Шторм. Спасите наши души

Июль. Судостроительные верфи. Южная Корея. Гулкий звук в дальнем проходе отвлек Ан Мён Квана от осмотра помещений, заставив броситься в сторону переходных площадок. — Что ты здесь делаешь?! — рявкнул он, столкнувшись на среднем ярусе с незнакомцем. — Изви-н-ните… заблуд-дился, — развернувшись и, близоруко щуря за толстыми стеклами очков карие глаза, по-английски ответил нарушитель. Охватив цепким взглядом нескладную фигуру, Ан отсоединил сканер от планшета и провел по штрих-коду криво болтающегося на лацкане пиджака бейджа. Сличил высветившееся на экране фото с оригиналом, пробежал по строчкам досье и отчету о посещении судна за предыдущие дни и связался со старшим охраны. — Прошу прощения, господин Смильрен, — скрыв удивление, поклонился он инженеру по пожарной безопасности приемной комиссии. — Комиссия покинула судно и проходит контроль. Если вы закончили? Я проведу вас. — Буд-ду премног-го благодарен, — смущенно кивнул тот и, слегка сутулясь и припадая на правую ногу, проследовал за охранником. Добравшись до гостиницы, Смильрен рассеянно кивнул администратору и поднялся на второй этаж. Потоптался возле своего номера, похлопывая по карманам в поисках карточки-ключа и, наконец, выудив его, мягко прикрыл за собой дверь, оставив табличку «Please, do not disturb» болтаться на ручке. В комнате устало распрямил плечи, покрутил головой из стороны в сторону, разминая шею, не обращая внимания на лежащего на кровати человека. Достал из шкафа-купе рюкзак и шагнул в ванную. Пару секунд смотрел на свое отражение и снял очки. Вынул из глаз линзы, поморгал и аккуратно провел ладонью по темным волосам… Спустя час стерильный номер покинул неприметный блондин. Проскользнув через второй выход гостиницы, он миновал пару кварталов и, сев в такси, назвал адрес отеля на другом конце города, но, не доехав, вышел на автобусной остановке и растворился в шумной толпе. Ночной рейс Инчхон — Сидней с рыжеволосым улыбчивым австралийцем Эдди Парсоном на борту вылетел по расписанию. При наборе высоты тот бросил взгляд в иллюминатор на светящийся внизу мост, напоминающий извивающегося дракона, скользящего по поверхности Желтого моря, охраняя подступы к древнему Чосону, и равнодушно отвернулся. Труп Смильрена был обнаружен в своем номере на следующий вечер.

***

Июль. Марн-ла-Кокетт. Франция. — По заключению судмедэкспертизы — смерть наступила от естественных причин, — замерев под окутавшим ледяным облаком взглядом, докладывал начальник службы безопасности. — Накануне он жаловался на недомогание, а вернувшись с испытаний, принял прохладный душ и умер. Жара. Влажность почти сто. — Ничего не кажется странным? — побарабанив пальцами по крышке стола, холодно поинтересовался собеседник. — Иван Николаевич, мы добились проведения собственной экспертизы, перерыли номер, подняли его связи. Официальная версия подтверждается… — перечислил факты Петр и после паузы продолжил: — Но мы склоняемся к диверсии и продолжаем проверку. Специалисты осматривают танкер. Повышены меры безопасности на судах. Усилена охрана вашей семьи и Штормицких. Оставшись один, Матвеев откинулся на спинку кресла, уставившись в панорамное окно, не замечая ни залитую солнцем лужайку, ни буйное разноцветье роз, заглядывающих сквозь стекло. События последнего года не позволяли списать внезапную остановку сердца Смильрена на случайность, пусть тот и приглашенный эксперт, не имеющий прямого отношения к Оушен. — Штормицкий, — в дверях вновь возник Петр, отвлекая от невеселых дум. Матвеев раздраженно кивнул, наблюдая за протискивающимся мимо охранника Ярославом. — Какая информация могла понадобиться от неизвестного инженера? Схема расположения противопожарных систем? Это не секретные данные, — устроившись в кресле напротив стола, озвучил он мысли Матвеева. — Воспользоваться пропуском? Зачем? Вывести из строя танкер? Глупость какая-то. Впереди еще испытания. Поначалу и Ивана удивил выбор места и времени предполагаемой диверсии. Перед приемкой повышенный контроль, но, едва судно встанет на линию, попасть на него при огромном желании можно в любом порту. Под видом агента, стивидора, сюрвейера, в той же рембригаде. Да, но рядом всегда сопровождающий из команды… А если требуется остаться одному на полчаса, час или проникнуть в один из отсеков, куда посторонних не особо пускают?.. Док, получается, самое место… — И задержка сдачи судна не катастрофична, — между тем продолжал Яр, зло похлопывая по подлокотнику кресла. — Страховщики будут разбираться с верфью. А условия субститута в чартерах никто не отменял. Логисты поиграют в тетрис — поменяют несколько линий. На крайний случай зафрахтуем пару судов. Сработаем без прибыли, но обязательства-то выполним. Эти доводы Яра для Матвеева как раз неубедительны. Безусловно, имеющейся у другой стороны инсайдерской информации хватит похоронить Оушен. Аферы со страхованием и коносаментами, демпинг ставок фрахта, к которым — для всех, приложил руку не абы кто, а генеральный директор Ярослав Штормицкий, замешанный ко всему прочему ещë и в грязных историях. Но в ведущейся против них игре дополнительный гвоздь в крышку гроба — нарушение компанией условий договоров — не лишний. И никто не станет разбираться, по чьей вине произошла задержка. — Иван Николаевич, срочное сообщение из Кореи, — непривычно взволнованный Петр замер на пороге. — Нашли. «Пропахали носами» на танкере отсек, где охранник последний раз видел Смильрена. Обнаружили неизвестный предмет в одном из узлов системы рулевого управления. Спецы уже изучают. — Инженер по пожарной безопасности разбирается в рулевых устройствах? — риторически поинтересовался Ярослав, когда начальник СБ, получив новые вводные, исчез. — А умер от мук совести. — Ну нам-то с тобой это не грозит, — угрожающе оборвал его Матвеев и нахмурился от царапающих сомнений, — не успели толком испугаться, а уже все закончилось. — Я собирался к вам, — выдержал придавливающий к земле взгляд хозяина кабинета Яр, а тот, поморщившись, устало махнул… Да, собирался… А по дороге завизировал не один подсунутый Ждановым документ. Впрочем, кроме него, еще двое сотрудников Оушен «расстарались», помогая другой стороне. Хотя, себя Матвеев считал не лучше — преступно недооценил противника и разыгранную им шахматную партию. Совершил фатальную ошибку, решив не сразу «вывернуть кишки» Севе, а для начала выяснить, откуда тянутся ниточки. И переиграл сам себя. Круглосуточное наблюдение и просеивание абсолютно стерильной жизни Всеволода закончились в одно прекрасное, солнечное утро. Изучая детализированный отчет о том, как Жданов, направляясь на работу, бесследно растворился в толпе туристов, Иван неожиданно для себя получил ответ на вопрос — кто здесь идиот, а занимающий его не один месяц — имя Заказчика, остался открытым.

