтересную тему и перейдем к главному! — Вся их ситуация забрела в какой-то тупик, выход из которого завален «нельзя» и вечными посылами. И, нежданно ощутив себя психологом-импровизатором, Дима рассудил — как и в случае с ним самим, когда бессмысленно взывать к разуму и разводить хороводы, врубание «фар» сработает и выведет Гошку из затяжного боевого транса. — Нет, не к моим мифическим девушкам, а к твоей нескончаемой ромашке! Посылаю Лазарева, отобедав, — забываю! Вечером вручаю ему карту местности, куда известный мужик стадо быков не гонял, а к заутренней опять норм! Ничего не напрягает?! Меня очень! Сцепив зубы, Гор не перебивал, изредка опаляя нечитаемым взглядом. Терпение по обыкновению закончилось внезапно. — Да пошел ты!.. — подскочил он, не определившись: сразу свалить или напоследок вломить обнаглевшему Лазареву, попутавшему не только сцены и роли, а по всему, пьесы… И вырубать этого лосяру надо одним ударом, больше не даст себя достать… Мысли о технике боя взвились сумасшедшими чайками и, врезавшись в пролетающие мимо косяком воспоминания о поглаживающей столешницу ладони и за компанию сбив парящую буревестником над всем этим безобразием невнятную идиотскую затею повисеть на орке минуту перед боем, — рассыпались в пыль. Гор запнулся и забыл, что хотел. А агрессия, захлебнувшись, сдетонировала внутри, разметав нервы и забрав силы. Качнувшись, он рухнул обратно на скамейку и невидяще уставился перед собой… Мне надо встать и упиздовать отсюда, не оглядываясь. Срочно. Пока не утоп в этом гребанном водовороте!.. Но продолжал сидеть, подчиняясь необъяснимому и жалкому желанию остаться… а по венам каталась ненависть к себе. За безволье и полностью атрофированное трезвомыслие. И за Лесю. Что каждый раз, заглядывая в ее серые глаза, невольно ищет в них другой оттенок, накрывший лавиной расплавленного серебра. Мысленно вломив себе за очередное дурацкое умозаключение о схожести их реакций, Дима осторожно присел рядом с угрюмым карапетом… Давай, Гош, не тяни, отправляй уже на планету виртуального полового члена навечно. — Ты купил билет домой? — тихий голос «уложил на лопатки», и пару мгновений Шторм непонимающе таращился на него, но следующее окончательно ошарашило: — Не надо… В смысле, не отвози Зорга. С собой заберу. На судно. — Куда? — недоверчиво переспросил он, но серьезное выражение лица его мальчишки отмело подозрения о проблемах со слухом. — Угробить котеныча решил?! — У нас обычная силовая установка. На «Диксоне» до прошлого года кот жил. В девяностых боцман притащил. Позже списался, а кот отказался покидать судно. Так и проходил шестнадцать лет бессменным членом экипажа. Мужики его со всеми почестями похоронили. Боцманом звали. — Без затей на «Диксоне» клички дают, — хмыкнул Дима, а внутри все радостно ухало от многословия Гошки. И расправляла крылья глупая надежда — рядом с Гором будет постоянное напоминание о нем. Но, чтобы сразу не сдаваться в вопросе путешествия Зорга на Крайний Север, напомнил: — Зорг малыш совсем! — Один рейс сходим. Будет плохо переносить, Леся заберет до твоего возвращения с контракта, — предложил Гор, приготовившись к долгим дебатам. Конечно, он не отметал вероятные проблемы у Зорга, но пример Боцмана вселял надежду, и, взвесив «за» и «против», накануне Гор связался с капитаном. — Светлячок! Она в любую точку мира приедет! — резко заупрямился Шторм проживанию их котеныча у Леси и рассеченный сине-зеленым всполохом с опозданием сообразил, что по обыкновению налажал. — Гош, ну снова-здорово… Мне по-каковски еще объяснить? Никаких горизонтальных отношений у нас с Ланой не было. Она всегда прикрывала меня. — Ты агент иностранной разведки? Прикрывать тебя, — глухо пробасил тот, а у горла плеснулось неконтролируемое чувство собственничества?.. Робкая попытка напомнить себе — они друг другу никто — заглохла на корню от гневного: «Заткнись!». — На втором курсе спалился с парнем перед ее подружкой. Сам знаешь, какая волна поднялась бы, узнай в Бурсе о моих предпочтениях… — идя по тонкому льду откровений, признался Дима и выложил события тех дней, умолчав об именах и деталях. — Так что Ланка спасла меня. Да и, считай, роту заодно. — Ты собирался отчисляться? — неизвестные, минувшие события неожиданно взволновали. И на кивок Шторма он уставился на свои сжатые кулаки… Прав Лазарев, скандала не избежали бы. Рота пересобачилась бы со всей Академией, а потом, не исключено, и между собой… Сам его чуть не прибил, узнав