Light

* * *

      — Скажи, что мне нужно сделать.       Сокджин произнес эти слова довольно громко. Он хотел, наконец, покончить со всем этим. Долго бегать от жестокой реальности все равно не получится - найдет, свяжет по рукам и ногам, а ты даже о пощаде молить не сможешь - не хватит сил.       — Мне нужны деньги и твое согласие.       — Я отдам все, что у меня накопилось за эти годы... Ведь, по сути, обеспечивал меня Джун, так что в моей зарплате надобности никогда не было, — Сокджин протяжно выдохнул. — Но на что мне нужно согласиться?       — Намджун умрет. Ты ведь понимаешь это?       До Сокджина будто только сейчас дошла важность этого вопроса. Смерть любимого человека, на которую ты соглашаешься, необратима. Вернуть мертвого к жизни невозможно. Перемотать время вспять — тоже. Ким будто со своим согласием отдает часть своей души, которую Намджун втаптывал в грязь долгие годы, но она под ним не прогнулась ни на миллиметр. Потому что ждала и верила. Потому что любит искренне, а ненависть — лишь одна из составляющих любви.       — Д-да... Понимаю.       — Мне нужно твое согласие на его смерть, чтобы потом не чувствовать себя отродьем, Сокджин, — он улыбнулся совсем расслабленно, так безмятежно, будто все проблемы уже решились. — Я убил уже достаточно людей, чтобы возненавидеть себя до такой степени, когда хочется уже убить себя. Но, в отличие от тебя... — Мин посмотрел на лицо Сокджина, в котором читалось полнейшее понимание. Оно и очевидно... — Я слаб, потому что мне есть, кого защищать. А ты слаб, потому что тот, кого ты хочешь защитить, убивает тебя.       Джин кивает в согласии, опускает голову, и чуть надломленно смеется. Тихо-тихо, прикрывая ладонью глаза.       — Да. Ты прав, Юнги. Как бы сильно я его не ненавидел, люблю я его все равно больше. Я согласен, — выдает он на тяжелом выдохе. — Но... — Сокджин посмотрел на Мина умоляюще, с улыбкой на губах. — Можно мне попросить тебя кое о чем?       — Да, конечно, — Юнги подошел поближе, но в этот момент Сокджин достал свой телефон, нажав на кнопку вызова. И включил громкую связь.       Джин посмотрел на парня перед собой и прикрыл глаза, когда на том конце провода прозвучало такое знакомое «Джин-и?». Юнги в удивлении раскрыл глаза, на его лице отражалось полнейшее отчаяние.       — Намджун, ты знаешь, я... Сегодня рождество, ты помнишь? — он улыбнулся мягко, так, будто в их отношениях все вполне нормально. Так, словно Сокджин не винит Джуна абсолютно ни в чем.       — Что-то случилось? — первое, чем интересуется голос на том конце провода. Ким прикрывает рот ладонью, и весь сжимается, когда первая слеза скатывается по щеке. — Сокджин, все хорошо?       Вот ведь, зараза... Почему нельзя было так и раньше? Почему его голос кажется обеспокоенным только сейчас?       — Все в порядке. Я просто хотел встретить рождество с тобой.       И снова эта знакомая до боли улыбка.       Он хороший... Честное слово, настолько хороший, что Сокджин даже не знает, кто тот человек, кем Намджун был последние пять лет. Он помнит его настоящего, совсем другим помнит. Улыбчивым, заботливым, добрым. Вот прям как сейчас. Даже если его лица не видно, Джин вполне может его представить.       — Хорошо. Есть какие-то конкретные пожелания?       — Нет, — Сокджин смотрит Юнги прямо в глаза, — я просто хочу быть рядом.       Юнги чувствует что-то теплое на своих щеках, но не прерывает зрительного контакта, от которого у него все внутри сжимается. От него, как от человека, не осталось абсолютно ничего. Но по какой же причине он вновь плачет, когда смерть тихой тенью вновь преследует тех, кто ему дорог?       Намджун выдает тихое «Я тоже» и сбрасывает вызов. Через динамик слышатся гудки, а Сокджин, словно потеряв опору, садится медленно на пол, мертвой хваткой сжимая телефон.       — Те деньги, что я тебе сейчас отдам, — он чуть ли не задыхается на каждом слове, но находит в себе силы даже не делать пауз между словами, — используй исключительно для того, чтобы нанять какого-нибудь убийцу, который подорвет машину к чертям. Инсценирует аварию, подложит в саму машину что-нибудь, мне плевать!       — Хорошо, — Юнги кивает с улыбкой, а из глаз вновь льется по щекам что-то теплое. Что-то теплое. Сам он весь холодный, так почему же его слезы другие?       Проходит от силы часа два перед тем, как Мин успевает договориться о стоимости двух жизней, которых вскоре не станет. Юнги попросил этих людей о некотором одолжении за отдельную плату. Ему привезли один наушник, как он и просил, а на машину Намджуна, что стояла около ворот академии, подвесили бомбу с таймером.       Сокджин и Джун сейчас, должно быть, разговаривают... Хотя мог ли так поменяться директор буквально за один день? Его голос действительно звучал по-доброму и очень обеспокоенно, во что Мин верит с трудом, потому что видел, каким безжалостным он может быть.       Он стоит в медкабинете, чувствуя все тот же запах, что и витал тут всегда. Тот, которому Мин никогда не придавал особого значения. Дверь тихонечко открылась, и в кабинет зашел его владелец. Не в своем белом халате, как обычно. На нем атласная рубашка нежно-кремового цвета, заправленная в узкие черные брюки, и такого же цвета локеры на немаленькой подошве.       — Никак на свадьбу собрался, а?       — Что-то типа того, — Сокджин улыбается и подходит ближе. — Как-то непривычно носить такое, знаешь. Намджун дал мне все это добро. Сказал, что это подарок.       — Подарок от любимого человека на рождество — одежда? Прям мечта.       — Не издевайся, — Ким смеется, действительно, искренне, чему Юнги не может не радоваться.       Мин протягивает ему наушник.       — Что это? — Сокджин берет устройство в руки, после чего переводит взгляд на Юнги, чье лицо выражало сейчас лишь... спокойствие..?       — Потом узнаешь. Надеюсь, ты поймешь, для чего я тебе дал это. Но лучше надень прямо сейчас и ни за что не снимай... Слышишь?       Старший кивает, и уходит. Молча.       Да, они не прощаются. Юнги не станет прощаться. Потому что, сказав «Прощай», он может потерять надежду, что они вновь когда-нибудь встретятся.       / / /       Сокджин надевает наушник и идет вниз, к машине. Ему больше не будет сложно, правда ведь? Это действительно единственный выход? Он остановился перед дверью в салон, не имея при себе смелости дернуть за ручку. Намджун с водительского сиденья наблюдает за этой картиной минуту, после чего открывает окно прямо напротив Сокджина.       — Передумал ехать со мной?       После этого вопроса, почему-то, все встало на свои места.       — Нет, — говорит он. — Конечно нет, — и, улыбаясь, садится в машину. Откуда у него появилась такая уверенность в своих действиях?       Они едут куда-то в абсолютной тишине, которую изредка разбавляет музыка, что играет по радио. Сокджин не знает, куда они едут, но надеется, что очень и очень далеко. Внезапно из наушника слышится голос Юнги:       — Скажи ему все, что хотел сказать. Попроси съехать с трассы и остановиться где-нибудь в деревьях рядом с дорогой. Десять минут.       Голос стихает, как только Мин называет время. Должно быть, эти десять минут — их последние.       Сокджин просит съехать с трассы, как и сказал Юнги, и заехать чуть вглубь деревьев. Дорога тихая, ровная и спокойная. Странно, что так сложилось, но ехали они, по всей видимости, в свой родной город. Трасса пустая, ни души, изредка встречаются машины на встречной полосе, а фонарных столбов не видно уже пару километров.       — Четыре, — гласит голос из наушника, когда Намджун сворачивает с дороги в темный лес.       Время на часах почти достигает восьми вечера. Сокджин отчего-то радуется, потому что восьмерка ассоциируется у него с бесконечностью. Снег белым покрывалом застилает деревья, хрустит под весом машины, не хочет пускать вглубь... Когда последний раз они отмечали рождество вместе?       — Знаешь, — Джун впервые за всю дорогу решил заговорить, — мне действительно кажется, что что-то произошло. Ты поменял свое отношение ко мне?       