Глава первая
25 февраля 2018 г., 22:27
Странные у них всё-таки сложились отношения. Хотя вряд ли это безумие можно назвать отношениями. Ведь помимо секса их ничего не связывало. Ну, кроме волейбола. Но об этом Ойкава старался не думать, поскольку полный раздрай в чувствах всё ещё не мог адекватно принять тот факт, что играют они в одной команде. И учатся в одном универе, посещая совместные лекции. И обедают в одной столовой. И передвигаются по одним коридорам. И пересекаются друг с другом по сто раз на дню, чтоб ты сдох, Ушиджима!
Стоит им столкнуться, и мысли Ойкавы сразу перескакивают на вполне конкретную тему, смакуя яркие подробности и предвкушая новые «битвы». Это несколько нервировало, заставляя сжимать кулаки и скрежетать зубами. А этому гаду хоть бы что! По крайней мере, лицо Ушиджимы не меняло при встречах своего выражения, а тон разговора оставался выдержанным и нейтральным.
Вот только Ойкава знал, как можно пошатнуть эту мнимую уверенность, заставив прямолинейного Ушиджиму поперхнуться собственными словами и загореться дикой жаждой во взгляде. Знал и не забывал пользоваться случаем.
При встрече мило улыбался, добавляя в голос сладких ноток, и невзначай интересовался погодой. Или, слегка откинув голову, ерошил волосы и едва заметным касанием гладил шею, а потом с невинным выражением лица подносил руку ко рту и нежно прикусывал подушечки пальцев. Всё это и ещё многое другое он умудрялся «исполнять» за доли секунд. Но послание всегда находило адресата, и с жадным удовольствием Ойкава подмечал малейшие бреши в нерушимой скале ушиджимовских эмоций.
Но самым настоящим местом его отдушины являлась столовая — с её шумом, запахами и разнообразием блюд. Тут фантазия Ойкавы границ не знала! Правда и расплачиваться за это приходилось новыми синяками, свежими засосами, моральной опустошённостью и… фееричными оргазмами.
Вот и сейчас, стоя в подсобке со спортивным инвентарём, Ойкава думал, а не мазохист ли он? Глядя на сжимавшую его горло руку, спиной упираясь в какие-то шкафчики, он со свойственной ему безрассудностью плюнул на всё и послал на хрен отчаянно подвывающий инстинкт самосохранения.
— Ушива-а-ака… — хрипло протянул Ойкава. — Неужели тебе не понра-а-авилось?
— Сейчас понравится. И ты для этого очень постараешься.
Рука Ушиджимы переместилась на затылок, захватив в кулак прядь волос и резко надавив, что заставило Ойкаву зашипеть от боли и плюхнуться на колени. Предчувствуя, что промедление смерти подобно, он поспешно стянул с Ушиджимы спортивные шорты вместе с трусами: напряжённый член с поджавшимися яичками замаячил перед лицом, безмолвно приказывая заткнуться и заняться делом.
Подняв глаза и встретившись в полумраке подсобки с пылающим взглядом Ушиджимы, Ойкава пошло усмехнулся, облизав губы, и всей поверхностью горячего языка медленно и мокро прошёлся по члену — от мошонки до головки. Глаза Ушиджимы сузились, рот приоткрылся и дробный выдох наполнил помещение столь долгожданной для Ойкавы «музыкой». Насладившись кратким мгновением триумфа, он резко, до самого основания, заглотил член, издав горлом вибрирующий звук, побуждая Ушиджиму сделать рефлекторный толчок бёдрами. Положив одну руку ему на живот, а другой сжимая и перекатывая яички, Ойкава задал рваный ритм, то погружая член в рот полностью, то облизывая и посасывая головку, кончиком языка лаская и дразня устье.
Внезапно резкий рывок вверх оторвал его от столь увлекательного занятия. Разочаровано вздохнув, Ойкава сфокусировался на лице Ушиджимы, дразня того провокационной улыбочкой. «Интересно, как я сейчас выгляжу?» — мельком озадачился глупым вопросом Ойкава, не осознавая, что его мерзопакостная ухмылочка при всей своей мерзопакостности не может затмить расплавленный возбуждением взгляд и откровенную пошлось влажного, потирающего покрасневшие губы язык.
«Поцелует?» — офонарел Ойкава, с ошеломлением глядя на склонившегося к нему Ушиджиму, который за всё время их совместного сексуального марафона ни разу этого не сделал.
