Красная роза шепчет о страсти

С каждым разом они становились всё ближе и ближе. Они стали ближе, когда он признал её красивой. Когда она поняла, что его обида ей небезразлична. Когда он почувствовал, что она дарит ему спокойствие. Когда она призналась себе — нравится. Он ей нравится. И когда левый рукав рубашки, приподнимаясь, обнажил его душу. С каждым разом, с каждым маленьким откровением, с каждым крошечным шажком навстречу друг другу путь назад становился всё менее и менее возможным. Как для неё, так и для него. Расставаясь тогда, на седьмом этаже, он не нашёл в себе сил даже махнуть ей рукой. Произошедшее сильно пошатнуло его. Он спас Грейнджер. Ничего нового, да? Но на этот раз он спас её от тех, к кому принадлежал. Это были уже не шутки-гляделки. Всё становилось серьёзно. Его заинтересованность к Грейнджер, его, если хотите, тяга к ней, заводила его слишком далеко. Он выступал против своего круга. Конечно, пока это было так, маленькое, никому не известное отступление, но Драко прекрасно осознавал, что это значит. Это значит, что девчонка стала значить для него больше, чем он первоначально хотел себе позволить. Но, странное дело, прекрасно осознавая всю серьёзность положения и ощущая, как неумолимо меняется его мир, как скользят его ноги по неровной поверхности заново открывающейся реальности, Драко больше не волновался. В его душе постепенно поселились спокойствие и уверенность. Ощущение «правильности» завладело им. Ему всегда казалось, правильно — это как сказал отец. А теперь вдруг правильно стало совсем другим. Может быть правильно — это когда хорошо на душе? И с каких это пор Драко стал философом… Он лишь на секунду представлял себе, что Грейнджер больше нет в его жизни, и болезненная пустота пробиралась в самое сердце. Драко сам себе удивлялся. Общение с Грейнджер, а уж тем более испытывание каких-никаких эмоций к ней, грозило ему столькими последствиями, но он не был испуган. Ни гнев отца, ни косые взгляды: ничто его не пугало. Лишь возможность её исчезновения из его жизни. Это было так на него не похоже. Но это было интересно. Чертовски интересно. Их взгляды с недавних пор стали смело встречаться в Большом Зале. В то время как они болтали о чём-то со своими друзьями и приятелями, их глаза вели свой диалог. Яркий, искрящийся, счастливый. На уроках Гермиона то и дело будто невольно оглядывалась на слизеринский стол и ловила на себе внимательный взгляд, за бесстрастностью которого она теперь легко улавливала улыбку. Гарри спрашивал её уже несколько раз, что с ней случилось. Гермиона лишь пожимала плечами, удивлённо глядя на друга. Иногда в душу закрадывались капельки сомнений. Совесть точила когти о её счастье, напоминая, что ей нравится ни кто иной, как враг её лучших друзей. Но огонёк-то был на её стороне. И Гермиона не позволяла совести взять над ней верх. Она ничем не вредит друзьям. Так ведь? К тому же она сообщила о недавнем нападении в Хогсмиде Макгонагалл, очищая тем самым свою совесть. Правда, она не сказала об этом Гарри и Рону. Но ей просто не хотелось их расстраивать. Особенно Гарри. Такая новость здорово бы нарушила его спокойствие и, возможно, подтолкнула к необдуманным поступкам. Каждый раз, когда она видела его в коридорах, на уроках или на улице, огонёк отвечал дрожью и теплом, охватывающим всю её душу и, совершенно новое открытие, тело. Она не могла оторвать взгляда, хотя и старалась, чтобы он не заметил. Она стала чаще забывать про уроки, уноситься мыслями в неведомые дали вместо того, чтобы решать задачки по трансфигурации. Беспокоило ли её это? Да, беспокоило. Только порой, как бы она ни старалась сосредоточиться, у неё ничего не получалось. Рон, попросивший у неё однажды списать эссе, едва не потерял дар речи от удивления. Гермиона не сделала его. Оправившись от шока, друг