Light

* * *

Включите на повтор: Chad Lawson — Falling Together;              Снег крупными хлопьями падает с темного неба, окрашивая землю в белоснежный цвет. В воздухе чувствуется запах рождества. Люди, идущие навстречу бегущему Чонгуку, радостно улыбаются, кажется, даже не замечая того, с каким усердием он пытается бежать быстрее самого ветра. Ветер не принимает его. Он говорит ему бежать обратно, резкими порывами ударяя прямо в лицо, молит остановиться. Но Чонгук не останавливается, даже не переводит дыхание. Кажется, единственное, о чем он думает сейчас — это как не перестать дышать, и как быстрее добраться до Тэхёна. Ему, действительно, чертовски не хватало его все это время. Кстати, о времени...       Чонгук пожалел, что, все-таки, пустил время сквозь пальцы, словно песок.       Ходил вокруг да около, пытался понять свои чувства.       Но нет же.       Он понял их еще давно. Правда, пропустил этот момент. То ли это было влечение с самого начала, то ли Тэхён постепенно начал становиться для него кем-то важным, врываясь в личное пространство, кидая нежные и счастливые взгляды, и все так же радостно улыбаясь. Его улыбка в Чонгуке вызывала какие-то неопределенные чувства. Чон просто мог отличить правду от лжи, когда дело касается Тэхёна. Просто он для него как открытая книга. Просто Тэхён никудышный актер.       Грудную клетку разрывает словно изнутри, дышать становится больно.       Чонгук ненавидит декабрь.       Но плохое предчувствие и болезненное выражение лица заменяется блеском в глазах и поднятыми уголками губ, когда он видит на остановке Чимина, который машет Чонгуку рукой. А рядом с ним, хвала богам, все же стоит Тэхён.       Чимин держит Кима за запястье, словно останавливая его от побега. Чонгук не понимает, почему. Почему? Почему же... Тэхён не хочет сбегать. Он ясно дал понять это еще давно.       Но Чонгуку прямо сейчас плевать на это.       Каково это — держать бабочку в запертой клетке?       «Эту клетку можно не закрывать», — огрызается про себя Чонгук.       Он останавливается рядом с Чимином и Тэхёном, тяжело дыша. Вспоминает как-то внезапно про телефон, который у него отобрал Юнги.       Тэхён растерянно смотрит на Чонгука, который шарит по карманам его куртки. Младший достает телефон и выбрасывает его на проезжую часть, прямо на дорогу.       — Он дорого стоил, — единственное, что Тэхён в силах сейчас сказать. Он чувствует себя загнанно, подавленно, Ким все еще полностью растерян и не знает, что делать. Вот только...       — Ничего. Я куплю нам новые.       Клетку, и правда, можно не закрывать. Предоставить бабочке свободу выбора. Но бабочка глупая, найдет ли она сам выход, если клетка не заперта?       Видимо, нет.       Потому что Тэхён улыбается так расслабленно, словно все проблемы вмиг решились, а к нему осознание приходит еле-еле. Так, словно изнутри боль его не сжирает. Так, словно все в порядке.       Чимин его запястье отпускает.       «Ну и что же ты выберешь?», — Чонгук боится в следующую секунду увидеть, как Тэхён убегает, поэтому отводит взгляд. Стоило ли ему поступать так? Стоило ли идти против просьбы Тэхёна? Чонгук знает только одно — его сердце не выдержит, если старший уйдет. Не имеет значения, куда. Но Тэхён подходит к нему и берет его руку в свою, согревая, потому что Чонгук до ужаса ледяной.       — Ты весь холодный, Чон, — он проводит большим пальцем вдоль тыльной стороны его ладони.       Чонгук притягивает его к себе, вдыхая такой родной запах, трется носом в открытую шею. Греется.       — Чонгук...       — Все будет хорошо, — шепчет он.       Тэхён молчит, не отвечает ничего. Лишь запускает пальцы в потрепанное гнездо на голове младшего, прижимая к себе сильнее, к самому сердцу. У Чонгука, действительно, глаза на мокром месте, но эта тишина добивает его полностью. Он не хочет, чтобы Тэхён молчал, будто не верит. А верит ли?       — Там автобус, — Чимин неловко улыбается, — потом поговорите, — он крутит в руках кошелек, смотря в сторону академии.       Ему неспокойно. Словно ему не нужно туда возвращаться. Словно ему кто-то нашептывает туда не идти. До него не сразу доходит, что снег на его одежде не тает, а самые большие хлопья снега скапливаются вокруг него, словно создавая стену. «Придурок», — думает Чимин про себя.       «Какой же ты придурок, Юнги»       

