Красная роза шепчет о страсти

Выходные — время, которое можно провести особенно продуктивно. Гермиона штудировала очередной томик по боевой магии. Другие девчонки с Гриффиндора первое время пытались убедить Гермиону, что никакой войны не будет, и ей незачем тратить время на эту нудятину, лучше бы начала с кем-нибудь встречаться. С Гарри например. Он популярный. И давно на неё смотрит. Гермиона только отмахивалась. Она дружила с этим самым Гарри и поэтому знала — войны не миновать. Но пускай девчонки живут беззаботно, пока есть возможность. А Гарри смотрит на неё. Конечно он на неё смотрит — они же друзья. Взгляд Гермионы застыл на одной фразе уже как пять минут. Да, они друзья. Она вспомнила его пальцы на своих щеках. Потом свои на его. Он был рядом всегда. При мыслях о нём огонёк, что притворялся спящим так долго, вдруг снова разгорался, пытаясь настоять на своём. Нет, Гермиона не могла с ним согласиться. Они с Гарри друзья! Им просто хорошо вместе. А Рон? С Роном тоже хорошо. Правда, не так. Но Рон другой. Они с Гарри всегда были больше похожи, чем с Роном. Гермиона снова вернулась к книге. Заново прочитала страницу. В её голове было более сотни заклинаний. В последнее время она больше внимания уделяла маскировочным чарам. Они, безусловно, им пригодятся. Но и боевые не стоило запускать. Ей бы потренироваться… Можно попросить Гарри, правда, он скорее всего откажется. Считается, что на близких людях отрабатывать боевые чары нельзя. На Малфое что ли потренироваться? Гермиона усмехнулась. Прошло уже несколько уроков. Они с Малфоем почти не пересекались. Только один раз он попросил у неё какой-то ингредиент. Он не лез, не задевал. И Гермиона не могла не наблюдать за ним. Он чертовски изменился. Выражение его лица больше не было надменным, оно было равнодушным. Никогда нельзя было понять, что там у него в голове. Да Гермионе и не надо было. Но всё-таки… Она незаметно для себя постепенно переставала напрягаться в его присутствии. Уроки проходили успешно у них обоих. Малфой концентрировался на экзаменах, показывал ловушки экзаменаторов, рассказывал о самых трудных зельях и, чтобы не утомить совсем своих учеников сложными знаниями, порой варил с ними такие же сложные, но невероятно интересные зелья. Вскоре все старшекурсники, занимавшиеся с ним, стали смотреть на Малфоя с большим уважением. Даже гриффиндорцы. Возможно, особенно гриффиндорцы. Малфой был всегда спокоен. Он никогда не кричал. О том, что ему что-то не нравится, он сообщал взглядом. Его побаивались, но это не мешало любить его уроки. У Гермионы тоже всё складывалось удачно. С её стола часто слышался смех и громкие разговоры. У них не было такой дисциплины, как у Малфоя, но зато все получали море удовольствия. Маленькие слизеринцы ещё сопротивлялись, но их симпатия к Гермионе неумолимо росла. Невозможно было устоять. Она не была с ними строга, как могло бы показаться. Она не была и второй Макгонагалл. Она часто шутила. С каждым учеником общалась по-своему. Они варили обычно несложные, но полезные или увлекательные зелья. Рон, заглянувший однажды посмотреть, как у подруги дела, вышел в глубочайшем смятении. Это ли их Гермиона Грейнджер? Но Гермиона вовсе не изменяла себе. Она была требовательна и никогда не позволяла детям переходить границы. Они поняли это на одном из уроков, когда мальчишка по имени Эйвери, со Слизерина, позволил себе нецензурное высказывание. Лицо Гермионы вмиг изменилось. Остаток урока они провели в гробовой тишине. Гермиона ни разу не улыбнулась и, сухо попрощавшись, сразу ушла из кабинета по окончании урока, предоставив малышам наводить порядок самим. На следующем уроке Эйвери был тише воды ниже травы. Он не признался бы сам себе, но ему очень хотелось, чтобы мисс Гермиона снова смотрела на него и улыбалась. Гермиона, увидев его понурый взгляд, постепенно оттаяла. К концу урока сердце мальчика зашлось счастьем, ведь Гермиона снова была прежней. Его слизеринская натура пыталась сопротивляться этим эмоциям, но постепенно сдавалась. Подобных инцидентов больше не происходило. Малфой же не мог ничего с собой поделать. Он на неё смотрел. Иногда. Чем больше они занимались, тем больше он находил её…красивой? Когда эта мысль пришла ему в голову в первый раз, Малфой чуть не взвыл. Потом он тщательно высмеял свои же мысли. И закрыл эту тему. Ровно до следующего урока. Он считал её серой? Что ж, так оно и было. Пока он видел её со стороны, пока каждый раз, встречаясь с ним случайно, она становилась закрытой и холодной. Она и сейчас была с ним холодна. Но вот с детьми… Малфой наблюдал за тем, как она смеётся, как запрокидывает голову, как краснеют