***

Август. Сингапурский пролив. Южно-Китайское море. — С Миурой договоренность третьим до декабря, а дальше вторым, — передав Ване кружку кофе и подхватив вторую, Дима выходит на крыло мостика под окатывающий жаром бриз. Прикрывает глаза, представляя, что Гор так же подставляет лицо ветру… и ловит прохладу Арктики. В Пулково до отлета метался по залу в поисках Гошки. Точно слышал его дыхание. Тот был совсем рядом! Но так и не нашел… Объявление о посадке отрезвило, разозлило и, топая к выходу, Дима разве только рукой не рубил воздух, убеждая себя — не стал бы Горыныч приезжать. А в самолете… смотрел на терминал, пока тот не исчез из виду, уверенный — его Гор там. Прощается с ним. А в Копенгагене его из толпы пассажиров выдернул Ярослав и, отрывисто поздоровавшись, сразу «взял быка за рога»:  — На полтора месяца садишься на «Индиан», а в августе на Тихоокеанец. Вторым. За прошедшие месяцы между ними всего две короткие фразы. «Телефон нашего общего знакомого у меня. Жду отмашки». И за пару дней до вылета сообщение: «Дима, пришли на почту компании сертификаты на промоушен». — Что за несанкционированная «раздача слонов»? — Пассажиры врезались, толкали застрявших посреди прохода двоих, закованных в броню невозмутимости. — Не планировал становиться вторым? — Давай я сам разберусь со своими планами, — обманчиво спокойно отрезал Дима. — Часть экипажа Тихоокеанца с Индиан. Капитан на первый контракт Александр Львович. Плюс зарплата на порядок выше, — не отступил Яр под штормовым взглядом, от которого в самой дальней пещере сознания бился монстр. — Предложение на миллион, — помолчав, усмехнулся Дима. Приемка танкера под руководством Львовича — заманчиво, но внутри что-то орало дурниной — не связываться с Яром. — Я подумаю… Но при любом решении это мой последний контракт с Оушен. — Договорились, — хмыкнул Яр и на прощание, не сдержавшись, опалил темным огнем. — Как на личном фронте? — Отлично, — соврал Шторм и, резко развернувшись, направился к выходам на платформы… яростно гоняя мысль, что умение слать в топку любые запреты, включая три «нельзя», незаменимо для исполнения мечты. — А может, ну их, тех корейцев. Оставайся, — Ваня искренне не понимает, что тащит Димку из компании. Руководство им довольно, карьера лупит в гору на всех парах, Львович вроде и в шутку, но иначе как преемником не называет, и команда уважает, а друг уперся и ни в какую. В июне, услышав, что Дима не собирается на Тихоокеанец, они с Романычем дружно постановили — непорядок с головой. «Пилюлькин на этом судне я! Диагнозы моя прерогатива! — заржал Шторм и хлопнул себя по лбу: — Забыл! Вы, главное, кишечных инфекций избегайте! Я лекцию по ним пропустил. Поэтому, в случае чего, — будете помогать себе сами». После непродолжительных, но жарких споров сошлись: «непорядок в голове» — врожденная особенность Лазарева, а не диагноз, и на приемку с ними он все-таки полетел. — Эх, Вано! На Север мне срочно надо, — в который раз повторяет он. Не рассказать о сумасшедшей потребности видеть Горыныча, слышать, касаться… И про муторный счет долгих дней. И что мечтаешь вновь испытать выжигающую первобытность встреч с ним. Как бесконечно твердишь его имя. А засыпая, каждый раз сходишь с ума, обнимая Гошку на затерянном берегу. И захлебываешься детским восторгом, поймав родной сине-зеленый блик среди солнечных зайчиков, бегающих по волнам. Всего один телефонный разговор за два месяца. Димка сутки после как веслом пристукнутый проходил. И улыбался всем. А потом бабахнуло по мозгам — до конца жизни они обречены на скомканные встречи, короткие разговоры, украденные прикосновения. Нутро перекрутило — дышать не мог. Не спал, лежал и пялился в подволок. И слова Яра некстати вспомнились или, наоборот, вовремя… Прав капитанище. Ату, меня, ату. Это ведь никуда исчезло, так же сидит внутри. Мне оббегать Гошку десятой дорогой требуется… И точно в отместку мыслям пришел сон. Да и не сон вовсе… Дима всего-то глаза от усталости прикрыл. А Гор рядом… Неверяще протянулся к нему, окунулся в темный циан. Дотронулся до мягких волос, погладил. Медленно провел по скуле, ощущая подушечками пальцев покалывание пробивающейся щетины. Осторожно обвел губы… Так и проснулся с вытянутой рукой, обнимая пустоту… И улыбался. Гошка с ним. Мой.

