Шторм. Спасите наши души

Корабли постоят и ложатся на курс, Но они возвращаются сквозь непогоду… В.С. Высоцкий «Корабли постоят»

Следующие дни заставили Гора позабыть о собственных рефлексиях и всерьез задуматься, как вернуть своего Димку в прежнее состояние. Тот мало разговаривал, постоянно таскал его на прогулки по городу, словно боялся остаться наедине, и избегал даже случайных прикосновений. А в глазах… темный пепел… Тут уж не до глобальных вопросов самопознания — быть или не быть… Спасать Орка надо! Вышибать из самоистязаний одним ударом!.. Кивнув своему отражению, Гор, задержав дыхание, выскочил из ванной. В несколько шагов преодолел расстояние до комнаты и запрыгнул на колени Шторма, угрюмо следящего за беготней двух братьев на экране плазмы. По-хозяйски притянул и смял его губы своими… Захлебнувшись воздухом, Димка, застыв, соображал — он спит или окончательно распрощался с разумом… Не возвращались больше к его ночному признанию о сотворенном, но он с тревогой следил за неразговорчивым Гором, опасался услышать, что тот все-таки уезжает… Не останавливал бы. Выл, драл себе вены и… отпустил бы. Недоверчиво прижимает в ответ, углубляя поцелуй. А внутри ураган сметает черные мысли… Гош, люблю… Обнимает его лицо и, немного отстранившись, смотрит в ясные, наполненные светом глаза своего Моря. Невесомо прикасается губами к одному веку, к другому. К шрамам. Пальцы скользят по коже. Поглаживают… Оба задыхаются от накатывающего жара. Вжимаются друг в друга… Вернувшись, продолжают ласкать… — Люблю тебя… — шепчет Димка, а Гор вновь целует. Его ответ. И осторожными шагами они двинулись дальше по мелькающим дням распускающейся весны. Спустя время Шторм предложил снять для них другое жилье. Ближе к маяку. И Гор согласился, будто бы оставит за порогом любые терзания, шагнув в новую квартиру. Но размышления и принятие себя никуда не делись — так же оставались в нем, единственно — точно отползли, на задворки сознания. И дожидались своего часа, позволяя Гошке день, еще один, еще… неделю, месяц, второй… расплавляться от прикосновений Шторма. И отодвинув нерешенное, и колотящуюся в двери действительность, оба торопились узнать друг друга, будто время заканчивается… Настоящее напоминало американские горки, когда позабыв обо всем, летишь, захлебываясь от восторга и испуга, но вагончики однажды останавливаются. И Гошку все-таки накрыло… Сначала разговор с Матвеем выдернул в реальность. Безусловно, Большой, как и остальные семнадцатые, находился в абсолютном неведении о переменах в личной жизни друга. Но слушая: «Леся гостила. Ни слова о вас… Я не лезу, бро. Сам знаешь, что делать. Скажешь, наконец, где ты? Может, к нам приедешь? Или мы к тебе?», — Гор не ответил вразумительно ни на один вопрос. Сглатывал тугой ком, отговаривался неизменным: «У знакомых», а на очередное невинное «В каком городе?» вдруг потерялся. Попрощавшись, взвинченный разговором зашел в сообщения, прочитал прилетевшее от Джуниора и не выдержал. — Ты сказал Сереге о нас? — хмуро покосился на Шторма, вытянувшегося рядом на кровати и увлеченно комментирующего очередные боксерские соревнования. — Я похож на трепача? — удивленно вытаращился тот, недоумевая от перемены своего Чуда. Но угрюмое выражение лица того заставило подтянуть телефон и внимательно просмотреть переписку. — «Как Владивосток»? Ничего себе, из дома пишут!.. Гош, и намека не допускал о нас. Да ты же вместе со мной в беседе… Не ясновидящий же Серега? Безуспешно пролистав ленту в поисках зацепки, зашел в свои и Гора альбомы и, отыскав требуемое, невольно хмыкнул. — Знатные мы конспираторы, — повернул экран, показывая улики. — Отправлял пару недель назад Сереге вид из окна. А вот ты ему на днях прислал «доброе утро» — со своей кружкой и за спиной знакомый пейзаж. Опять я — с твоей же кружкой: «Ведро американо с утра самое то». Отличники оба… Собственная безалаберность стала той самой каплей, переполнившей сосуд терзаний. Гор буркнул: «Я скоро!» и умотал, пока недоумевающий Димка натягивал джинсы. Пронесся вдоль домов, сбежал по склону к берегу и резко остановился. Вдохнул разлившийся в воздухе запах июньского моря и побрел к маяку, где устроился на камне и невидяще уперся в горизонт. От действительности не убежать… Плевать? Станет известно о нас с Димой или нет? Сказать — проще всего, когда понятия не имеешь, о чем говоришь… На себе испытал, что значит отличаться от остальных. Половину детства отбивался от оскорблений и насмешек… Но мне не восемь. Научился не замечать нападок… И живу так, как считаю правильным я. А любители осуждать всегда найдутся. И их выпады давно для меня пустые слова, имеющие весомость исключительно в их судьбах, не в моей. Почему тогда завелся? От всего сразу. И что не споткнувшись, шагнул со Штормом. А сейчас наступил момент подумать… Да… Основная моя проблема в двух несовместимых понятиях. Непривычность, доходящая до отрицания отношений между мужчинами… И мой Дима. Отменяющий все «непривычности». Ради него войду в любой шторм. И людской тоже… — Гош, не руби с плеча. Подумай. Для всех — два приятеля вместе снимают квартиру, — присел