Красная роза шепчет о страсти

Теодор Нотт был наблюдательным человеком. Сложно не быть таковым, когда ты совершенно один, да и к тому же своего рода предатель. Жизнь его на Слизерине с некоторых пор стала невероятно тяжела. Половина одногруппников ненавидела его за то, что он отказался от того, о чём они мечтали, другая же за то, что он сделал то, о чём они и мечтать не могли. Ему приходилось быть начеку среди тех, кто раньше был его друзьями. Ведь их с Малфоем соперничество не всегда носило такой серьёзный характер. Когда-то они соревновались по-дружески: обгоняя друг друга на метле или споря, кто раньше поцелует девчонку. Эти времена остались в далёком прошлом. Так вот Теодор, будучи человеком наблюдательным, не мог не заметить, что Гермиона от него отдаляется. Отдаляется так ненавязчиво, незаметно со стороны, но колоссально заметно для него. Она закрывала от него свою и без того не слишком раскрытую душу. Уже несколько ночей он не мог спать, то пытаясь уговорить себя, что ему кажется, то пытаясь понять, как исправить положение и можно ли его исправить вообще. Ведь он заметил и другое. Ещё с того раза, когда Гермиона пошла за пьяным Малфоем. А потом её взгляды на него. И, наконец, эти гляделки на вечеринке у Слизнорта. Это было невозможно спутать с чем-либо. Между этими двумя что-то происходило. Но как бы Нотт ни понимал, что это действительно так — верить не хотелось. Не хотелось ничего выяснять, ведь пока не услышал от неё, ещё ничего не решено. И Теодор пытался забыться, скрыться от мельтешащей за углом правды, лишь бы остаться в своём тёплом маленьком мирке. Как она не понимала, эта девчонка, что она и даже чёртов Поттер дарили его душе спокойствие, ясность. Только начав общаться с ними, он понял, как тяжело ему было одному, как хотелось порой слова поддержки и тёплого взгляда. Он просто сломается, если она бросит его совсем, если предпочтёт ему Малфоя… Нотт криво усмехнулся. Было в этом что-то забавное. И здесь, там, где, казалось бы, ему нечего и делать, Малфой выступал его конкурентом. Нотт крепко стиснул голову между ладоней, в попытке остановить шумящий поток мыслей. *** Гермиона нервно теребила ремень сумки, спускаясь в подземелье. Она давно не волновалась перед их общими уроками, но сегодня её всю колотило. Она ужасно боялась, но и ужасно хотела его увидеть. Он уже был на месте. Её сердце пропустило удар. — Здравствуй, Грейнджер, — его приветствие было лёгким, даже весёлым. — Привет, — выдохнула девушка. Так, Гермиона, надо взять себя в руки. — Как прошло твоё одиночное занятие? — Не так плохо, как я ожидала, — уклончиво ответила девушка, раскладывая принадлежности. Малфой хмыкнул. — Я так понимаю, ты никого не заколдовала? Гермиона делано закатила глаза, внутри радуясь, что он пытается завязать разговор. Она не была уверена, что у неё хватило бы сейчас на это духу. — Нет, но у одного слизеринца были все шансы, — она многозначительно посмотрела на него. Он снова усмехнулся. — Могу даже догадаться, о ком речь, — он слегка посерьёзнел. Гермиона заинтересованно подняла взгляд, в очередной раз невольно подмечая, как красив этот юноша с его аристократическими чертами лица. — Эд, Эдвард, седьмой курс, тёмные кудрявые волосы, — описал Малфой. Гермиона слегка прищурилась, свериваясь со своими воспоминаниями о том поднявшем бунт слизеринце, с удивлением обнаруживая, что, действительно, из всех учеников лишь один был обладателем кудрявых волос, и это был брат Эйвери. Девушка кивнула, желая спросить, как он понял, ведь на уроках она не слышала, чтобы этот самый Эдвард затевал ссор с Малфоем. Но дверь открылась, впуская вереницу учеников. Малфой быстро кивнул девушке, давая понять, что разговор