Шторм. Спасите наши души

— Что, друг? — устав считать выныривающих из тумана, а следом исчезающих, редких пешеходов, Паша отвернулся от окна и невесело подмигнул ухмыляющемуся Локи. — Вот и я думаю, пора. «Со Сла всю жизнь и никогда не разлучаться» — детская мечта, отпечатанная на душе золотистыми радужками малыша, разглядывающего его. Выросла вместе с Пашкой, переплелась с кровеносной системой. И когда они рвали себя и их «вместе», рыжий все равно мечтал… и спасаясь в объятьях Эрика, в глупом желании забыть и перевернуть страницу всë равно мечтал. Сла всегда тенью следовал рядом, обнимал во снах. Холодное море с водоворотами и штормовыми ветрами смело их неумелые попытки научиться жить друг без друга, открыв простую истину: обиды и непонимания не стоят и минуты разлуки. И они окунулись в знакомый неизведанный мир, где от пылающего яркой зарницей ощущения счастья довольно щуришься и свет струится эйфорией по венам, а тебе требуется еще и еще… Отлучившись по делам, летишь обратно с единственной мыслью поскорее увидеть его, и внутри все переворачивается от радости, когда он распахивает дверь. Или наблюдаешь сквозь стекло, как он идет к подъезду и, посмотрев на окна, улыбается тебе, и мечешься по квартире, отсчитывая секунды. Внезапно просыпаешься ночью и, придвинувшись ближе к горячему телу, задерживаешь дыхание, прислушиваешься к сонному бормотанию и… будишь поцелуем… Твое личное счастье в его глазах и прикосновениях. Что еще надо? О чем мечтал — сбылось. Лови каждый миг. Но… в одном почти затерянном закоулке сознания — крошечной области, которая так и осталась исключительно твоей, что-то тянет, зовет и не покидает впечатление, что будто в чем-то обкрадываешь себя. И однажды понимаешь. — Сла, я резюме разослал… — В свете летней ночи их поднятые, сцепленные ладони, точно символ единения. После секса не самый удачный момент для признаний, но Пашка третий день не может подыскать подходящий. Недоумение на лице приподнявшегося любимого едва не отменяет намерения. Разомкнув руки, рыжий присаживается на край кровати спиной к Славе и выпаливает: — В судоходные компании. Кадетом… — Нет! — Славка рывком прижимает к себе худое тело и, ткнувшись носом в кубло рыжих волос, рычит: «Запрещаю! Запрещаю… запрещаю…». Взгляд выхватывает хитро скалящегося Локи на полке, путешествующего с ними из страны в страну. Паха уверен — знаменитый трикстер помогает, а у Сла подобные утверждения вызывают ухмылку — чего только в голове рыжего не намешано. Хотя со статуэткой порой творятся странности. Отворачиваешь, а наутро опять лицезреешь ржущую физиономию любителя каверз и провокаций. Как-то Сла зашвырнул его в дорожную сумку, а назавтра тот красовался на прежнем месте. «Я Локи вчера убрал», — пока он соображал — проснулся ли в нем лунатик, рядом завозился рыжий. «Скукотень в темном шкафу», — сонно подтвердил его догадки Пашка и засопел дальше. Сорвавшись, Славка присаживается перед Пашкой, обхватывает его лицо и, заглядывая в родную зелень, шепчет: — Зачем? — У меня в море будто незавершенное дело, — чуть слышно. Славке хочется орать: «А я?!», но молчит, смотрит на губы в трещинках с ярким пятнышком на нижней. Несколько мгновений назад Пашка закусывал ее, выгибаясь под ним. — Море обойдется без тебя… — прижимает к себе, а Пашка согласно кивает и целует его шею. — Пришел ответ из одной компании. Фидер. Короткое плечо. Контракт на полгода… Через две недели на судно, — одним духом договаривает рыжий и поднимает виноватый взгляд. Его не остановить запретами, но важно получить добро любимого. Лично для себя. И Сла это известно. Тем не менее он упрямо качает головой. Не отдам! Никому! Визит Ланы прервал «боевые действия» в отдельно взятой квартире с экспрессивными выяснениями «кто откуда призывался», когда в ход шли яростные прения по вопросам часто далеким от предмета спора, пятиминутные голодовки, насупленное молчание и запрещенные аргументы в виде минета. Непривычные подавленность и молчаливость сестры заставили Славку заодно и заткнуться с вечными нравоучениями, и пока он мучительно подбирал слова… потактичней, опасаясь усугубить сплин Ланы, Пашка рванул напролом: — Настроение из-за Тренда? — Измаявшись за последние