рядом Димка, прервав размышления. Метался по близлежащим дворам, пока с трудом соображающий от накрывшей паники мозг включился, где искать Гора. — Если тебе будет спокойней, арендуем еще одну… кто-нибудь из нас переедет. Никого ведь не должно касаться, что за закрытыми дверями… Только не уходи… — Не рассказывай прописные истины, — вздохнул Гошка. Вот… как этому орку втолковать, что не оставлю его. Никогда! Вместе пойдем… А на душе вдруг зазвенела капель от уверенности — вдвоем они перешагнут любые оскорбления и неприятия — и не заметят. Тем не менее договаривает дергающее: — Меня волнуют не «все», а наши семнадцатые. — Не приближусь к тебе на встрече роты. Или давай вообще не поеду, — предложил Дима, стиснув в замок кисти. «Не вымораживай!» — угрюмо выдал Гор и больше не произнес ни слова. Рассматривая окрашенные закатом волны, они просидели возле маяка рядом со своей формулой на камне, пока наползающий туман, съев остров через пролив, не добрался до них. — Пойдем, Гош, домой. Переступив порог, обнял своего мальчишку, зашептал в пропахшую соленым ветром макушку: «Не позволю тебя обидеть никому. Порву любого». «Ухайдокаю каждого, кто на тебя косо посмотрит», — притянул Гор в ответ. Темнота прихожей обострила ощущения, и, обхватив друг друга в кольцо рук, каждый будто прятал другого от враждебного мира, защищал свой дом, который в их объятьях… А проснувшись под утро и слушая дыхание Шторма, спеленавшего своими конечностями, Гошка, рисуя на коже Димы невидимые узоры, невесомо прикоснулся губами к скуле… Никому не отдам. Мое Море. Дом… для двоих: с тихим «Привет» после взрыва, пробуждением от поцелуев, пробежками по утрам, с постоянно нарушаемой Штормом совместной готовкой, прогулками по весеннему городу, шахматами, дружным ором друг на друга во время игры в Warcraft, фильмами, никогда недосмотренными, да много с чем… Спрятанное от остальных счастье. — Проиграл ты, Горыныч, — расплылся Лазарев по окончании трансляции боксерского боя. — А не надо было с профи спорить! Значит так! Желаю борщ! Через восемь лет он, наконец, попробовал шедевр кулинарного искусства. В Бурсе Гор никогда не предлагал, а он не просил. Зато сейчас кастрюля целиком для него и шеф-повара, естественно… Вкусный. Борщ. Про Гошку и разговора нет. До умопомрачения. Дима вылизывает от макушки до кончиков пальцев. Тот долго смущался, зажимался и Шторм не торопил. Захлебываясь слюной, отступал… И с поцелуями похожее было, и с минетом… Скоро третий месяц, а нет-нет, ловит растерянность во взгляде Гора. Для Димки он совершил головокружительный прыжок в неизвестное, и можно только догадываться, чего ему это стоило. И до сих пор не отпустило… Поэтому и попросил борщ, а не секс, о котором думает ежесекундно. Представит — Гора в себе, и от возбуждения пот размером с кулак смахивает. Сам в легком недоумении от своего желания. Заклинило, и хоть ты тресни. Или все оттого, что с самого начала подозревал — другой роли ему не светит, а после уверился в этом… Все у него с Морем шиворот-навыворот. Или, наоборот, так и должно быть. Несколько дней Шторм собирался духом предложить. И готовился заодно… Не вытерпел через неделю и перед их очередным воспламенением, оторвавшись от мягких губ, просипел: — Давай? — Наблюдая сменяющее туман в потемневших циановых глазах осознание, а затем и растерянность, Дима поправился: — Меня… Не позволяя произнести ни слова, захватил губы Гошки своими, обнял и перевернулся с ним… Спустя вечность отрываются. Приподнявшись, Гор долго вглядывается в серебряную радужку и медленно кивает. Пошарив рукой в ящике тумбочки и выудив флакон со смазкой и упаковку презерватива, Дима швыряет их на кровать — торопится обнять Гора, опасаясь — «проза» развеет дурман и тот очнется. Но тот и не думает сбегать. Желание в глазах Шторма опутывает, говорит яснее слов… Не спуская с Димы горящего взгляда, разрывает упаковку и раскатывает дрожащими пальцами латекс. Утонув в сине-зеленом всполохе, Шторм медленно поглаживает спину Гора, ласкает каждый позвонок. Через поры подушечек напитывает себя теплом любимого. И вновь собирается перевернуться. Но Гошка дергает обратно и проводит невесомо по плечу.… Мы сделаем это, не отрывая глаз. В горячности Шторм вцепляется в его бедра… Быстрее, почувствовать своë Море… Толкнувшись, Гор замирает… Руки без кожи гладят. Сжимают. И каждый нерв чувствует нерв другого. Потряхивает обоих… Действительность стерта. Словно погрузившись в воду, дышат друг другом. Склонившись, Гор нежно покусывает Димины губы и продвигается вперед… Один на двоих стон. Раскаленные, не чувствуют кипения и заполняющих их искр… Качнувшись навстречу, чуть отстраняются на миг и вновь соединяются… Струна между их сердцами, натянувшись, звенит капелью… Общий пульс отсчитывает мгновения до рождения… И следом двоих выбрасывает вверх. На гребень общей волны. Дрожат от лопающихся пузырьков. Боль и экстаз на двоих. И рассеиваются. Сливаются и летят… — Мое Море, — так и не выпустив из объятий, когда возвращаются на землю, шепчет Дима, а Гор лишь улыбается, обнимая его, и проваливается в сон, где на побережье гуляет шторм.