не окончен. Она прикусила губу, скрывая улыбку. Малфой предлагал ей продолжить разговор. Мерлин, кто бы мог подумать! Урок прошёл для Гермионы словно в тумане. Она каждые пять минут невольно взглядывала на часы в ожидании конца. Но ещё чаще она бросала мимолётные взгляды на блондина, который, казалось, не обращал на неё никакого внимания, занимаясь со своими студентами. На какой-то миг Гермионе даже показалось, что их разговор перед занятием ей почудился, да и вообще всё, что происходило между ними, порой казалось ей невероятным сном. Но чуть приподнятый уголок его губ и взлетевшая, как обычно, бровь шептали ей: всё это правда. И Гермиона вновь улыбалась. Дети, кажется, не замечали её состояния, весело переговариваясь над зельями. Гермиона задержала свой взгляд на Эйвери, волосы которого были угольно-чёрными, но не кудрявыми в отличие от брата. Мальчик сосредоточенно стругал корень валерианы. Брат же его выглядел совершенно обыкновенным слизеринцем, замкнутым и высокомерным. Гермионе было неясно, как Малфой так безошибочно угадал источник беспокойства на её прошлом уроке. Но ей не столько хотелось узнать об этом, сколько хотелось просто пообщаться с ним. Это всё ещё пугало её, а ещё больше пугала её решимость не бороться с собой. Но отступать от выбранного пути она не собиралась. Быть может, в ходе их общения она узнает что-то такое, что сможет обелить его в глазах Гарри… Гермионе так хотелось знать, что Гарри не прав. Но тут, возможно, она немного лукавила. Ей хотелось найти в Малфое хорошее для себя, а не для Гарри. Когда вышло время урока, Гермиона вновь поняла, что волнуется. Ожидая бесед с ним, она никогда не знала, к чему они приведут. Разговаривать с Малфоем не было для неё обычным, пустяковым занятием. Он был неизвестностью: противоречивой, пугающей и невероятно притягательной. — Я так понял, ты хочешь что-то спросить, — он вновь начинал разговор первым, удивляя девушку, ожидавшую, что он совершенно спокойно может уйти, не сказав ей ни слова. — Да. Как ты понял, что это был именно Эдвард? На уроке, — уточнила она. — Это несложно. Из всей этой компании он ненавидит…магглорождённых больше всех, — в своей голове он давно заменил «грязнокровку» на «магглорождённую», но заменять это слово теперь, так открыто, перед Грейнджер оказалось тяжело. Этим жестом он слегка раскрывал ей свою душу, показывая, что для него что-то изменилось. Будто одного факта их разговора было мало. — Но Эйвери его брат и он…дружит со мной, — девушка нахмурилась. Их странное поведение на уроке, их такое разное к ней отношение… — А, так этот мелкий его брат… неудивительно. Отец Эдварда скрытый магглолюб. Об этом мало кому известно, но моя мама дружна с его матерью, которая, кстати, чистокровная до мозга костей. — Получается, один из них пошёл в отца, другой в мать… — теперь становилось понятно. Двое детей из одной семьи, но перенявшие разные взгляды. Какой страшный раскол. Тем более для чистокровной семьи. — Как у него получается скрываться? — Гермиона и представить не могла, что среди чистокровных можно скрыть подобный вопиющий факт. — Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер. Ты так и не поняла? Деньги в этом мире решают всё. Как и род Забини, род Бэнксов безмерно богат. Да и мать говорит, что жена любит его безмерно, хоть и пытается обоих мальчиков воспитать на свой лад. Гермиона помолчала. Этот странный мир, в котором он вырос, казался ей непостижимым. Столько загадок и противоречий, столько неразрешимых проблем в мире, который, казалось бы, должен быть так прост и устойчив. Гермиона понимала, что совершенно ничего не знала о том, какого быть чистокровным. И каждый следующий разговор с Малфоем оставлял