о них с Рошем. — И Глеб? — Я был не с ним…— Сорвалось с языка раньше спасительной мысли — навечно завалить свое хлебало… Преступный долбоебизм меня погубит!.. Нестерпимо захотелось врезать себе со всей дури… А Чудовище окатил презрением и, резко подскочив, быстрой походкой направился к выходу из сквера. Бросившись вдогонку, Дима преградил ему дорогу и сорванно просипел: — Соври я, норм? Да Гор понятия не имел, что для него «норм». Вынесло от предположения — Шторм изменял Глебу. И никоим образом не повлияло: дело прошлое и его по большому счету не касается… За предыдущие месяцы он абсолютно разучился контролировать себя и, вообще, понимать. Лазарев будто плеснул в него волну незнакомых чувств, утопивших в раскаленном море эмоций… или, наоборот, освободил? Гоша запрещал себе копаться в тонкостях — было это всегда в нем или возникло из ниоткуда. Барахтаясь в сумасшедших валах, сметающих логику, систему и его самого, пытался ухватиться за спасительный круг собственных принципов, однако получалось все хуже и хуже… Я усложняю! Выход простейший! Выбросить из своей жизни Шторма!.. От этой мысли вдруг окутало ледяным панцирем, и мир крутанулся, вызвав дурноту. Гоша медленно выдохнул и посмотрел прямо на Диму… У меня заеб обыкновенный. Надо подождать. Пройдет… Должно пройти! А Дима подыскивал, нет, не извинения за прошлое, как донести до упертого Горыныча — они здесь, в настоящем, которое принадлежит им… Будущее? Шторм не обманывал себя — Гошка однажды женится. На Лесе или другой красной девице. И у них родятся маленькие карапеты с невозможными глазами и характером отца… Да и из настоящего лишь мгновения… Это ведь в фантастических историях в интернете натуралы внезапно переобуваются в полете и становятся счастливыми с другими мужиками… Хотя один такой «натурал» ему известен. Романовский его фамилия. Но у того изначально было путано с ориентацией — «гомофоб сам себя» и с рыжим в одной люльке вырос. А мы… и вдруг представил карапета крохой серьезной. Никому бы не отдал… Падающие одно за другим сообщения на телефонах нарушили ход мыслей. Tumbochka > Привет, мужики! Спите уже. > Простите, что поздно. Не смог удержаться:). > Закончил ваш портрет. Обещал же новый. > Ловите ссылку! Утром посмотрите! > И, пожалуйста, больше не топите:)) Бакланище N17 > Мы не спим! Гуляем с Гором по Питеру! Бакланище N17 > За себя говори. Я домой иду. Tumbochka > Скучаю по белым ночам. > Представил, как вы бредете по маленькому скверу. Бакланище N17 > Ты нас видишь?! Бакланище N17 > Серега, ты рядом?! Tumbochka > Нет :)) Кадр в голове. Получится, напишу… Попрощавшись с Джуниором, они синхронно щелкнули по ссылкам. Сергей не повторился… Волна казалась той же и… иной. Два мощных вихря, вынырнув из моря, сливались в один, взлетающий огромным валом в предрассветное небо… По коже Гора пронеслось знакомое эхо кипения, толкнулось в сердце и разбежалось по крови. А Шторм рвано хватанул воздух от брошенных в лицо соленых, горящих цветом радужки Гора брызг… Экраны потухли. Гипноз рассеялся, забрав с собой раздражение и прерванную в самом разгаре ссору, оставив двоим легкую дрожь… от замершего где-то на грани дымки ночи и солнечного дня цианового вихря… Взгляды коснулись друг друга, опалив воспоминанием… и Гор поспешно отвернулся. Оба молчали, не уходили и не знали, как остаться и вернуться в привычное русло разговора, после всего. — Перейдем к Зоргу… Собрался сделать из него нелегала? — спустя долгую паузу рискнул Шторм… А язык я себе все-таки вырву! Совершенно разучился себя контролировать рядом с Гором. То немею, то несу без тормозов все в кучу. — Валентиныч согласился, — позабыв о недавней злости, привел довод Гор. Ждал этот вопрос, на который не то чтобы соврал, скорее не сказал всей правды. На самом деле капитан, выслушав, крякнул в трубку и пообещал подумать. Но Лазареву об этом знать совсем не обязательно. — До зимы мы в каботаже. Для властей документы Зорга в порядке. А за границей Боцмана прятали. — Контрабандисты… — пробурчал Дима, оглоушенный очередной амнистией от Гора. Так и не простившись, отправились дальше. До утра бродили по городу со спящими окнами, который распахнул свои проспекты для двоих, вел переулками, опирался рядом на перила мостов, вместе с ними рассматривая темнеющие воды каналов… А белая ночь в кружевном дымчатом платье, танцуя, вилась вокруг и украдкой гладила своих любимцев, запутавшихся, заблудившихся, но всë же сумевших увидеть друг друга.