её щёки от жара котлов, как ласково она смотрит на детей. И спустя какое-то время он перестал с собой спорить. Он согласился с Ноттом. Грейнджер была красива. Объективно. В конце концов, ему не привыкать к внутренним переворотам. Лето после четвёртого курса было одним сплошным переворотом. Вернулся Он. И всё сразу стало плохо. Мерлин, как же всё стало плохо. Страх, отвращение, ненависть сотней острых игл вонзились под кожу. Мать перестала улыбаться. Совсем. В её глазах поселился страх. Отец… Отец пресмыкался. Это было невыносимо наблюдать. Отец готов был отдать всё, продать свою семью в рабство, лишь бы вызвать благосклонность земноводного. Драко с нетерпением ждал, что это чудовище уберётся из их дома. Но оно не убиралось. И всё становилось только хуже. Провал операции в министерстве, отец в Азкабане. Мир Драко рушился. Рушился замок, так усердно, фундаментально строившийся из уважения к отцу и любви к себе, из лютой ненависти к грязнокровкам и почти раболепного обожания чистокровных. Чистая кровь не остановила пресмыканий Люциуса, не спасла его от тюрьмы. Чистая кровь не лишала мать страха. А грязная кровь не мешала Грейнджер стать самой умной ведьмой Хогвартса. И не только умной, но ещё и невероятно сильной. Драко думал сутками напролёт. Всё в его голове менялось. Он возненавидел отца. За то, что тот позволил превратить их дом в ад, за то, что всё время врал, за то, что его мир рушился. Когда в его дом стали наведываться толпы Пожирателей, когда первые жертвы попрощались с жизнью на праздничном столе Малфоев… Драко не смог уже скрывать своей ненависти. И поплатился за это. Тёмный Лорд не щадит непокорных. Малфой усвоил урок: эмоции — на замок. Изменить он ничего не мог. Мать была в лапах хладнокровного монстра. Драко был связан по рукам и ногам. Мерлин, как это было ужасно. В этом они отличались с Ноттом. Нотт был первым, кому предложили принять метку. И…он отказался. Он отказался, и от него отвернулась семья. Нотт посмеялся, отсалютовал на прощанье своей семейке и отправился в Хогвартс. Он был старше их всех, семнадцатилетие своё он отпраздновал ещё летом, так что мог свободно передвигаться. В Хогвартсе было безопасно. А там уж он решит, что ему делать. Где-то глубоко внутри Драко люто ему завидовал. Как бы он хотел плюнуть в лицо Лорду и отправиться куда глаза глядят. Но Нотт никогда не был близок с родителями. Ему всегда был ближе его дядя, отлучённый от семьи за особые взгляды. А Драко любил мать. Любил всем сердцем. Но Поттера Драко ненавидеть не перестал. Главной целью Лорда был Поттер. Главной причиной всех пыток и убийств был Поттер. Так пусть Лорд забирает его к чёртовой матери! Пусть оставит его семью. Пусть оставит маму. В глубине души Драко понимал — виноват не Поттер. Поттер такая же жертва. Только ему нужно было устремить на кого-то свою ненависть. На кого, если не на шрамоголового? Не на Грейнджер же. К ней ненависти не было. И даже зависть прошла. Было неимоверно раздражающее лёгкое уважение, да вот ещё красивой её стал считать. То-то Поттер всё рядом с ней вьётся. А Гарри действительно вился рядом с Гермионой. Его уроки стали проходить лучше. Спасибо Гермионе. Он расслабился и перехватил инициативу на себя. Нужные слова стали всплывать сами собой. Впрочем, они работали в паре. Нотт был силён в отработке скорости, выборе нужных стратегий полёта, а Гарри уделял особое внимание поворотам и, чуть позже, виражам. Они решили не делить класс, как Гермиона с Малфоем. И, как бы это ни звучало дико для Гарри, они сработались. Их знания здорово дополняли друг друга. Нотт никогда не грубил, не нарывался и был, в общем-то, приветлив. Гарри ощущал, что начинает испытывать безотчётную симпатию к этому парню. Но он был осторожен. Слизеринцам нельзя было верить. Гермиону Гарри встречал после каждого урока. Иногда он заставал Малфоя. Они молча сверлили друг друга глазами, но драки не затевали. Пока. Гермиона была счастлива. Гарри ощущал это всей душой. И тоже был счастлив. Рон, придя однажды в гостиную, сел, схватил Гарри за плечи и ошарашенным шёпотом поведал, что Гермиона потрясающий учитель. Гарри долго смеялся. Он не сомневался, что Гермиона будет замечательным преподавателем. Она замечательна во всём. Он чувствовал, что падает всё дальше и дальше. Гермиона вызывала в нём бури эмоций. Нежность была, пожалуй, главной. Гарри никак не решался назвать это чувство, но уже знал, что ему от него не сбежать. Только он не мог её втягивать в это. Они друзья, Гермиона очень серьёзная девушка и скоро война… Что бы он там ни чувствовал — сейчас не время. И Гарри просто наслаждался минутами, проведёнными с подругой.