chapter 9
6 апреля 2018 г., 11:33
* * *
«Жизнь порой бывает довольно несправедлива», — сколько раз люди произносили эту фразу, даже не до конца вдумываясь, что именно она значит? Что вообще можно назвать «Жизнью»? Несправедливы, на самом деле, люди вокруг. Вы не задумывались об этом? Каждый человек на этой планете сделал кому-то больно, испортил чью-то жизнь, но большинство об этом не подозревают и вовсе. Вот только ее жизнь была испорчена человеком, который знал, что делает. — Время смерти? — Примерно десять часов утра. Намджун недовольно цокнул языком. Для чего ему эти сведения? Он, конечно же, должен отправить письмо родственникам этой девушки. Письмо, в конце которого будет строчка, содержащая в себе предложение, от которого Нама уже тошнило: «Приношу свои глубочайшие соболезнования». Но на самом деле он не обязан это делать и вовсе, ведь жизнь тех, кто учится здесь, ничего не стоит. Совершенно. Цена их душ, сил, жизней да даже органов словно обесценивалась. Если кто-то и умрет, будучи студентом в этой академии, всем будет все равно. — Директор, — парень, от которого веяло холодом, смотрел перед собой, на досье той ученицы, которую ему поручили убить, — почему вы не вычислите этого человека, у которого нет силы? Репутация академии скоро будет на грани. Это третий несчастный случай за два года. Намджун улыбнулся своей привычной улыбкой. Он был похож на довольного кота. Большого такого, с когтями длинными и острыми. — Знаешь, Юнги, — Джун поднял бокал с вином, смотря, как багровая жидкость переливается от стенки к стенке, — мне не нужна ни эта академия, ни студенты в ней. Абсолютно. Ты думаешь, меня волнует репутация? Юнги действительно не понимал ровным счетом ничего. Ему приказали убить однажды — он послушался. Приказали во второй раз — хладнокровно исполнил. В третий раз он услышал лишь имя, и, не задавая лишних вопросов и не получая никаких указаний после, превратил Ынги в девушку с ледяным сердцем. В прямом смысле этого слова. — Я могу идти? — Юнги, на самом деле, не задавал бы этот вопрос. Если бы только не одно «но». — Мин, — Намджун улыбнулся одними губами, растягивая их то ли в ухмылке, то ли в издевательской усмешке, — его очередь приближается. Ты ведь понимаешь, что ему я доверяю меньше всего, а не убиваю только потому, что мое орудие убийства — это ты? Может ли ледяное сердце болеть? Может ли человек с таким сердцем вообще существовать? Оказывается, да — может. Вот он — стоит прямо перед Намджуном, не выражая на лице ни одной эмоции, а вот на душе у него снежная буря. Сносит к чертям все самообладание, но Юнги умеет держать себя в руках. — Чимин не имеет к этому никакого отношения, — тон его голоса не менялся точно так же, как и выражение лица. Потому что для Юнги Чимин был чем-то большим, чем просто другом детства. Потому что Чимин никогда не спрашивал у Юнги, почему. Почему не отпускает, но и не держит. Почему любит и ненавидит. Почему защищает и одновременно желает смерти им обоим. Знает ведь — бессмысленно. — У него интересное окружение, — протянул задумчиво Намджун, не сводя с бокала вина взгляда. — О чем вы? — Знаешь паренька по имени Чон Чонгук? «Нет. Нет, нет, нет...», — думал Мин про себя, повторяя это словно в бреду. Намджун решил избавиться от всех, кто связан с Юнги. Это определенно. Сколько бы он не думал об этом, с каждым днем идея сбежать отсюда становится все правильнее и логичнее. Хотя, чего греха таить: сбежишь — умрешь, не сбежишь — тоже умрешь. Это лишь вопрос времени. Эта мразь напротив Юнги достанет каждого на любом конце Земного шара. Эта мразь не пожалеет никого. Уж Юнги ли не знать. Перевод Чонгука на один курс выше привлек ненужное внимание. Все не должно было закончиться подобным образом... — Но меня интересует не он, а скорее тот, за кем он теперь хвостиком бегает, — произнес на выдохе Намджун, кидая на стол еще одно досье. У Юнги словно камень с плеч упал. Но все же, кажется, не до конца. Мин никогда не слышал от младшего ни о друзьях, ни о девушке, поэтому не особо понимал, о чем говорит директор. Точнее, не верил. Чтобы Чонгук бегал за кем-то хвостиком — это надо либо постараться очень сильно, либо стать Югёмом. Потому что Чон ни о ком никогда не говорил с такой