решил, что она шутит и, напряжённо посмеявшись, попросил ещё раз, на что Гермиона звонко засмеялась, сообщая, что она действительно не сделала эссе. Рон решил, что она сходит с ума и тут же отправился к Гарри. Гарри воспринял новость крайне серьёзно. С Гермионой что-то происходило, а что — неизвестно. Она, очевидно, рассказывать им ничего не собиралась. Ревнивый червячок шептал Гарри, что у Гермионы кто-то появился. Но кто? Нотт? Не похоже, ведь Теодор в последнее время не выглядел весёлым. Больше вариантов у Гарри не было. Оставалось надеяться, что у Гермионы просто сезон хорошего настроения. А Гермиона решила, что ни в коем случае больше не будет пренебрегать домашними заданиями, что бы там у неё в голове ни происходило. *** Макгонагалл сообщила ей о том, что сегодня они с директором посетят их урок. Проверить, как продвигается дело. Всё бы ничего, да вот только они ожидали, что она и Малфой будут вести урок вместе, без всяких разделений. Это являло собой некую проблему, которую необходимо было срочно решать. Гермиона решила выловить Малфоя после обеда. Стоило уйти из Большого Зала чуть пораньше друзей и подкараулить блондина. Приятное ожидание, смешанное с волнением от предстоящей встречи, окутало Гермиону. Девушка усмехнулась. Она не узнавала себя. Что сделал с ней Малфой? Отправляясь на обед, она мысленно прокручивала свой план. Представляла, как сообщит ему новость, если он ещё не знает, как они вместе придумают, что делать. Как выбрать зелье и создать видимость, что они всегда работают вместе. — Ах! — вырвалось из груди, когда на очередном повороте её вдруг резко потянули за руку, затаскивая в тёмную нишу. Свободной рукой Гермиона тут-же вытащила палочку, молниеносным движением направляя её в лицо похитителю. Она была готова увидеть хоть самого Волан-де-Морта. Но приподнятая бровь принадлежала явно не самому ужасному волшебнику в магическом мире. Кажется, выпад Гермионы не испугал его совершенно. Его самоуверенности нет границ. — Малфой? — удивлённо спросила девушка. Волнение, всегда сопровождающее его присутствие, едва не заставило её голос дрогнуть. Но Гермиона умела контролировать себя. Хотя бы внешне. — Слышала, сегодня у нас, оказывается, открытый урок, — лениво протянул он, разглядывая девушку. Гермиона опустила палочку. — О, ты знаешь, — проговорила она, смущаясь его взгляда. — Что будем делать? — он, наконец-то, перестал разглядывать её, фокусируя свой взгляд на лице и ожидая ответа так, будто точно знал — Грейнджер всегда найдёт решение любой проблемы. Но девушка пожала плечами. — Вау, Грейнджер. Ты всё чаще поражаешь меня. Я, честно говоря, считал, что ты знаешь совершенно всё и готова к любым неожиданностям. Девушка раздражённо фыркнула, давая понять, что его укол не задел её. Да он и не пытался. На его губах красовалась весёлая улыбка. Стоит упомянуть, что эти самые губы располагались как раз на уровне глаз Гермионы, да ещё и не слишком далеко в силу размеров нищи. Гермиона то и дело невольно поглядывала ни них, каждый раз проклиная себя за это. — Я думаю, нам нужно провести урок вместе, — заявил довольный собой Малфой. — О, твоё предложение так неожиданно. Малфой, это очевидно! Проблема в том, что мы никогда не делали этого раньше, — покачала головой Гермиона. — Ну и что? — и откуда такая беспечность? Гермиона закатила глаза, вновь заставляя свой взгляд переместиться с его губ на глаза. Впрочем, смотреть ему в глаза тоже было непросто. Не то чтобы она в них тонула, или как там пишут в романах, но мысли в её голове безжалостно покидали хозяйку. — Ты так уверен, что у нас не возникнет сложностей? — заставила она себя говорить. Малфой не должен понять, что рядом с ним она теряется, что рядом с ним она сама не своя. — Какие трудности, Грейнджер, тебе же не с Уизли надо урок