***

Август. Пролив Певек. Восточно-Сибирское море. — И морскому коту надо пробежаться по землице, — смеется Хрипатый, а Зорг окатывает его возмущением. Вот еще! Он не сходил бы на берег, но Второго пора выгулять. Вон, зеленый уже весь. Мостик да каюта — все интересы. И не спит почти. — К вахте вернемся, — подхватив котеныча, Гор спускается на рейдовый катер. Едва появляется сеть, телефон захлёбывается от лавины сообщений. Но палец неосознанно проводит по единственному имени. В Питере он убеждал себя — вдали от Лазарева сумасшествие схлынет. Прошло два месяца, а Гоша сколько себе ни приказывал перестать думать о нем… все равно думал. На вахтах. И между ними… Пройдет!.. Зато практически разобрался в событиях трех месяцев… кроме, пожалуй, своей реакции на Диму на крыльце кафе и на его ладонь, поглаживающую столешницу. Хотя еще… прыжок в бурлящий омут, звонко бьющие о навес капли, бешенство из-за Полины и Ланы. И не стереть из памяти радугу, берег и прикосновение рук. Ничего он не разложил! Не схлынуло! Нагло врал себе, что вот-вот пройдет. Но если бы одно это… Из мозгов никак не вытряхивалось, как прижимался к сильному телу. От воспоминаний бросало в жар и лупило по нервам… Гошка пытался отвлечься, хватался за какие-то дела. Не выдержав, срывался, дергал дверь в ванную и застывал на пороге, ударившись в отражение диких глаз в зеркале. Потемневших, пугающих… А неделю назад проснулся оттого, что целует коснувшиеся его губ горячие пальцы. Чужие… Подскочив под недовольное ворчание Зорга, оглядел пустую каюту и в какой-то истерии понесся на воздух. Шторм > Привет, как ты? Зорг? > Летим в Корею принимать новое судно. > «Pacific star». Тихоокеанец. Почти орлан). > Привет, прислал тебе фото Тихоокеанца и Сеула. Рыбный рынок и зоопарк. Времени было в обрез. > Ежедневно прокладываю ваш курс. Диксон уже в Карском? > Вы задержались немного. Штормило? > Снимаемся через час. Переход до Саудовской. Последние ходовые испытания танкера. > Привет, как ты? Зорг? > Пришли в Сингапур. Хорошее судно. Ход отличный. > Устроил желающим экскурсию по городу. Шлю фотоотчёт). > Жара. Хочу в Арктику… Чистый воздух, прохлада. > И ты. > Утром отходим. Испытания продолжаются. > По моим расчетам, вы должны уже прийти в Певек. > Где ты, Гош? Зависшие в невесомости в ожидании сети сообщения, и ответы, долетающие светом далеких звезд. В реальном времени каждый разговаривает с эхом другого… Созвонились всего раз. «Диксон» пришвартовывался, а «Индиан» отходил от причала. Гошка тогда кроме: «Ну», «Норм» ничего не смог выдавить из себя. Горло вдруг скрутило некстати. И Шторм начинал говорить и замолкал. Так и дышали в трубку, пока не пропала связь… Гор > Привет. На рейде долго проболтались. Зорг в порядке. В увольнительной с ним. Это сейчас «в порядке», а первый переход Зорг два дня не поднимал головы. И медный обруч на шее не помогал. Трясясь от мрачных прогнозов и злости на себя — безмозглого полудурка, Гошка собрался попросить замену на рейс, когда, вернувшись с вахты, застал котеныча, спящего на полу рядом с миской воды. А после ночной вахты тот уже восседал на журнальном столике посреди разгромленной каюты. С тех пор Зорг ежедневно исследовал судно, но особенно ему нравилось стоять с Гором вахты. Часами следил в иллюминатор за движением углевоза, и выражение морды не оставляло сомнений — считает себя наиглавнейшим на «Диксоне». Даже покусился на святое — кресло капитана. «Кто сидел на моем стуле?» — указав на тонкий волосок шерсти на светлой обшивке, нахмурился Валентиныч и требовательно посмотрел на любимца экипажа, похлопывающего кончиком хвоста по консоли. Покосившись на капитана, Зорг с высокомерным видом отвернулся и продолжил наблюдение за ледоколом, ведущим «Диксон» сквозь пак. Они с Димой не пишут о личном, но строго придерживаются внезапно появившейся своеобразной традиции — фотография дня… Отправив свой «отчет», Гор открывает сообщения от Леси. Из всего сумбура, творящегося в жизни и голове, единственно, с чем у него вышло разобраться без сомнений и оглядок, — отношения с Лесей. Да и то не довел до конца. Сбежал… — Каждый приход в Мурманск «Диксона» буду приезжать, — обняла она, когда Гор вернулся из аэропорта, перемолотый незаканчивающимся днем, в который хотелось вцепиться зубами и не отпускать. — Не надо, — выдавил он, кроваво взвыв внутри зверем, попавшим в собственную западню. — И слышать ничего не хочу, — нахмурившись, упрямо потянула Олеся. — Лесь… нам… мне… надо… уехать, — матерясь, что не в силах произнести правду… Какую?! То не правда! Затмение! Забудь! Живи без этих месяцев. Не было их! — Подумать… о нас. — О нас? — испуганно прошептала она и замотала головой, не веря, что слышит подобное от любимого… О нас, Лесь, о многом и… о нем. — У меня вечером рейс в Мурманск, — сглотнул он тугой ком. И до отъезда так и не смог произнести, глядя в наполненные тревогой глаза, что не любит и не хочет быть с ней… В голове засела вязкая банальность о времени — расставляющем и лечащем… Скомканно простившись, закрыл за собой дверь. Предатель и сумасшедший. В аэропорту даже вылет из другого терминала не избавил от ощущения — Шторм рядом, и его рейс еще не объявлен… Забывшись, Гор делал шаг и тут же покрывался холодным потом… Безумие… Закончится день, и я очнусь… В самолете, едва устроив Зорга и опустившись в кресло, он отключился, а проснулся от объявления пилота: «Наш самолет совершил посадку в аэропорту города Мурманск». Начался новый день. Новый… С пронизывающими ветрами, редкой почти южной жарой, но чаще с пасмурным, отражающимся в серых волнах небом. С Хрипатым, через день орущим: «Не одолею я этот английский!». С Зоргом, хлопающим лапой по ноутбуку, требуя открыть его, чтобы осторожно потрогать нос Лазарева на фотографии на экране. Рваными снами-провалами, порой выбрасывающими Гошку в зал отлета, где он вновь и вновь смотрит в спину удаляющегося к гейту Шторма. Но осталась Териберка, куда он съездил перед рейсом. Сидел на камне на краю земли, обняв притихшего Зорга, и порой шептал: «Тоже чувствуешь его?». И в каждом новом дне так же слышен рев приближающегося урагана. Никуда не делась путаница в голове. И Леся по-прежнему уверена — они вместе.

***

Посреди пещеры кружатся женщина и всполох огня. От их танца по коралловым стенам бегут алые блики. Всполох гудит, обвивая смеющуюся рыжеволосую, а напоследок, выбросив вверх сноп искр, исчезает, оставив после себя струящиеся по ее платью две тонкие змейки. Замерев, красавица раскрывает руки, и струйки огня, скользнув по ладоням, разлетаются в разные стороны и вбуриваются в стены. А рыжеволосая, улыбаясь, направляется к задумчивому мужчине за столом, и с каждым шагом пламя в ее волосах медленно гаснет. — Тебе понравился танец Хаоса, муж мой? — сев напротив, она поднимает кубок. — Отец разгневается, что ты призвала его младшего брата. — Ему всегда нравились мои пересказы-легенды. И этот раз не станет исключением. Основная сказка будет самой яркой, — заливается она от собственной шутки. — Ты не вправе их тронуть. Они увидели. — Нет! Эти двое всего-то полюбили друг друга, как обычные людишки! И увидеть — не значить прозреть! Главное условие не выполнено! — ее уже колотит от злости. — Им требуется лишь время, — он тяжело смотрит на первую Дочь, но та не отводит взгляд и медленно качает головой. — У них его было достаточно! Немногим меньше четверти человеческого века, как Отец вдохнул в них жизнь. В часах осталось несколько крупинок.