теплотой в глазах и ни к кому не был привязан. Юнги взял папку в руки, раскрывая ее на первой странице. Ким Тэхён, 19 лет. Второй курс. Место на шкале успеваемости: 1. Сила: пламя. «Родился и вырос в городе Тэгу. Прошел домашнее обучение вплоть до конца старшей школы в связи со слабым здоровьем и небольшим проявлением магии. Стал сиротой в возрасте 16ти лет. На оставшийся год до успешного поступления в академию был направлен в психиатрическую лечебницу». — Ничего странного не замечаешь? — Намджун забрал папку из рук Юнги, бережно кладя ее к себе на колени. — То, что он занимает первое место в шкале, при этом имея слабое здоровье и небольшое проявление магии? Юнги не считал это чем-то абсурдным и сверхъестественным, но, увидев реакцию Намджуна, понял, что попал в яблочко. — Огонь в принципе не может проявляться слабо, — он облизнул свои сухие губы. — Вдобавок ко всему, я давно наблюдаю за ним. На вот этой вот бумажке, — Джун достал из досье какую-то справку с кучей подписей и печатей, — написано, что у него маниакально-депрессивный психоз и галлюциноз. Но сколько бы я на него не смотрел, он выглядит более чем здоровым. В психиатрической лечебнице, которая указана в досье, никогда не было человека с таким именем. А эту справку делал ему Сокджин... Юнги, даже не дослушав директора, перебил его на полуслове: — Тогда, получается, Ким Тэхён — тот, кого вы искали все эти два года? С лица Намджуна все никак не сходила улыбка. Он доволен. Чем-то, черт побери, доволен. — Я не искал его, — Юнги поднял одну бровь. — Я ждал, пока Сокджин сам приведет его ко мне. Намджун подобен хищнику, что загнал маленького дикого зверька в самый угол. Этот план в голове был довольно долгое время, но он смог воплотить его только сейчас. Потому что, ну, куда спешить? Тем более, он надеялся на то, что Сокджин сломается и предпочтет, чтобы умер только один человек, а не бесчисленное количество ради одного лишь Тэхёна. — Подойди к этому студенту и скажи, чтобы шел в кабинет директора. — Вы собираетесь убить его? — Юнги опешил. Но, по правде говоря, он сомневался в том, что парень будет мертв уже сегодня. Намджун все еще не наигрался. С лица Джуна пропала улыбка; он серьезен прямо сейчас. И это уже точно не игра. Но даже если и игра, то действовать он решил честно. — Как ляжет карта, Мин Юнги. Юнги ушел, громко хлопнув дверью. Пусть этот мальчуган ему никто, но он был знаком и, видимо, дорог Чонгуку. Мин, в попытках защитить одного, медленно, но верно, убивает другого; разбивает на маленькие кусочки. Но это уже не важно. Намджун сидит в кресле, сцепив перед собой руки в замок. От этого Тэхёна пахнет такими же сладко-кислыми мандаринами, что и от Сокджина. Этот запах невозможно перепутать ни с чем, потому что настоящие мандарины пахнут совершенно по-другому. Джун хотел понять, насколько этот парень дорог Сокджину. И, видимо, когда он понял это, то захотелось придушить этого смазливого парня, что путался под ногами, мешал, но одновременно забавлял. Ведь Сокджина сломать можно только этим пареньком, верно же? — Как ляжет карта, да? — Намджун достал второй бокал и поставил его на стол.* * *
Парень, который до этого вбежал в аудиторию, сел на корточки, держась за голову. До этого в его голосе была полнейшая истерика, но сейчас он сидел и просто дрожал всем телом. По аудитории проносились перешептывания. Но первым, кто подошел к Сонхёку, был Тэхён. Он встал со своего места и подбежал к парню, хлопая того по спине. Парня пробивала мелкая дрожь; Тэхён чувствовал это своей правой рукой слишком явно. Тэ не сказал ни слова, но нужно ли говорить что-то, когда случилось непоправимое? «Все будет в порядке»? Сонхёк дал слабину, но слез не было и вовсе — Тэхён не дает плотине пробиться. Потому что знает, каково это: когда находишься на грани, а кто-то настойчиво спрашивает «Что случилось?» и лезет с объятиями, якобы успокаивая. Но это не помогает и вовсе, лишь наоборот. Потому что именно в такие моменты хочется разрыдаться как самый настоящий маленький ребенок, и плевать, что уже почти двадцать лет от роду. Хосок, который стоял совсем рядом, смотрел растерянно. Не знал, что делать. Он знает, чьих рук это дело, но не чувствует ни злости, ни жалости, ни