***

В носу защекотал аромат кофе, пробрался тонкой струйкой в мозг и, раскинув свои сети, потащил в утро. Левое веко слегка приоткрылось, и лучи солнца немедля, ухватив за него, потянулись в щелку, разливая горячий солнечный сироп, заставляя снова зажмуриться. Пошарив вокруг себя, Гошка приласкал повстречавшегося на пути Зорга и, наконец, распахнул глаза. Посозерцал посапывающего на месте Шторма довольного котеича, даже во сне со светящимся на морде оттиском жизненного кредо: «Тута все от мене зависит»… Приглушённые звуки из кухни окончательно смахнули дремоту и реальность ворвалась в мысли громким эхом минувшей ночи. Сумасшедшей. Разметавшей к чертям эмоции, его самого… их с Димой… Воспоминания о сорванном шепоте и ласковых руках прокатились по нервам… Мое Море… И Гор, обхватив подушку, уткнулся в нее… Надо всерьез подумать о случившемся… Но отпечатанные на обратной стороне век яркие серебряные радужки, плавящие его, когда вбивался в хрипло стонущего, выгибающегося Шторма, разнесли искренние попытки хоть что-то обмозговать. И через миг, резко подскочив в единственном порыве — немедленно увидеть Шторма, и временно забив на разного рода самоанализы, он рванул на кухню. Взгляд ударился о длинную спину, прокатился от широких плеч до пояса низких джинсов, лихорадочно прополз немного вверх и прикипел к ямочкам на узкой пояснице… И Гошка перестал дышать… — Что будет Море… на завтрак… — повернулся сияющий Димка и шагнул к нему. Притянул. Теплого. Податливого. Перепугано-радостного… И Гор впаялся всем телом… Тебя. Всего… Ни терзающих мыслей, ни мучительных вопросов. Важнее остального — слегка простодушная улыбка и штормовые глаза… Пальцы пробежали по спине, за мгновение до этого испепеляемой желанием, по пояснице… Не признается Шторму, что млеет от его фигуры. Впервые увидев рассекающего водную дорожку, и до сих пор. Третий месяц через день бегают в бассейн, и он беззастенчиво пялится на своего Димку, с неизменно бьющимся птицей в горле чувством собственничества. — Где у нас новые наушники? — вечером после бассейна Гошка швырнул бесполезные старые в мусорный пакет. — У моем ящичке, — хохотнув, приобнял Шторм и долго не отпускал, заставив позабыть о поисках. К обеду Гор вспомнил. Дернул его полку в шкафу-купе, осмотрел порядок. Как уживаются в Шторме маньячная педантичность и пацанское разгильдяйство?.. Улыбаясь, раскрыл коробку из белой кожи. Часы. Еще одна слабость Димы помимо сыра. А учитывая его увлекающуюся натуру, не остановится на трех экземплярах. Провел по холодному металлу браслета, и пальцы перебежали на соседний деревянный пенал, сдвинули крышку, коснулись жетона… Гошка помнил его на Диме в Бурсе, а предыдущие месяцы не замечал. Осторожно подхватил и поднес ближе… Тебя… Ком забил горло… Перевернув подвеску, вгляделся в цифры на обратной стороне. И задохнулся. — Нашел? — Голос позади выбил из шока. Гор резко развернулся, точно пойманный на месте преступления. Ударившись о тревожный взгляд, Дима недоуменно моргнул и прикипел к цепочке, свисающей из зажатого кулака Гоши. Шагнул вперед и, подцепив ее, аккуратно дернул. — Подарок Глеба. Воздух в комнате сгустился, и они, вдыхая эту вязкость сквозь зубы, молчали, глядя в упор: Гор с испугом, закусив щеку, чтобы не сболтнуть лишнего, Димка растерянно от скачущих, опережая друг друга, мыслей о причинах реакции своего мальчишки, пока не заспазмировала в висках, откинув остальные, невероятная, глупая. — Гош… — тут же смолк, подыскивая слова. Любит Гора. Дышать порой не может от переполняющих эмоций. И слов не найти, объяснить ее силу и мечущиеся в венах искры счастья… Но он не предаст воспоминания о Глебе, даже ради спокойствия своего единственного, любимого Моря… Шоколадный навсегда останется в памяти улыбчивым мальчишкой. Радостными мгновеньями юности и болезненными торосами потери и вины… Шторм прямо посмотрел на свое Море. — Не ревнуй. Глеб… Выражение лица Гора за долю секунды сменилось с взволнованного на удивленное и следом вспыхнуло яростью. — Лазарев, ты придурок! — зло выплюнул он и выскочил из комнаты, оставив недоумевающего Димку. С минуту Шторм поразгадывал услышанное, но так и остался в совершенном неведении о причинах, зато удостоверился, что снова поторопился с выводами, и поплелся искать Гошку. На лоджии прислонился к подоконнику рядом с курящим Гором, буравящим невидимую точку в море, и задумчиво почухал затылок… При космосе на двоих, сплавляющем их в целое, ощущении друг друга на расстоянии, пусть и не поддающемся внятному объяснению, казалось бы, и мысли у них должны быть схожи. Но нет. Подчас отличались кардинально. И Шторм регулярно поражал Гора умозаключениями. Вот и сейчас. — Я опять лажанул. Но не совсем понял твою реакцию на жетон. — Ну не ревность же, — покачал головой Гор и замолчал на вопросительно поднятые брови. Не услышит Шторм правды… Тебя… Это между Димой и Глебом. — Удивился немного и все. Хорошо, что хранишь его. К разговору о медальоне больше не возвращались, единственное, пакуя вещи перед отъездом в поселок — сдать Зорга в заботливые руки Роди, а далее в Питер на встречу семнадцатых, Гор не удержался: «Что за гравировка на жетоне?» и, услышав ответ, лишь кивнул. А сбитый с толку его вопросом Димка слегка опешил, но немного погодя вернулся к спору, не прекращающемуся вторую неделю. — Не отказывайся. Там отличная медицина. Разве помешает дополнительное обследование? Из Питера они разлетались — Шторм на контракт, Гор на третью реабилитацию — последнюю. Без охоты собирался: «Я в полном порядке». Дима не добился от него имени спонсора. Деньги вернуть! Не дело, если за его мальчишку кто-то платит. Они никому не будут должны. Славке осталось вернуть немного. И все! К ссуде, конечно же, вернулись, и разговор перерос в грандиозную ссору. Сверкая зеньками, орали, затем оба пошли на уступки и постановили, скрепя сердце: «Карточка — общий бюджет». Дима хотел иное, как, впрочем, и Гор, но не удалось внушить — проценты лишнее… Горыныч порой упрется, не сдвинуть! И Димка отложил попытки переубедить до возвращения из рейса. А недавно схлестнулись из-за неизвестного благодетеля. «Дима, пока не могу сказать. Но позже обещаю», — обезоружил его Море в разгар спора. Шторм притянул к себе, чмокнул взъерошенные волосы и прижался щекой к макушке: «Мы устраиваем разборки по малейшему поводу». «Выясняем, кто вожак стаи», — засмеялся тот. «Я тебе давно вручил атрибуты власти», — улыбаясь, признался Дима. — «Даже треуголку сыскал». «Мне-то не рассказывай», — покачал головой счастливый Гор. Ему нравился Шторм именно таким — непримиримым, яростным, нежным… разным, как Море. — К тому же можно подгадать дату обследования к приходу Залива Георгия, — выдвинул козырный аргумент Дима и, от пронзившей его молнии из-под ресниц, расплылся. С этого мне, балбесу, и следовало начать!.. — Выйдет договориться с заменой, у нас будет несколько часов в Сингапуре… Швырнув в сумку футболку, Гошка нырнул в объятья Шторма. Его ответ. И был их Питер на излете белых ночей с проспектами под темными облаками, очерченными красными лучами солнца, присматривающего издали за городом. И долгие часы ожидания Гора, когда тот встречался с Лесей, решая ее какие-то вопросы, в суть которых Диму не посвящал. И Шторм, оставшись в гостинице, не сдвинулся с места все время пока ждал свое Море. Да, нервничал. Хоть и не сомневался — Гор вернется. Но и то, что Леся в их жизни надолго, тоже не вызывало сомнения. И встреча семнадцатых с двумя влюбленными, которые в своих потугах — в упор не замечать друг друга и вести себя непринужденно, напротив, для остальных выглядели весьма странновато. «Гор сегодня жжет! Может, его Пабло укусил?!», «Шторм, ты чего заторможенный такой? Стриптиз будет?». Устав от «веселья» под прикрытием, сбежали с интервалом в полчаса. В номере гостиницы срывали одежду друг с друга между поцелуями, путались, смеялись. И растерянное расставание. Двух частей одного целого, не понимающих, как вести себя, что сказать. С жаркими объятьями. Тихим смехом. Глупым шёпотом… «Будешь скучать?» — «Не знаю». «Ты сейчас, что такое сказал, мужчина?!» — «А какой правильный ответ?», «Ты же шахматист! Покумекай!» — «Очень?», «Другое дело! А то устроил несознанку!» — «Контуженный, что с меня взять». «Любимый…». И ожидание сообщений, голоса с другого края земли… Желание дотронуться. Вдохнуть… Тысячи слов в трубку, сотни фото на экране ноутбука. Признания. И неизменное AWCLFFIOT. Гор разгадал шифр Шторма. Случайно. Однажды смотрел старый фильм и кинул в свои аудиозаписи сингл из него, а через пару дней слушал рандомно плейлист и, подпев вместе с исполнителем строчку, нервно вскочил. Замер. Сорвался. Поставил композицию на повтор. Схватил бумагу и ручку. Отбросил… Полудурок… Раскрыл ноутбук, нашел текст песни… Наивно. По-детски. Приторно-романтично. Да, так… Но отчего тогда сводит горло? И слова бьют в сердце… Может потому что побывали с Димой по ту сторону… «And we can love forever. Forever is our today»*. Сентябрьский Сингапур встретил изморосью и загорелым до черноты Димкой. Пока тот шел к Гору от проходной, в венах запустились пузырьки, бабахая и по дороге в гостиницу, и в лифте, где оба не отводили друг от друга голодных глаз. Перешагнув порог номера, Гор захлопнул дверь и привалился к ней в каком-то дурмане. Кожа зудела от возбуждения, а пульс разорвало еще на подступах к отелю. «Привет, — шепнул Шторм и подхватил его. — С днем рождения, Море». «И тебя, Море», — вцепился Гошка в его плечи. Сегодня год, как кто-то подарил им второе рождение на рассвете. Зачем? Они не задаются этим вопросом. Просто живут. Отыскав свой дом. В середине ночи вернулись на грешную землю и Димка потянул Гора на экскурсию: «Линь Гуанг, конечно, пообещал мне — устроить тебе королевскую обзорку. Но вместе же интереснее». И знакомясь с полюбившимися Димке местами, едва их скрывали тени деревьев или небоскребов, они переплетали пальцы и украдкой целовались, позабыв о законах города-государства, где отношения двух мужчин под запретом… Гор-то у меня, оказывается, любитель балансировать на грани фола!.. Побродив по набережным, перед возвращением на судно заскочили в ночной фуд-корт. И Шторм, подперев голову, любовался своим пацаном, уминающим мороженое и уже с ностальгией перебирал воспоминания об их короткой встрече. — До октября… — У порта оба запоминали мгновения, потеряв счет времени. Говорили одновременно, обрывали себя, кивали: «Ты»… Не замечали проскальзывающих мимо людей, автомобилей, в одном из которых за ними внимательно наблюдали. — Люблю… — напоследок повторил безбожно опаздывающий Димка и понёсся по дороге, сожалея, что не осталось в запасе и секунды, но прежде чем скрыться за поворотом, остановился, развернулся. Двое синхронно подняли руки в прощальном жесте… До встречи, Море.

***

Выскочив из стеклянных дверей под низко висящие, свинцовые тучи октябрьского утра, Яр поднял воротник пальто, защищаясь от злого ветра, пробирающегося под одежду, и быстро направился к такси. Пару недель назад, как списался, но задержался в Копенгагене, готовя квартиру для переезда. После событий в Оушен и на Тихоокеанце отстранение от руководства компании — самое малое из ожидаемого от Матвеева, а разрешение подать документы на должность капитана на Тихоокеанец явилось настоящей амнистией. Яр не знал, смог бы он сам проявить подобную мягкость в приговоре тому, чьи вольные или невольные действия послужили причиной случившегося в Оушен. Так и не веря до конца в избавление от наказания, по дороге на судно завернул во Францию. Разговора не получилось. Заморозив равнодушием, Матвеев выслушал Ярослава, побарабанил пальцами по столу и проскрипел: «Много чести мараться об тебя. И я не поп, отпущение грехов не получишь. Живи с тем, что пытался разорить компанию отца и едва не угробил ни в чем не повинный экипаж и собственных родителей», и вернулся к бумагам, разложенным на столе. Простоявший всю беседу каменным изваянием Петр толкнул дверь, показывая — аудиенция окончена, и вышел за ошарашенным Яром в холл. «Что с родителями?» — вытащил тот из творящегося в голове хаоса режущую плоть догадку. «В планах Стива числился помимо угона танкера и несчастный случай с твоими родителями», — холодно сообщил Петр, умолчав о заказах, найденных привлеченными спецами не только на Штормицких, но и на Клару с детьми, Матвеевых, и о несостоявшемся на Лазарева. Полгода размышлений привели к однажды далеко запрятанным мыслям, тревожа, и, заставляя иначе посмотреть на прошлое. И ожидавшее несколько лет решение сейчас казалось самым правильным. С Карен они разорвали помолвку до контракта. А с Йенсом остались короткие, рубленные встречи на пару часов в неделю, которые стали для Яра сродни мазохистскому напоминанию о совершенном. Покидая Сингапурский порт, пока досматривали машину на пропускном пункте, он бесцельно пробегал взглядом окрестности и споткнулся о светловолосую голову, прокатился по спортивной фигуре, обшарил почти мальчишку рядом и вернулся к Диме. Двое стояли не вплотную, но не отпускало ощущение — они вместе. Может, напряжённые позы оставляли такое впечатление. Или дело в мельком ухваченной странной улыбке Димы, адресованной