Красная роза шепчет о страсти

Дни шли. Минуты шутливого веселья с друзьями сменялись часами задумчивости и хмурым лбом Гарри. Гермиона часами просиживала в библиотеке. Правда, если бы кто понаблюдал за ней повнимательнее, заметил бы, что книги, которые она изучала, чаще всего не были учебниками. «Как превзойти тёмные искусства», «Магия повышенного уровня», «Магия завышенного уровня», «Очень высокая магия»: всё это многообразие знаний Гермиона старалась впитать в себя от корки до корки. Сомнений в том, что это пригодится, не было. А за окном кружился первый ноябрьский снежок, нежной прохладой обволакивая землю. Конечно, ему не суждено было пролежать долго. Первый же ученик своим уверенным шагом уничтожал хрупкие снежинки, оставляя чёрный голый след. Гермиона вздохнула, захлопывая очередную книжку, и откинулась на спинку стула. В детстве снег вызывал бурю радости. Он казался самым настоящим волшебством. Единственным возможным волшебством. Пока не узнала, что сама волшебница. Но и тогда снег не потерял всей своей чарующей силы. Он потерял её лишь сейчас, когда она повзрослела. Гермиона встала из-за стола. Прошлась по библиотеке. О нет, опять. Опять это состояние. Гермиона узнавала его всегда по первым робким шажкам. Оно подкрадывалось лёгкой грустью и настойчивой задумчивостью. Оно ненавязчиво просило оставить дела и побеседовать с ним. Так было и сейчас. Гермиона его не любила. Оно ей не подходило. Но оно считало иначе. Искорка, брошенная однажды Виктором Крамом, подпитывалась улыбками проходящих мимо парочек и книгами. Гермиона не читала пустой литературы. Но маггловскую классику она читала. И там была она. Она была везде. В романах, детективах, повестях, рассказах, исторических новеллах. Все книги, считающиеся столпом литературы, были пропитаны ею. Любовью. Конечно, Гермиона не переживала. Конечно, она вовсе в себе не сомневалась. Нет, ей не нужна была любовь. Но этот огонёк умудрялся прорываться сквозь все страхи и заботы. Несильно. Ненавязчиво. Но она его чувствовала. Огонёк чего-то ждал. Душа Гермионы чего-то хотела. Гермиона всегда считала себя самодостаточной, да такой она, на самом деле, и была. Но у жизни свои законы. И эта жизнь настаивала на том, что каждая девушка должна думать о любви, должна о ней мечтать и по ней скучать. Этим законам подчинялись все девчонки Хогвартса с четвёртого по седьмой курс, за исключением, пожалуй, Луны Лавгуд. Но у той вообще были свои законы. Гермиона не принадлежала большинству. В её жизни были заботы поважнее. Дружба с Гарри Поттером налагала свой отпечаток, заставляя девушку, и без того необычную, стремительно взрослеть. Гермиона внутренне гордилась тем, что она не как все. Тем, что не бегает за парнями, тем, что не рыдает ночами и не сплетничает. Только обманывать саму себя она не могла. Её душа предавала её разум. Её душа ждала этой пресловутой любви. Но Гермиона не собиралась сдаваться. Она мужественно терпела все неприятные ощущения, которыми одаривала её нетерпеливая душа. Сейчас не до того. Лет в тридцать, когда не будет Волан-де-Морта, и Гермиона будет, если не министром Магии, то, во всяком случае, займёт высокую должность в министерстве, тогда и только тогда она обязательно влюбится. Раз за разом уговаривая несговорчивую душу, Гермиона не ощущала облегчения, но менять решение не собиралась. Ещё тогда, общаясь с Виктором Крамом, Гермиона поняла — любовь не для неё. Не сейчас точно. То, как он смотрел на неё влюблёнными глазами, то, как касался. Казалось, всё остальное в его жизни совсем не имеет значения. Гермиона такой быть не хотела. Слишком много ещё невыполненных дел, непобеждённого зла. Одно время Гермионе по ошибке казалось, что ей может нравиться Рон. Но это предположение она отмела быстро и без труда. Человек, пренебрегающий учёбой, может нравиться Гермионе Грейнджер? Нет, никогда. Он может быть только другом. Из груди вновь вырвался тяжёлый вздох. Эти мысли утомляли. Порой