Light

* * *

       Включите также на повтор: Chad Lawson — Falling Together;              Свежий морозный воздух кружится в комнате. Удивительно, что все форточки закрыты, но ветер все равно берется откуда-то. Чимин недовольно ежится в постели, укрываясь одеялом до самого носа. Ветер гудит, треплет волосы на голове, ноет и воет, сука. Чимину тоже хочется ныть и выть. Но больше всего хочется придушить того, кто этот чертов ветер не контролирует. Он не выдерживает и швыряет подушку в Чонгука, который лежит на другой кровати напротив.       — Хватит ныть, задолбал!       — Я не ною, — произнес он охрипшим голосом.       — Сам ведь заболеешь скоро, прибавь температуры хотя бы... — Чимин посмотрел на него как-то печально, вся злость куда-то испарилась, когда он увидел Чонгука. У него лицо бледное, болезненное, глаза опухшие, а нос и вовсе красный. — Ревел?       Чонгук поднял голову и посмотрел на Чимина каким-то злым взглядом. Хочется съязвить, но сил как-то нет. Лишь вчера он был уверен в том, что ему удалось внушить себе, будто все хорошо. Он хотел спуститься вниз, к Тэхёну, посидеть рядом с ним. Даже если он спит, это не проблема. Чонгуку просто хочется быть рядом... Словно у него отнимают сейчас что-то, но он не в состоянии и не в праве вмешиваться.       — Не ревел. Лицо просто опухло. Я отвык спать, кажется, — он обнял свои колени, смотря в окно. Снег больше не падал, а тот, что лежал на земле белоснежным ковром, уже почти растаял. Температура воздуха на улице намного выше, нежели в этой комнате.       Чимин встал с кровати, зевая, и подошел к Чонгуку, сев на матрас, рядом с ним.       — Послушай, — он улыбнулся, — никто не запрещает тебе быть рядом с ним сейчас. Чего ты мучаешься? Иди вниз. С ним все хорошо, Чонгук. Неужели ты просто не можешь поверить в это? Он нуждается в тебе больше, чем в этих чертовых лекарствах. Ты же видел.       Мурашки покрыли все тело, и Чонгук только сейчас осознал, что в комнате неимоверно холодно. Он все это время сидел на кровати, с оголенным торсом, даже не прикрываясь одеялом. Ну, правда, что за идиот?       — О, ну как же вы меня бесите, — Чимин потянул младшего за руку, опрокинув его на пол. — Холодно, ага? Иди вниз и грейся, дубина!       Чонгук благодарно ему улыбнулся, хотя и не очень хотелось. В животе было пусто, в груди словно дыра. Ему холодно, он хочет есть, но вчера состояние было точно таким же. Но Чон не заметил, потому что его мысли, действительно, были где-то очень далеко. В руках одного дорогого ему человека. В его ладонях, рядом с ним, в воздухе, которым этот человек дышит... Все мысли крутились вокруг него. Когда Тэхён рядом, Чонгук не может ни о чем думать, кроме как о старшем. Но что еще страшнее, так это то, что даже когда Ким далеко, Чонгук думает о нем вдвое больше, нежели когда он рядом.       Он встал с пола и вышел из комнаты. Молча. Даже не накинул ничего сверху. Услышал, как Чимин тихо ругнулся себе под нос за дверью, на что Гук только улыбнулся. Пока он сам не увидит его, то точно никогда не успокоится. Как так сильно можно любить человека? Чонгук не понимает. Неужели Намджун чувствует то же самое, что и Чонгук прямо сейчас? Неужели... он действительно его понимает?       Он спустился вниз по лестнице. Кажется, весь холод из комнаты он забрал вместе с собой, потому что ветер все еще дул ему в спину, покрывая все тело мурашками. Профессора Чона не было в гостиной, но зато на диване все так же лежал Тэхён. Словно он не шевелился с тех пор, как младший покинул эту комнату: потому что Ким лежал все так же, на спине, повернув голову вбок.       Чонгук подошел к нему.       Сердце ноет, когда Чон видит родные глаза закрытыми. Но грудь Тэхёна поднимается и опускается, доказывая, что он дышит... А еще он мило и тихо сопит... Чонгук улыбается и садится на краешек дивана. Удивительно, но Тэхён занимает очень мало места. Он вплотную прижался к спинке дивана, оставляя место с краю, словно тут уже кто-то сидел. Ну, конечно, господин Чон...       