месяцы от не особо ясных желаний, злости, дурацких надежд и добивших последних событий, не в силах что-то выдумывать, Лана зажмурилась, пытаясь задержать непрошеные слезы, третий день не желающие отступать, и кивнула. Пабло притянул ее и неуклюже обнял: — Думал, между вами все намного серьезней. — Куда серьезней? Они пожениться собирались, — фыркнув, как бык перед пикадором, напомнил Славка. С самого начала ему не нравилось происходящее между сестрой и другом. Пытал обоих — почему вместо счастливого воркования те год игнорируют друг друга, но одна отмалчивалась, а второй утверждал — слегка повздорили. Более того, просил Янину повлиять на дочь, а Сла посодействовать. — Помолвка — договоренность. Марк получал свободу на несколько лет, а я… — выдохнула она и замолкла. Признаться несложно, труднее объяснить — зачем. Особенно если себе не получается гладко и логично. Не рассказывать же, как, оставшись наедине с Марком в квартире Шторма, устав от собственных криков, молча слушала. Неохотно. Не желала проникаться, тем более идти навстречу… Но его голос… обволакивал, гладил, будоражил. Позови Марк тогда, и загипнотизированная мягким тембром, понеслась бы за ним на другой край света… Дура! Я определенно родилась «не в себе», а с возрастом ненормальность усилилась!.. Марк не позвал. И через несколько дней Лана очнулась, но, вернувшись в Питер, по-прежнему ждала какой-то сказки, злилась на его отстраненность и зачем-то продолжала поддерживать придуманный им фарс… Некого винить, кроме себя. Закономерный итог, когда навязываешь помощь тому, кто в ней не нуждается. И от этих выводов, чуждых ей раньше, становилось еще горше. — О какой, к херам, свободе речь?! У Тренда ее жопой жри! Решил развлечься?! — взревел раненым быком Славка от обиды за сестру и злости на себя, что не научил ее противостоять манипуляторам. — Задурил Ланке башку! Доберусь до этого недобитого, вольного серфера — добью! — Отец настаивал, чтоб он остепенился, иначе прекратит финансовую поддержку, — внутри внезапно подняла голову свирепая Валькирия в твердом желании защитить Марка от всех, но свои же слова отрезвили, показав ее же глупость, и Света опять заткнулась. — Может, они и договаривались о чем-то, но помолвка не фейк! — Пабло повернулся, загородив собой Светку от брата. — Марк втрескался по самые гланды в Ланку! Это же очевидно! — Плащ охуенознайки не жмет?! — психанул Романовский на очередные неуместные фантазии рыжего. — В самый раз! По мне шили! — не остался тот в долгу. — Тренду достаточно свистнуть и будет свалка из девиц! Сговорчивых и благодарных! Извини, Лан… — Ничего, — пропищала та, зажатая в его объятьях, но двое не обращали на нее внимания, продолжая оглушать друг друга. — Где он? В Питере? — проскрежетал Славка, с решительным видом топая к двери. — Не вздумайте предупреждать! Сюрприз этому члену клуба путешественников хочу устроить! — Сла, на него невозможно повлиять! Отец лишит финансовой поддержки! Ты сам-то веришь? — догнал взбешенного любимого Пашка и дернул на себя. — Тренд с восемнадцати живет на свои! «Боинг», конечно, ему не светит, но на хлеб с фуа-гра легко зарабатывает. — Паха, уйди с дороги, — обманчиво спокойно предупредил Сла, лишь свернувшиеся до точки зрачки и зазолотившаяся радужка говорили о крайнем бешенстве. — Допустим, Тренд не смог отказать просьбе отца и, по ведомому исключительно ему заскоку, выбрал Ланку. А с ней вышел облом! На фига продолжать? Успокойся и найди другую. Но он не сдается. Месяц? Ха! Полгода? Не смешите! Второй год! — тараторил Пашка, а внутри полыхало возбуждение от вида злого Славки. — Точно говорю, его перекрыло на Ланке! И не отпускает! Думаю, и не отпустит. — Не ругайтесь, мальчики. Я не люблю его. Поэтому и расстались. Все к лучшему, — начала Лана, но голос неожиданно жалобно дрогнул на «не люблю». Возможно, из-за слов Пашки, от которых подняла голову надежда. Славка шагнул к ней, и она, качнувшись навстречу, спряталась в кольце надежных сильных рук, как в детстве, и уткнулась лбом ему в грудь. Широкая ладонь провела по волосам. — Систер… — Пашка обнял сзади, чувствуя, секунда — и заплачет вместе с ней. — На хрен того Тренда! Ты у нас самая лучшая! Встретишь еще десяток