хотелось закричать на свою душу за неуместные желания. Гермиона подхватила с пола сумку, разложила все книги по местам и побрела в гостиную Гриффиндора. Там можно отвлечься. Действительно, родная гостиная принесла столь желанное успокоение. Рон и Гарри сидели за своими любимыми магическими шахматами. На диване сидела Джинни и читала какую-то книгу. Все трое подняли головы, когда вошла Гермиона. — Ты сегодня рано. В библиотеке закончились книги? — шутки над любознательностью Гермионы никогда не перестанут быть любимым развлечением Рона. Девушка лишь скорчила недовольную мину и уселась на стул рядом с Гарри. Она быстро оценила обстановку на игральной доске. — Гарри, он опять тебя сделает, — она сочувственно вздохнула. Каким-то необыкновенным образом в шахматах Рону везло больше, чем Гарри. Черноволосый промолчал, хмуря брови и судорожно ища способ обыграть наглого друга. Тот лишь самодовольно улыбался, откинувшись на спинку стула. Гарри издал отчаянный вопль и отдал своего короля. Рон потирал ладони, наблюдая за тем, как его королева сносит голову чужому королю. Гарри отодвинул доску подальше от себя и скрестил руки на груди. Он был собою недоволен. — Так почему ты так рано сегодня? — поинтересовался Гарри у подруги. Шутки шутками, но обычно она не спешила уходить из библиотеки. — Я, кажется, перетрудилась. Голова болит, — Гермиона пожала плечами. Не говорить же друзьям, что собственный ум порой отказывается сотрудничать. Гарри потрепал девушку по плечу, вглядываясь в неё повнимательнее. Она действительно выглядела не слишком бодрой. — В воскресенье Хогсмид. Идём в Три Метлы? — ему хотелось её хоть немного растормошить. Гермиона на миг закусила губу. Поход в Хогсмид с Гарри и Роном — настоящий соблазн. Но ей столько всего надо учить… Впрочем, она пойдёт. Ей не мешает разрядка. — Да, это хорошая идея, — вынесла она свой вердикт. — Супер! Джинни, ты идёшь? — Рон слегка вытянулся, чтобы разглядеть сестру из-за макушки Гарри. — Я иду с Дином, — сказала Джиневра и, захлопнув книгу, отправилась наверх. Рон поморщился. Гарри и Гермиона переглянулись. — Рон… Джинни взрослая девочка, — но Уизли не дал своей подруге закончить мысль. Взмахом руки он пресёк любые разговоры на эту тему. Гермиона вздохнула. Рон был отличным братом. Но, пожалуй, слишком деспотичным. Единственную сестру оберегали все братья. Но у Рона это переходило границы нормы. Однако все попытки его вразумить оканчивались провалом. Так что Гарри и Гермиона на этот раз предусмотрительно промолчали. Феникс на гриффиндорских часах издал громкий, хрипящий звук, сигнализирующий о том, что студентам пора отправляться в царство Морфея. — Я пойду, мальчики, завтра Зельеварение первое, — Гермиона махнула им на прощанье рукой и отправилась в свою комнату. Привилегия старосты. Весьма и весьма ценная. Гермиона, как никто другой, ценила личное пространство. Гарри проводил её взглядом и, сложив шахматы, поплёлся в спальню. Поднимаясь по лестнице, он оглянулся на Рона. Тот сидел, уставившись в одну точку. Ему нужно переварить. Принять, что Джинни взрослеет и может принимать собственные решения. У Рона тоже была своя комната. Но, в отличие от Гермионы, он оставаться один не любил. Гарри был у него нередким гостем. Как Гермионе ни хотелось побыстрее начать новый день, забыв о делах старого, ни её мысли, ни новый день не были с этим согласны. Она поняла это почти сразу. Закрыв глаза в ожидании долгожданного сна, она встретила лишь калейдоскоп мыслей и воспоминаний. Виктор Крам, кружащий её в танце. Какая-то парочка с Пуффендуя, целующаяся бесстыдно в коридорах Хогвартса. Виктор Крам, нежно целующий её. Рон, кричащий, что она связалась с врагом. Рон, выглядывающий Лаванду. Как она вообще может нравиться? Гарри, обнимающий её за талию в танце. Гарри… Мысли о Гарри вызывали лёгкую дрожь в теле. Гарри был особенным. Для всего магического мира и для неё. Уснула Гермиона кружась в танце с Гарри.