На нижней губе Тэхёна видна ранка, на которой образовалась спекшаяся кровь. Чонгук бы себя сейчас ударил за то, что позволил себе прокусить Тэхёну губу, но... Это создаст шум, а будить старшего хочется, но нельзя... Гуку думается, что Тэхён просто обязан пролежать в постели часов до двенадцати дня, а сейчас всего лишь половина седьмого. Он лежит прямо перед ним, у Тэ приоткрыты губы, и он дышит так размеренно, будто и правда спит... Чонгуку не хочется, чтобы он сейчас спал, потому что в следующую секунду он накрывает его губы своими, подмечая, какой же хён все-таки теплый. Он, словно извиняясь, тихонько проводит языком по приоткрытым губам, задевая ранку. Хочется сорваться, хочется взять его на руки, всего такого беспомощного и хрупкого, хочется просто... запереть в клетке...       Тэхён мычит в поцелуй, словно просыпаясь, но Чонгук будто с цепи сорвался — отрываться от губ он не намерен. Не сейчас.       Но тут ослабшие руки притягивают Чонгука за затылок ближе к себе, собираясь углубить поцелуй... Он не выдержит...       Поэтому отрывается, стараясь не смотреть в растерянные глаза напротив, и утыкается Тэхёну в шею, прося прощения. Чонгук дышит часто и тяжело, у него блестят глаза, но вовсе не от слез. Что он собирался сделать? Что, черт возьми, внушил ему Чимин? Тэхёна только что хотелось... Всего. Уберечь? Спрятать? Сохранить в своем сердце, не подпускать никого? Нет. Чонгуку хотелось порвать его на части этим поцелуем, разодрать эти мягкие до невозможности губы, впиться в его шею зубами... Чтобы он был только его.       — Ребенок, — слышится веселый голос Тэхёна, который не мог сдержать улыбку, — что ты вытворяешь?       Чонгук обнял его крепко, прижимая к себе. Но все так же стараясь не смотреть в глаза. Еще вчера он видел в его взгляде себя самого, какого-то другого, более мягкого, более сдержанного... И такого любящего. Но что он увидит там сейчас, если посмотрит? Ему хочется увидеть себя в его глазах, хочется смотреть в них вечно и знать, что он — единственный. И это не изменится. Но Чонгук боится... Боится увидеть перемены в самом себе.       — Тэхён, я... — он осекся. Чонгук не может разговаривать с ним так. Поэтому поднимает голову и смотрит... Смотрит на его опухшие губы и ранку, из которой снова текла кровь. Тэхён присел на диване, внимательно смотря младшему прямо в глаза, словно требуя от него того же. Ему необходим сейчас с ним зрительный контакт, потому что он не может понять, что чувствует сейчас Чон. Но Чонгук положил ладонь на его щеку, проведя большим пальцем вдоль нижней губы, размазывая по губам кровь.       — Посмотри на меня, — губы Тэхёна шевелились, и Чонгук заметил, что они дрожат. Ему страшно? — Почему ты не смотришь на меня, Чонгук? Почему ты вчера отводил взгляд и почему просил меня не смотреть на тебя? — руку обожгло что-то, словно ошпарило, и Чон перевел свой взгляд в то место, где зудело очень сильно. По его правой руке, что все так же нежно касалась щеки старшего, скатывалась слеза. — Ты разве не понимаешь? Не видишь? Не хочешь видеть? Что не так, Чонгук? Я виноват в чем-то? Скажи, я исправлюсь, обещаю...       Сейчас внутри Чонгука все ожило, все затряслось, словно его пустоту заполнили мыльными пузырями, которые все лопались, лопались... Он поднял взгляд, заглянув в два карих омута напротив поочередно. Но в каждом из них он видит лишь безумца с бешеной одышкой, будто после десятикилометрового бега.       — Только попробуй уйти сейчас, и я ударю тебя, — Тэхён сжал одеяло обеими руками, стараясь не потерять самообладание. Он не понимает, что происходит, но видит, что перед ним словно не Чонгук, а кто-то другой. Этот парень не может быть Чонгуком... Но почему тогда сердце отчаянно ноет, что это он? Потому что у них одно лицо? Какое глупое сердце...       — Ударь, — Чонгук словно плачет, это слышно по голосу, но в его глазах нет ничего. Там — тьма. Тэхён больше... Не видит там себя. — Пожалуйста, Тэ. Я... Я схожу с ума... — он положил вторую руку на щеку, чуть сжимая мягкую кожу. — Я так... Я не хочу терять тебя. Но почему мне всегда кажется, будто ты уходишь? Постепенно, словно готовя меня к какому-то пиздецу глобальных масштабов. Я не готов, Тэ. Никогда не буду готов потерять тебя. Ты слышишь? Слышишь?!       Тэхён положил свою ладонь на его оголенную грудь в испуге. Сердце Чонгука бьется как бешеное. Старший будто даже с такого расстояния слышит, как с каждым ударом оно словно вырывается наружу. Прямо к нему в руки.       — Чонгук, успокойся! Тише, тише... — Тэхён убрал его руки со своего лица, и поцеловал Чонгука в губы невесомо, еле касаясь. Этого хватило. — Тише... — и прижал к себе из последних сил, как-то невесело улыбаясь.       Сердце Чонгука забилось с сумасшедшей скоростью, глаза словно налились кровью — он видит вокруг лишь огромное красное пятно. Чон пихает Тэхёна обратно на диван и наваливается сверху, щурясь не по-доброму, с легкой усмешкой и безумием в глазах. В этих самых глазах горят искры, они прямо светятся, и в них, действительно, одна лишь тьма.       — Чонгук? — голос Тэхёна дрожит, он смотрит испуганно, но даже и не думает отталкивать от себя.       Но Чонгук, в свою очередь, кладет свои ладони на горло старшего, начиная надавливать. Сначала легонько, на пробу. Посмотреть, станет ли паренек под ним вырываться. Но в чужих глазах напротив он видел лишь смирение и печаль. Страха там нет и в помине, отчего Гук недовольно цокает языком, а после, пребывая в диком раздражении, от которого воздух в комнате нагрелся градусов до двадцати пяти по цельсию, сжимает горло Тэхёна сильнее, надавливая всей своей массой.       — Что делать? Что делать-то, котенок? — улыбается он.       В ответ Чонгук получает лишь кряхтение и приглушенный кашель.       Глаза напротив смотрят как-то затуманенно. В них должны быть злость и разочарование в, казалось бы, любимом человеке, но что там на самом деле?       Пустота.       Тэхён из последних сил сжимает мягкие волосы на голове младшего, пытаясь притянуть его к себе. Но тот лишь руку одергивает одной своей свободной, а потом видит, как парень под ним перестал дергаться. Его щеки влажные от слез, а сам он бледный, как сама Смерть... На его лице застыла улыбка, и Чонгуку показалось, что перед своей смертью он прошептал:       «Спасибо, что это сделал именно ты»       Младший улыбается во весь рот, растягивая губы в отвратительной ухмылке. У него в голове пронеслось столько мыслей, столько ответов на вопросы, которые он сам себе задавал. Да, так будет лучше. Он кладет свою ладонь на холодную щеку Тэхёна, тело которого постепенно начинает остывать. Он был таким теплым совсем недавно. Да нет, что уж там... В Тэхёне жизнь всегда словно горела. И он улыбался так, будто он — самый счастливый в мире человек.       Чонгук опускает взгляд на свои ладони и видит на них кровь. Хотя откуда она, он не имеет ни малейшего понятия, а после переводит взгляд на Тэхёна, чьи губы стали матового, почти белого цвета.       — Н-нет...       Руки задрожали, в горле застрял комок крика, который не мог вырваться из глотки из-за паники, которую Чонгук сейчас чувствует всем своим телом. Ему хочется крикнуть, но, кажется, он просто сорвет голос.              — Чонгук?              Грудную клетку просто разрывало, стало нечем дышать. Чонгук вдохнул так сильно, что выдохнуть уже не получалось. По его щекам текут слезы, а он, сам того не понимая, рыдает в голос, прикрывая глаза руками. Его подушка уже намокла от слез, а тело словно налилось свинцом: любое движение давалось ему очень трудно. Истерика закончилась, когда он ощутил что-то теплое в районе солнечного сплетения. По телу начали распространяться то жар, то холод, а самого Чонгука трясло. Он снова мог дышать.       — Мне кажется, твое вчерашнее странное спокойствие оправдалось только что, придурок, — над Чоном стоял Чимин, который положил ладонь тому на живот. Из-под ладони сочился мягкий желтый свет, даря всему телу те самые тепло и холод одновременно.       