чего-либо еще. Потому что сам выбрал такой путь, следуя за Сокджином. И пока что он ни разу не пожалел о своем решении. — Сонхёк, — Хосок положил руку ему на плечо, а тот лишь медленно поднял голову, — где она сейчас? — В своем номере общежития. — Соседка Чхве Ынги здесь? — Хосок развернулся к студентам лицом. Со своего места встала девушка с короткими черными волосами. Она ответила тихое «Я здесь», и, еле сдерживая слезы, подошла к Сонхёку. И, кажется, слезы не текли водопадом только по той причине, что девушка еще не до конца поверила в то, что происходит прямо сейчас. У нее дрожат руки, щиплет нос, а когда она смотрит на Сонхёка, всего такого словно разбитого, на душе становится тяжелее раз в десять. Она, не сдерживаясь, садится рядом с ним, обнимая за шею. Тихо всхлипывает, а парень гладит ее по спине, успокаивая. Но они молчат. Тэхён хотел бы помочь, но чем? Он бы попытался вызвать на их лице хоть полуулыбку чуть позже, но, кажется, эти люди его ненавидят и вовсе. Ынги ведь была из тех девушек, которые любили тихо, одними лишь глазами и сердцем, не пытаясь действовать, мешать или навязываться. И страдали, вероятно, тоже тихо. А эти двое наверняка все знали и видели; чего уж греха таить — сам Тэхён обо всем знал. Не догадывался, а знал. Хосок вышел из аудитории вместе с Сонхёком и этой девушкой, оставляя студентов в полнейшей тишине. Единственное, что можно было сейчас услышать, так это вопрос «Кто следующий?» и тихие всхлипы девушек, которые сидели рядом с местом Ынги. Тэхён хотел сесть на место, но не успел: дверь в аудиторию открылась снова. — Ким Тэхён, — послышался строгий и холодный голос за спиной, — вас вызывают в кабинет директора. Чонгук чуть вздрогнул на месте, улавливая такой знакомый и безразличный тембр голоса. До него не сразу доходит то, о чем сообщил Юнги. Но доходит уже ровно в тот момент, когда Тэхён, тихонько кивнув головой, скрылся за этой массивной дверью вместе со старшим. — Юнги-я..? — Чонгук развернулся к Чимину, игнорируя тот факт, что Пак теперь смотрит на него каждый раз со злобой на дне карих глаз. — С каких пор он стал посыльным директора? Почему Тэхёна вызвали? Чимин был в том же состоянии, что и Чонгук: потерян в собственных мыслях; он настолько запутался, что даже догадки строить не к чему. За что Тэхёна мог вызвать директор сразу после того, как сообщили новость о смерти девушки, которая была в него влюблена? Тихо так, скрытно; восхищаясь каждой его улыбкой и искренним смехом; никогда не говорила с ним и вовсе. Но проблема только в том, что у обладателей силы тьмы есть определенный стандарт характера, тип личности и темперамента. А ветвей всего одна пара: первая ветвь — относительно холодный человек, временами агрессивный и мстительный, с бурлящей кровью в жилах; желающий надрать кому-нибудь зад, если кто-то посмотрит не так, как «нужно»; вторая ветвь — это закрытые в себе чистые меланхолики, склонные к паническим атакам время от времени; с неустойчивой психикой; они тихие и неприступные, стеснительные и неловкие. А еще склонны к самоубийству.* * *
Намджун зевал то ли от недосыпа и нехватки свежего воздуха в помещении, то ли от долгого ожидания. Вероятно, азарт в нем все еще играл яркими красками, разгоняя кровь по венам, заставляя тело жить, а не существовать. Ведь было, чем утолить голод. Ведь давно его руки не были в крови этих нелюдей, что так похожи на Сокджина. А вот Сокджин другой. Он — особенный. «И он будет единственным таким особенным на всей этой ебаной планете», — у Намджуна аж руки задрожали, а в штанах внезапно стало немного тесно. Маньяк, не иначе. В дверь еле слышно постучали, и вот тут Намджун не сдержался. Улыбнулся как-то слишком открыто, безобразно; его поднятые уголки губ напоминали улыбку наркозависимых людей, чьи носы перетрахали все виды белого порошка — они хотели еще, еще и еще, слетали с катушек и еле сдерживались при виде какого-нибудь элитного метадона, чтобы не сожрать целиком весь небольшой прозрачный пакетик. Глаза наливались кровью, Намджун стал дышать через раз. Но, выдохнув тяжело и протяжно, сказал совершенно спокойно: — Войдите, — все же, голос немного хрипел. Дверь тихо открылась без какого-либо противного скрипа, режущего слух. Намджун