своих единственных. Верь мне! А сейчас лучший способ забыться — отрываться по полной… Хочешь, с Лансом познакомлю? Подрабатываю у него в баре… — Паш… Рыжий… ты неисправим! — рявкнул Слава, и улыбнулась сквозь слезы Света. — Лучше смеяться, чем плакать! — выдал оракул Павел и потащил их в бар. Вернулись они под утро, а назавтра сняли Лане комнату в соседнем доме. Чем, вроде бы, виртуально вручили грамоту на свободу действий, на деле же не выпускали ее из вида. — Мне он не нравится, — проскрипел спустя три дня неисправимый Славка, хмуро следя за сестрой, прогуливающейся с исландцем по набережной. — Еще бы Ланс тебе понравился! — возмущенно зыркнул на него рыжий. Несмотря на шутку, он все-таки приволок Лану к себе на работу. Ланс восхитился, застеснялся и, получив твердые заверения Пашки в ее полной непричастности к эльфам, пригласил Светку на экскурсию по городу. А они со Сла, естественно, потопали следом. — Да вот, размышляю над полиаморией, — оторвавшись от сестры и млеющего волосатого викинга, Славка покосился на запылавшую мордаху и усмехнулся. Ворвавшись легким бризом, Лана слегка остудила кипящую лаву, но накал перекочевал в беспощадный секс, ранее сопровождающий дебаты, теперь же оставшийся единственным способом борьбы. Правда, за что они сражаются, обе стороны внятно затруднились бы ответить, потому как к изначальному яблоку раздора добавились условия. Славка требовал права вето по всем вопросам, Пашка — равенства, свободы волеизъявления, один день в неделю питаться чипсами, смены ролей и перевода их взаимоотношений в формат «шведской семьи». Последние три пункта в свою программу рыжий включил для объема. Чипсы, конечно, неплохо, но курица вкуснее. Да и секс в пассиве он обожал и не рвался настаивать на обратном. Полиаморию же добавил для смеха, и оно того стоило. «Я тебе устрою шведскую семью!» — проорал хохочущему любимому Славка и завалил возле кухонных шкафов, сорвав джинсы и закинув его ноги себе на бедра. Только вместо привычного темпа, когда вибрировали поверхности и валились незакрепленные предметы в радиусе пары метров, не спеша толкнулся в тесный анус, замер и так же медленно вышел. Вновь лениво проник внутрь и выскользнул, оставив головку в сжавшемся кольце мышц. Выгибаясь в мучительном ожидании, Пашка дергал его на себя, подмахивал, стонал, умолял, а Сла не отводил взгляд от затуманенной зелени, ловил губами просьбы и продолжал пытку, пока Паха бессильно не раскинул руки и не затрясся, кончая. Славка слегка отстранился, слизал его семя и, подхватив и подняв выше ослабевшие колени, вбил член в разработанный пульсирующий анус. Он рычал, врываясь в безвольное тело, и кусал губы рыжего, ломано дергающегося и хрипло постанывающего от каждой фрикции. Вместе приблизились к кульминации, и воздух уже потрескивал от электрических разрядов… когда забытая на столе кружка с кофе допрыгала до края. Собирающийся повторно отправиться в нирвану Пашка испуганно пискнул от холодных капель, разбежавшихся по раскаленной коже, и следом обрушились водопадом струйки, стекающие со Славки, принявшего основной удар. — Сахару много! — замерев и, со сосредоточенным видом облизав губы, резюмировал Сла. — Хорошо, Славень, что у тебя голова непрошибаемая, — выдохнул Паха, облизал его сладкий подбородок, и они пошли на новый круг. А позже Сла донес обессилевшего лисенка до душевой кабинки. Аккуратно смыл следы страсти и кофе, укутал в махровые простыни и бережно уложил на кровать. Нежно целуя довольно улыбающегося Пашку, прошептал: — Согласен на четыре пункта. — Ладно, так и быть, обойдемся без чипсов, — сонно пробормотал рыжий и провалился на залитый солнцем остров, где, держась за руки, они брели вдоль прибоя, стирающего их следы. С того дня споры прекратились. Неизвестно, сразил ли Славку пункт о чипсах или кружка все-таки оказала прямое воздействие, но он укрепился в мысли, что не вправе запрещать рыжему, понимая — не прихоть тянет того в море. Пусть в душе так и не согласился с его решением и, прижимая Пашу, порой едва сдерживал рвущееся детско-эгоистичное: «Как я без тебя». Час пик неуклонно приближался, сколько бы они ни бежали от него. Знакомили Лану с окрестностями, забираясь в своих ежедневных