второму, когда машина поравнялась с ними. Рассеянно пронеслась мысль о размерах земного шарика, и Ярослав, отвернувшись, невидяще уставился сквозь лобовое стекло. За прошедший год старался не думать о Диме. И справлялся. Пока в сны не врывались парень на красной палубе под фантастическим рассветом и цунами, забирающее его, — тогда-то воспоминания изматывали. И не удавалось сбежать от них. Арка встретила эхом гулких шагов, а знакомый двор порывами ветра, ворошащими листву на газоне, и одиноким мальчишкой на качелях. Остановившись возле парадной, Яр извлек из портфеля брелок с ключами, возле квартиры задумчиво покрутил его и нажал кнопку звонка. — Привет, — слегка улыбнулся, глядя в испуганно-настороженное лицо, и прошел в прихожую. — Папа, — вылетев из гостиной, прыгнула на него Ева, а Кир, выбежав следом, замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и не сводил огромных карих глаз с отдаленно знакомого дяди. Прижимая дочку, Ярослав шагнул к сыну и, присев на корточки, подхватил заметно подросшего за семь месяцев малыша. — Поедем знакомиться с дедом и бабушкой? — У меня есть ба, — серьезно пролепетал Кир и повернулся, словно прося помощи, к застывшей рядом матери. — Завтра начнем оформление визы на тебя и детей, — повернулся Яр к Кларе. К ним стремился, едва понял, что решенное, но не сделанное много лет назад, требует продолжения. Не измученного монстрами, а нового, где будут дети, родители, любящая его Клара и их дом. Подхватив сына, она посмотрела в упор на Ярослава и отрицательно покачала головой.

***

Потянувшись, Вадим прислушался к звукам судна сквозь ровное гудение кондиционера, и вдохнул запах каюты. Хорошо. Вот иногда проснешься и откуда-то уверенность — сегодня тебя ждет замечательный день, а не один из череды серых будней. Приснилось что, или организм требует позитива. И чувство — свернешь горы. А-а-а, ты же в море. Значит, оседлаешь волну. Не из-за назначенного же на сегодня, надоевшего за три года до чертиков «Капитанского коктейля», невиданный всплеск настроения? Вадим пробыл в рейсах дольше, чем на берегу, и лайнер практически стал для него домом. Огромная гостиница, не спящая ни секунды. Поначалу он с интересом изучал устройство «Принцессы» и на каждой стоянке бежал в город, но уже третий месяц не покидал борт. Одно и то же — по кругу. Огромный зал, украшенный по случаю вечеринки, сиял в свете хрустальных люстр и драгоценностей, от которых разбегались переливающиеся искры, отражаясь в бокалах на столиках. С приклеенной улыбкой Вадя бегло оглядывал пассажиров за ближайшими столиками, размышляя — лучше бы скучал на вахте, когда салон крутанулся перед ним, побалансировал кверху ногами и рухнул… Посреди руин сидела Кристи и в упор смотрела на него. Вечер смазался туманом. Не помнил, как добрался до каюты. Не включая свет, просидел до вахты, чувствуя себя погребенным под обломками нарядного зала вместе с попытками начать другую жизнь, но отчего-то… счастливым. Под утро, едва вернулся в каюту, раздался стук. И открывая, не сомневался, кто за дверью, или из-за того, что хотел этого больше всего… Рывком притянув Кристи, вжал ее в себя, и точно реки хлынули, наполняя высохшее море… А оливковые глаза, нежная кожа, запах, мягкость губ, не забытые, сколько бы ни мечтал, подарили сердцебиение. — Ты одна? — прошептал на прощание, покрывая ее лицо поцелуями, и сразу же пришло воспоминание перед тем, как салон разорвало: огромный мужик рядом с Кристи. А увидев отрицательное мотание, подтверждающее его выводы, немного обреченно усмехнулся. — Наверное, мне на роду написано делить тебя с кем-то. Лайнер в штатном режиме следовал в конечный пункт круиза, а двое… понимая — надо остановиться, не могли прекратить свидания. Урывками, торопливо. В промежутках между вахтами и когда сожитель Кристи задерживался в казино. Вадя осознавал, что держит ее возле того здоровяка, но этот факт и в мыслях ни коим образом не пачкал его Кристи… Накануне прихода в порт, совершенно потеряв осторожность, встретились в ее каюте… Оба так и не задали друг другу вопросы, которые ждали. Не загадывали на будущее. Запоминали друг друга перед расставанием… или продолжением. — Мы знакомы, морячок? — как только он закрыл за собой дверь Кристининой каюты, выбил его из нервоза прощания мягкий баритон, заставив повернуться. Вадя с опаской осмотрел высокого парня перед собой, отметив схожесть с изученным за годы работы на лайнере типажом. Слишком красивый. Ухоженный. Надменный. Альфонс. Насмотрелся на сопровождающих престарелых дамочек или мужиков… Но тот неожиданно сверкнул белозубой улыбкой: — Вспомнил. Ники! — Не имею чести знать Ники и вас, — с трудом протиснул звуки Вадим. При всей наигранной радости внутри глаз парня стоял холод, а от фигуры веяло чем-то звериным, точно от пантеры перед прыжком. — Никита Ковалев! Мы встречались на ваших проводах в рейс немногим больше года назад, — поверг его блондин в недоумение. В памяти о том вечере осталась лишь смазанная, блеклая картинка. — Я Богдан… А вы на палубе випов по работе? — Да, — соврал он, пытаясь избавиться от чувства, будто его допрашивают. — Извини, Богдан, тороплюсь. Всего хорошего. — И тебе. Удачи, — догнало в спину. Но Вадим не обернулся, удаляясь по коридору к лифтам, успокаивая тревожно бьющееся сердце, — они с Кристи не какие-то важные персоны, и никому до них нет дела. Беспокойство после вахты улеглось, и утром в столовой беспокоило одно — примет ли Кристи его предложение… — Три охранника еле скрутили борова. Думали, убьет девчонку… — ворвалось в мысли. И предчувствие беды резко затарабанило в груди. Повернувшись к сидевшим неподалеку механикам, Вадя сипло поинтересовался, о чем они? — Ничего нового. Какой рейс без драмы. Один из випов узнал, что подружка наставляет ему рога… Механик еще договаривал, а Вадим уже выскочил из кают-компании и понесся к начальнику службы безопасности, молясь, чтобы это была не Кристина. Каюта, куда ее поместили, располагалась на нижней палубе. Ворвавшись, Вадя в один шаг оказался рядом со скрючившейся на краю койки фигурой, присел. Боясь причинить боль, осторожно отвел волосы с лица, стиснул кулаки от увиденного. Перевел взгляд с расплывшегося на скуле синяка в глаза, полные слез, и бережно подхватил Кристи. Уселся с ней на кровать и тихонько укачивал несколько часов. — Сегодня списываюсь… Поехали в Питер. Домой, — разрезает тишину каюты его голос. Посмотрев на Вадю, кивает сквозь слезы… Да, в их небольшую квартиру, наполненную уютом… Он чуть сильнее прижимает ее… Не хочет думать о будущем, у них есть настоящее.