ненавидел этот звук до такой степени, что готов был менять дверь чуть ли не каждую неделю. В кабинет вошел молодой парень, чье лицо Намджуну было отвратительно точно так же, как и звук скрипящей двери. Он смотрел серьезно, прямо в глаза человеку, от которого прямо сейчас целиком и полностью зависит его жизнь. Но мы ему этого не скажем, правда? — Прошу, садись, — Джун кивнул в сторону стула перед своим столом. Тэхён послушно сел, все так же молча выжидая, когда ему озвучат причину, по которой его вызвали. Отчего-то этот директор казался каким-то... неправильным. То ли из-за возраста, ведь Намджун очень молод, то ли из-за этого дурного взгляда. — Тебе знакома Чхве Ынги? — начал Джун издалека. — Конечно, мы ведь однокурсники, — Тэхён ответил спокойно, но, кажется, в его голове прямо сейчас что-то щелкнуло. — Тебе известно о том, что она мертва? Ким младший молчал несколько секунд, пытаясь собрать пазл по кусочкам, воедино. Но все равно получался несвязный бред, который никак не хотел укладываться в голове. Он коротко кивнул. — Она совершила самоубийство. Сердце Тэхёна рухнуло куда-то вниз, словно к самым ногам, оставляя пустоту в области грудной клетки. — Предположительно, причиной этому являешься именно ты, Ким Тэхён, — Намджун кинул тонкую зеленую тетрадь на стол, на обложке которой красивыми буквами было выведено имя Тэхёна и его дата рождения. Тело словно током прошибло. — Эта тетрадь лежала возле ее трупа. А теперь взгляни на это, — он открыл самую последнюю страницу, на которой все было зачеркнуто черной и красной ручкой, словно кто-то отчаянно пытался сделать дыру в этой несчастной тетради. Но все так же отчетливо было видно имя. «Ким Тэхён». У Тэхёна — ком в горле, у Намджуна — радуга и бабочки на душе. Цветет весь, сияет как ебаное светило, сожжет не дай бог к херам. Видит, как перепуганные глазки бегают по столу туда-сюда, ловя взглядом снова те надписи в тетради и как он вздыхает судорожно, еле дрожа. Намджуну нравится. Вот только этот парень не похож на дикого зверька, зажатого в угол. Скорее на безвольную марионетку, которая даже слова «Нет» произнести не может — дергай на здоровье за любую ниточку, и она тебе любой танец спляшет. — Я знаю, ты хороший парень и мухи не обидишь, но из-за тебя умер человек, Тэхён-а. «И не один и даже не два», — хочет добавить Намджун, но закусывает нижнюю губу, все так же сияя тошнотворной улыбкой, ненормальность которой Тэхён уже осознал. Намджун наливает во второй бокал вино, а Тэ смотрит непонимающе, с долей опаски и уже с сожалением в глазах. Из-за него действительно умерла Ынги. Из-за него она убила себя. Но как бы он мог ей помочь? Сыграть роль доброго принца, а-ля «Я постараюсь полюбить тебя всем сердцем, ты только не грусти»? — Выпей, — Джун подает Тэхёну бокал, — станет немного легче. Пусть это в академии и запрещено, но ведь я создаю здесь правила. Так что расслабься немного, а потом можешь не приходить на пары до следующей недели. Я лично позабочусь об этом. А Джун смотрит. За изменениями в лице, за взглядом, за руками, что уже перестали дрожать. И закусывает губу. Кажется, до крови. Тэхён берет бокал в руки, немного покачивая его из стороны в сторону. — Простите, — Тэхён встает с места, ставя бокал вина на стол, — не нуждаюсь. И уходит. Намджун пинает ногой стул, на котором сидел только что этот смазливый мелкий лис. Действительно, лис. Не иначе. Осторожный, сука, до невозможности. Стул отлетает прямо к стене, после громко падая на пол. В дверях стоит Юнги, который не дернулся ни на миллиметр даже из-за стула, который пролетел прямо около него. — Я задушу его собственными руками, — шипит себе под нос Намджун. А Юнги смотрит на бокал с вином, что налито только наполовину. Иногда способ убийства директора приводил его в ступор. Он туда яд закидывает, что ли? Банально, но прикольно. Наверное. Юнги просто не видел ни разу. — Люди, которые пьют вино, заслуживают смерти! — прокричал злобно Сокджин, громко хлопая дверью. А Намджун еще шесть лет назад впитал эти слова, словно губка. Он не стремился убивать красиво, изящно, или как-либо еще. Он убивал так, как ему сказал Сокджин. Ведь от руки самого Намджуна теперь умирают только те, кто этого заслуживает.