путешествиях дальше и дальше, а оставшись наедине, изматывали друг друга сексом, словно прощались навсегда. Создав свой маленький — огромный мир, теперь оба не знали, как друг без друга. — Издеваешься?! — пораженный Пабло уставился на Славеня. — Нашел время шутить! — Выполняю твои требования, — разулыбался тот на возмущение. В следующий раз пусть рыжий думает, прежде чем разводить! — Протестую! — упав на кровать, Пабло приглашающе раскинул ноги и начал надрачивать член. — Мы почти десять дней не увидимся! Ты меня так отлюбить должен, чтоб я до Германии ел стоя! — Я не в форме для таких подвигов, — хмыкнул Славка, опустившись между худых коленок, и лизнул головку Пашкиного члена. — Ты получил свободу и равенство, день чипсов, теперь очередь моей задницы. — Мне вставать ни свет ни заря! — покрывшись мурашками от горячего дыхания Славки на своем члене, его последний всхлип перед тем, как провалиться в астрал от сборки их систем. — Не припомню в условиях, что я тебя уговаривать должен? — когда они оторвались друг от друга, хриплым после секса голосом напомнил Славка, а Рыжий, повернувшись, серьезно уставился на него мерцающими в свете полярного дня глазюками, осторожно провел ладонью по груди и, потянувшись, нежно обвел языком его губы. Касаясь легкими поцелуями лица любимого, затаившего дыхание, Пашка, поглаживая кожу, опустил руку ниже, приласкал его член, скользнул к анусу и осторожно дотронулся до колечка мышц. Улыбаясь, Сла протянул флакон со смазкой и прошептал: — Будь бережен с девственником… Лишние слова для впавшего в восторженную истерию Пашки, всегда боготворящего тело Сла. И сейчас, покрывая его поцелуями, трясся каждой клеткой от эйфории и… непривычной запредельной нежности. Растягивая анус под себя пальцами и языком, он уже мало соображал от колошматящего его возбуждения и припадочно шептал: «Сла… Сла»… Покрытые испариной тела сливались в неведомой до сих пор ласке… Подушечки едва касаясь пробегали по коже, губы пили мягкость друг друга… Вид широкой спины добавил состоянию Пашкиного аффекта бездонной нежности. Прижавшись, он иступленно покрывал теплую кожу поцелуями… Перед тем как проникнуть, рыжий в сотый раз облизал ягодицы и, заходясь от стучавшего в висках пульса, приставил головку ко входу. Толкнулся, сходя с ума от тесноты… И кончил… Рухнув рядом со Славкой, дрожал от волн экстаза и по-дурацки лыбился. — Эмм… это все? — переведя дыхание от ласк Пашки, склонился над ним Слава, нежно целуя затылок. — Сла, мне сейчас так офигенно… — промычал рыжий и, прежде чем отключиться, приоткрыл мутный глаз, просипев: — Чувствую себя Газпромом… Стянув презерватив со спящего Пашки, Славка вытянулся на кровати и обнял своего самого нежного и местами бестолкового любимого. Утром прощание вышло скомканным и нервным, они, как котята, тыкались губами друг в друга и молчали. Лана безуспешно попыталась вернуть им толику настроения, но, потерпев неудачу, обняла красного Пашку, пребывающего в истерике, что оставляет своего Сла одного, и ретировалась. Доехав до порта, они долго сидели в машине, перемешав золото и зелень, не в силах произнести: «До встречи». Всю погрузку контейнеровоза Слава проторчал на причале в ожидании короткого мгновения перед отходом, когда Пашка сбежит по трапу и сожмет на прощанье ладонь. А едва фидер исчез за поворотом гавани, понесся к «Патролу» и, пролетев вдоль промзоны, оставил позади порт. Выпрыгнув из джипа, подскочил к парапету набережной, провожая скользящее под низко висящими облаками по глади фьорда судно, на корме которого замер Пашка. Очертания судна давно растворились, а Слава не мог уйти. В голове отсутствовало даже приблизительное понимание — куда. Присев на парапет, смотрел на гоняемый ветром по песку клок сухой травы, чувствуя себя таким же неприкаянным без Пашки. — Здравствуй, переживший Шторм, — окликнул голос, когда спустя несколько часов, подмерзнув, он побрел к машине. Обернувшись к остановившемуся рядом такси, Слава с удивлением уставился на улыбающегося Гвюдруна. — «Hafdís» пришвартовался сегодня. Решил пивка пропустить в баре, смотрю, ты. — Страх за близкого навсегда с тобой. Но гренландской акулы бояться — в море не ходить… — с пятого на десятое