***

«Марш Энтузиастов» нарушил идиллию ленивого утра, призывая безотлагательно поднять бездельничающую пятую точку и двигать к великим свершениям. Не просыпаясь, Никита отрубил надрывающийся телефон, присел и продолжил кемарить, бурча под нос: «Нам ли стоять на месте»… Прекрасно осведомленный о собственном грешке — «поваляюсь еще немножечко», будильник на смарте он выставлял с интервалом в пять минут и каждый подъем хмуро обещал себе прекратить издевательство над организмом. Достаточно и одного напоминания! А очнувшись, все оставлял неизменным. Поэтому вскоре хор из динамиков вновь поведал о стране героев. И Никита, продолжая дремать, поплелся в ванную… Не отстанет же! Семь шагов. Слева клавиша. Отодвинуть шторку. На темечко полилась прохладная вода, накачивая бодростью. И намыливая голову, он поначалу тихо подпевал рингтону, доносящемуся даже сквозь шум воды, а, закончив водные процедуры, уже не сдерживаясь, прогорланил хорошо поставленным голосом зеркалу: «Пламя души своей, знамя страны своей, мы пронесем через миры и века!». На эмоциональном подъеме от перспективы предстоящих, мифических, величайших свершений выскочил из ванной и врезался в Лешу. — Нам нет преград… — улыбнулся тот оторопевшему от неожиданности Никите. Вернувшись из клиники Гора, они неделю кружили коршунами, не отступали и не двигались вперед. Кит вытянул нервную систему в семиструнную гитару, собираясь продолжить прерванные при встрече объятья, но останавливала холодность ротного и понимание — без боя тот не сдастся. А Алексей, ежедневно собирался серьезно поговорить с Никитой, но опять откладывал, не находя при этом ни одного оправдания волоките… Тучи постепенно сгущались, и гроза чувствовалась в воздухе, когда Лешу срочно вызвали на работу, а через полмесяца, так и не дождавшись его, Никита отправился на очередной контракт. Восемь месяцев промелькнули в постоянных командировках Алексея и в частых, коротких рейсах Никиты. В редкие недели отдыха они, точно не желая портить отмеренные им короткие мгновения, каждый про себя раздумывали: один — «отшлифовывал» в голове план по захвату ротного, другой — совершенствовал сотый вариант важного разговора… И оба неслись с разных сторон земного шара, чтобы оказаться дома, где тихие вечера, непримиримые споры, смех, доброе подтрунивание Леши и мгновенно вспыхивающий Никита, а еще Регинка, иногда оккупирующая спальню отца. Семья. Но штормовое предупреждение неумолимо приближалось. Гром все-таки грянул! И, конечно, повелителем стихии, как обычно выступил Никита, собравший внутри из нервов уже целый арсенал гитар… Начал он заводиться на прогулке с Регинкой. — Скорее бы ты приехал, — отставив самокат, облокотилась она на сиденье лавочки между ними, и как умела лишь она, со вселенской грустью посмотрела на Лешу. — Реги, папа же вчера вернулся, — улыбнулся Кит, поправив на малышке шапочку, сползшую на нос. — И сегодня опять уезжает, — шмыгнула та, не подозревая, что в тот же миг внутри Кита звонко лопнула одна из струн, оглушив. — Он нам с мамой сказал. Вторая струна не заставила себя ждать, остальные перелопались одна за другой на всех струнных пока они добирались до Лешиного дома. — А мне ты собирался сообщить, уже сидя в самолете?! — расстреливая в упор голубыми зеньками, поинтересовался Никита. По собственному убеждению — тихо и ровно, на деле же — громко и нервно. — Регинку забирал, и с работы позвонили, — перехватив его запястья, предчувствуя неминуемое кровопролитие, постарался объяснить Алексей. — Хватит заливать! По-твоему, я похож на наивного ребенка?! — воинственно уставился на Лешу Кит, цветом лица приблизившись к бордо… Хотелось треснуть непрошибаемого Лютого от всей души. Мало того, что упорно делает вид — у них никогда ничего не было, — так еще и молча намылил лыжи! — Немного, — слегка дернул его на себя Леша, в попытке успокоить. Но то ли все-таки не подрассчитал рывок, или Никита, растратив силы на подготовку к боевым действиям, превратился в медузу, они со всего размаха влетели друг в друга… Неосознанно, руки скользнув по телам, обняли… — Никит, мы говорили уже, — через мгновение Алексей отстранил его, но, увидев шалый взгляд, едва не забыл о намерениях. — Я всегда буду рядом. Ты близкий и родной мне человек. Но рано или… — Слышал много раз! Рано или поздно ты захочешь семью, детей, дом… — не дал договорить Кит нудно перечисляя. — Леша, мне не шесть, а двадцать шесть! Не надо за меня решать, я сам прекрасно понимаю, что делаю. — Да, только через семь лет. Тебе будет тридцать три… И твое понимание изменится, — по-прежнему пытался достучатся Алексей до своего открытого, искреннего, но очень порывистого Никиты. — А мне уже будет… — Тридцать девять, — опять перебил Кит и, осторожно сжав его ладони, прошептал: — Тебе всегда будет тридцать девять… — Ясно, — рассматривая давно выросшего мальчишку, всего-то и смог кивнуть Алексей, тем не менее продолжив: — Командировка четыре недели. Поговорим после. За показавшиеся бесконечными дни ожидания Кит накрутил себя предстоящей беседой так, что к приезду Леши являл собой сплошной комок нервов. Признавал, в словах ротного есть толика правды. Но лишь толика! И как ни пытался применить ее к себе, не выходило. Ни сердце, ни голова не принимали и мысли о другом человеке рядом с собой. Леша его семья. И как можно отказаться от нее?.. — Ни в море, ни на суше… — очнувшись, подпел