проводить. — Малфой! — девушка слегка нахмурилась. — Я имею ввиду, что знания у нас с тобой примерно одинаковые, и всё должно пойти гладко. Давай только выберем зелье, — пояснил он, не заостряя своё внимание на сорвавшемся ранее оскорблении. Гермиона это заметила. Отдавал ли он тем самым должное ей? — Хорошо… Как насчёт доксицида? — Грейнджер, это невообразимо скучно, к тому же все мои ученики знают, как его варить, — развёл он руками. — Но как мы подберём зелье, которое подходит и тем и другим? — Гермиона нервно закусила губу. И вопрос, который они решали, и его присутствие — всё это волновало её, мешало думать и будило множество незнакомых ощущений. Ненормальных ощущений. Разве тяга смотреть на его губы может считаться нормальной? — Таких зелий миллион, Грейнджер. Дай подумать… Ну, вряд ли Мак оценит всякие яды… Как насчёт зелья от кашля? Не самое интересное, но оно очень лёгкое и при этом входит во все экзамены, — он выжидающе посмотрел на девушку. И хоть это был не первый их разговор, она до сих пор не могла привыкнуть, что за его речами не прячется насмешка, а за его действиями злое намерение. Он обращался к ней, спрашивал её мнение, и её опьяняло это ощущение. Отчего-то казалось, что заслужить такое отношение от Малфоя удавалось не каждому. Тем более если ты грязнокровка. Гермиона поёжилась. Она не была уверена, что это когда-нибудь по-настоящему перестанет разделять их. В глубине души она всё ждала, когда же ненавистное слово сорвётся с его губ, разбивая в дребезги то, что сформировалось между ними. Какие бы чувства не владели ей сейчас, рациональная Гермиона, всё так же остававшаяся внутри девушки, ожидала подвоха. Гермиона погрустнела. — Да, я думаю, это хороший вариант. Давай сварим его, — кивнула она. — Грейнджер, что там творится в твоей голове? — вопрос заставил её удивлённо приподнять брови. — Ты молчала около минуты, — он пожал плечами, задерживая на ней внимательный взгляд. Возможно, слишком внимательный для Малфоя. Гермиона покачала головой. — Я надеюсь у нас всё получится, Малфой, — произнесла она. — Ну ты же со мной, Грейнджер, — он подмигнул. Его фраза заполнила её всю теплом, и невольная улыбка заняла своё место на её губах. Он тоже улыбнулся. Тоже невольно. — Я пойду, Малфой, — отчего-то несмело соскользнуло с губ. Он кивнул, но остался стоять. И она стояла. Его взгляд не отрывался от неё, совершая неспешное путешествие от глаз к губам и обратно. Он помнил её намокшую грудь без лифчика. Возбуждение пробралось к низу его живота. Дыхание участилось. Малфой тяжело сглотнул. — Иди, Грейнджер, — прохрипел. Но она не могла уйти. Она, будто прикованная, стояла у холодной стены, плотно прижимаясь к ней лопатками, а сердце оглушало её незнакомыми мотивами, лишая голоса и разума. — Иди, — повторил он, прочищая голос. Она кивнула и выскользнула из ниши, бросая на него ещё один взгляд перед уходом. Он рвано улыбнулся ей, глотая воздух носом, охлаждая разум и плоть. В голове возникли вопросы. А девочка ли Грейнджер? Был ли кто-то уже у неё? Невольные картинки одна за одной выстраивались и сменяли друг друга, не давая ему успокоиться. Он тяжело вздохнул. Но улыбка снова пробиралась к его губам. Грейнджер так на него смотрела. Глупая, она едва ли понимает, что с ним происходило. Ведь она, конечно, ещё девочка, не может быть иначе… — Что ты забыл тут, Малфой? Его тряхнуло с совершенно неожиданной силой от этого раздражающего голоса. — Не тебе задавать мне вопросы, — Малфой передёрнул плечами, будто пытаясь скинуть с себя присутствие этого человека. Он вышел из ниши. Нотт стоял посреди коридора, скрестив на груди руки, немигающим взглядом смотря на однокурсника. — Тебе что-нибудь нужно? — чересчур вежливо поинтересовался Малфой. — Только чтобы ты не приближался к Гермионе. Малфой громко рассмеялся. — Что с