разобравшись в причинах хмурого настроения, заметил старый капитан. — Думаю, и тебе пора возвращаться. Тому, кто прошел крещение, волны не помеха. Славка лишь растерянно качнул головой. Второе по сложности решение. Фобия отступила, но иногда его будил скрежет играющих в тетрис контейнеров, смешавшийся с жуткой симфонией ветра. И он до утра слонялся по квартире, потирая нывшие раны. А в районе сердца что-то тихо, но настойчиво, тянуло. — Поищи работу в компаниях, обслуживающих суда и порт. Работа на Море тоже успокоит, — вдруг путано выдал Гвюдрун. Пропустив неясное «успокоит», Сла недоуменно напомнил: «Для иностранцев закрыты многие двери. И у меня учебная виза», на что старый капитан усмехнулся: — Третий год по стране среди моряков гуляет легенда, как исландцы спасли Сына Моря. Возможно, для него замки не будут заперты. В их с Пашкой опустевшую квартиру он возвращался пусть не в прежнем состоянии духа, но уже не раздавленный расставанием, как несколько часов назад, и знал, что будет делать дальше. Назавтра разослал резюме, а через пять дней встречал в порту Гамбурга Пахин фидер. С кольцом на безымянном пальце. Обнаружил накануне в ящике с документами. Усмехнулся очередной наивной хитрости своего лисенка и, покрутив, надел ободок с древнескандинавской вязью. Увидев Славу возле порта, рыжий сначала захлебнулся от эмоций, а немного погодя, обнаружив пару своего кольца на его пальце, впал в несвойственное онемение. Лишь глаза светились, как две фары, и, прижимая своего Сла, Пашка довольно щурился. Не успел Слава вернуться в Рейкьявик, заявился Тренд. По дороге в аэропорт он размышлял: сразу вырубить друга вместо «Здрасте» или сначала выслушать. Победило второе. Но пока ехали до отеля, у него от кратких доводов Марка: «Не лезь к нам!» застучало в голове. Посопев, решил повременить и пока не вырубать, а дать ему шанс, многозначительно добавив: «Расстроишь Светку, имей в виду…», не расшифровывая, о чем речь. Марк хмыкнул, а результат Слава увидел на следующее утро. Ланкина меланхолия приказала счастливо оставаться, растворившись в забившей через край энергии. Спустя почти месяц на резюме откликнулась одна из компаний, которые скинул ему Гвюдрун. Правда, тот категорически отрицал свою причастность, утверждая — дело в Легенде. Чему Слава, естественно, не верил. Разного рода мистика подходит для сказок, а в реальной жизни добро делают люди, такие, как старый капитан. И теперь с его легкой руки Романовский занимал должность младшего клерка в сюрвейерской компании. Мотался по судам, отбирая пробы груза для исследований, что немного отвлекало от тоски и неотпускающей тревоги. А вечерами… часами перебирал струны гитары, плачущей в пустоте квартиры. Или иногда встречался с Ланой и Трендом, между их поездками по острову. И хмуро слушая отчего-то весьма довольных бесконечно язвящую сестру и парирующего ей друга, убеждался, что ни черта не понимает. На его вопросы оба предпочитали не отвечать, а когда засобирались в Питер, их отношения по-прежнему оставались для Славки дремучим лесом. — У меня самые серьезные намерения, — блеснув улыбкой на его: «Что у вас?», сообщил Тренд на прощание. Зная, что «намерения» друга могут касаться всего чего угодно — начиная со свадьбы и заканчивая разведением лосося на Гаити, Сла опять сурово предупредил: «Имей в виду!», на что Марк заржал, не опускаясь до игры слов. — Мама расстроится, узнав о твоей работе, — переключила его внимание хитрюга Ланка, услышав аналогичный вопрос. И как в воду смотрела. Янина безрезультатно попыталась воззвать к разуму по телефону, а через три дня он встречал их с отцом в аэропорту. Выслушав в первый вечер: «Да, мам, мне нравится. Нет, пап, не надо ничего здесь открывать… Доволен. Очень! Продолжим, когда прилечу от Пашки», они предприняли еще несколько попыток вразумить упрямого сына. «Тебя в Питере ждет прекрасное место», «Мы не вернемся, мам», «В Питер?», «На родину», «Ты намерен променять все на жизнь иммигранта?», «Мы же все равно с вами. Просто живем немного подальше». Так ничего и не добившись, через две недели родители вернулись домой. За три с половиной месяца жизнь постепенно вошла в новый ритм. Нет, он не принял, привык… К постоянным мотаниям между Исландией и Германией, к редким коротким свиданиям с Пашкой, часто ограниченным чашкой кофе, к счету часов до следующей встречи. И ловил себя на том, что стал чаще мечтать. Сообщение от Кита было сопоставимо с громом, смешало мысли, воспоминания, и тем же вечером Слава вылетел в Берлин.