***

Усиливающуюся день ото дня нервную лихорадку Гор объяснял стычками с Лазаревым, но и от мирного общения тревога не стихала, билась за грудиной. Да и бешено скачущие эмоции от ненависти до неуправляемой, какой-то остро восторженной эйфории не добавляли покоя. Гоша искрошил «эмаль», злясь на себя за ожидание звонков, сообщений и с трудом скрываемую радость от внезапных появлений Шторма на пороге квартиры… «Сгоняем на матч», «В спорт-бар?», «Сегодня концерт в клубе. Приглашаю вас с Лесей», «Погоняем на велосипедах?», «Рванем, искупаемся?». «Приглашаю тебя на день рождения. — С чего вдруг такой официоз? — Ну, ты у нас парень своенравный. Придешь? Посидим мужиками»… Матерился на собственную бесхребетность, собирался и несся, куда бы Дима ни позвал… Один день. Всего один! Можно?.. А ночью разрывал себя на части и снова постановлял — не вестись более. Ровно до момента, пока в трубке не раздавалось хриплое: «Привет». Приезд в Питер четы Сергеевых на бракосочетание Казаха, а заодно и друзей проведать, невольно увеличил раздрай в душе. Раньше Гошка считал, достаточно симпатии, остальное романтическая чепухня. Теперь же все чаще задумывался о бурлении в венах, о накатывающей волной первобытной ярости… А вид счастливых Матвея и Любы, невольно повернул его мысли к той самой «чепухне». Размышления привели к давно всем известному — у каждого свой набор случайных величин, заставляющий лихорадочно биться пульс, сводящий с ума… Память тут же подсунула картинку — радужки в грозовом ободке… Стоп! Я не о Шторме, вообще-то! А о нас с Лесей. Не обязательно же мгновенно вспыхнуть и гореть. У Матюхи и Любы тоже запутанно начиналось, а результат налицо… По обыкновению, Гор привел ряд доводов в попытке убедить самого себя, но получилось как-то совсем невразумительно… Три года прошло. Судя по книжкам, любовь должна была уже тихо скончаться, а она… и не родилась… Кровь забурлила от проскочившей шалой мысли — с Лазаревым у них знакомство намного длиннее… И что?! Не смей сравнивать! И трогать его не смей! Кого?! Заткнись!.. Ошарашенный пылом, с которым встал на защиту Шторма от себя же, он на какой-то период выпал из реальности. Вернула его звонкая канонада в голове… Очнусь я от этой дури? — Ты какой-то напряженный, бро, — после ужина Гоша с Большим выскочили на перекур. — Дни суетные, — отговорился он… Не свисти! Поменьше бы думал об одном орке и видел пореже, и никакой суеты. — Что-то случилось? — Хмурость друга диссонировала с радостным настроем Матвея, но, зная — откровений от Гора не дождешься, ткнул «пальцем в небо». — Как с Лесей? — Норм. — Что сказать? Как не торопится в их с Лесей квартиру, часами бродит по Питеру или бездумно просиживает на скамейке в парке неподалеку от дома, а, вернувшись, неприкаянно кружит до середины ночи между кухней и лоджией. Или о корёжащем понимании — пора заканчивать… И переключился на Матвея, избегая продолжения. — Надолго вы пацанов оставили. — Непривычно без них, но несколько недель, думаю, продержатся. Нянек полный дом. А я Любане еще до свадьбы пообещал медовый месяц в Париже. Исполняю! Пусть и с запозданием! — Да… обещания надо выполнять… — медленно повторил он… Обещания. Мы живем в них. Порой даже наше молчание становится для других обещанием… Захотелось взвыть от отсутствия решения задачи, заданной жизнью. — А вы с Лесей когда? — улыбнулся Большой, от всего сердца желая остальным счастья, как и у самого, не подозревая, что в голове друга истерично громоздятся слова… Никогда! Сбежать бы подальше!.. От озвучивания их отделяло… да, обещание. — Квартиру купили. Дело осталось за малым… за малы́м, — хохотнул Матвей над своим, по мнению Гора, абсолютно несмешным каламбуром, и вдруг переключился: — Семья — это же наше все! Я для моих горы сверну! А когда в рейсе по видеосвязи вижу Любаню и пацанов, лезущих в экран, ору от радости, что они у меня есть! Отрешенно пялясь в окно, Гоша по-прежнему молчал, придавленный простыми откровениями друга. Ни разу его не тянуло, глядя на Лесю, кричать от радости или от чего-то другого. И не задумывался о подобном. Но несколько месяцев назад планета перевернулась. Вот с тех пор и горланит. На Лазарева. По разным поводам.