***

Сентябрь. Марн-ла-Кокетт. Франция. — Он умер, — поправив очки в толстой роговой оправе, констатирует невысокий человечек и, выпрямившись, медленно оглядывает троих живых. — Лева, мы в курсе, — Матвеев нервно трет шрам, багровеющий под пальцами. — Сделай что-нибудь. — Я психиатр, а не Господь Бог. Могу вколоть тебе успокоительное. А ему так безотлагательно, — кивает он на бледного Ярослава, гипнотизирующего труп. — Сейчас вернусь. — Из-за успокоительного и просил тебя прийти, а не воскрешать, — сообщает Иван захлопнувшейся двери и косится на начальника СБ, прекратившего попытки запустить сердце, до сих пор стоящего на коленях перед покойником. — Что за бдения? Вызывай труповозку и полицию. И найди мне телефон Карпа. — Иван Николаевич, он от страха, что ли? Мы же его пальцем не тронули, — поднимается Петр и, поправив на себе одежду, вызывает охранников. — Труп унесем. С властями разберусь. Знакомец в гости заглянул и откинулся. — Делай, — машет Матвеев рукой и, шагнув к дивану, рассматривает окаменевшего Ярослава. — Становится модной традицией умирать от мук совести или от страха. А этот, видимо, загнется от шока, если Лева не поторопится. Штормицкий поднимает остекленевший взгляд. — Что, Яр, не предполагал такой исход? — зло выплевывает Иван. Услышанное сегодня напоминает гребаный триллер, с той лишь разницей, что разыгрывается не на экране, а в жизни. И виноваты в случившемся он и Штормицкий. — Теперь мы с тобой знаем, что означает — «слово наше отзовётся». Точнее, дело. Монстр, воя, вырывается из дальней пещеры, кровь приливает к лицу Яра. Подскочив, он вцепляется в горло Матвеева. Трясет. Захлебывается словами. — Остано-вите… С-сади-те! Лазарева! С-садите! Спас… — и оседает от удара Петра, допрыгнувшего до них. — Зачем же так! — возмущается вернувшийся Лева и, склонившись над прижатым к полу, хрипящим, бьющимся Ярославом, закатывает ему рукав. — Петр, держи крепче. — Заприте его. Чтоб не выкинул никакой фортель. Глаз не спускать, — когда Яр затихает, глухо приказывает Иван и, добредя до стола, устало падает в кресло. — Петр, телефон Карпа долго ждать? И найди мне главного конструктора Тихоокеанца. Оставшись один, хмуро смотрит на залитую солнцем лужайку за окном… Он не то чтобы недооценил противника, искал не там. Не предполагал среди «знакомцев» Ярослава пошерстить. И проморгал «коалицию доброжелателей» у себя под носом. Противник Ивана — Харитонов, двадцать годков выжидал. Вероятно, и не решился бы, не найди его Стив. Он-то как раз долгие пять лет готовился… Стал тенью Ярослава. С того дня, когда пришел к нему обсудить условия спасения семейного бизнеса. Наивный мальчик. С чего-то решил, Ярослав имеет влияние и поможет. Тот между контрактами в компании больше «на подхвате» был. Хотя к той сделке со своим любовником приложил руку. Подозревал ли Стив о предпочтениях Штормицкого-младшего или к нему единственному смог прорваться — неизвестно. И были ли у него проблемы с головой или тронулся после того, как вместо разговоров Ярослав вместе со своим любовником «развлекся» с ним? И каким образом Стив вышел на Харитонова и сумел убедить объединить усилия? Ничего этого уже не узнать. Именно больной мозг Стива придумывал и разыгрывал партии. Впрочем, в желании отомстить он пошел примитивным путем — сначала разорить, затем… утопить в крови. Матвеев боролся против сумасшедшего. И выиграл у него первый раунд. Практически вслепую. С биржей у них не вышло. И они занервничали. «Стив совсем с катушек слетел. Убил его», — по-людоедски равнодушно выдал Харитонов, когда оборванные ниточки все-таки привели к нему и его приволокли к Матвееву на беседу. А затем ни с того ни с сего развеселился, поведал о первом заказе и диких подробностях предстоящей операции и преставился у них на глазах… Сука!.. Обладал бы Лева фокусом воскрешения, попросил бы оживить ублюдка и на куски порезал бы… Они же проверили Тихоокеанец вдоль и поперек и заодно другие суда. А найденный предмет оказался обычным контроллером. И почти поверили в стечение обстоятельств. Где теперь искать Исполнителя?! Первый заказ, а сколько их всего? И как вызволить случайных заложников чужих игр … — Штормицкий спит. Полиция в пути. Конструктора отыскали, уже работают с ним. Карп на телефоне, — заглянув, отрапортовал невозмутимый Петр и исчез. — Здравствуй… За помощью к тебе… Да, твои «легионеры»… Срочно… Информацию перешлю.