***

Ровное гудение двигателя не укачивало, как обычно, и Алексей, прикрыв глаза, отгородился от остальных, пытаясь обдумать события на танкере. Не об операции. Посекундный разбор действий, ошибок, проигрывание моделей с разными вариантами развития в ключевых точках — впереди. Мысли занимал Шторм. Леша давно многое воспринимал с холодной головой и огромной долей скептицизма… но произошедшее… Попытайся кто-нибудь рассказать о подобном, слушать бы не стал. Бред! Однако собственному зрению и слуху сложно не доверять. Операция на Тихоокеанце не отличалась от многих других, которые прошел, и опаснее бывали, и сложнее, но нависшая над Димой угроза и события на палубе превратили ее в личную до остроты… Останавливающий шепот Джо в наушнике рации: «Он играется, Кашалот. Играется». Короткие вздохи и плывущее зрение, как всегда перед броском, глядя на прижатый к подбородку Шторма Глок и фотографирующего пирата. А затем голос пятого: «Еще пять секунд» и снова Джо. Добрались одновременно. Никаких «танцев». Седьмой и второй били на поражение. Сняли пиратов вокруг Шторма и главного, которого «вырубил» Леша, а Джо «увел» Диму с линии, перехватив его зажатый с пультом кулак…. Шторм должен был отключиться максимум на десять секунд… С момента, как Джо коснулся его, уложил на палубу, осмотра периметра и оценки состояния прошло около… двадцати. Не реагировал. Алексей перепроверил пульс, зрачки. Плюс десять. Качнул грудь. Послушал. Пятнадцать. Дотронулся до артерии. Тишина. Пять. Джо выхватил шприц-тюбик с адреналином. Он рванул рубашку Димы, хлопнул двумя пальцами между ребрами, куда вводить… И почувствовал слабый удар под ними. Позвал. Схватил запястье. Пульс истерично взвился… Итого… Шторм не дышал около минуты. А далее его корежило, точно горел и захлебывался… Леша объяснил это последствиями гипоксии. Но, катаясь, Шторм хрипел: «Гор». Просил спасти… От его сипов запылал индикатор «чуйки», и в конце сеанса связи Алексей в нарушение всех правил запросил информацию. Открыто. Спустя паузу донеслось: «Принял». На следующем сеансе сухой голос оглушил: «…в 3:21 по московскому времени в Карском море на теплоходе «Диксон» обнаружено возгорание палубного груза. 3:48 — взрыв контейнера. 4:12 — пожар ликвидирован. Пострадавший — второй помощник капитана Кравченко Георгий Валерьевич. Доставлен вертолетом в поселок на Новую Землю. Состояние тяжелое»… Дима сбивал с себя пламя, когда произошел взрыв… Невозможно… Выл. От боли другого? Между ними тысячи миль… Дикое предположение заставило «проснуться», и Алексей торопливо вытянул из рюкзака планшет. Новая земля. У вертолета ограниченная дальность полета… Вбив нужные координаты, провел от высветившейся точки в Аравийском море по меридиану линию на север. Она прошла по Карскому, пересекая Северный остров архипелага. — Быстро управились, — рядом бухнулся Джо, протягивая запотевшую бутылку пива. — Вернемся, уеду к белому песочку и синему морю. Лягу с мулаточкой на берегу и с места не сдвинусь месяц. Рванули?.. Или тебя ждут в Питере. Алексей покосился на серьезного Джозефа, превратившего вопрос в утверждение. Это для остальных тот играет роль безмозглого громилы, на деле же отличный аналитик. И психолог. И в Питере намеренно оговорился: «Верну вечером». Никита не поправил, Леша… не захотел. Тоже намеренно. И сейчас не опроверг догадки Джо, который чуть заметно усмехнулся и оставил в покое. А он, уставившись в иллюминатор, прокатывал на языке «ждут», растекающееся в груди горячим приливом. Долгие годы его никто не ждал, пока однажды дорога не привела в Питер, подаривший Никиту и Антонину Никитичну, и Регину. Семью. Теперь уменьшившуюся. Кратковременное помешательство Димы и судорожное: «Гор», точно проводники усилили горечь потери и открыли задраенные шлюзы, обрушив бесконечный поток воспоминаний. До дома он добрался через сутки, чтобы бросить рюкзак и умчаться в город с древним