***

Накануне свадьбы Казаха томящийся в Норвегии Никита запостил в ленте группы послание молодым: «Надежде и Владимиру Ульяновым! В добрый путь!» с эпиграфом: «Не идите в политику, лучше в роддом. Создавайте сады, а не революцию». Прочитав его рассказ, полный удивительных стилистических заворотов, исторических фактов, своеобразного юмора, неясных воззваний и путанных размышлений, Шторм ни черта не понял, но искренне восхитился талантом кинолюбителя. Семнадцатые молча «переваривали» пост Кита, пока не влез простой парень Вадька: «Ты чем в Норвегии закинулся, камрад?». И находящиеся в зоне действия сети бурсаки, внезапно осознав себя критиками восьмидесятого уровня, дружно обвалили ленту, до утра споря о значимости опуса Никиты как литературного произведения. От дебатов воздержались, по обыкновению, Гор, Шторм и Сла. Да еще жених, видимо, увлеченный подготовкой к будущему таинству. Зато Пабло с Вадей горлопанили и за себя, и за них, и за тех, кто в море. На само торжество собрались обитающие на тот момент в Питере, остальные болтались в рейсах или находились в родных городах, но и двадцати бурсаков с лихвой хватило не посрамить «честь» роты. Позабыв, что им давно не семнадцать, расстарались от души, взорвав своей бесшабашностью скромное кафе. Единственно, Гошка не степил. Представил себя, выплясывающим под внимательным штормовым взглядом, и отказался… Смутился. По всему, безумие перешло в хроническую форму. — Ты совсем не соображаешь, что несешь?! — Они снова за углом здания. Не сговариваясь, сбежали ото всех. Им… нравится быть вдвоем. Только Гор не признается в этом никогда, а Дима — легко, но искренность грозит очередным противостоянием карапета. — Отчего же? Вполне, — выпустив струйку дыма, Шторм прищурился. Горыныч, истинно, лютый зверюга! А весь сыр-бор яйца облизанного не стоит! Ну подумаешь, занял место невесты, нацепив импровизированную фату, и отпихивал желающих приземлиться на стул рядом: «Это место моего жениха Горыныча-а-а!». — Не похоже! — рубанул Гор, а он расплылся… Эх, Гошка, знал бы ты, что творится у меня в башке. Попутал бы берега! Да что там башке?! — …нашла наивного пельменя, вцепилась в него и по-быстрому залетела, — нарушил их идиллию голос. — Интересно, муженек в курсе, что на его женушке пробу ставить негде? — Вот же ты сука! О себе лучше вспомни! — В отличие от Надьки-шалавы, я не работала подстилкой каждому капитану! Позабыв о тлеющих сигаретах, нахмурившись, они таращились друг на друга, и в глазах Гоши светилось неоном: «Сделай что-нибудь!». — Это пиздец! А где же пистолет! — моргнув, громко выдал Шторм первое болтающееся на языке. — Шли бы вы, девушки, по домам! — на ойканье за углом пробасил Гор, прибив Димку взглядом, что бетонной плитой, и, покрутив пальцем у виска, проорал вслед удаляющемуся топоту: — От нас подальше! И молодых! — Подумаешь, перепутал баян! С моей тонкой душевной организацией гнусности слушать противопоказано! В организме сразу все баламутится… — возразил тот, перевозбудившись от темы подслушанного разговора, и не смог остановиться: — Вот же народ! Обязательно надо ярлыки развесить! А они не допускают, что ты просто влюбчивый? Хотя нет… Ладно, звезды сошлись! Звучит бредом… Да мало ли мотивов. Перекрыло. Либидо! Одиночество! Трахнуться захотелось, аж уши свело! Почему сразу шалава? И при чем тут должность?! Или это относится исключительно к тем, кто спит с капитаном? А если, к примеру, с мотористом. Тоже подстилка? — Ты прикалываешься? — насквозь прожег подозрением Гошка, и Димке вновь нестерпимо захотелось врезать себе. Три раза! За неуемную разговорчивость на нервяке… А лучше накажу-ка себя прямо здесь. Сломаю Карапету Карапетовичу шаблоны. — Да, что-то понесло. Говорю же, нервы… Вот поэтому и держусь подальше от женщин. Они же из другой реальности. Говорят одно, делают другое, думают третье. То ли дело с мужиками! Просто и ясно. Да-нет и в койку… Шутка! Это была моя очередная дурацкая шутка, — выставив перед собой руки, пояснил он побагровевшему Чудовищу. Хлестанув сине-зелеными плетками, тот развернулся и потопал к углу здания, а Шторм двинулся следом, философствуя, что пора бы прекращать провокации, и без них по вечерам охота лезть на стену, а каждая шутка «ниже пояса» лишь усугубляет понимание пропасти между ним и Гором… Но хмарь будет ночью… И Дима вновь не удержался, заявив затылку карапета: — Меня посетило вдохновение. А не-не, откровение! Капитан должен спать с другим капитаном! Тогда