тобой, Нотти? Потерял связь с реальностью? С Грейнджер связался не я, а ты, — его смех быстро прервался, а взгляд колючим инеем впился в парня. — Ты прекрасно знаешь, что ты врёшь, — его ногти больно впились в ладони в попытке удержаться от необдуманных действий. А бровь блондина описала элегантную дугу. Столь искреннее недоумение изображало его лицо и его холодный взгляд, что Малфой, посмотрев на себя со стороны, наверняка поверил бы сам себе. Теодору нечего было сказать. Не забрасывать же Малфоя данными о том, сколько раз они с Гермионой переглядывались. Он развернулся, бросив взгляд полный ненависти, презрения и ярости на блондина. Малфой усмехнулся. Значит, ревнует. Забавно. Малфою не хотелось задаваться вопросом, было ли в действительности к чему ревновать, но от подобной перспективы ему становилось тепло. Удовлетворение заползло в душу. Он вновь побеждал Нотта. Очевидно, тот не мог удержать Грейнджер. Ей интереснее с ним, с Малфоем. В какую-ту секунду он едва ли остановил себя, чтобы не поскакать по коридорам вприпрыжку. Едва ли подобная радость могла происходить только от победы над Ноттом. *** Урок начался. Макгонагалл и Дамблдор устроились в самом углу, стараясь не мешать как учителям, так и детям. Малфой и Гермиона начали урок на несколько минут раньше, вкратце обрисовывая ученикам ситуацию и прося их поддержки. Никто не стал возражать. Гермиону немного потряхивало. Эмоции в её душе калейдоскопом сменяли друг друга. Урок начал Малфой. Он выглядел абсолютно уверенным, да возможно, так оно и было, ведь он с самого начала не выказал особого волнения касательно этой ситуации. Дети слушали. Малыши волновались. Это было отчётливо видно по тому, как они покусывали губы и теребили рукава мантий. То ли им передавалось волнение их учительницы, то ли присутствие директора смущало их неподготовленные к вниманию умы. Возможно, им казалось, что проверяют их, а вовсе не Гермиону с Малфоем. Когда Малфой объявил зелье, выбранное ими для этого урока, Гермиона заметила одобрительные взгляды, которыми обменялись директор и Макгонагалл. Директор подмигнул обернувшейся на секунду Гермионе. Удивительный всё-таки человек Дамблдор. Инструктировала учащихся Гермиона. Она подробно объяснила, как следует варить зелье, останавливаясь на самых важных моментах и предупреждая об ошибках, которые можно совершить в ходе приготовления. Малфой смотрел на неё с уважением. Он знал — она волновалась. Видел это по совсем маленьким признакам. Например, она поправляла волосы в два раза чаще, чем обычно. Малфой усмехнулся своей наблюдательности. Но её волнение не было заметно остальным. Речь её звучала громко и чётко и была понятна каждому. Слизеринцы в присутствии директора не осмеливались открыто показывать своё отношение к Гермионе, и поэтому на их лицах тоже застыли сосредоточенные выражения. Наконец, ученики приступили к работе. Гермиона и Малфой, сами того не замечая, работали удивительно слаженно. Едва заметными взглядами и кивками они решали между собой, кому из учеников стоит помочь, а кто должен справиться сам, где стоит подсказать, а где — сделать замечание. Макгонагалл изумлённо взглянула на директора, ожидая, что он разделит её удивление. Но тот лишь лукаво улыбнулся, протирая очки-половинки. Макгонагалл поражённо смотрела то на директора, то на парочку молодых учителей. Невозможно, чтобы директор знал, к чему приведут их общие занятия. Минерва, целиком поддерживая идею о сближении факультетов, к желанию директора поставить мисс Грейнджер и мистера Малфоя в пару отнеслась скептически. Их взаимная неприязнь, выражаясь мягко, была заметна невооруженным взглядом, а тот факт, что дети, очевидно, имели совершенно разные взгляды на жизнь, делал их сближение чем-то совершенно нереальным. Но то, что она видела сейчас… Она же не