Но нет. Очевидно, последняя выходка сильно достала Ушиджиму: судя по ощущениям и характерному звуку, на шее Ойкавы — разумеется, на самом видном месте — только что появился шикарный засос. Руки Ушиджимы тоже не остались без дела, срывая с Ойкавы одежду и сжимая тело в самых неожиданных местах. Оказавшись абсолютно голым, он почувствовал себя таким доступным и уязвимым, что хотелось рыдать в голос и материться. Но карусель возбуждения не выпускала Ойкаву из своих коварных объятий, заставляя поскуливать от кружащего голову экстаза и предвкушения чего-то большего.
Чёрт. Признаться самому себе в бессилии, осознать, что ему нравится подчиняться… Да твою ж мать! Ойкаве хочется подчиняться! Но только ему и только в сексе. И, конечно, знать Ушиджиме об этом совсем не обязательно.
— Так сильно желаешь меня трахнуть? — с придыханием прошептал Ойкава. — Ну так возьми-и-и…
Утробный рык, железная хватка пальцев на бёдрах, закинутая на талию нога и ощущения горячего, щедро смазанного лубрикантом члена, упирающегося головкой в сфинктер. Блядь! Ойкава слишком поздно вспомнил, что Ушиджима редко заморачивается растяжкой при спонтанном трахе. Но попытки отодвинуться успехом не увенчались: Ушиджима усилил давление, заставляя Ойкаву всхлипнуть от неприятных ощущений. Говорить что-либо в такой ситуации бесполезно (плавали, знаем), поэтому он, тихонько застонав, постарался максимально расслабиться. Хорошо хоть секс у них регулярный и будет не так больно.
Но, вопреки ожиданиям, Ушиджима входил медленно, замирая на мгновения и постепенно толкаясь дальше. Частые капельки пота на лбу и висках подсказывали Ойкаве, что его терпение на пределе, но он просто не мог упустить такой возможности — противоречивая натура не позволила роковым словам тихо-мирно почить на лаврах где-то в глубине его сознания:
— И чего стоим, кого ждём?
Дальнейшее смазалось в памяти Ойкавы сплошным комком боли, наслаждения и хриплых стонов — то ли его, то ли Ушиджимы. Резкие, быстрые, пронизывающие насквозь толчки возносили Ойкаву на небеса блаженства, особенно в моменты, когда твёрдый член задевал простату. Прогибаясь в спине всё больше и больше, Ойкава, держась одной рукой за шкафчики, а другой за шею Ушиджимы, подмахивал бёдрами навстречу этим толчкам, стараясь не закричать в голос.
— Ещё-ещё-ещё! — неконтролируемым стоном-шёпотом вырвалась мольба-приказ, не имеющая никакого смысла: замедлиться или остановиться оба не в состоянии.
Рывок, миг, хриплый выкрик, и Ойкава почувствовал, как замер-задрожал Ушиджима. Сжавшие скользкий от смазки член пальцы — чьи? без разницы! — пара резких движений, застрявший в горле всхлип, и вот уже сам Ойкава, со стоном кончив, расслабленно повис на Ушиджиме. Не в силах поддерживать их обоих, тот практически рухнул на пыльный пол подсобки, увлекая Ойкаву за собой.
Сколько они так пролежали, неизвестно. Но тренировка уже давно закончилась, поэтому нежданных свидетелей опасаться не стоило. Ойкава с грустью отметил наличие новых саднящих засосов, вернувшуюся боль в заднице и… с ужасом вспомнил о назначенной Ивайзуми встрече с целью покорения вершин учебной деятельности. Попытавшись резко, на волне эмоций, подняться с пола, Ойкава в тот же миг оказался пришпиленным тяжёлой рукой обратно к полу.
— Ещё раз, — угрожающе зашипел Ушиджима в мгновенно покрасневшее ухо Ойкавы. — Ещё хоть один грёбаный раз!
…Стараясь забыть о ноющей заднице, медленно бредя по коридору к выходу, Ойкава решил, что больше никогда — никогда-никогда! — не будет так развратно-провоцирующе есть обычное карри под пронизывающим взглядом Ушиджимы.
«Чёрт! Тогда надо будет съесть что-нибудь другое», — тихо смеясь, подумал Ойкава и дёрнулся оглянуться, не подслушал ли кто его дикие, по-детски нелогичные мысли.
Зачем, ну зачем он это делает?! Но остановиться Ойкава уже был не в силах.