паритет! И люди дурного не скажут. По-моему, гениально! Брошенный через плечо взгляд красноречиво сообщил о низкопробности его приколов, о нем самом и его гениальности в частности. — Не дурак, понял, мой лимит на сегодня исчерпан. Гоша отвернулся, скрывая улыбку… Капитан с капитаном… В венах заметались знакомые искры, прожигая тысячи дорожек-туннелей в крови… Лазарев жжет! — Ребята, вот вы где! — блаженно улыбаясь, рухнул им на руки Казах, едва они поднялись на крыльцо. — Я пьян и счастлив. — И правильно, тебе по статусу положено! — придав новоиспеченному мужу вертикальное положение, Димка поправил цветок в его петлице. При знакомстве с невестой возле ЗАГСа выбор Влада слегка обескуражил. Надя была на несколько лет старше их, выше на полголовы Казаха и даже отдаленно не напоминала Светку. Но, понаблюдав за ними, Шторм немного погодя заключил — молодые удивительным образом совпали… И покосился на Гора. — Может, порвем к херам традиции и украдем жениха? Мне это как-то больше по сердцу! — Страннее выглядело бы наоборот, — все-таки не удержав серьезное выражение, засмеялся Гошка. Орк неугомонен, когда дурит. — Гости требуют свадебный танец! — из дверей выскочила Надя, прервав поток сознания Димки, перечисляющего условия операции по краже жениха. Коня. Обязательно белого. Бурку. Естественно, черную с отливом. Ящик красного вина. Камамбера кило. И номер в мотеле на неделю. Желательно люкс для новобрачных. Но президентский тоже покатит. — Ты мое спасение, Надь… — Влад погладил ее живот, пятимесячную округлость которого не скрывало свадебное платье, и послушно поплелся в кафе, пошатываясь. — Круговорот ячеек общества в природе, — проводив их взглядом, Шторм повернулся к Гору и, глядя в упор, серьезно начал: — Вот так встретишь парня.… — Вы не перекурили, корсары! — готовое сорваться признание застопорило появление Олеси. Покрасневший Гошка растерянно кивнул и быстро ретировался. — …полюбишь, а он занят. Да ко всему, натурал, — договорил Дима в тишине, а налетевший внутри шквал дико заорал: «Твой».

***

— Бывай, дружище! Приглядывай за Гошкой… — прошептал он в мягкую шерстку, а котенок лизнул в ответ кончик его носа. Слегка сморщившись от шершавой ласки, Шторм передал Олесе теплый комочек. И Зорг, вытянувшись у нее на руках, не мигая следил, как Первый выходит за Вторым из квартиры, обернувшись напоследок. — Счастливо, Лесь! — Остальные когда подтянутся? — поинтересовался Гор по дороге к метро и, услышав: «Мы вдвоем», растерялся… Провести день рождения Шторма и его крайний день в Питере вместе — это так… Кровь забурлила, не позволив додумать, и прилила жаром к щекам. Разозлившись на накрывшее смущение, Гоша хмуро отвернулся. Ночью, прометавшись несколько часов по квартире, под утро он в очередной раз принял решение — прекратить ненормально реагировать. И на тебе! Покосившись на молчаливого Гора, Дима усмехнулся. Ну слукавил немного, но ведь не соврал же: «Посидим мужиками»… Хотел украсть тебя у всех. На целый день. И украл!.. На свадьбе Казаха остаться наедине больше не вышло, а назавтра Гоша и Леся уехали за город к ее друзьям, вернувшись за полночь. Поэтому Шторм довольствовался разговорами по телефону и в попытке занять себя паковал вещи. В следующий раз, по его подсчетам, они увидятся между контрактами в Мурманске. В октябре. Правда, не посвятил в запланированную встречу вторую сторону — Гошку. Крепкий сон — залог сюрпризов… «Здравия желаю, Карапет Горынович! Проездом к вам!.. Как ты тут без меня… любимый?»… Но до нее долгие месяцы. Поэтому Дима запоминал каждый миг их встречи и не догадывался — отложив до завтра сомнения и самобичевание, Гор так же впитывал секунды. — Съездим на Бурсовский пирс, — сидя на террасе кафе и рассматривая своего мальчишку на фоне радуги, спонтанно предложил Шторм. Сожаление о днях, потерянных в боевых действиях, лишивших возможности побродить вдвоем по знакомым местам, требовало вернуться. А доехав до Академии, кивнул на темнеющий вдали лес. Запутавшийся в кронах ветер гудел, исполняя вечную песнь о свободе, а двое в тени деревьев не спеша спускались по тропинке к пирсу. Вдруг Дима споткнулся и внимательно осмотрел высящиеся сосны… SOS… Здесь нечто передало усиленный звуками леса сигнал… Теперь ясно, о Горе, о Приморске, о нем самом — просило спасти… И сейчас на воспоминания оно опять откликнулось тревожным всхлипом, словно о чем-то предупреждая. — Три с половиной года назад в конце новогодних приезжал в Питер. И на пирсе был… — не