***

Сентябрь. Аравийское море. Странный приказ из офиса — ни под каким предлогом не менять курс, слегка удивил, а спустя несколько часов следующий — взять на румб правее, замедлить скорость до минимума, но не останавливаться, и ожидать пассажиров, заставил всерьез задуматься: «Что воскуряют в Копенгагене?!». Но благодаря кстати разгулявшемуся тайфуну Тихоокеанец на «законных основаниях» отклонился от курса и, проскользив мимо островов с сотней рыбацких лодок на рейде, принял на борт восьмерых. Наблюдая за темными фигурами, взбирающимися по опасно раскачивающемуся от ветра штормовому трапу, Димка замирал при каждом порыве и надеялся — удержатся и катер внизу не вильнет. И терялся в догадках о необходимости подобных каскадерских трюков посреди моря при штормовом предупреждении. Дождавшись, когда молчаливые пассажиры затащат баулы, проводил до кают-компании и широко улыбнулся их старшему, едва тот поравнялся с ним. — Здравия желаю, ротный. Все так серьезно? — Шторм… — привычно похлопав его по плечу, пожал руку Алексей. С момента, как увидел в списках имя Лазарева, его не отпускало, жужжало жирными мухами воспоминание о своих оставшихся на высотке ребятах. — В 21 час сбор. Проинструктируем экипаж… Дим, ты, главное, на рожон не лезь. — Вы же потом нарядами замордуете, товарищ полковник… — скрыл за шуткой волнение Шторм, но тот остался серьёзен и тревожные вопросы повисли в воздухе. _______________________ — Бред! Зачем взрывать Тихоокеанец?! Да еще с людьми… — прерывает доклад капитана донкерман, разрезая словно ножом безмолвие столовой. Алексей едва заметно кивает Львовичу, и тот жестом предлагает продолжать. — По данным, их цель танкер и его содержимое. Информация о закладке прозвучала, как аргумент, в случае обращения руководства компании к официальным властям или военным, или попытки любым другим способом повлиять на ситуацию. Сменить курс судна, снять либо заменить команду. И особо отметили о наличии досье на каждого из вас, — ровным тоном перечисляет известные ему условия Лесовский. — Аналитики не исключали хорошо спланированную фальсификацию для беспрепятственного завладения судном, но выдвинутые другой стороной требования не позволили принять эту версию. Поэтому мы здесь. Для вашего спасения и проверки информации. Потрясение сменяет паника, и столовая взрывается от какофонии голосов. Все говорят одновременно, не слыша друг друга. — Да хоть запроверяйтесь! Мужики, спускаем шлюпку и подальше отсюда! — Пусть судно дальше херачит на крейсерской! — Волна плохая за бортом, оверкиль сделаем! — Почему нас не заменили, там же, где вас подобрали?! — Нефть поджечь надо постараться. Уйдем. — А газы?! У нас два трюма наполовину загружены! — Неизвестна ни сила взрыва, ни направление! — Вояки сами не уверены в закладке! — Чтоб тому баклану, кто так пошутил, — хуй оторвало! — Подумайте о вибрации! Давно сдетонировало бы! — Ты когда спецом по взрывному делу стал?! — Пираты угоняют суда без заморочек. Зачем такие сложности? — А я не пойму, на кой им наши досье? — Сваливать надо! — Тихо! — приказ ротного действует на экипаж так же, как и на семнадцатых, и поясняет хмурым мужикам: — Речь не о тех пиратах, недалеко от вод которых мы сейчас проходим. И просто спрыгнуть с судна не получится. По переданной нам информации за «Pacific star» ведётся наблюдение. Моряки невольно переводят взгляды на темные иллюминаторы, а затем на штурманов. — Вокруг постоянно кто-нибудь болтается, — угрюмо начинает старпом, а Димка поднимается. — Перед тайфуном шли нашим курсом и тем же ходом две яхты, по левому и правому борту. Пару часов. Не приближались, отстали из-за шторма. — Вахтенный, доложить о судах, следующих рядом с танкером, — капитан по рации связывается с мостиком. — По левому борту в пятидесяти кабельтовых бесстрашно несется контейнеровоз, дальше за ним… яхта. По правому вблизи никого… Нет… — отчетливо разносится среди безмолвия столовой голос третьего помощника. — Тоже яхта или катер… Сейчас… Системы почему-то не идентифицируют данные… — Даже приняв за правду требования пиратов, команда успевает покинуть судно. Дождемся, пока волнение немного уменьшится, — нарушает могильную тишину решение Львовича. И остальные согласно кивают. — В воде тоже небезопасно. Шлюпка хорошая мишень, — озвучивает свои опасения Алексей. Добираясь до точки, где их принял танкер, они прорабатывали разные варианты, этот был основной, но настораживало условие о команде. Угон танкера — часть игры, при чем здесь никому не известные члены экипажа. — Значит, так и действуем. Определяем время, в течение которого команда покидает судно после приказа Александра Львовича. С вами пойдут пятеро из моей группы. А сейчас прошу капитана и старшего механика назвать тех, кто поможет нам проверить судно. Конструкторы и инженеры компании определили точки предполагаемой закладки. — Искать нам до морковкиного заговенья, — моторист хмуро рассматривает схему, а Алексей молчит — сам в курсе, на танкере маленький свечной заводик не проблема спрятать, но это не повод не пытаться, и указывает на квадраты, на которые разбито судно. Спустя несколько часов волнение стихло до приемлемого для спуска. Перед объявлением общесудовой тревоги Львович в последний раз просматривал данные погоды и течений, когда Дима заметил, что одна из яхт, сменив курс, на всех парах понеслась к ним. И тут же ожил радиотелефон. Несколько мгновений они не двигаются, прежде чем Львович поднимает трубку. Одновременно пищит станция, передавая по закрытому каналу сообщение из компании. Шторм дергается и, прочитав, протягивает капитану. «Отправляй», — одними губами приказывает тот. — Представьтесь, — в нарушение всех правил связи доносится сквозь треск. — Александр Кондратов, капитан «Пасифик стар». Позывной… — В рубку влетает Алексей и, охватив происходящее, запрещающе машет Диме, но ответное сообщение о гостях уже улетело. — Капитан, стоп машины, — перебивает его хриплый голос из трубки. — Только что с судна ушло сообщение. Передайте трубку вахтенному помощнику. — Я один, — тянет минуты Львович. Дима качает головой и на яростный взгляд говорит жестами и мимикой… Вы не успели бы — дойти, прочитать и отправить… Дмитрий, отставить… Им