* * *

             Сокджин сидит в кресле, смотря в потолок. Он думает. Он не может сейчас не думать. Кажется, ему намного тяжелее перенести смерть Хосока, чем самому Тэхёну. Но это лишь потому, что в его смерти виноват он. Сокджин. Сокджин виноват. Вина гложет изнутри, и единственное, на что Джин может сейчас надеяться — на то, что Намджун не приедет до завтрашнего утра, дав Сокджину просто сдохнуть. Вот так, просто от того, что таблеток нет. Вот, действительно, насколько должен быть жалким человек, жизнь которого зависит от каких-то белых пилюль, которые, в принципе-то, и незаконны вовсе? Насколько он жалок? Насколько жалок Тэхён? Сокджин теряется. То ли себя теряет, то ли какое-то желание вразумить Намджуна. Ну, потому что не может больше. Не может говорить слова ненависти, не может бросать в Намджуна злые взгляды, необдуманные слова, пропитанные желчью. Любит. Любит сильно и не понимая, почему.       Почему люди влюбляются?       Влюбляются?       Сокджин никогда не влюблялся. Всего один единственный раз он полностью утонул в человеке. Он даже не знал тогда, что это за чувство, ноющее в груди, отчего сердце не сильнее билось, а наоборот — словно переставало жить. Какая, к черту, влюбленность?       Влюбленность — светлое чувство, от которого ты либо сияешь, цветешь и пахнешь, либо убиваешь себя изнутри, кормя сомнениями. У Сокджина же все иначе. Он не сияет, и не убивает себя. Это его убивают. У Сокджина любовь. Мерзкая, тягучая, чертова любовь. Она даже сильнее ненависти, хотя говорят, что отрицательные чувства куда ярче положительных. В его сердце беспросветная тьма, и он не знает, в какую сторону пойти. Он плакал много и очень долго, потому что не помог. Потому что не остановил и не пытался постараться сделать хоть что-то.       Его телефон вибрирует и он смотрит на экран. Не хочется брать трубку совершенно, но в груди что-то нещадно ноет, просит освободить, проткнуть насквозь, но сил нет даже на то, чтобы взять в руки этот самый телефон. Что за черт?       — Пока ты тут сидишь и стараешься не разрыдаться, ты можешь потерять еще одного важного для тебя человека.       Юнги стоял, оперевшись о дверной косяк, но Сокджин не смотрел на него. Лишь еле заметно ухмыльнулся.       — В чем теперь смысл? Скажи мне, в чем? Сколько раз я пытался отговорить и его, и Хосока, но все бестолку. Один бьет и насилует при первой же возможности, не слыша меня, моих криков, моей мольбы... Я, правда, столько молился... Но так устал бороться за это... Второй же просто не хотел слушать, считая меня предателем, — он медленно перевел свой взгляд на Юнги. В глазах Джина застыли слезы, но он упорно не давал им течь, из самых последних сил. — Я все равно бы потерял вас всех. Я бы сам умер... И скоро...       Юнги вмиг сократил расстояние и ударил Сокджина по щекам с двух сторон своими ладонями. Сильно. Щеки стали красными, а сам Джин еле слышно зашипел. Лишь бы перестал говорить бред.       — Замолчи, — тон приказной, будто это Юнги тут старший, а не растерянный парень напротив него. — Если судить по твоим словам, то смысла нет абсолютно ни в чем. Ты запутался, ты пытаешься повесить всю вину на себя. Ты не хочешь никого из них терять. Но однажды... Намджун просто убьет тебя. Ты знаешь это, и не боишься. Я вижу... Если бы боялся, давно бы сбежал. Что тебя держит? И смерти не боишься. Боишься терять... И сам потеряться. Но ты уже потерян, Сокджин.       В его глазах читалось сожаление и раскаяние. Он давно сломан, его больше не собрать по частям, как это раньше удавалось делать Тэхёну. Потому что в нем Сокджин увидел себя. Такой потерянный мальчик, старается нести это тепло внутри себя, которое его постепенно сжирает изнутри. Он горит, но пламя это потушить не удастся. Его словно облили бензином и подожгли, и вот, от него вскоре останется один лишь пепел... Сокджин хотел, чтобы он жил. Хотел, чтобы был счастлив и не полюбил так же, как и он сам: безумно, до остановки сердца, и так же отчаянно.       — Еще не поздно спасти его. Слышишь меня? — Юнги потряс его за плечи, словно это единственный способ привести Сокджина в чувства. Но он слышит. Прекрасно слышит.       — А ты, Юнги? — Мин вопросительно поднял одну бровь. — Твои чувства. Я имею в виду Чимина. Где он? Что с ними со всеми будет? А Чонгук? Я ведь... Я...       Он заплакал.       Из последних сил, словно он — абсолютно выжатый лимон, с которого медленно падают самые последние капли. Он выжат. Истощен. Как Юнги держится? Сокджин не понимает. Почему он не плачет, почему не кричит от безысходности, почему он...       — Я верю, — неожиданно произнес он, словно читая мысли. — Я верю, что с ними все будет в порядке, — и улыбнулся так открыто и искренне впервые за все время, что Сокджин его знает. — Не переставай бороться. Если тебе кто-то дорог, если ты кем-то дорожишь... Защищай его. Дай ему возможность дышать, не опасаясь за свою жизнь. Дай ему эту жизнь, что он заслуживает, как никто другой... Ты не ценишь себя, но... — Юнги закусил губу. — Сделай это ради него. Он ведь тоже дал тебе дышать свободнее, верно?       Сокджин кивнул. У них есть нечто общее, это действительно факт. Юнги списывал эти чувства будто с себя самого. Но кто сказал, что ему не страшно?       — Скажи, что мне нужно сделать, — Сокджин не просил, он буквально уже умолял. В его глазах видна решимость, твердость и слезы. Застывшие, безмолвные, почти высохшие. Как и его сердце, которое, почему-то, все еще бьется.       

* * *

             Автобус везет их куда-то на протяжении часа, а картина за окном все никак не меняется. Чимин сидит и смотрит себе под ноги, чувствуя что-то удушающее с правой стороны. Он поворачивает голову и видит, как Чонгук нервно кусает губы и старается не смотреть на Тэхёна, который сел от них отдельно. Автобус пуст, мест полно... Чонгук и Чимин сидят рядом, в самом конце, где четыре сиденья. Между ними расстояние в два свободных места, никто даже не собирается друг с другом о чем-то говорить. Но Чимин перевел взгляд на Тэхёна, который, в свою очередь, был единственным, кто смотрел в окно. Ох, неужели...       — Неделя... — прошептал он, и Чонгук повернул в его сторону голову. — У Тэхёна через неделю день рождения.       Удушающая атмосфера прошла, а Чимин улыбнулся. Все же, он понимает, в чем дело.       — Я даже не знал... — взгляд у него растерянный, но Чимин не винит его. Все же, он больше не тот серьезный и хмурый мальчик, которого он когда-то знал, и который помог ему пробудить в себе силу. Если бы не он, Чимина бы уже давно казнили. Сколько было таких случаев, когда сила у ребенка просто не проявлялась вовремя, а за ним уже была слежка? Пройдет после дня рождения около двух недель — и все. Ты покойник, если светился благодаря родителям в каких-нибудь предприятиях.       На самом деле, Чимин до сих пор не понимает, как Тэхён выжил. Как вообще люди, подобные ему, выживают до такого возраста? Он никогда не болел? Не посещал поликлинику? Если бы посещал, и кому-нибудь было бы известно о том, что у него нет силы, он бы стоял на учете уже давно. Но... как? Пак помотал головой, отгоняя ненужные мысли. Это не важно. Сейчас не важно.       — Теперь знаешь, — Чимин радостно улыбнулся. — Я могу помочь с выбором подарка, если что! Но покупать нужно быстрее, пока есть время и нет Намджуна, который, я уверен, организует за нами целую слежку... Я не удивлюсь, если он пойдет против закона, честно. Потому что он уже против него пошел.       — Подарок... — у Чонгука покраснели аж кончики ушей. Он так счастливо улыбается. И это его-то Чимин совсем недавно ненавидел и винил в том, что он скорее сам Тэхёна убьет? — Я хочу выбрать для него подарок сам, — улыбка чуть исчезла с его лица, он стал выглядеть серьезным. Что-то никогда не меняется. — Насчет слежки я не очень сильно волнуюсь. Из-за Юнги. Он не оставит Намджуна просто так, я уверен, что у него есть какой-то план... Но он был замешан в этом с самого начала, я просто не могу переварить это... Нам все равно нужно будет спрятаться. Но не у отца Хосока. Я думаю, Юнги через него нам что-то будет передавать, но где мы будем жить, я не имею ни малейшего представления...       