сводил он взгляд с удивленного Гора. — А уходя с берега, обернулся… Это был ты? Замешкавшись, Гор кивнул и заторопился дальше по тропинке. Тогда его гнало необъяснимое самому чувство, что опаздывает. Он старался не анализировать случившееся. Выбросить из головы… Выходит, к Шторму спешил? Но как? После безумия, охватившего его на нефтяном терминале, это выглядит предчувствием беды. На пирсе тревога слегка притихла, не иначе позволив попрощаться, или вид залива: засеребрившийся перед Гором и поприветствовавший сине-зеленым всполохом Шторма — успокоил. Искупавшись, они вытянулись на песке и, щурясь от солнца, позабыв об остальной вселенной, всматривались в серебро и циан глаз… Берег. Нет, не из сна… но шелест волн и ветер, подхватив, точно перенесли двоих в отражение другого берега… Мяч, прилетевший в голову Шторма от играющей неподалеку в волейбол компании, прервал путешествие в параллельную реальность. Очнувшись, один смущенный, второй довольный, отвернулись. Пару мгновений оторопело таращились перед собой, а немного погодя торопливо собрались. С сожалением простившись с пирсом, отправились в сопровождении неизменных талисманов в Академию. И Бурса заново рассказывала о них и прошлом, вызывая улыбку или заставляя хмуро молчать и прятать глаза. Из-за затянувшейся прогулки едва не опоздали на заранее, из всего спонтанно проведенного дня, запланированное Димой мероприятие — выступление неизвестной Гору фолк-группы. От метро неслись наперегонки к клубу, косясь друг на друга, вырываясь вперед то один, то другой, и заливались смехом. — Предлагаю выпить и за твой день рождения. В курсе, заранее нельзя! Но мы понарошку, — улыбаясь, сделал заказ Димка. — Не буду справлять в этом году. — Гор крутанул стакан с коктейлем, рассматривая неуместную вишенку в нем… У него рейс в Мурманск, аккурат в свой день рождения… По-дурацки выглядит. — Ты никогда не отмечаешь, — напомнил Шторм об известном всем семнадцатым личном заскоке Горыныча. Поначалу рота не разобралась с этой его странностью — в первый год он уехал домой, а на «Неве» все дружно скандировали утром в столовой: «Гор! Гор!», но Гошка, слегка сморщив нос, неопределенно мотнул головой, пробасив: «Спасибо!», и все… Дима невольно улыбнулся совпадению — всего-то шесть дней. — У нас в семье байка одна. На последней неделе беременности маме приспичило на дачу. Примулы прополоть. Батя поуговаривал, посопротивлялся и все-таки повез. Ехать-то всего ничего, но по дороге мне приспичило срочно сойти. Укачало, видимо. Отец едва успел до больницы домчаться. Так на крыльце и родился. Немного раньше срока. Мама говорит — торопился жить. Рассказ Димы взволновал, и растерянный Гошка подыскивал ответ, когда раздались аплодисменты, приветствующие группу. А после первых строк он перестал дышать, позабыв обо всем… и Шторм вместе с ним. Казалось, женщина на сцене поет о них, для них. Тайный смысл слов известный лишь двоим… в другой реальности. Я иду — через осень иду к тебе по темным шпалам, Каждый шаг — дорога в огонь, дорога к огню — Мне тебе необходимо сказать, что времени так мало, И что я тебя люблю…* Возвращаясь из клуба, Дима заведенно повторял про себя фразу из песни: «Рассказать ли немного тебе об устройстве той вселенной, в которой тебя люблю?»… Гошка. Южная волна на рассвете, играющая с ветром соленым… Рассказать тебе о вселенной, в которой тебя люблю?.. Раньше он относил подобные выказывания к буйным фантазиям писателей или мечтательных барышень. Но теперь испытал на себе, каково это — стук сердца еще звучит, а привычный мир, поменяв величины, уже рассыпался и возник новый. Циановый. Для единственного. — Зайдем ко мне? — позабыв о «нельзя», глупо надеясь в последние часы до самолета. Ведь их долгий и близкий октябрь не скоро. И ополоумел от кивка Гора, а спустя секунду окончательно сошел с ума от его улыбки. Не желая разрушить неосторожным словом возникшее со Штормом единение, вспыхивающее горячими искрами под кожей, Гоша всю дорогу молчал… и глупо мечтал. Считал, что давно разучился, или кто-то наверху в обмен на Море забрал остальные мечты. А сейчас… пусть день не заканчивается. Он сохранит его и, возможно, когда будет совсем хреново, вновь проживет в воспоминаниях. Но, скорее всего, нет… Вдали от Димы протрезвеет, с холодной головой подетально разберет случившееся с ними сумасшествие, найдет объяснение и, спрятав все в закоулках памяти и заперев на семь замков, забудет. Только это будет завтра. В лифте вдруг возникло