известно расположение консолей. Они не поверят, решат — на судне… Показывает на ротного. Подтвердив, тот мрачно кивает на громкую связь. — Мы пеленгуем ваши переговоры. Не стоит обманывать меня. Последняя попытка, капитан, — между тем продолжает неизвестный, и его последние слова разносятся по мостику. — Кто отправил? — Второй помощник капитана Дмитрий Лазарев, — отзывается Шторм. От дурного предчувствия бросает в жар. — Обычный ежедневный отчет. — Неосмотрительно с твоей стороны, Лазареф, продолжать лгать. Мне не составит труда нажать кнопку на пульте и отправить всех вас на встречу с Апостолом Петром, — хриплый тембр напоминает рычание зверя. — Исполняйте мои распоряжения, и у команды будет шанс остаться в живых. Отключите все средства связи на судне. Капитан, вам сорок минут на остановку судна… Лазареф, одна рабочая рация остается у тебя. Настрой на 9 канал, по нему сообщу канал наших переговоров. В полной заторможенности Дима снимает рацию с зарядки, непослушными пальцами регулирует громкость. Сквозь треск: «Лазареф. Прием». Жмет на тангенту: «Это Тихоокеанец. Прием», «Канал 11. Капитан на мостике. На палубе Лазареф. Конец связи». Проталкивая маленькими глотками воздух через скрученное горло, не глядя на остальных, склоняется над ЦИВ и зажмуривается, пытаясь прогнать мерзкую рябь перед глазами. Дышит. — Решил доложить об обстановке, а тут кино, — застывший на пороге Джо с громким хрустом надкусывает яблоко. — Я видел такое, — отключив станцию, выпрямляется Дима и на недоумение остальных хмуро поясняет: — В фильме… Не про нас. Про нас еще не сняли. Про других. Перед рейсом ходил. Реальная история. На газовоз напали пираты, а морпехи отбили судно и команду. — Правильное, значит, кино, — басит Джо, остановившись перед Алексеем, делающим отметки на схеме судна. — Отставить! Нашли время… Продолжаем искать. Когда подойдут к борту. Экипаж в цитадель, — отвлекается он от расчётов… Слова пирата ничего не доказывают. Однако вопрос — если он не блефует, перекрывает все… Задумчиво потерев лоб, Алексей переводит взгляд сначала на Диму, затем на капитана. — Вы с остальными. — А кто их встретит в моем светлом образе? — вскидывается Шторм, трясучка, едва заметил в окуляры белеющие в темноте обводы яхты, усилилась, но чуйка орет еще о чем-то. Более жутком… Да что ж такое-то. — Дима, вопрос о закладке открытый, а заложник в их руках — гарантия сговорчивости остальных, — терпеливо, будто ребенку, объясняет ротный… Пару часов потратил, убеждая капитана, боцмана и стармеха покинуть судно с остальными, те ни в какую. Лазарев тоже порывался, только с ним Алексей был краток: «Вырублю и закину в шлюпку». А теперь заново. — Выход какой? Не пойду — взорвут, пойду — убьют. — Нечто внутри беснуется… от приближения какого-то глобального пиздеца. — Я капитан этого судна и встречу их, — прервав переговоры со старпомом, оборачивается Львович. — Принятие решений по текущей ситуации передано компанией мне, — резко отрубает Лесовский, подустав от местных героических «парней». — Никуда вы не пойдете. Вопрос не обсуждается. — На палубу пойду я, — влезает Джо и кивает на иллюминатор. — Видимость еще мутная. А мы с Лазаревым похожи. — Рассвет скоро. Раз, — осмотрев неопределенного цвета волосы того и фигуру в два раза шире своей, Димка поворачивается к ротному. — Чертила легко отличит нас по голосу. Два. Сколько времени пройдет, когда они обнаружат подмену, и что будет? Три… И главное, я вообще-то покрасивее буду. — Зато я стою десяти, — расплывается Джо, проигнорировав остальные аргументы, а ротный, не желая продолжать бессмысленный спор, возвращается к отметкам на схеме. — А их окажется одиннадцать, и у последнего пульт, — парирует Шторм и, склонившись над Алексеем, едва слышно добавляет: — Слабоумие и отвага, конечно, мой девиз по жизни, но не пошел бы, если бы тот чертила не уточнял. И в подтверждение пищит рация: «Лазареф, готовь трап к спуску. И не надо присылать вместо себя другого. Благоразумие — ценный дар. Прием». «Это мой позывной. Конец связи». — Дима! Что ты творишь? Не провоцируй, — шепчет Алексей, у него нет ни одного мало-мальски путного объяснения, почему настаивают на Шторме, а поверить в случайность не позволяет «нюх». Пиратам не нужна команда в принципе. Хватит несколько человек дотянуть танкер до места, где ожидают покупатели. Так зачем настаивать на ком-то конкретном?.. — Боюсь, ротный… Вот и несу ересь… — глядя в упор в льдистые радужки, тихо признается Шторм. Леша отворачивается и по новой черкает на плане палубы, ища способы обезопасить Диму. — К черту их требования! — не выдерживает Джо. — Команду на палубу. Ебанем из «мухи» по яхтам и по-быстрому в воду. — Да. Сами взорвем танкер. Не отдадим им, — мрачный Алексей откладывает схему и подходит к иллюминатору. — Вот незадача, до второй яхты будет недолет… Так, занимаем вшестером позиции, двое продолжают поиски до моего распоряжения. Поднимется первый пират, возобновляем переговоры. «Цепочкой» спускаются по трапу, Шторм замыкающий. Вдруг останавливается. Страх гнилостной змеей распарывает грудину, ввинчивается в плоть… Вцепившись в поручень, с шумом выбивает из легких остатки воздуха… Беда с Гошкой… — Не провоцировать. Не геройствовать. Соглашаться на все требования. Не отходить от точки на метр, левее — на полметра. Запомни, мы рядом. Выведем тебя из-под огня, — распахнув дверь на палубу, наверное в сотый раз повторяет ротный, обернувшись к нему. — Дим, порядок? Отменяем… — Норм… — пересохшими губами спокойно произносит он, сдерживая крик от растекающегося по венам ужаса… Гор… Делает шаг на уходящую из-под ног палубу, цвет которой напоминает кровавое море. Вызов по рации, точно из другого — ненастоящего, мира, прорывается сквозь бушующий ураган в Димкино и Гора измерение… Да, спускаю трап. Конец связи… Дрожащие руки действуют сами по себе. Травят, крепят… Все внутри разорвано ветром и плачет. Каждая клетка. Воет нечто… Гор… Отшагнув от борта, застывает и поднимает взгляд на фантастический рассвет, соединивший небо и землю… Лучи восходящего солнца золотят волны и, пронзая легкие облака, расходятся от горизонта радужным веером, преломляются в голубеющей выси и перемешиваются… Прошу… За Гора.