Чонгук всего лишь вскользь упомянул о Юнги, но Чимин сконцентрировал все свое внимание на одном лишь имени. Давал ли ему какие-то указания сам Юнги? Конечно, нет... Чимин понимает, что ему делать нечего в академии, потому что это опасно. А Пак — единственная ниточка, что Юнги все это время сдерживала. И вот. Преграды больше нет в виде Чимина. Бей морду уроду и все счастливы, хэппи энд. Но почему казалось, будто все не так просто?       — Наша остановка, — Тэхён поднялся с места, держась за спинку сиденья. Его ноги слабы очень сильно, он еле стоит...       — Эй, — Чимин взял его под руку, — таблетки. Когда ты последний раз их пил?       Тэхён опустил голову, словно боясь сказать. Чимин-то его точно отчитает, если...       — Я пил их 53 часа назад.       Чонгук широко раскрыл глаза, а у Чимина задрожали колени. Двери автобуса открылись и Чон, резко подскочив с места, потащил за собой Тэхёна и Чимина. Не говоря ни слова.       — Чонгук, подожди, Тэ... Тэхён задыхается... — голос Чимина дрожал так же, как и его колени. Чонгук остановился, боясь повернуть голову.       — Залезай, Тэхён, — Чон присел на корточки.       Чимин помог ему залезть на спину Чонгука. Тэхён обвил ослабшие руки вокруг его шеи, шепча еле слышное «Прости». Чонгук лишь сильнее подхватил его ноги, чтобы он не спадал, потому что держаться ему самому было довольно трудно... Как Тэхён вообще на ногах стоял?..       Сзади окутывал свет и тепло. Чону не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что это Чимин. У него хоть и дрожало чуть ли не все тело, но он пытался облегчить боль Тэхёна. Ему больно?.. Чонгук мысленно про себя ругнулся, жмуря глаза. С неба все так же падает снег, но здесь он какой-то обжигающий, совершенно другой...       — У господина Чона должны быть и таблетки, и новые растворы для инъекций... Главное — потерпи, Тэ...       Чонгук стиснул зубы. Кажется, они уже скрипели.       Возле тропинки, чуть поодаль, стоял мужчина в одном лишь белом халате. Во рту была сигарета, он выпускал дым изо рта, но, увидев недалеко парней, помахал им рукой.       — Это..? — Чонгук посмотрел на Чимина с надеждой.       — Чон Минсо. Слава богу... — он улыбается сквозь слезы.       Машет ему в ответ и бежит навстречу. Мужчина обнимает его, словно родного сына и с болью переводит свой взгляд на Чонгука, на спине которого задыхается и жадно глотает воздух Тэхён.       Они доходят до двухэтажного дома. Чимин о чем-то спрашивает господина Чона, но Чонгук не слышит. Он прислушивается к Тэхёну, чтобы его голос не начал хрипеть. Всячески щипал того за ноги, чтобы он не терял сознание... Когда они, наконец, дошли до гостиной, Чонгук аккуратно положил Тэхёна на диван, ловя на себе его взгляд. Глаза в глаза.       — Господин Чон, можно я? — тихо спросил Чимин, когда мужчина собирался вколоть Тэхёну в плечо инъекцию. Тот ухмыльнулся.       — Теперь не доверяешь мне, малец? — он потрепал его по волосам. — Я уверен, ты позаботишься о нем лучше, чем я.       Чимин благодарно улыбнулся, когда ему передали шприц... Он действительно доверял в этом только самому себе, никому более. Даже этому профессору, который эти лекарства и изготовляет. Пак уверен, что не причинит Тэхёну лишней боли, и он знает, как сделать это правильно.       Чонгук бы хотел сидеть рядом, но не может. Хотел бы подержать его ледяную руку, чтобы согреть, как это недавно делал сам Тэхён... Но понимает, что ему нужен сейчас не он. Чонгук смотрит на него, но замирает, когда взгляд снова встречается с его карими глазами. Чимин делает ему укол, но он просто не обращает никакого внимания на это. Он смотрит на Чонгука в упор, будто вся его жизнь в нем, будто Чон — единственное, что для него важно сейчас.       — Не смотри... — шепчет одними губами Чонгук. Его никто не слышит. Но Тэхён... Тэхён все видит, все понимает. Но он все еще смотрит.       