ощущение капкана, отчего захотелось проломить зеркальную стену, в которой отражались они… близко друг к другу, и выйти прямиком в шахту… Что творю?! Гоша провел по лбу, стирая капли холодного пота. Устремил взгляд на Шторма и, задержав дыхание, не отводил до остановки кабины. Поворот ключа в замке отозвался в висках бряцаньем, как от отпираемой в далеком лабиринте тайной двери. Перешагнув порог квартиры, Гоша застыл, будто впервые здесь. И, задержав дыхание, растерянно следил за мечущимся между ним и кухней Лазаревым: «Кофе?.. Вина? А нет, прости, ты же не любишь… У меня нет ничего. Уезжаю же… Закажем?». Отрицательно мотнув головой, с громыхающим скорым поездом сердцем Гор на автопилоте добрел до гостиной сквозь странный туман и, бухнувшись в огромное кресло, вцепился в подлокотники… Ч-т-о-я-де-ла-ю… Продолжая сжимать бутылку, Дима заторопился за ним, остановился почти вплотную, несколько мгновений мысленно гладил слегка волнистый русый вихор на макушке… и медленно опустился на колени. Белая ночь врывается в окна, смешиваясь с полумраком комнаты, освещает лица. От сорванного дыхания воздух сгущается до дымки. Циановый огонь любимых глаз воспламеняет каждую клетку, а в Гошке растекается горящей лавой серебро. Осторожно дотрагиваются друг до друга. Взглядами. И захлебываются от восторга. Какая-то острая точка. Пылая, она колотится в сердце. Звон капели сливается с ветром. Люблю. С начала вечности. Шторм невесомо касается кончиков пальцев Гора, желая передать свое чувство. Для него. О нем… Ладони, прижимаются. Покалывая искрами, жар одного проникает сквозь кожу другого. Расползается кипением дальше, объединяется в общую горячую волну и несется по руслу вен, сливается с клетками, перестраивая. Время останавливается. И, дернувшись, меняет структуру. Ночь окутывает, поднимает двоих и выбрасывает… из комнаты. На сумасшедшей скорости они летят по каким-то переходам. Сине-зеленый вихрь закручивается вокруг… Заоравший телефон откинул друг от друга, располосовав плоть, и вышвырнул обратно. Потирая кисти, они непонимающе оглядывали гостиную, вдруг ставшую ненастоящей, чужой — истинная реальность, казалось, осталась в переливчатой круговерти… Голос Леси в трубке — кувырок в ледяную воду. — Я скоро, — пересохшее горло с трудом пропускает незнакомый хрип. Нажав отбой, Гор покосился на Диму и пространство вновь зарябило. Тряхнул головой, пытаясь смести остатки морока, и пошаркал к двери, не соображая, где только что побывал и почему тяжело, словно на него рухнуло многотонное небо настоящего. — Стой! — догнало рычание, когда взялся за ручку. Дима в прыжок очутился в холле и отпихнул в ярости попавшийся под ноги пуфик. — Мне надо сказать тебе!.. — Спасибо за день, Дим, — слушая тяжелое дыхание Шторма за спиной и собирая слова, он развернулся и поднял голову… Предупреждающий взгляд Чудовища с размаху врезал Димке по мозгам… И следом Гор отрубил: — Но здесь мы закончим… Удачи тебе. И спокойной волны. Уткнувшись лбом в захлопнувшуюся дверь, Димка зажмурился. От искр, выжигающих вены, и черты, подведенной его мальчишкой, потряхивало. Прикоснулся к лицу ладонью без кожи, пылающей жаром Гора, и поцеловал. Вжал в себя. Вплотную. Дернул другую руку, чтоб еще сильней… и с размаха треснул себе по лбу зажатой в кулаке, забытой бутылкой. Когда звёздный калейдоскоп перед взором закончил произвольную программу, добрел до кухни и, откупорив злополучную бутыль, приложился к горлышку. От собственного отражения в оконном стекле поперхнулся. Откашливаясь, шмякнулся на барный стул и подпер голову… И чего расселся, рефлексирующее ебланище? Подхватив рюкзак и спортивную сумку, бросил прощальный взгляд на квартиру, где побывал с Гором в другом измерении. Не забыть такое. Да и Питер вместе с туманами и белыми ночами, подаривший встречу и друг друга, останутся с ним навсегда. Сделав остановку на Ветеранах, покурил перед парадной, рассматривая темные окна и безуспешно набирая Гора. Абонент по-прежнему был не абонент. Обнаглев, ткнул в Олесин номер. «Прости, Лесь. Я… Гор добрался?» — «Сейчас… Да… Передать трубку?» — «Да… Нет… Напишу ему. До встречи, Лесь.» — «Удачи»… Спустя четверть часа Шторм подъезжал к Пулково. И с каждым метром, отдаляющим его от Гошки, болезненно впиваясь в плоть, натягивалась соединяющая их струна. А внутри тревожно выл ветер и рвал шкоты… Сколько бы раз ты, Гош, ни сказал: «Закончим», вернусь. Через долгих четыре месяца мы встретимся и… начнем заново… Обещаю, Чудовище.