Машина останавливается чуть поодаль дороги. Свет в салоне не горит, виден лишь свет от фар машины, который чуть освещает их лица, давая хоть немного распознать эмоции друг друга.       — Ошибаешься. Я всегда так к тебе относился.       — Как?       Сокджин расстегивает ремень безопасности, наматывает на кулак ворот рубашки Джуна, тянет на себя и целует его в губы, не обращая внимания на отлетевшие пуговицы. Он никогда не позволял себе такой вольности, потому что это всегда делал Намджун.       — Две, — вторит голос.       Старший отстраняется. Намджун выглядит удивленно, но еще больше удивляется, когда видит слезы на щеках, которые некогда ранее были все в синяках и ссадинах... по его же вине.       — Как бы больно ты мне не делал, — Сокджин хоть и отстранился, но выпускать ворот рубашки из захвата он не намеревался, — как бы сильно я не ненавидел тебя за это, — он сделал тихий вдох, словно собирая остатки себя по кусочкам, чтобы потом вновь рассыпаться на мелкие части, не оставляя после даже пыли, — я люблю тебя.       Снежинки мягко ложились на лобовое стекло, медленно подтаивая. Сокджин бы радовался снегу, который идет слишком редко, но попросту не может. Радость? Когда он вообще радовался последний раз?       Глаза Намджуна чуть заблестели. Сокджин хотел было ущипнуть себя, чтобы проверить, не страшный ли сон все это, но в следующую секунду по щекам Джуна начали скатываться все те чувства, которые он копил в себе.       — Прости... Боже, прости меня... — он бережно взял руки Сокджина в свои, прижимая к щекам. В попытках ли остановить поток этих чувств? Они не знают.       — Одна минута.       Почему сейчас?..       Сокджин придвинулся к нему ближе. Весь дрожащий, испуганный и слабый... Перед Сокджином тот, кого он потерял когда-то давно.       Не сбежать ли им прямо сейчас? Пока есть время. Старший хочет этого всем сердцем, но понимает, что второй попытки больше не будет. Ни у него, ни у кого-либо еще.       — Тридцать секунд.       — Я тоже люблю тебя... Очень люблю...       Он гладит его по голове, успокаивая. Ему бы самому успокоиться, правда. В груди сердце теперь не от боли сжимается, а от какого-то тепла. Непонятного, словно инородного.       Намджун чуть отодвигается, будто резко вспомнив о чем-то. Он, шмыгая носом, открывает бардачок, и достает оттуда темно-синюю коробочку.       — Ты ребенок солнца, Сокджин, — проговаривает Юнги тихим голосом. — Освещаешь все вокруг, согревая. А те, кто находятся к тебе слишком близко, сгорают.       Джун чуть улыбается, когда смотрит в глаза напротив. Это больше похоже на добрую полуулыбку, от которой сводит что-то в районе солнечного сплетения, пульсацией отдавая по всему телу. Тянет эту коробочку к Сокджину, открывает...       — Пять.       — Дурак, такие кольца на свадьбу дарят... — говорит он, но забирает из рук коробку, внезапно осознав смысл своих слов. Неужели...       — Я всегда буду рядом, — он тянет Сокджина за щеку и улыбается.       — Четыре.       Этот отсчет не дает никак сконцентрироваться хоть на чем-то. Руки трясутся, а в горле встал комок недосказанных слов, которые Сокджин с усердием готовил всю дорогу. Крики, оскорбления, выплескивание абсолютно всех эмоций, «Да я тебя, козел, всю свою жизнь ждал, где ты был все это время?!», — все это останется в нем. Там, внутри.       Все должно было сложиться по-другому...       — Три.       Намджун спрашивает тихое «А что насчет тебя?», после которого Сокджина выворачивает чуть ли не наизнанку. Сердце скачет, бьется сильно, так, что этот стук звоном в ушах отдается.       Почему все не могло случиться иначе?..       — Две.       — Когда-нибудь... Если у меня появится второй шанс все исправить... — Сокджин коснулся его щеки, прижимая к себе коробку с кольцом ближе.       — Одна.       — Я обязательно надену его.       / / /       Связь пропала сразу же после последних слов. Юнги тихонечко снял наушники, вытирая лицо руками. Отчего его сердце только сейчас начинало подавать признаки жизни, сжимаясь от боли настолько сильно?       Радоваться ли ему, что все, наконец, закончилось?