Три таблетки, что лежат сейчас на тумбочке... Инъекции Киму не хватит, поэтому господин Чон чуть поднял его, чтобы Чимин смог дать ему таблетку. Рука, в которой Тэхён держал стакан, немного тряслась. Она ватная, почти ничего не чувствует, будто онемела. Раньше, насколько Чонгук помнит, Тэхён по-другому реагировал на недостаток в его организме этих лекарств. Тогда, когда его со спины буквально вырубили... Тэхён бился в агонии. А сейчас он не мог даже пошевелить губами, ни то что какой-то частью тела.       Тэхён заснул минут через десять. Господин Чон заварил чай. Не такой, который пьет Сокджин — в пакетиках, зеленый, противный, и не приносящий абсолютно никакой пользы. Он правда думает, что он успокаивает нервы? Вполне может быть. Нервы Чонгука просто больше ничто не успокоит.       — Завтра, ближе к вечеру, ему станет лучше, не переживайте вы так, — господин Чон улыбнулся по-доброму, чуть вымученно. Добрый мужчина, Чонгук это понимает. Ему лет 45, не больше. Его голос тихий и спокойный, но Гук... Он все никак не успокоится... — Я очень хочу поговорить с Тэхёном. Этот мальчик... Я помню, как Хо принес его сюда, моля меня дать ему вторую жизнь. Он никогда не просил меня о чем-то с такой мольбой, — его взгляд стал грустным, он смотрел на Тэхёна так, словно это он его сын. — Он полностью изменился, благодаря ему. В этом парнишке так много света и доброты, что я порой не мог поверить, что после всего, через что он прошел, он оставался таким мягким и улыбчивым.       — Господин Чон, Хосок... Он... — Чимин хотел сказать, он не мог молчать, на что мужчина лишь покачал головой.       — Я знаю, Чими. Все хорошо, я был готов, — он сжал руки в кулаки. Но не сильно, не до следов от ногтей на ладонях. Словно он пытался сосредоточиться. — И Хо, думаю, тоже.       Мужчина перевел свой взгляд на Чонгука. А у него там, внутри, кажется, прямо сейчас было пустынно. И он эхом слышал, как стучит сердце. Размеренно так, тихо, словно замедляя темп.       — Ты мне его напоминаешь, — сказал он, взяв в руку чашку.       — Кого? — Чонгук поднял глаза и посмотрел на профессора. Он, словно мудрый владелец храма, смотрел на Гука, зная абсолютно обо всем. Чонгука это одновременно пугало и успокаивало, но взгляда он не отводил.       — Моего сына, — он посмотрел на Тэхёна с долей грусти, подняв уголки губ. — Ваш взгляд, когда вы смотрите на Тэ... Это взгляд отчаянных людей, которые готовы отдать свою жизнь за родного человека. Лишь для того, чтобы он продолжил идти протоптанной тропинкой, которую вы построите, пожертвовав собой. Но стал ли Тэ счастливее, живя в мире, где больше нет Хосока? Как ты думаешь? — он снова посмотрел в глаза Чонгуку. Отчаяние... В его глазах господин Чон видел слишком многое. — Я люблю этого мальчика всем своим сердцем, и он заслуживает прожить счастливую жизнь. Но, понимаешь... После всего, он не будет счастлив. Я уверен, он знает, сколько людей погибло ради того, чтобы он жил... Собственное счастье, ценой жизней других людей, которые ни в чем не виноваты? Ты, правда, думаешь, что он будет счастлив, неся на своих плечах души погибших?       — Я постараюсь сделать так, чтобы он забыл об этом, — Чонгук смотрел теперь в пол, упрямо игнорируя удивленные взгляды пары глаз. — Я эгоист, знаю. Мне просто нужно, чтобы он никогда больше не страдал, не винил себя в чем-то, потому что его вины здесь нет. Виноват никогда не может быть только один человек. Я заставлю его забыть, я сделаю его счастливым, потому что я в силах сделать это. Он сильный, я тоже... И уверен, что мы справимся.       Чимин закрыл рот ладонью еще тогда, когда говорил профессор. Сейчас же он тихо плачет, опустив голову, и улыбается. Чонгук услышал, как он рассмеялся сквозь слезы.       — Ты и правда влюблен по уши.       Чонгук секунд десять молчал, но его следующие слова звучали далеко не весело, а смеяться было просто невозможно от тона его голоса. Потому что он стальной, словно его лишили всякой жизни. Душа... А где она у него? Внутри, где сердце? Его сердце сейчас в руках человека, жизнь в котором гаснет. Что же с ним будет?.. Помогут ли молитвы и вера?       — Я не влюблен, Чим. Я люблю. Сильно. Очень сильно. Я никогда так не любил... — он решил быть максимально честным, максимально открытым. И сейчас он чувствовал себя так, словно вспорол себе грудную клетку и показывает, что там внутри, вывернув свои чувства перед другими людьми. Если это так тяжело произносить вслух другим людям, то каково это — произносить, глядя в глаза тому, кому признаться страшнее всего?       Чимин поджал губы так, словно сказал что-то не то. Но Чонгук лишь улыбнулся и встал с кресла. Он, честное слово, не хочет уходить. Он бы и не ушел, если бы господин Чон не хотел бы поговорить с Тэхёном. Кажется, он собирается просидеть здесь целую ночь...       Чонгук и Чимин зашли в комнату, кладя вещи, которые они кое-как успели забрать из академии. Чимин положил руку на плечо младшего, не собираясь смотреть ему в глаза.       — Мне кажется, все мы здесь погрязли в этом чувстве, Чонгук. Я бы с уверенностью сказал, что если бы даже у Тэхёна была сила, и его жизни не угрожала бы опасность, были бы другие проблемы. Потому что да, это любовь. Она сносит на своем пути абсолютно все, не оставляя после себя ровным счетом ничего... Даже тот человек, которым ты был в прошлом, тобой больше не является.       Чимин убрал руку с его плеча, наконец подняв голову.       — Я во многое верю, знаешь. В призраков там всяких, в паранормальные явления, — Чимин улыбнулся от собственных слов. — Я верю в любовь с первого взгляда. Во взаимную любовь. Любовь на расстоянии... В перерождение верю, — на этом моменте он закусил губу. — Но я не верю в такую любовь, которая бы не несла за собой боль. Много боли, Чонгук. Когда любишь, твое сердце болит. Ты ведь тоже чувствуешь, будто твоя душа, твоя личность и жизнь будто и не твои вовсе? А мысли где-то далеко, словно за пределами этого мира. Но когда они возвращаются сюда, то все они крутятся лишь около одного человека. Ты тоже сходишь с ума. И я. И Тэхён... Люди, познавшие любовь — сумасшедшие... Они как Намджун, понимаешь? Я ненавижу его, мне не жалко его, но я понимаю... Частично, но понимаю, что он чувствует. Он просто сошел с ума.       Почему слова Чимина звучат так? Почему так, словно надеяться на что-то хорошее и подавно не стоит?       — Пойдем спать, хорошо? Я чертовски перенервничал сегодня, — Чим зевнул, Чонгуку лишь осталось кивнуть на это.       Старший вырубился почти сразу же, как его голова коснулась подушки. Но Чонгук заснуть не мог. Ему явно с трудом удалось перенести этот день, и с трудом удается держать себя в руках. Он услышал голоса снизу и стал прислушиваться. Голос Тэхёна... Он смеется сейчас. Чонгук улыбнулся и прикрыл глаза. Его голос немного хриплый, но он смеется. Но внезапно смех стихает, а на смену ему приходит звук чего-то разбивающегося. Словно упала ваза или зеркало на стене... Чонгук резко подскочил с кровати, но до ушей донеслось:       — Тэ, все хорошо?       — Да, простите...       По правде говоря, Чонгук мало доверял этому мужчине. Парень, из-за которого умер твой сын, находится рядом с тобой так близко, а месть — штука обыденная, простая и очень понятная... Чонгук шумно упал на кровать, прижимая руки к лицу.       «Люди, познавшие любовь — сумасшедшие»       — Может быть... — усмехнулся он, закрыв глаза. Сейчас он был спокоен. Не окончательно, конечно, в груди все равно что-то ныло, но не так сильно, как раньше. Он смог уснуть. Впервые за четыре дня он нормально спал. Не под дверью. Без чувства потери. Без чувства безысходности. Чонгук понял, что все будет хорошо.       Его мысли стихли, как и разговоры на первом этаже. Чон услышал вопросительный голос Тэхёна перед тем, как провалиться в сон, но не слышал того, чего он спросил. Также не услышал и ответа. Он устал. От недосыпа ли, или от нервов, он не знает. Но осознал лишь то, что этот мужчина не может быть плохим. Чонгука просто захватила паника, он боялся довериться незнакомому... Но Тэхён ведь знает его. Он смеялся с ним. Все хорошо.       Все определенно будет хорошо.