***

Дорога до дома смазывается в горячечном тумане от сумасшедших, мечущихся по всему телу искр и в грохоте взбесившегося родного вихря, сносящего остатки цитадели… Духота их с Лесей квартиры перекрывает кислород. Промчавшись до лоджии, Гор рвет фрамугу и жадно глотает утренний мглистый воздух, не остужающий… А позже падает на табурет. Подносит к лицу онемевшую ладонь, покалывающую игольными укусами. Огненное клеймо прикосновения Шторма, которое останется на нем… Мысль дарит дурноту и… восторг. Гоша дотрагивается до губ подушечками пальцев, выжигающими след. Вдыхает полной грудью. Зажмуривается. Кажется, Дима рядом. — Ты не ложился еще? — прорывается голос сквозь гудение кипящего мириадами пузырьков вихря. Прохладная рука трогает покрытый испариной лоб. — С тобой все в порядке? Очнувшись, Гоша смотрит на склонившееся над ним лицо. В голове заторможенно гудит — я только что целовал собственные пальцы. Но почему-то нет смущения. Или отвращения к себе. Или осуждения… Скорее, легкое раздражение, что прервали. Неожиданно внутри дергает понимание — мы не можем с Олесей быть вместе. Он благодарен ей… но… любить, как… Не додумывает, перехватывает ее запястье: — Лесь… — обрывает себя… Скажи ей правду!.. Какую? Что не хочу жить с ней. И душат ее признания. Как произнести подобное тому, кто любит?.. Тогда полюби в ответ. Или запрети любить себя. Что несу?!.. И молчит. Из-за кавардака в мозгах и эмоциях, и оттого что в эту минуту, проклиная себя, готов бежать за… Испуганно моргает от почти прорвавшегося признания… Нет! Шесть дней! И уйду в рейс… Почему-то верит — среди стылых ветров придет в себя и… забудет. Об этих месяцах. О сбивающих с ног проскальзывающих в упорядоченные мысли порывах. О Шторме… Не протяну в Питере и дня. Без него. О чем я, вообще?! Завтра. «Закончим» будет завтра. А сегодня… День не закончен, пока ты не уснул. — Мне надо отлучиться. Отстранившись, зачем-то проводит по Лесиным волосам, и несется в прихожую. Дернув выдвижной ящик комода, торопливо перебирает бумаги под ее удивленным взглядом и, схватив нужные, запрыгивает в кроссы. Несмотря на раннее утро, в аэропорту не протолкнуться. Сверившись с онлайн-табло, несется к стойкам сдачи багажа. Взгляд истерично скачет по торчащим из людского моря головам, задерживаясь на светловолосых… Гейт! Бежит, выхватывая периферийным зрением цифры на навигации, и замирает, прикипев к высокой фигуре перед витражом. Внутри все разорвано ветром… Не сводит глаз с нахмурившегося Шторма. Запоминает каждый жест. Спустя несколько мгновений тот отходит от стеклянной стены, выбрасывает что-то, закидывает на плечо рюкзак и размашистой походкой идет в сторону своего гейта… и останавливается. Отстраненно наблюдая за маневрирующими за стеклом зала отправления самолетами, Дима по-прежнему в Славкиной квартире. Касается пальцев Гора, и они летят по переходам. Голос из селектора возвращает в мрачную действительность… Гошка чувствовал то же самое! А убежал, потому что элементарно испугался! Надо было его остановить, а не сопли жевать, и в квартиру подняться!.. Разозлившись, он резко разворачивается, чтоб не перевалить со всей дури своему отражению в витраже… Минута могла все изменить! Жил, Димас, дебилом, дебилом и помрешь!.. Смятый бумажный стаканчик из-под кофе летит в урну. Шторм делает шаг к выходам на посадку, замирает и резко оборачивается… Чудовище рядом. Совсем близко… Внутри орет ветер… Твой… Взгляд бежит по людскому морю, скользит по группе пассажиров в оранжевых футболках, возвращается, внимательно просеивает каждого. Сердце ёкает — Гор среди них. Пальцы проводят по экрану… Длинные гудки… Доступен!.. Приложив к уху айфон, Шторм внимательно всматривается в толпу, ловя малейшее движение. Вызов принимают… — Прощай, Шторм. Береги себя, — затерявшись в компании туристов, не отрывая взгляд от высокой фигуры, выдыхает Гор и, нажав отбой, отходит к колонне рядом. Плачет вихрь… — До встречи, Гош, — сипит Дима коротким гудкам, направляясь к группе туристов с логотипом известной торговой марки. Облокотившись на прохладный гранит колонны, Гошка зажмуривается… Глупо трусливо прятаться. Нет, верно… Дождавшись, когда Боинг нырнул в воздушное пространство, Гор долго смотрел в пасмурное небо. Короткий долгий день изменил их с Лесей будущее, но останется единственным безумием его и Шторма. Прошептав: «Закончили», он пошел вдоль зала, кажущегося бесконечным. А перед глазами стоял — Дима перед витражом… Дима, удаляющийся к гейту… Отыскав стойку нужной авиакомпании, Гоша устало потер виски. — До Мурманска на ближайший есть места?

Давай уедем куда-нибудь? Давай уедем? Но только ты меня не забудь С рассветом этим. Давай заблудимся навсегда В чужих столицах? В больших и маленьких городах, В ненужных лицах. В горах, за морем, в чужом селе Мы дом построим. И не узнают на всей Земле О нас с тобою. Неважно, долгим ли будет путь — Хоть семь столетий, Давай уедем куда-нибудь, Давай уедем? Ах Астахова «Давай уедем куда-нибудь…»