знала, что ещё в сентябре директор случайно наткнулся на стоящую у подоконника девушку. Девушке было плохо, и директор уже хотел отвести её в лазарет, как из-за угла показался мистер Малфой. И директор остался стоять в стороне, шестым чувством, великолепно развитым у него за многие годы общения с детьми, предвидя, что в этот раз молодой человек проявит себя с неожиданной стороны. Так оно и случилось, а в голове Дамблдора зародился план. План, который мог в дальнейшем изменить судьбу не только мистера Малфоя, но и многих, многих других. Гермиона со временем успокоилась. Работа шла гладко, присутствие Малфоя ободряло, что само по себе уже перестало её удивлять. Но не могло не поражать, как легко ей было с ним работать, как понимали они друг друга с полуслова, с полувзгляда. Гермионе казалось, что за спиной у неё выросли маленькие, шустрые крылышки, так окрыляло это единение. Ей никогда не было легко работать с кем бы то ни было. Никто не соответствовал её уровню, и никто не успевал улавливать ход её мыслей. А Малфой успевал. Совершенно непринуждённо, будто они всю жизнь работали вместе. Зелье получилось у всех, и, так как оно было совершенно безвредным и даже полезным, каждый получил по бутыльку. Быстро покидав в рюкзаки учебные принадлежности, дети поспешили убраться из кабинета, всё ещё смущаясь от внимания директора. Да Гермиона и сама смущалась его на своём первом курсе, правда, совсем недолго, пока судьба не свела её с Гарри Поттером. А тот, как известно, был с Дамблдором в особых отношениях. — Блестяще! Это просто блестяще, мисс Грейнджер, мистер Малфой! — профессор Дамблдор привстал, с радушной улыбкой подходя к Драко и Гермионе. Макгонагалл последовала его примеру. — После того, как вы закончите школу, я буду настаивать на том, чтобы вы продолжили здесь работать. Вы оба, — он многозначительно посмотрел на Малфоя. Драко мысленно скривился. Дамблдора он не любил. — Спасибо, профессор! — а Гермиона искренне сияла. Успехи окрыляли её, а получить столь высокую похвалу от Дамблдора было вдвойне приятно. — Продолжайте в том же духе, молодые люди, — согласилась с директором Макгонагалл. Ей не терпелось расспросить его. Как мог он точно знать, к чему приведут эти уроки? Как мог он знать, что Гермиона и Драко просто-напросто не поубивают друг друга на одном из таких занятий? — Что ж, мы вас оставляем, — Дамблдор благодушно улыбнулся, внимательно рассматривая обоих студентов, с удовольствием отмечая про себя, как близко друг к другу они стоят. А ведь они даже не замечали этого. — Ну что, Грейнджер, стоило паниковать? — обратился к ней Малфой, как только за профессорами закрылась дверь. — Я вовсе не паниковала! — возмутилась Гермиона. Ну, попереживала чуть-чуть, так ведь это понятно, не все такие хладнокровные, как он. — Ну-ну, — усмехнулся Малфой, начиная прибирать рабочее место. — Нет, правда! — Гермиона присоединилась к нему. — Да брось, Грейнджер, на тебе лица утром не было. — Просто… Просто это было неожиданно, — протестовала она. — Как ты тогда справляешься со всеми опасностями, в которые втягивает тебя Поттер? — он на минутку приостановил уборку, задавая ей свой вопрос. — Это другое. — Другое? Гермиона тоже остановилась. — Когда мы с Гарри, когда происходит что-то…страшное, там нет времени для паники, Малфой. Нужно быстро думать. К тому же, я всегда волновалась из-за отношения учителей ко мне, — она робко глянула на него из-под ресниц, отчего-то стесняясь своих признаний. — Грейнджер, ты же всегда делаешь всё идеально, чего тебе можно бояться? — нахмурился он, пытаясь понять. Ведь он никогда не переживал из-за мнения учителей. Учёба давалась ему легко, да и врождённое чувство превосходства играло свою роль. — Нет, Малфой. Я не всё делаю идеально. К тому же, — она замялась, — Я пришла сюда из другого мира. Мне