***
Правда, последнее время их отношения изменились. Да-да, наступив на горло собственной гордости, Ойкава вынужденно признал, что регулярные встречи, обоюдные подколки и страстный секс в совокупности с феерией чувств можно назвать отношениями. Наверное. Да плевать! Что конкретно изменилось, он сказать не мог, но со своей стороны заметил некую уравновешенность по отношению к извечному сопернику: детские выходки сменились «говорящими» взглядами, многозначительными полуулыбками и плавными жестами, а сам Ушиджима уже не воспринимался как неизбежное зло, заняв нишу чего-то привычного и временами необходимого. Неизбежные столкновения, соперничество, эмоциональный напор Ойкавы повлияли и на Ушиджиму, сделав того более терпимым и… нежным. М-да, Ойкава готов головой об стену биться, но не мог не признать того факта, что и секс с Ушиджимой стал другим. Они встречались уже два года. Ну как встречались? Обмениваясь короткими фразами или столь же короткими и лаконичными смс-сообщениями, определяли условия встречи, после чего следовал неизменный сценарий. Впрочем, никто из них не жаловался, а спонтанные «потрахушки» случались не менее часто, чем ночёвки в квартире Ушиджимы. А где ещё? Не тащить же этого типа в комнату, которую он снимал на пару с Ивайзуми! На какой-то миг Ойкава представил себе эту картину и глупо захихикал: «Ивайзуми, друг, не мог бы ты свалить погулять? Мне бы тут с Ушиджимой покувыркаться часок!» Тихий смех резко оборвался, и Ойкава заржал как конь, захлебнувшись смехом после так не вовремя посетившей голову мысли, что часика им явно будет маловато. Вообще, они старались вести себя осторожно, поэтому никому (даже Ивайзуми) не было известно о страстных стонах и жарких ночах, что так крепко впечатались в память Ойкавы. Да и с Ушиджимой они никогда не обсуждали темы своих отношений; даже не пытались, понимая, что им этого и не нужно, ведь глупая и обязывающая романтика отсутствовала, облегчая жизнь и сводя всё «лишнее» к минимуму, а большего им и не требовалось. «Сегодня в семь». «Ну вот, опять!» — Ойкава раздражённо уставился на экран телефона. И почему именно сегодня?! Он, между прочим, занят! Но Ушиджиме плевать, эта сволочь даже не поинтересуется, а может ли прийти сам Ойкава, какие у него планы и, в конце концов, хочет ли он этого! «Ушивака никогда не воспринимал меня всерьёз», — зло оскалился Ойкава, не желая признавать тот факт, что и сам он не давал Ушиджиме ни малейшего повода вклиниться в его личное пространство глубже уровня примитивного траха. «Обойдёшься». «Приходи, будет весело». Ойкава замер в ступоре. Весело? Весело?! Вашу мать, да он и представить не мог, чтó в понимании Ушиджимы означает «весело». «Га-а-ад, какой же гад!» — Любопытство взвыло и бешено застучало в висках, а в паху лёгким всполохом затлело постыдное желание. — «Впору ромашку покупать и гадать: пойти — не пойти». Ойкава разрывался на части между гордостью и желанием, а противоречивые эмоции неконтролируемым потоком пытались вырваться наружу. С силой сжав телефон, он решил всё переложить на его величество случай, совершенно не случайно набирая отточенными движениями провокационный текст. «Прихватить бутылочку для веселья?» «Тебе прошлого раза не хватило?» Ойкава зарычал, ненавидя Ушиджиму за правду. Действительно, с того самого раза Ойкава больше не пил, даже близко не прикасался к алкоголю, обоснованно подозревая, что горячительное пойло действует на него сногсшибательно, снимая все ограничения и спуская тормоза. «Можешь захватить водички». «С-с-сука! Да подавись ты своей водичкой!» — исходил ядом Ойкава, попутно сгребая с прилавка в прозрачный пакет пару бутылок с водой. Он не знал, почему время от времени Ушиджима так улыбался и откидывал странную шутку с «водичкой», но втайне подозревал, что это связано с той самой ночью. Однако развести Ушиджиму (видит бог, он старался) на рассказ о событиях первого раза (уши Ойкавы запылали) ему так и не удалось (впрочем, как и самому вспомнить). Ушиджима упорно отмалчивался, криво ухмыляясь и пресекая попытки что-либо разузнать неизменным выражением своей чёртовой каменной рожи! Выскочив из комбини, даже внутренним монологом отказываясь комментировать порыв всё-таки пойти к Ушиджиме, Ойкава, заглушив иррациональную обиду и цыкнув на вновь проснувшееся любопытство, двинулся по привычному маршруту.