соскучившийся Кит и, шагнув ближе, переплел их пальцы. Нервные переживания растворились, и мучительный месяц ожидания стал мигом. Леша дома! А Алексей вдруг… покраснел. Торопливо освободил пальцы, как-то неловко шагнул в сторону, провел по волосам: — Устал с дороги, — и… сбежал в ванную. Глубоко вздохнул… Старый ты дуралей!.. Он о стольком передумал в командировке. Но все намерения сметал горящий взгляд и полыхающие скулы Никиты при расставании. И слова. Вроде бы, детские, но отчего-то взволновавшие своей непосредственностью… Приняв душ, Леша обрел потерянное присутствие духа и решительно настроенный вышел из ванной. Разговор откладывать больше он не станет. Несколько мгновений Кит пялился на дверь, за которой скрылся ротный и перевел взгляд на зеркальную дверь шкафа-купе, малиновая морда в которой и удивленные голубые блюдца в отражении, глаголили красноречивей слов — он не обознался. Ротный покраснел! Открытие, что его Лютого что-то может смутить, внезапно придало воодушевления и, ощущая себя минимум героем великих свершений, Кит влетел на кухню. Осмотрел ее дикими взором и забыл, что хотел. И тут же… замер от звука открывшейся двери ванной. — Может перекусим? — остановившись на пороге, поинтересовался Леша вместо заготовленной фразы — «Нам надо серьезно обсудить…», едва увидев всклоченные вихры и заалевшие щеки Никиты. От сухого тембра боевой настрой Кита немного поутих, и он лишь кивнул, подыскивая слова для выражения всего, что он думает о происходящем. Раздосадованный на свои постоянные отсрочки разговора Алексей подошел к столу, собираясь переставить забытый накануне Китом ноутбук, но едва дотронулся до него, вспыхнул экран. Невольно пробежав первые строчки, удивленный Леша обернулся. — Ты решил написать сказку?   — Скорее — сон, — шагнув к столу, склонился над лэптопом Кит и поднял взгляд на Лешу. — Больше года не снилось ничего. А в тот день штормило с утра. Вернулся с ночной вахты, думал, не усну от болтанки. И сразу же отключился. Очнулся — на пустой палубе стою. А на леерах рыжая девчонка сидит. Чудна́я. Чуть постарше нашей Регинки. Свесила за борт ноги и болтает ими… — Как ты здесь оказалась? Слезь сейчас же! — подскочив к ней, схватил за локоть, а вышло… за подол — не заметил, как та неведомым образом сместилась левее. — Садись, — звонко рассмеявшись, она похлопала рядом с собой, и Кит вместо того, чтобы вцепиться в нее и затащить на палубу, послушно уселся на фальшборт. А девчушка продолжила пялиться на восход. — И что дальше? — пробухтел, не находя в голове объяснения — с какого перепугу расселся на жердочке в компании неведомо откуда свалившейся девчонки посреди Северного моря. — Рассвет красивый, — с грустью вздохнула та. И, повернувшись к нему, блеснула ярко-зелеными радужками и заиграла ямочками. — Ты о Море пишешь. — О людях… — растерянно покосился на нее, внимательно осмотрев странный наряд, смахивающий на средневековый?.. и задержал взгляд на длинных прядях, вспыхивающих пламенем под ранними лучами солнца. — А хочешь расскажу сказку о Море? — склонила она по-птичьи головку, отчего ее волосы раскинулись переливающимся пологом, и хитро улыбнулась, опалив темно-зелëным взглядом, от которого кожа покрылась мурашками, а Никита смог лишь заторможенно кивнуть. — Только это тайна для остальных… — Выходит, не сохранил тайну, — улыбнулся Леша, рассматривая родные черты своего фантазера… Семь лет — это ведь много. — Публиковать свои опусы я не собираюсь, тем более сказки. Да и написал лишь начало. Дальше путаница в памяти — что-то о море, дороге, каких-то детях. Вспомню, закончу, а нет, значит, останется во сне, — Никита пощелкал по клавиатуре, исправив пару слов, выпрямился… и врезался в Алексея. Оба пошатнулись и, не позволяя другому упасть, обнялись… Встретились взглядами и… покраснели. Молчали и не двигались. Через столетия, Никита, с оборвавшимся от восторга сердцем потянулся и… прижался своей щекой к щеке Леши, шалея от собственной храбрости… Несколько мгновений тот переваривал новые ощущения, одновременно пытаясь осмыслить ситуацию в целом… Пусть всего и семь лет, но вместе с Никитой… И крепче стиснул руки. Осуществляя неведомую мечту, позабыв о сказках, прошлом и будущем, двое проживали миг своего настоящего. А на горящем дисплее ноутбука, мигал на белом листе курсор: Ещё до начала времен, когда миром правил Хаос, родилось Море, и Земля стала для этой бескрайней синей бездны родным домом…

***

— У меня уже голова болит, — демонстративно приложил ладонь ко лбу Тренд. — Скакали три дня и три ночи и не сдвинулись ни на метр! — Тебя не устроил мой вариант! — воинственно напомнила Лана. Главное с Марком — не давать слабину. На секундочку замлеешь от бархатного голоса. Все! Будешь делать, что он решил. Хотя, откровенно, ей нравилось все, предлагаемое им, но крайнее слово — святое. — Это не вариант, — твердо заявил он… Придумала же — отдых в Австрии! А-лэ-лэ-лэ-эй! — Где там волна?! — Почему я не удивлена! — обвиняющее воскликнула Лана… Скажи Марку, что к земле летит астероид и тут же сообщи — волны сегодня нет, он со всей трагичностью отреагирует на полный штиль. Но понимала же, с кем связывается. И если откровенно, помешанность на серфе придает его магнетизму дополнительный шарм. В Исландии, увидев его на пороге, поначалу решила — мираж от выплаканных слез, но, проморгавшись, разозлилась… Что ему