Чонгук дышит ртом громко, тяжело, жадно глотая воздух, щурясь от слез, вновь застилающих взор. Его грудь горит изнутри, и он тут же подрывается с места, замечая тот же леденящий холод, который окутывал комнаты совсем недавно. Его судорожные вдохи эхом отскакивают от стен, создавая иллюзию, будто кто-то Чонгука передразнивает. В порыве злости он бьет со всей дури по перилам, а сам мчится вниз по лестнице. По спине бежит ледяной пот, а в глазах столько тревоги, столько страха...       — Чонгук? Оденься потеплее, холодно же, — он не сразу понял, кто стоит в четырех метрах от него.       Стоило Чону поднять глаза, как он чуть на колени не опустился. Он может судить здраво, и если ему никто ничего не сказал о Тэхёне, то это вполне может означать, что с ним все хорошо. Но, по какой-то причине, душу все еще терзают сомнения.       Чонгук медленно спустился по лестнице, игнорируя тяжелый взгляд профессора, который будто хотел увидеть в глазах Чонгука что-то. Будто он искал в его глазах тот ответ, который Чонгук не смог озвучить.       — Тэхён на втором этаже, — Чонгук поднял бровь в недоумении. — Там его комната. Ему стало лучше, поэтому я попросил его пойти на второй этаж, чтобы не спать в гостиной.       Почему-то эти слова очень успокаивали, у младшего теперь не такое встревоженное и прерывистое дыхание, а сердце не ноет, не разваливается на куски. Он чуть кланяется господину Чону перед тем, как снова побежать наверх. Рядом с комнатой, в которой спали они с Чимином, есть еще одна, на двери которой висит табличка и небрежным корявым почерком написано «Тэхён-и». Чонгуку очень тревожно от того, что он не знает всей истории, что связывала Тэхёна с Хосоком. Хосок — его опекун? По какой вообще причине? Чонгуку думается, что он имеет право знать об этом, но если от этих воспоминаний Тэхёну больно, то что тогда ему делать?       Перед тем, как открыть дверь, Чонгук стучит ровно три раза, приводя в норму свое дыхание. Но оно, почему-то, становится только чаще. Когда ответа не следует, он открывает дверь.       Сердце чуть не упало вниз, к самым пяткам, когда Чонгук, открыв дверь, увидел прямо перед собой Тэхёна. Здоровый, невредимый, живой... Такой мягкий и домашний, с растрепанными волосами и нежной улыбкой, которая появилась на его лице, когда он видел перед собой Чонгука. Чон судорожно выдохнул и опустил голову.       — Можно зайти? — голос даже не дрогнул. С каждым разом Чонгук все больше и больше удивляется своей способности отбросить все свои чувства и переживания к херам собачьим.       Тэхён растерянно посмотрел на Чонгука, который отказывался поднимать голову; он даже не собирался. И кивнул, будто в надежде, что Чон увидит. Но, кажется, ему и не нужно было разрешение на то, чтобы войти в комнату.       — Что случилось?       Тэхён не спрашивает, случилось ли «что-то», потому что знает, что да, — случилось, — но не знает, что именно. Младший закрыл за собой дверь и подошел к Тэхёну почти вплотную, смотря на его открытую шею. Дотрагивается дрожащими пальцами, и отвечает Киму вопросом на вопрос:       — С твоей шеей все в порядке? — Тэхён удивленно поднимает брови, а после отталкивает чонгуковскую руку от своей шеи. Чон воспринимает это как отрицательный ответ. — Это сделал я?       Стук сердца отдавался болью в грудной клетке, в районе ребер, лопаток, затылка... Тело изнутри стало словно одним сплошным пульсирующим куском мяса. Взгляд Чонгука снова застилала кровавая пелена, на руках — кровь, но перед глазами — Тэхён. Все еще здоровый и живой. Он что-то говорит, вот только младший не слышит и опускается на пол, сползая по стене, и обнимая свои колени. Тэхён садится рядом с ним.       — Нам это приснилось, ты слышишь? Все хорошо, это был просто сон, — Тэхён положил ладонь на его щеку, поглаживая.       Почему он так спокоен? И почему им обоим приснился такой отвратительный сон?       — Я убил тебя. Собственными руками. И ты говоришь мне, что «все хорошо»?       Чонгук положил свою ладонь поверх руки Тэхёна на его щеке, прижимая ближе. Что с ними не так?       — На самом деле, знаешь, — старший заглянул Чонгуку в глаза, и, улыбнувшись, коснулся его лба своим. Глаза в глаза, — мы все беспокоились, что ты не проснешься. Ты спал в сумме 32 часа. И сегодня рождество... Я так хотел встретить его с тобой... — Тэхён закусил губу и чуть отодвинулся, но Чонгук схватил его за плечи.       — Хотел? Что-то поменялось? — он спросил довольно осторожно, но в глазах напротив все равно проскользнула какая-то очень недобрая тень.       — Поменялось, но это не то, о чем ты мог сейчас подумать. Чимин сказал мне кое о чем... Возможно, это коснулось и нас с тобой тоже.       Им никогда не говорили настоящую причину, по которой они убивают людей по приказу академии. Специально говорили такой жалкий бред, которому многие были довольны, с которым даже соглашались.       — В сердцах обычных людей всегда есть тьма, — голос Тэхёна стал каким-то стальным и безэмоциональным. Чонгуку страшно думать, что такого старший пережил за те 32 часа, в которых Чона рядом с ним не было. — Эта тьма делает их безумцами, которые не могут контролировать собственные желания, мысли, действия. Это похоже на то, как действуют наркотики на человека. Но эта тьма бывает не только у обычных людей, которые не обладают магией. Это заразно. Как болезнь. Это не передается воздушно-капельным путем, отнюдь нет... Даже близко нет...       Чонгук вслушивался в каждое слово, сказанное Тэхёном, и из них он уловил только то, что, кажется, в его сердце теперь посилилась тьма.       — Это такая болезнь, которая зарождается в тебе, когда появляются какие-то искренние чувства к самому обычному отродью, вроде меня. Может быть, это даже и не любовь, а что-то другое — не важно. Но в академии нас от этой информации специально изолировали, чтобы мы сами не сошли с ума. Потому что я не один такой. Если бы нам об этом сказали, мы бы просто убили друг друга.       Тэхён замолчал, а Чонгук и не думал даже говорить хоть что-то, потому что рассказ точно не закончен. Но когда Чон увидел, как по щекам Тэхёна текут слезы, то не выдержал молчания. Он взял его лицо в свои руки, вытирая слезы большими пальцами. А глаза напротив блестят так сильно, что отражение в них видно четче...       И Чонгук улыбается.       — Иногда мне кажется, будто я — это ветер, а ты — корабль в бескрайнем океане. Ты следуешь за мной попятам, доверяешь мне, даже если идешь прямо на шторм. Моряки точно такие же, ты знаешь? Они радуются, когда в парусах, наконец-то, начинает свистеть ветер. Но ведь именно он ведет их на погибель. Сейчас у меня такое ощущение, будто в корабль ударила молния, а этот самый ветер лишь помогает огню распространиться...       Тэхён улыбнулся, будто понимая взгляд Чона даже и без всяких слов. Никто не виноват в том, что сейчас происходит. Это простое стечение обстоятельств, и они выживают, как только могут. Все это время они ведь, и правда, не жили даже... Они выживали.       — Без тебя я никогда не найду берег, Чонгук, — Тэхён взял его лицо в свои руки. — Что делать кораблю в бескрайнем океане, так еще и без ветра? Шторм можно пройти. А вот остаться навсегда одному посреди бескрайних вод — это же смерть, — его слова звучали так, будто это та самая истина, которую Чонгук искал все время. Всю свою жизнь. — Если для тебя ветер — это верный путь в могилу, то для меня — способ бороться.       Тэхён в том сне был даже не против умереть от руки Чонгука. Да нет, он только этого и хотел. Чон хочет выглядеть сильным, но у Тэхёна это, кажется, получается лучше. Потому что... Корабль ведь без шторма и не потонет.       — В моем сердце тоже тьма, — продолжил Ким, как только увидел слезы в родных глазах. — И в твоем... из-за меня. У всех, кто ко мне привязан, внутри тьма, Чонгук.       Почему же Югёма отец отпустил так легко? Почему же даже не жалел об утрате? Где была их мама столько времени? Сейчас ответы на эти вопросы ясны, словно божий день.       — Бывают ведь случаи, когда в семье рождаются дети, но один из них — без силы? Что тогда? — страшно слышать ответ на этот вопрос. Чонгуку дурно, ему плохо от осознания того, что может вообще случиться. Потому что он помнит те ощущения, когда душил Тэхёна в своем сне. Это была... радость.       — Если этого ребенка любят, то ничего страшного, думаю, не случится. Тьма не сразу появляется... Но я не могу знать этого точно. Точнее, я хочу, чтобы мои слова были правдой.       Чонгук встал с пола, уперевшись руками в колени, и подал руку Тэхёну. Дернул на себя, обнял, и начал гладить по голове, по мягким волосам. Чонгук, на самом деле, многое знает. О семье Тэхёна, о его прошлом. И он понимает, насколько ему тяжело; настолько, что даже рассказать об этом не в силах. Настолько, что собственное сознание блокирует эти воспоминания. В руках Чонгука Тэхён действительно становился ребенком. Капризным, неуправляемым, плаксивым... Слишком мягким. Но сейчас он больше похож на котенка, который жил долгое время в сугробах, не имея возможности согреться... А тут Чонгук, чтоб его...       — Сегодня рождество. Давай отметим его вместе? Вдвоем, — Чонгук на вопрос лишь покачал головой, целуя старшего в лоб.       — Я приду к вечеру, у меня дела небольшие. Подождешь меня, хорошо?       Снова это удушающее предчувствие, которое не дает даже вдох без боли сделать, сдавливая ребра и ломая кости во всем теле. Тэхён чувствует себя как кукла, потрепанная, сожженная наполовину, выброшенная... Но он ведь не должен так себя чувствовать.       На слова Чонгука, который уже вышел за дверь, он лишь кивнул, вытер лицо руками, и повалился на кровать. Тэхён лежал так часа три, если не больше, хлопая со всей дури себя по щекам настолько сильно, что оставались багровые пятна после каждого удара. В груди горит. Горит, и очень сильно. Тэхён разваливается, он исчезает. Но в этот момент дверь в комнату открывается, но там стоит не тот, кто сейчас Тэхёну нужен.       — Ты как? Потерпишь еще минуты три? — Чимин вытер пот со лба друга, мысленно подмечая, что температура его тела растет, а в глазах скапливается слез все больше и больше.       — Профессор сказал тебе, верно? Что лекарств больше нет.       У самого Пака глаза красные, но он кивнул так уверенно и с таким серьезным лицом, будто можно было бы подумать, что перед Тэхёном и не Чимин вовсе. Будто он в себе, наконец, уверен.       — Я слышал, на самом деле. Как ты разговаривал с профессором. Чонгук тогда думал, что я сплю, он хотел пойти вниз... Потому что сомневался в профессоре, — Чимин открыл маленький пакетик и достал оттуда шприц. — Но потом успокоился и просто свалился на кровать, вырубившись почти сразу. А я все слышал, — он всадил себе пустой шприц в плечо, даже не смазывая участок кожи спиртом. — Боже, я так в могилу уйду раньше, чем Намджун...       Тэхён бы спросил, что делает старший, вот только, кажется, он понимает.       — Хочешь сделать инъекцию из своей крови?       Чимин улыбнулся, взяв в руки вату и спирт для дезинфекции. Обработал участок кожи на плече Тэхёна и сделал укол. Правильное ли это решение?       — Сколько мне осталось?       — Тэхён...       — Я задал вопрос, Чимин.       В груди гореть перестало, но жар так и не прошел. Таблеток больше нет. Ни таблеток, ни каких-либо других лекарств. Больше — ничего.       — Моя кровь вряд ли даст тебе время... Но... — он закусил губу. — Я говорил Чонгуку, что верю в перерождение, — единственная слеза упала прямо на пол, и Чимин сразу же протер глаза рукой. — И я читал про свою силу очень много, чтобы поверить в то, что ты можешь переродиться благодаря моей крови.       Жизнь, на самом деле, не справедлива по всем параметрам. В ней никогда ничего не бывает «просто так». Это как если бы не было дождя. Но без дождей будет засуха. А без воды и большой плюсовой температуры, как раз-таки, дождя быть и не может. Потому что все в этом мире взаимосвязано. Потому что одно не может существовать без другого, и каждому предмету и существу здесь отведена своя особая роль.       А у них эта роль, видимо, слишком жестокая.