Кремлем. Нехорошо простились. Странными фразами. Никита наверное напридумывал с три короба. И переживал. Он же впечатлительный. Надеюсь, сможем спокойно поговорить… А переступив порог, споткнулся о синие кроссы. Все еще не веря, откатил дверцу шкафа, пробежался взглядом по светлой ветровке, зачем-то поправил ее на плечиках, и неслышно прошел в гостиную и присел на корточки перед диваном, разглядывая родные черты… Соскучился по своему отчаянному кинолюбителю… В голове мелькнула какая-то мысль… из прошлого. О Никите. И исчезла, оставив после себя шлейф забытого. Туман Английский пролив Август 170… — «Счастливчик» успеет убежать, — последние несколько часов Кристофер повторяет три слова, как молитву. — Нет, — тот же ответ капитана… У них сломана брам-рея. И некуда бежать. Позади и впереди французы… Всю ночь они пытались оторваться, заплутали в тумане, а утром их нагнали в проливе. И сглатывает колючий ком страха за Кристофера и сожаления, что, заметив лягушатников, не ссадил его. Напоил бы или оглушил и с парой надежных матросов отправил бы на риф. — Туман спрячет… — вновь пытается уговорить Крис. В Атлантике удача была на их стороне. Едва приблизились к пиратам на расстояние выстрела, из морской мглы вынырнули два английских военных фрегата. Из боя они вышли с победой, но изрядно потрепанные и с ранеными, и присоединились к каравану военных. Миновав Атлантику, те свернули к Пиренейскому полуострову, а «Счастливчик» отправился к берегам Англии. И сразу попал в шторм. — Кристофер, — Алекс притягивает его, прижимается щекой к щеке. — Ты же понимаешь — нам не уйти… Мы примем бой. Крис вырывается и, схватив талвар, выскакивает из каюты. Взлетает на квартердек. Все по своим местам. Над палубой несутся приказы, звуки рожков, металлический лязг готовящихся пушек. Матросы взбираются по вантам, травят, выбирают фалы. Перед ними стена тумана, от которой над водой ползут клочковатые облака. — Мы выберемся из этой передряги, малыш… — рядом с ним застывает Алекс и на миг переплетает их пальцы. — Надерем задницы проклятым лягушатникам! — растянув рот в щербатой улыбке, орет им с палубы Джонни. Судно развернулось и идет во мглу, где спрятался французский корвет. — Мечтал, чтобы мы вернулись домой и прожили долгие годы. Вместе, — упершись в клотик, по которому ползают бело-голубые огоньки, шепчет Крис свое несбывшееся желание. — Я не прощу тебя, Алекс, за тебя… Звон сабель взрывает мозг… Я найду тебя, Кристофер… Захлебнувшись кровавой пеной от пробившей ребра и сердце сабли… Никита дернулся, судорожно хватая воздух и… вытаращился на Алекса… Лешу перед собой. Подскочил, снова рухнул на подушку, опять ринулся к нему, врезавшись и, притянув к себе, ткнулся в висок. — Ты нашел меня… — До сих пор в полусне, где крики, взрывы, лязг сабель, и стекленеющие серо-голубые радужки рухнувшего на него Алекса — последнее, что Крис… Никита видел перед смертью. — Нашел, — обнимая в ответ, едва слышно прошелестел Алекс… Алексей и, зажмурившись, прижался щекой к теплой коже Никиты. В голове гудело… Обещал найти… Они сидели на полу, позабыв о времени, эпохах. Обнимали друг друга, наслаждаясь долгожданной встречей спустя три с половиной месяца и… три столетия… И недопонимания, ограничения забылись в мягком, неосознанном проглаживании рук. Вдруг Кит вспыхнул и завозился. Отпрянув, бухнулся на диван и, сжавшись, опустил голову, боясь встретиться с Лешей взглядом. Внутри громыхали колокола… а член оттянул ткань трусов, грозя порвать ее к чертям. Мгновение Алексей недоуменно разглядывал сопящего красного Никиту и… резко подскочив, рванул в ванную. Плескал в пылающее лицо холодной водой, пытаясь унять взвившийся пульс… Вырвавшиеся на волю эмоции отказывались возвращаться назад — за броню. И наваждение от объятий и от слов при встрече, не проходило. Но если их странный диалог можно было списать на усталость и даже на необъяснимые события на «Тихоокеанце», повлиявшие на мироощущение, то вполне себе реальное возбуждение Никиты абсолютно лишило самообладания, а помноженное на собственные шальные мысли, приравнивалось к выстрелу из РПГ в упор. Не отрицал — любит Никиту. Дорогой ему человек. Смех и слезы которого, как свои. И тавро, поставленное