приходилось работать в два раза усерднее, чтобы постичь простые истины, известные вам с рождения, — девушка отвернулась, делая вид, что увлечена протиркой стола. Да, она была права тогда, в Запретном лесу, думая о том, что стена, разделяющая их, никогда не будет разбита. Ну да и ладно. Зачем её разбивать? От того, что он ей нравится? Ведь это ничего, совсем ничего не значит. Их отношения никогда не перерастут во что-то большее, и никогда…никогда он не почувствует то же, что чувствует она. Гермиона с силой захлопнула шкафчик с ингредиентами. Взяла сумку и, бросив Малфою сухое «пока», помчалась прочь из кабинета. О, как глупо она себя вела. И конечно, она знала это. Ей было мучительно стыдно, но ничего поделать с собой она не могла. Разговаривать с ним сейчас, задумавшись, возможно, впервые осознанно, о том, кто она для него… а кто она для него? Ослеплённая своими чувствами, Гермиона и не думала о том, а что чувствует он. Было ли ей это важно? Как оказалось, да. Надеяться было глупо. Может, он просто использовал её. Может, она была каким-нибудь дурацким слизеринским спором. Гермиона усмехнулась, покачав головой. Нет, она ведь не дура. А может, как раз наоборот дура, ведь её сердце, тот самый пресловутый огонёк, подсказывало — нет, он не использует её. И она верила ему. Но в любом случае он определённо точно ничего к ней не чувствует. Возможно, по каким-то неведомым ей причинам, он перестал её презирать, но разве это что-то значит? Тогда почему он так смотрел на неё тогда, в нише? О Мерлин! Гермионе казалось, она сходит с ума. Мысли давили её своей противоречивостью. Как наивна она была, думая, что признаваясь себе в своей симпатии, она может расправиться со всеми проблемами и спокойно переждать это недоразумение. Гермиона невесело посмеивалась над собой. *** Он стоял, поражённый внезапной переменой её настроения. То они весело болтают, то она вдруг убегает из класса, едва попрощавшись. И впору забыть про этот глупый инцидент, как и про неё саму, да не тут-то было. Драко провёл рукой по волосам, пытаясь собрать мысли в кучу. Конечно, для такой вспышки должна быть причина. О чём она говорила? О том, что ей пришлось тяжело, о том, что… Ну да, о том, что ей в отличие от них, знания пришлось добывать трудом. Она, конечно, имела ввиду чистокровных. Драко усмехнулся. Неужели она переживала? Ведь он общался с ней, не обращая внимания на свою чистокровность… И Нотт. Что вдруг взбрело ей в голову? Может, она усомнилась в его намерениях? Он нахмурился, обдумывая этот вариант. Конечно, это возможно. Он ни с того ни с сего начал мирно и даже более чем с ней общаться. Возможно, стоит оставить её со своими сомнениями. Тогда она перестанет с ним общаться, начнёт его игнорировать. Но сердце жалобно сжалось в уголочке, робко моля хозяина не делать этого с ним. Его сердце привыкло к боли, привыкло оно и к тому, что Драко не прислушивался к робким слезам своей души. Но теперь… Он уже слишком далеко зашёл, освещая своё сердце лучами радости, чтобы и в этот раз не внять его просьбам. Драко устало вздохнул. Надо найти девчонку. *** И он действительно её нашёл. Он сразу подумал об озере. Когда ему было особенно плохо, он всегда уходил к озеру, подальше от всех. Удивительно, но он нашёл Грейнджер именно на том месте, где он сам регулярно прятался. — Грейнджер. — Да? — её голос был звонким, но твёрдым. Слава Мерлину, хоть не ревела. — Как дела, Грейнджер? — как он ненавидел такие моменты. Копаться в чужих душах — не его стихия. Гермиона усмехнулась. — Хорошо, Малфой. Зачем ты пришёл? — Я гулял. — А. Тишина, воцарившаяся между ними, надавливала обоим на виски, заставляя судорожно искать подходящие слова. Малфой уже успел пожалеть о том, что пришёл. Что вообще за глупое решение? Что он теперь должен делать с этой девочкой? А