***

Сентябрь. Карское море. Неприветливые ветра, встретив их на выходе из Карских ворот и укутав стылой кровью льда и мокрого снега, преследовали по пятам. Но через сотню миль неожиданно отступили, оставив после себя спокойную воду, и сбились в черноту на горизонте, точно заключив «Диксон» в огромную воронку. — Вот пусть до Певека там и сидит, — меняя Гора на вахте, высказался Эдик, не уточнив, то ли он о темной ловушке вокруг судна, то ли о «напасти», командующей углевозом. Первый самостоятельный рейс Гора — вторым помощником, а Эдика — старпомом, не задался с самого начала. Валентиныч по семейным обстоятельствам срочно списался на месяц, а ему на замену прислали капитана Даливина, о котором молва донесла — дрянь человечишко. Треп им и останется. Но конфликт с новообретенным капитаном у Эдика случился сразу в порту. Пару лет назад углевоз дооснастили, и он без усилий брал сотню контейнеров, но, когда по окончании погрузочных работ на борт подняли неучтенный ящик, старпом рявкнул по рации портовым раздолбаям: «Не наш». «Мой», — подошел к нему Даливин. «Коносамент?» — кипя возмущением, что его не удосужились проинформировать ни о количестве, ни о классе груза, Эдик пробежал сунутый под нос документ и ошарашил: «Груз не принимаю». Капитан поорал, отстранил его от работ с угрозой немедленного списания и возглавил погрузку лично. Но едва установили первый ящик, матросы вместе с крановщиком дружно получили амнезию по погрузочно-разгрузочным операциям и вдарились в жаркие рассуждения, куда бы воткнуть пять его «собратьев». Следующий контейнер болтался в воздухе, время стоянки утекало и, выматерившись, Даливин вызвал разбираться старпома, одарив того «китайским» предупреждением. А по завершении буквально «сшибательной» отшвартовки команда сошлась во мнении — для «Диксона» лучше, если вачман-капитан продолжит бухать в своей каюте и не высовываться. — Не усидит, — тихо возразил Гор, обозревая горизонт. Ставшая за долгие месяцы вечной спутницей — тревога, сегодня оплела нутро ощетинившейся иглами змеей. И потряхивало от невозможности связаться с Лазаревым, убедиться — с тем порядок. Накануне он приснился Гошке… Берег. Прозрачные волны с хрустальными гребнями разбиваются о ноги Шторма. Улыбаясь, тот склоняется над Гором и шепчет: «Мое Море»… Вылетев из сна, Гошка забегал по каюте под недовольное ворчание Зорга и выскочил на палубу, подставляя лицо обжигающим порывам. Вернулся пропахший ветром и морозной свежестью и упал на разворошенную койку, а Зорг, подвинувшись, обнял лапами и заурчал… Засыпай. На ночной вахте к дурному предчувствию добавился колотун. Гоша отвлекался на записи, курс и ход, а то вдруг резко застывал, заходясь от почти осязаемой опасности, во сто… тысячу крат сильнее, чем раньше… Дима… Понимание, с тем рядом беда, бежало током по колючей проволоке вен, острыми разрядами било по нервам. Гор проводил по холодному стеклу, остужая пылающие пальцы, вновь записывал данные, тыкал на кнопку кофеварки, забывал. Выскакивал на крыло под злые шквалы южака, хватая его полной грудью. Всматривался в бинокль в окружившую их тьму с мелькающими молниями, от которой катились мрачные волны. Медленно. Одна за другой. — Георгий Валерьевич, ваш кофе. — Отрывается от приборов, мигающие датчики которых кажутся в темноте горящими глазами чудовищ, наблюдающих из бездны и, непонимающе смотрит на вахтенного, протягивающего кружку. — Зорг сегодня сам не свой. — Шторм идет, — переводит взгляд на котеныча. Запрыгнув на панель приборов и аккуратно пройдя мимо датчиков, Зорг замирает возле кнопки пожарной тревоги. Подхватив, Гор шепчет ему в холку. — Тоже чувствуешь? С Димой беда… — Ты не заболел? — принимая вахту, хмурится Эдик, Гошка мотает головой и, пожелав спокойной вахты, скатывается по трапу. Воздух проталкивается в легкие и обратно короткими тяжелыми кусками, а предчувствие уже орет каким-то ультразвуком. Возле двери в каюту котенок выворачивается из рук и, прыгнув дальше по коридору, исчезает за поворотом. — Медведя учуял? — настигает его Гор возле двери, ведущей на палубу. Царапая обшивку, Зорг протяжно мяукает, разрывая гудение судна предвестием. Удивленный, он поднимает котенка и открывает вход. — Туда хочешь?.. Стой! Лапы обморозишь! Ветер радостно воет, колотит по леерам в предвкушении развлечения… Зверь… Зверь… На девственно-молочной изморози, покрывшей палубу, следы кота и человека. Добежав до дальних контейнеров, Зорг запрыгивает на укрепление люков, выгибает спину, шипит. Захлебываясь порывами, студящими кровь, Гор забирается следом. Контейнер трясется. Внутри бьется чудовище. Гудит. Воет. Рвется на волю. Его пот проходит сквозь тонкий металл, змеится ручейками по стенкам и испаряется, не добежав до люков. Пальцы, коснувшись ящика, припаиваются, как к раскаленной печке. Развернувшись, Гор на бегу подхватывает Зорга и мчится к надстройке. Ладонь бьет по красной кнопке, следом дергает телефон. — Эдик, по левому борту. Крайний из контейнеров капитана. Возгорание, — выдыхает и несется по трапу. Стучит в дверь чужой каюты. — Вер, извини… — Полураздетая буфетчица сонно моргает. Он отдирает от себя орущего Зорга и протягивает ей. Врубается общесудовая пожарная тревога. — Присмотри за ним. Сбегает вниз и, залетев в пожарную станцию, сдергивает костюм. Быстрее. Гонит от себя назойливые мысли, если они не успеют. Успеем! — Реально пожар? Не учебная? — на станцию врываются Хрипатый и токарь. — Вахтенный обходил за час до обнаружения. Не было ничего… Зорг учуял… — Гоша застегивает пояс поверх куртки и, проверив клапан, закидывает дыхательный аппарат на плечо. — Готовы? — Краном зацепим и за борт, к едрене фене! — следуя за ним, кричит токарь. Гор так и сделал бы, главное, не дать нагреться люкам. Пять долгих минут, пока старпом не отстраняет капитана от командования и не приказывает майнать опасный груз за борт, их расчет остужает забортной водой люки и контейнера. Цепляют за гак стрелы тросы… Вира!.. Ящик взмывает в предрассветное небо и падает, поднимая сотни брызг и разгоняя шугу. А их расчет, врубив системы тушения люков, продолжает поливать соседние ящики. «Все?» — скрещивает перед его лицом руки токарь, Гор кивает на контейнер в середине ряда. Сквозь марево-химерную белесость пара, превратившего углевоз в призрак, приближается и, сдернув перчатку, дотрагивается. Под ладонью вибрирует горячее дыхание первобытного Зверя.