надо?! Забывшись, так и проорала. «Тебя», — спокойно ответил, а Света онемела от наглости и простоты. И хитровыделанности!.. «Лана, я не уеду», «Прекрасно! Счастливо оставаться! Лови волну! А я загостилась. Домой пора», «И кто покажет мне остров?», «Гугл в помощь!». Он неожиданно притянул к себе: «Скучал по тебе, малышка»… Ясно, получил смачный пинок, чтоб не забывался. Но, подумав, решила послушать, что еще скажет. С тех пор и слушает. Второй год. Сначала под небом Исландии, затем Питера, Лондона, далее Австралии и опять Питера. — Определитесь, наконец, задолбали, — прервал непримиримых спорщиков меланхоличный голос. — Вы, Ростислав, отличное место выбрали, прямую трансляцию смотреть. В клубе. Жаль, перепутали спортивный с ночным! — рявкает Марк и поворачивается к Лане: — Все, согласен. Едем, куда выбрала ты. На месяц. Но мне полагается компенсация. Поэтому у меня условие… — Значит, если мы отправимся в место, выбранное тобой, — нет условий, а мной — есть? — задохнулась от возмущения и осеклась. — Тогда отказываюсь от своего предложения. Взамен на условие! И не радуйся раньше времени! Мне должен понравиться твой вариант. Следующие полчаса Марк утвердился — викторию действительно праздновать рановато. Лана отметала любые его предложения и доводы, неизменно находя аргументы против. — С таким же успехом я могу тыкать куда попало в глобус? Все равно забракуешь, — начал заводиться он, а Ланка чуть не запрыгала маленькой девочкой. Идея! Положиться на случай! Всегда мечтала спонтанно сорваться и уехать в первую же выбранную страну. — Решено! Но выбирать будем не мы, — огорошила она и покосилась на присутствующих. Мысль не успела оформиться, когда выпалила: — И прежде условие: они едут с нами! — Кто? — недоуменно моргнул Марк и повернулся к друзьям. А Лана, выглянув из-за его спины, умоляюще уставилась на двоих, сложив ладони: извиняясь и надеясь, оба не воспримут сказанное ею всерьез. — Их-то нам и не хватало, принцесса. Ола, синьоры! Вы оценили шутку? — Идея огонь! Я с вами! — скользнув по Лане и расшифровав ее отчаянные жесты с точностью наоборот, ухмыльнулся Рост. — Телепорт пока не изобретен, — напомнил Тренд, пронзительно сигнализируя ему взглядом, чтоб и не мечтал. — Потребуется проехать, пролететь и, возможно, проползти под колючей проволокой или проскакать на собачьей упряжке до точки Х! — Думаю, пора мне слиться с социумом, — поверг Марка в онемение отшельник-болельщик, а Светку в душевный раздрай. — И я не прочь с вами на отдых рвануть, — подал голос Эрик, разобравшись в Ланиной мимике аналогично Росту. Правда, не совсем уловил, зачем они нужны двум влюбленным, но если принцесса просит… — От чего собрались отдыхать, ваше высочество?! — хваленная выдержка окончательно слетела с Марка. — У меня трудная жизнь. Рассказать? Обрыдаешься, — сдерживаясь, чтоб не засмеяться, сверкнул тот глазами, а Лана бухнулась на низкий диванчик и уныло подперла щеку. Как же хорошо все начиналось — спорили с Марком, собирались вдвоем в путешествие, но она по обыкновению все испортила. — А вообще неплохая мысль взять их с собой, — поразил ее в самое сердце задумчивый Марк и, присев рядом, обнял. — В отпуск с двумя детьми-подростками. Нет, Рост у нас беспроблемный ребенок. При наличии доступа в интернет, где посадим перед экраном, там и найдем. Главное, еду доставлять и при отъезде не забыть. А с Эрькой запар побольше. Пока во всех клубах танцпол не порвет, не успокоится, но днем весь наш. Будет громоотводом. — Так меня еще не называли, — засмеялся Эря, а Рост, рассеянно окинув всех, лишь пожал плечами и вернулся к гонкам. — Но горячий вопрос нашей тесной тусовки — куда направляемся? — Выбираете вы, методом «тыка»! Кто, решайте сами, — версия перспективы будущего отдыха Марка рассмешила, и настроение Светы немного поползло вверх. — Пусть Рост. Он кроме Франции и Исландии нигде не был. Поэтому свободен от предпочтений, — покосившись на синие кончики волос любителя велогонок, усмехнулся Эрик. — Только не наблюдаю поблизости глобус. — Решаемо, — переключив плазму под возмущенное Роста «Э-э-э, стоп!» на сеть, забил в поисковике запрос и на экране в полстены вспыхнула карта мира. — Давай, дружище, быстрее отстреляешься, скорее вернешься к своему Вуэльта Испании. Опалив возмущением Марка, Рост, раздувая ноздри, стремительно допрыгнул до экрана, раздраженно прокатился взглядом по разноцветным континентам и синим океанам и… зацепился за светящуюся зеленую точку… Битый пиксель… В ушах внезапно зашумело и по коже заметались мурашки. — Думай резче, а то укатят твои велосипедисты в закат, — отвлек от гипноза Марк. Обернувшись, Рост недовольно зыркнул на него и накрыл точку. — Что там? — трое подошли поближе, с любопытством осматривая карту, Тренд отстранил руку Роста от экрана, и через миг на их лицах отразились противоположные эмоции. — Неожиданно! — хохотнул Эрик и, плюхнувшись на диван, подхватил с низкого столика бокал с бренди. — Предпочел бы Австралию, но путешествие обещает быть забавным… За поход! — Ростислав, вы меня по обыкновению удивили, — задумчиво подытожил Тренд и приобнял расстроенную Лану, совершенно не разделяющую мнение Эри: ничего забавного в выбранном месте она не видела. — Принцесса, там неплохо. А на побережьях Европы и Калифорнии мы еще побываем… За поход! Не слушая друзей, Рост не сводил глаз с точки, напоминающей своим мерцанием биение сердца.