Злодей, которым я не являюсь

Мэтт уходил за кулисы, задыхаясь после полуторачасового сумасшедшего концерта. В ушах не переставало звенеть, воздух не успевал вырываться из лёгких, все тело и одежда вокалиста были мокрыми. Он зашёл в комнату, но не сел на диван. Тревога гоняла его по углам, дергала его пальцы и щипала нос. Через пару минут на пороге появился Нил. Он так же устал, но в глазах читалась волнующая радость. Он вошёл в помещение и направил взгляд на мужчину. Восторг залил его лицо: — Вау!.. Ты просто торнадо! Ха… Нет, я просто в шоке. Нил приблизился к Мэтту и крепко того обнял, повторяя: «Ты молодчина, ты молодчина, ты молодчина!» Брюнет (вообще-то фальшивый брюнет) тяжело выдохнул, на него нахлынула волна чувствительности и вымотанности сразу же, как он поднял глаза на своего коллегу. Нехотя отстранившись, признался: — Не могу поверить, что это прав…— тут с шумом вошли остальные музыканты. Каждый из них радостно вопил, восклицал и обнимал Мэтта. Получив кучу поздравлений и слов поддержки, мужчина более или менее успокоился. Он рухнул на кресло, откинул голову и улыбнулся — счастливо, как-то по-детски умилительно. Все вокруг поняли, что его не стоит трогать. Пока музыканты и работники собирались, Мэтт таращился в потолок, но перед ним являлись лица: кто-то улыбался, отрывался, кто-то плакал под любимые песни, на лицах иных вырисовывалось презрение или непонимание. Вспоминая последних, мужчина подрывался. Ему становилось стыдно, хотелось уткнуться во что-нибудь и никому не показываться. Он пытался снова представить счастливых людей, и ему, кажется, становилось чуть легче. От навязчивых мыслей и марафона по сцене у Мэтта заболела голова. Он все же нашёл в себе силы встать и выйти к автобусу. Усевшись на своё место в транспорте, он начал рыться в рюкзаке, ища таблетку. — Ты в сумку залезть целиком пытаешься или что, Мэтт? — Окликнул того Нил. Музыкант был весь на иголках и оттого все воспринимал в штыки. Он повернул своё мрачное лицо на беззаботно улыбающееся, прошипел: «Таблетку найти не могу». Но тут же перед носом у него оказалась начатая барабанщиком бутылка пива. — Держи, пока холодное. Таблетку сейчас найдём, — успокаивал Нил. Приятель действовал на него умиротворяюще. Он взял напиток, осилил его в мгновение ока. Нил протянул свою руку, чтобы забрать пустую бутылку. Мокрой ото льда ладонью он коснулся пальцев Мэтта, и тот дернулся от неожиданности. Ему стало холодно, начало знобить. — Э, брат, да ты весь дрожишь! Нил встал и пошёл к водителю узнать, скоро ли они прибудут в гостиницу и нельзя ли ехать побыстрее. В это время новоиспеченного вокалиста окружили другие ребята. Они старались растормошить мужчину, но тот явно хотел просто помолчать и поспать. Ну, может быть, ещё помыться и покушать… Нил скоро вернулся и сообщил, что трястись в автобусе им осталось совсем немного. «Удивительный талант успокаивать!» — отметил про себя Мэтт.

***

Стоя перед зеркалом в ванной гостиницы, брюнет осматривал себя. Исхудалое от стресса лицо покрылось розовыми пятнами, руки смиренно висели на крепких плечах, а в глазах читалось отважное стремление расхохотаться, как в былые времена, залить душу чем-нибудь крепким и утопиться в объятиях красавиц. Его не оставляли в покое образы с прошедшего концерта, они водили хороводы в его воображении. Каждый раз, как Мэтт обращал внимание на этих клоунов сознания, его спокойное дыхание обращалось в паническую отдышку. Еще чуть-чуть и он сойдет с ума: уже слышатся какие-то шаги… Вокалист представил, как толпа разъярённых фанатов поджидает его за дверью этой ванной комнаты, как они визжат и скулят, псы предубеждений. Он хотел было откинуть эту мысль и убедить себя в том, что это всё абсолютнейший вздор. Но стук не прекращался. Нервный рассудок или просто кто-то стучится в эту паршивую дверь? Мэтт вышел из ванной, направился в сторону выхода из номера, как порог перешагнул Нил. — Чёрт бы тебя побрал! Собираешься, как баба! Долго тебя еще ждать? — Взревел барабанщик. — Куда собираешься? Собираюсь, в смысле?.. — Как куда? В бар! Он в трёх кварталах, говорят, замеча-а-ательное местечко. — Откуда я знал, что мы в бар пойдем? — Возмутился брюнет. (Вообще-то фальшивый брюнет.) — Э, брат, ну ты будто не рокерствовал последние несколько лет… В бар нужно после каждого выступления! Хотя бы на часик. Это наше первое правило. — Нил деловито провел рукой по груди, пародируя важных англичан, которые поправляют свои смокинги каждый раз, как выпалят что-то очевидное, но, по их мнению, очень важное. Лицо Мэтта сохраняло выражение загнанного в угол лабрадора, что было сложно не заметить. Нила смутило состояние его друга, он секунду думал: проигнорировать, ведь тот все же взрослый мужик, сам разберется с проблемами, или помочь расслабиться, ведь не каждый день он выступает перед огромной толпой олдскульных фанатов группы, которую кинул вокалист. Остановился всё же на втором. — Ты какой-то мрачный… У тебя всё хорошо? Мэтт молчал. Но если бы его лицо было жидким, Нил бы хлебнул этого гранатового сока. — Просто… Когда я был сегодня на сцене… Ой, да ебал я это! Пойдем в бар! — Спасибо, что не меня. Погнали! Под хохот мужчин закрылась дверь, за ней были слышны отрывки их диалога: — А что, если и тебя? Мне нужно расслабиться! — Мэтт рыдал от смеха. — Боюсь, тогда расслабиться не смогу я… Но если судить по нашим габаритам, то всё же отдохнуть не сможешь ты… — Не смей козырять весом, Сандерсон! Я скоро отъемся! — Тогда и поговорим, пупсик. Гогот сотрясал стены отеля до тех пор, пока музыканты не вдохнули свежий воздух города (насколько свежим он может быть в Лас-Вегасе). Но ближайшую ночь Мэтта не беспокоили кошмары, и жизнь начала казаться сказкой в это замечательное время.