Гермиона… А Гермиона, пока он не пришёл, многое успела обдумать. Она обуздала свой порыв меланхолии. Возникшее было предложении разума перестать общаться с чёртовым слизеринцем она отмела сразу, дабы бесполезно. Она уже пыталась. Думать о том, что он чувствует, тоже было бесполезно, ведь понятно и так — ничего. Ей просто нужно было взять себя в руки и не позволять своим чувствам так сильно властвовать над ней. — Малфой… — Послушай, Грейнджер… И ведь такое уже было. Они внимательно посмотрели друг другу в глаза, а затем оба усмехнулись. Потребность что-либо говорить вдруг отпала, а атмосфера между ними разом полегчала. — Не хочешь выпить кофе? — предложил он — Давай, — согласилась она. Им всегда везло со временем. Сейчас было уже довольно поздно, и лишь редкие ученики могли попасться им по пути. Впрочем, стоило опасаться и этого. До замка они дошли молча, но эта тишина не была давящей. Ведь каждый из них внутри улыбался. Предложение выпить кофе выскользнуло у него необдуманно, и он едва не обругал себя, но быстро понял, что действительно этого хочет. Просто пообщаться с ней. Просто побыть с ней. А Гермиона подумала, что даже если он ничего к ней не чувствует, ей достаточно того, что он не обзывает её грязнокровкой. — Малфой, мы что, идём на кухню? — спросила Гермиона, когда они уже подходили к обиталищу эльфов. — Не говори, что ты никогда тут не была, — скептически ухмыльнулся он. — Была, но я не думала, что вы тоже сюда ходите, — призналась она. — Только мы с Блейзом. И обычно не за кофе, — его губы растянулись в озорной ухмылке. Гермиона подняла на него вопросительный взгляд. — За Огневиски, Грейнджер, за огневиски, — милая, правильная Грейнджер. — Что? Но разве эльфы хранят его у себя? — Гермионе никогда даже в голову не приходило, что алкоголь студенты могут получать не от старших братьев, а от эльфов. — Они хранят его для учителей, но… — Малфой многозначительно повёл бровью. — Но это против правил! — воскликнула девушка. — Грейнджер, не тебе рассуждать о правилах. Уверен, твои дружки не раз распивали огневиски, — он испытывающе глянул на неё, параллельно прося у появившегося по его щелчку эльфа две чашки кофе. Они устроились за маленьким столиком в уголку кухни, которым очевидно пользовались сами эльфы. Странно, как Малфой не брезговал здесь сидеть. — Конечно, они пару раз пили огневиски… — нехотя призналась девушка. — Пару раз? — он вновь скептически приподнял бровь. — Малфой! — Ладно, ладно, мы все нечисты, — он пригубил свой кофе. Гермиона же пить не спешила. — В чём дело, Грейнджер, не любишь горячий? — Эм… я… Я больше люблю чай, — она прикусила губу. Глупо было соглашаться на кофе, когда ты его не любишь… Но она как-то не подумала об этом… Ведь когда он её позвал, стало, собственно, всё равно на чай или на кофе, главное, что позвал. Малфой сощурил глаза, глядя на смущённую девушку. — Ты не могла раньше сказать, Грейнджер? Я тоже не фанат кофе, — он пилил её делано недовольным взглядом. — Зачем тогда предложил? — Гермиона со стуком поставила чашку на стол. — Вы, девушки, обычно пьёте кофе, — пожал он плечами. Было ли это признанием, что он позвал её просто, чтобы с ней пообщаться, а не ради кофе? — И Панси любит кофе? — Гермиона тут же прикусил губу. Мерлин, с ней точно творится что-то неладное. Малфой негативно сказывается на её умственных способностях. — Я не знаю, что любит Панси, — он внимательно посмотрел на неё, не давая понять, что её вопрос необъяснимым теплом разлился в его душе. — Ммм, — Гермиона всё-таки отпила своего кофе, пытаясь хоть как-то прикрыть смущение и удивление от его последнего ответа. — Мы не встречаемся, Грейнджер, — он внимательно следил за её реакцией. — Нет? — спросила она, сглотнув. Кто знал, что ей это так важно. Её сердечко забилось чаще, и волнение зашумело в