на далеком островке, до сих пор на плече. А теперь к нему навечно добавились горящий взгляд и тепло кожи. И будет помнить, даже, когда пройдут годы и Никита позабудет о своих детских желаниях. Леша поднял лицо со стекающими струйками воды и уставился на седеющего мужика в зеркале… Нам отмерено лет сто, если крупно повезет. И больше трети из этого мифического срока мной уже прожито. Прожжено… Кольнула истина, осмысленная еще в госпитале после своего первого задания, — неизвестно, когда закончится наш путь, но от нас зависит, с кем мы пройдем его… И я рядом с Никитой. Но не вместе. И это неизменно. Нет у нас будущего. Год, два… семь и Никита протрезвеет, захочет семью, детей, а рядом стареющий вояка. Кит машинально потер ноющую невидимую рану на груди. Перед глазами дрожал, не исчезая, кадр абордажа французов. Сегодня сны перевернули последнюю страницу истории о двух моряках, любивших друг друга и навсегда оставшихся в тумане Английского пролива, так и не исполнив свою мечту, прожить до глубокой старости в небольшом коттедже на берегу… И пришли к ним с Лешей рассказать о себе? И еще о мечте. А может, хотели сказать, что в наших силах исполнить свои? Дошаркав до ванной, Никита прислушался к звукам льющейся воды, погипнотизировал дверь и поплелся на кухню. Нервы звенели от воспоминаний, как было до дурноты хорошо обнимать Лешу, и крутила обида на себя, что прервал их встречу своим некстати возникшим смущением от возбуждения. Уткнувшись лбом в стекло, рассматривал пожелтевшую крону дерева напротив окна, ждал своего ротного. И мечтал… После бабушкиного ухода, Леша единственный, кто у него остался. Конечно, еще друзья, но это ведь совсем другое. Рядом с Лешей его не покидало ощущение близкого, когда-то потерявшегося человека. И расставание в июне Кит воспринял тяжело, будто его отлучили от семьи… Когда будет та, другая жизнь? Мы ведь живем сейчас… Спасало от одиночества и подавленности, что выплескивал свои эмоции, мысли и мечты на белый лист на экране ноутбука. Каждым нажатием клавиши. За рейс много настучал. В основном несвязанные отрывки. О бабушке. Родителях. Бурсе. Друзьях. И своем ротном. Море… Скрип двери и шаги за спиной отвлекли от мыслей и заставили развернуться. Оба молчали и не отводили взглядов. — Мне стоит поменять замки, — продолжая пребывать в смятении, Алексей не нашел ничего подходящего моменту, кроме сомнительной шутки… Никита так близко — протяни руку и отраженное в его глазах неприкрытое желание утопит. И в то же время далеко — разницей между ними. И дело не в самих годах, а в восприятии. В молодости все кажется раз и навсегда и лишь с возрастом понимаешь скоротечность этого «навсегда». — Ты плохо меня знаешь. Я влезу в окно… — серьезно пообещал Кит и шагнул навстречу, сгорая от стыда и мечтая продолжить… — Никит, нам надо ехать, — перехватив его руки, Алексей заглянул в родную чистоту глаз… Не думать. Не мечтать. Запрещено. — Во Владивосток?.. — В мозгах фейерверк… Вместе! И дом на берегу! — Разве что в путешествие. Я уволился из армии… — Алексей жестко провел по своим волосам, и вполголоса о важном: — У Георгия на судне случился пожар. Никита резко вскинулся и испуганно уперся в теплый лед радужки, боясь услышать страшное. — По последней информации его перевезли в Берлин. Сейчас он в реанимации, — договорил Алексей и, сжав ладонь застывшего с потерянным видом Никиты, почти приказал: — Нам необходимо многое сделать до отлета в Германию. — Да-да… Маме сообщить и Лесе. Билеты еще… Славе и Большому… Семнадцатым, — пришел в себя тот и дрожащей рукой цапнул телефон. — Адрес клиники знаешь?.. — Я сам поговорю с мамой. И Лесе позвоню, скинь ее телефон. На тебе семнадцатые и билеты, — занял Леша расстроенного Кита и набрал Олесю. Сообщив нерадостные известия, долго успокаивал и, заверив, что поможет с визой, прикрыв трубку, повернулся. — Никита, на Лесю еще забронируй. Она скинет тебе данные. Следующий звонок матери. Кравченко для связи с родными оставлял телефон соседей. Запустив ноутбук, Леша отыскал файл своей роты. — Здравствуйте, Мария Ивановна, меня зовут Лесовский Алексей Петрович… — начал он… Нажав отбой, посмотрел на Никиту. — Переноси бронь. Мы едем в поселок Гоши.