***

— Кашалот, нашли, — шепот в ухе. Внимательно следя за прямой фигурой Димки и первым забравшимся пиратом, Алексей едва слышно отдает приказ: — У вас пять минут. Спазмы скручивают внутренности до остановки дыхания. Сквозь пелену Шторм отстраненно наблюдает за «гостями», заполнившими палубу. Последний поднимается… Зверь… Отдает приказания, после чего большинство пиратов разбегается, «Третий, приведи капитана», и оскалившись, шагает к нему. — Здравствуй, Лазареф. Сам пришел в руки, мой самый легкий заказ. За такой роскошный подарок Заказчика, — обводит рукой палубу, рычит смехом. В наполненных тьмой глазах приговор. — Я сделал скидку на второй. Ты обошелся ему всего в чашку капучино… Третий, прием. По спине течет струйка пота от услышанного. И дурацкая мысль, что никогда не любил капучино… И бьет озноб от того, что скоро произойдет за тысячи миль севернее… Прохладный металл касается подбородка, и Зверь вскидывает телефон. — Улыбнись, бонус. — С трудом соображая, Дима поднимает кулак с дрожащим оттопыренным средним пальцем. — Отличный снимок. В заказе был телефон получателя фото. Некий Штормиски-й. Сюрприз ему от Заказчика… Вы двое, найдите третьего и капитана! И отходит. Дает распоряжения, переговаривается по рации, словно забыв о нем. Секунды текут часами, а Шторм растянул бы их еще… на жизнь. — Доставьте, наконец, капитана и отыщите, кто пошел на мостик… Связь не прерывать, — отвлекает резкий приказ Зверя троим подручным, и спустя миг или века вспоминает о Диме. — Расскажешь, Лазареф, перед смертью, кто тут помимо команды. — Я не понимаю… — Ветер приносит жар костра, проникающий в кровь, и нос забивает запах гари. К подбородку вновь приставлен пистолет. — У нас на судне… запрещено оружие… — А так? — Зверь достает пульт. — Что выберешь? Соврать и перед смертью наблюдать, как взлетает танкер вместе с командой. Или говоришь, кто здесь, и отправишься один… Ах да… оружие… Не дышит, глядя на север… Там гибнет Гор. Зверь отнимает пистолет, сует в кобуру и обхватывает рукоять ножа. Горящее сине-зеленое чудовище, визжа ультразвуком, вылетает и окружает Диму облаком. — Гор… — молится Шторм фантастическому рассвету, прося забрать себя вместо своего мальчишки. Перехватывает ладонь Зверя с пультом… и рвет на себя. Тело располосовывает огненной струной…

***

— Первый наряд сменить второй, — следом за докладом Гора раздается команда с мостика. — Проверить контейнер. — На хер проверять! В море! — орет где-то позади токарь. Уступая место второму наряду, Гор идет к правому борту вдоль контейнеров, проверяя… Холодные. Спрыгнув с люка, переводит дух и заходится от заполнившего вены расплавленным свинцом ужаса… Дима… От недостатка кислорода легкие скручивает спазм. Скрючившись, сдергивает баллоны, сдирает перчатку, шлем. Лихорадочно крутится, клацает зубами, хватая едкий пар. Рвет застежку на горле. Пытается сморгнуть багрово-черные круги, выжигающие роговицу. Струна, опутывающая сердце, дергает… заставляя оглянуться за спину. На юг. Испуганно смотрит на сияющую линию, прорезавшую черноту горизонта. Переливаясь разноцветьем, она ширится… и проникает сквозь боль — там гибнет Шторм. Запертый в коробке Сын первобытного Огня прокатывается между стенками и, втянув в себя запах жизни, гудит смехом одержимого. Перед ним тот, кто умрет первым. Лизнув жалкое препятствие, собирает силу и врезается в тонкий металл. — Дима… — обезумев, шепчет Гор ленте горизонта, прося забрать себя вместо своего Шторма. Вира! По левому борту стрела дергает в небо ящик. По правому, вырвавшийся из покорёженных дверей контейнера, огненный смерч бьет по одинокому человеку. Обернувшись на взрыв, Гор успевает, защищаясь, лишь вскинуть руку. И взлетает в небо сломанным штрихом. Сын Огня, устремившись следом, прокатывается по нему своим раздвоенным языком…

***

Меридиана, качнувшись, натягивается между двумя частями. Время замирает и по спирали запускает обратный ход их жизни. Поначалу неохотно, затем быстрее и быстрее. Потемневшие от дождя волосы Шторма. Капли стекают по лицу Гора. — Мне к другу надо ехать… К Дмитрию? — Когда же свидимся, Димушка, — мягко улыбается мама, а отец протирает очки. Дима на вершине фотографирует его. Вытянувший над рекой Камень, похожий на Гора. Сине-зеленый туман, закрутившийся вокруг. На крыльце кафе Гор делает шаг к нему. Валите Лазарева! Раскинувший руки-крылья Глеб. Стук сердца слившийся с топотом ног. Аллея к крыльцу. Мелькающие лица семнадцатых. Гор отбивающий чечетку. ____________________________ Гор любуется безбрежием — родным и понятным, улыбается ему и звонкой капели внутри. Разувшись, заходит по щиколотки в накатывающие на берег шелестящие волны и бредет вдоль берега подальше от людей. Садится возле большого камня, вдыхает ветер. А поверхность залива серебрится знакомой вуалью. Димка всматривается в родной — морской простор, запоминая момент первой встречи. И на горизонте из воды на миг выскакивает похожий на молнию, ясно выделяющийся на фоне неба и волн, — сине-зеленый всполох. — Сибиряк идет! Есть места! — улыбается девушка за стойкой. А Гор выдыхает… Все будет!.. В груди бьется птицей предчувствие чего-то необыкновенного — ожидающего впереди. — Чтобы я тебя, суку, больше в городе никогда не видел… Я сам тебя пристрелю, если вернешься, и не посмотрю, что брат родной! Сам — лично! Лучше родителям один раз тебя оплакать, чем всю оставшуюся жизнь плакать, что вырастили такого ублюдка. Не возвращайся никогда! ______________________ — Гора, сначала Сибирь, а уже за ним море, — улыбается красивый мужчина темноволосому малышу на коленях и указывает на север. — А ближе к нам в той стороне. — Неть, — смеётся Гошка и упрямо тянет крохотную ручонку на юго-восток. — Моле там… — Димушка, не угнаться за тобой! — женщина пытается догнать белокурого карапуза. — Стой, непоседа. До Урала же добежишь? — Дяяя! — остановившись, хохочет маленький Дима, победно потрясая над головой ладошками. — Улала! — Спасибо, Аннушка, за сына. — Гоша рассматривает склонившиеся над ним лица и зевает… — А глазки у него точно и не у новорожденного — яркие, будто серебряные… Будь счастлив, сынок. — Саш, сыночек у нас какой красивый, а глазки — чудо, чистые, ясные и цвет необычный — сине-зеленый, — женщина улыбается. — Долгой жизни тебе, Димушка. ___________________ Дим… Шелест раненых губ. Гор… Последний выдох. Объятый жадно лижущим пламенем Гор долетает до поверхности. Одна из длинных волн, взорвавшись хрустальными в рассветном солнце слезами, мягко подхватывает оглушенное тело. Море распахивает воды, обнимая любимого Сына. Покачивает, гладит. И Гоша ныряет в серебрящийся сине-зеленый луч. Дима врезается во тьму, где нет боли, времени, его. В кромешном ничто вдали, мигнув, вспыхивает яркая точка, от которой тянется тонкой полоской свет. И Шторм ступает на уходящий сквозь мрак серебрящийся сине-зеленый луч.

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… Псалтирь. Псалом 22