голове, выбивая все разумные мысли. — Нет, — подтвердил он улыбаясь. Почему Грейнджер это так интересно? Неужели?.. Да не может быть! Он спрятал эти мысли в дальний угол своего ума, чтобы однажды, быть может, к ним вернуться. А сейчас… а сейчас в нём просто заплясали весёлые черти, вырисовывая улыбку на аристократических губах. — Тогда по чаю? — он наклонился ближе к ней, освещая её своей беспечностью. И Гермиона, всё ещё не смирившаяся со своей глупостью, в то же время едва боролась с улыбкой. Ведь они не встречались. Она кивнула в знак согласия. *** Она не засекала, сколько они просидели. Но когда они вышли из кухни, большинство факелов уже было погашено. Оставались лишь те, которые всегда горели по ночам. Она не считала, сколько они выпили чая, ведь надувшийся живот говорил лучше всякого счёта. И она не считала, сколько разных историй они рассказали друг другу. Не количество было важно. Они не касались чего-то мрачного, стараясь держаться весёлых тонов, и от того разговор их летел легко и радужно. Гермиона вышла из кухни, едва не подпрыгивая от переполнявшей её радости. Мерлин, она так чувствовала себя, только когда узнала, что поступает в Хогвартс. И по его расслабленным манерам и не сходящей с лица полуулыбке она понимала — и ему сейчас хорошо. От чего, это был уже другой вопрос. — Нарушаем комендантский час? Оба вздрогнули, резко развернувшись. — Нотт. — И тебе привет, Малфой. Гермиона, — парень отвесил ей чересчур галантный поклон. — Тео, — это самое «Тео» неприятно резануло Малфоя, но он решил не придавать этому слишком большого значения. — Если ты не возражаешь, мы пойдём, — и Малфой подхватил её под локоть, чем вызвал мурашки и у себя, и у неё. — Стоять! — рявкнул второй слизеринец. — Чего тебе? — Малфой сжал челюсти. Гермиона, ещё не отошедшая от его столь смелого прикосновения, молчала. — Гермиона, куда он тебя ведёт? Пойдём, я отведу тебя в гостиную, — Теодор обратился к ней с ласковой улыбкой. Но уголки его губ дрожали. Гермионе стало его жалко. Так смертельно жалко. Она нервно закусила губу, переводя взгляд с одного слизеринца на другого. И Малфой замолчал, вдруг поняв, что здесь решение должна принять она. Это был своего рода выбор. И Малфой знал внутри себя — если она сейчас пойдёт с Ноттом, он ни за что не продолжит общение с ней. — Тео, всё в порядке, я… я дойду сама, — мягко возразила она. — Почему он с тобой? — Нотт даже не хотел лишний раз смотреть на бывшего друга. — Он… Он провожает меня, — чуть твёрже. — Провожает? — он перестал дышать, ведь внутри него сейчас рассыпалась на осколки надежда. — Да. Мы пойдём, Тео. Спокойной ночи, — и на этот раз она взяла Малфоя за локоть, разворачивая его в сторону своей гостиной. Она крепко зажмурилась, чтобы не чувствовать боли. Кто создал её такой? Кто подарил ей способность чувствовать то, что ощущают другие? Как ей искупить вину за нанесённую Нотту обиду? Ведь она знала — это удар для него. Они заговорили уже у самой гостиной. — Между вами что-то было, Грейнджер? — она всё-таки выбрала его. Но это открытие Драко обсудит с собой потом, сейчас же надо что-то делать с Грейнджер. Драко впервые пожалел о том, что не умеет утешать. Девушка покачала головой. — Мне так его жаль, — прошептала она. Малфой нахмурился. Какой же она была… чуткой. — Он не маленький, Гермиона, — нет, он не сделал этого специально. Её имя сорвалось само собой, нежным облачком окутывая его собственное сердце. Гермиона вскинула голову. Её глаза слегка посветлели. Ведь, Мерлин, это было приятно. — Спасибо, Драко, — улыбнулась она. Малфой ни за что бы ни признался, но в этот момент его щёки покрыл румянец. Едва заметный, но всё же. — Спасибо за вечер, Грейнджер, — он развернулся, стремясь скорее скрыть столь немужественный след. — И тебе, Драко, — повторила она. Он тихонько улыбнулся.