больше вопросов, чем ответов. — Грейнджер? — А, да, я задумалась, — она неловко улыбнулась. — Много думать вредно, Грейнджер, — усмехнулся. — Как поживает Шекспир? — вопрос вылетел раньше, чем она успела его обдумать, но, если быть откровенной, она готовила его давно, планируя задать его при первой же возможности, но теперь он вылетел неконтролируемо, будто она боялась, что с этим своим «Много думать вредно, Грейнджер» он уйдёт. А ей, чёрт возьми, не хотелось, чтобы он уходил. — Ты знала, что это не он на самом деле писал? — незамедлительно последовал ответ. — Это всего лишь теория, никаких доказательств не предъявлено, — с видом эксперта заявила Гермиона. — А то, что Шекспир был неграмотным и едва умел читать? — прищурился Малфой. — Ты же понимаешь, что эти сведения могли оставить завистники, — развела она руками, будто объясняя очевидное. — Грейнджер, а завещание? В котором нет ни одного указания на рукописи? Ты думаешь великий поэт и драматург не оставил бы наставлений о том, что являлось смыслом всей его жизни? — он скептически приподнял свою бровь. — Он мог позаботиться об этом заранее, не полагаясь на завещание, — она упёрла руки в стол, пытаясь выглядеть больше, чем есть на самом деле. Малфой, заметив её разгорячённый вид и явную готовность спорить до конца, усмехнулся. Он любил спорить. В его кругах это не было принято, но он обожал азартные беседы на ту или иную тему. Впрочем, спор с Грейнджер, настоящий, без оскорблений, пока был слишком неизведанной для него территорией. — Кто бы это ни написал, он был настоящим гением, — заключил парень примирительно. Гермиона тут же смягчилась, удовлетворённо кивая. — Что тебе больше всего понравилось? Я люблю Ромео и Джульетту. И нет, не потому что это о любви. На мой взгляд, это о глупости. Ты только подумай, ведь если бы Ромео не поторопился, всё могло бы быть по-другому! — но свой воодушевлённый поток она прекратила, заметив, что Малфой тихонько ухмыляется. Девушка тут же скрестила руки на груди, недовольно глядя на парня. — Я думал ты задала вопрос мне… Но, кажется, ты адресовала его себе, — он пожал плечами, весело глядя на девушку. Гермиона почувствовала себя ужасно неловко. Сколько раз ей говорили, что она слишком болтлива, когда дело касается книг. Она исподлобья взглянула на Малфоя, ожидая заметить насмешку или даже презрение, но его улыбка была лишь весёлой. — Ладно, Грейнджер, так и быть я тебе отвечу несмотря на твою невежливость. Мне понравился Макбет. История о совести и власти, — произнёс он — Совести? Тебе знакомо это понятие? — она тут же прикусила себе язык, ожидая вспышки за такой вопрос, но он вновь её удивил. — Представляешь, слизеринцы знают, что это такое… Не сказать, что я с ней в хороших отношениях, но всё же… — уклончиво усмехнулся он. — Я думаю, совесть должна быть развита у каждого, — деловым тоном заметила она. — Грейнджер, не думаешь ли ты, что порой совесть только мешает? — он испытывающе посмотрел ей в глаза. — Например? — Ну если, скажем, ты должен сделать что-то такое, что сделает тебя несчастным? — Но ведь есть и другие люди. Если то, что ты должен сделать сделает счастливыми других… — убеждённо начала Гермиона. — Но ты, Грейнджер, ты, при этом будешь несчастной. — Малфой, — вздохнула Гермиона, — я знаю тебе не понравится мой пример, но посмотри на Гарри. Всё, что он делает, продиктовано долгом, совестью. Гарри не знает, что такое счастье. Но разве может он поступить иначе? Разве кто-либо поступил бы иначе на его месте? — да и что уж говорить, разве сама Гермиона не пожертвовала однажды своим личным счастьем и спокойствием, став подругой Гарри Поттера? — Я не знаю, как бы я поступил, — тряхнул головой Малфой. — Уверена — так же, — удивительно, но она не врала. Зная Малфоя теперь немного лучше, она не то чтобы знала, но ощущала — попади он в иные условия, вёл бы себя иначе. — Ты не можешь этого знать, Грейнджер, — покачал он головой. Гермиона нахмурилась. Ещё немного — и они перейдут грань, которую она пока перейти не готова. Слишком многое ещё было неясно, слишком много тайн кружилось между ними. И некоторые из этих тайн раскрывать было страшно. — А знаешь, как я подружилась с Гарри и Роном? — с напускным энтузиазмом спросила она первое, что пришло ей в голову. Она знала, что это глупо, ему едва ли это интересно, но разговор продолжить хотелось отчаянно, не ступая при этом на слишком зыбкую почву. А ещё отчего-то появилось глупое желание поделиться с ним чем-то своим, чем-то, что проложит ещё одну узенькую дорожку между ними. Вряд ли одной невинной историей она предаст своих друзей. Малфой скептически приподнял бровь, будто спрашивая, в своём ли она уме, но девушка, не дожидаясь ответа, начала свой рассказ об ужасном тролле и маленькой плачущей девчонке. А Драко, со всем своим скептицизмом, не смог скрыть пару улыбок, обнаруживая для себя, что ему, на самом-то деле, всегда в глубине души было интересно, как сошлись эти двое имбецилов с Грейнджер. Затем наступила его очередь. И Гермиона с дрожащим от радости сердцем слушала его историю знакомства с Блейзом. Его, пусть маленькое, но откровение. И слово за слово, история за историю, спустя два часа они сидели на партах друг напротив друга, улыбаясь искренне и счастливо, ощущая удивительное, непостижимое единение друг с другом. Узнавать Малфоя было восхитительно. Глядя на хмурого слизеринца, ненавидимого её друзьями, она никогда бы не подумала, что когда-то в детстве он боялся метлы, а его любимой игрушкой был плюшевый розовый единорог. А ещё Гермиона не могла не заметить, сколько нежности плещется в его голосе, когда он говорит о матери. Человек, с таким трепетом относящийся к маме, не может быть плохим. Ведь так? — Пошли, Грейнджер, иначе твои дружки будут тебя искать, — сказал он ей, легко спрыгивая с парты. — Оу, да, конечно, — могла ли она признаться ему, что сидела бы так ещё очень и очень долго? Они молча собрали вещи, приводя в порядок класс, переваривая услышанное друг от друга. Выходя из класса, Гермиона тихонько прикрыла дверь, собираясь попрощаться с Малфоем. Но он пошёл в сторону её башни. — Малфой? — озадаченно спросила она. — Грейнджер? — передразнил не разворачиваясь. — Ты собираешься меня провожать? — она боялась услышать ответ. Что, если она что-то неправильно поняла и теперь будет выглядеть полной идиоткой? — Грейнджер, уже почти десять. Конечно, я иду тебя провожать, — её сердце зашлось ходуном, и она ускорилась, нагоняя его. Ужасно хотелось сказать что-нибудь, но нужные слова не находились, терялись где-то в самом начале, будто подавленные важностью происходящего. А Малфой шёл молча, заложив ладони в карманы брюк, но в уголках его губ собралась лёгкая, едва заметная улыбка. И Гермионе стало спокойно. Перехотелось искать темы для разговора, ведь ими было сказано и так очень и очень многое. А шлось сейчас с ним так легко, будто они никогда и не были врагами, будто не было между ними колоссальной пропасти. Она невольно подстроилась под его шаг, и их каблуки синхронно выстукивали дробь по хогварсткому полу. И её сердце стучало в такт шагам. *** Направляясь субботним утром в Хогсмид, она не могла не вспоминать вчерашний вечер. Они так и дошли до гостиной Гриффиндора молча, деля между собой тихое удовлетворение от компании друг друга. Когда они были уже совсем близко, он махнул ей рукой, разворачиваясь в другую сторону. Гермиона улыбнулась. Такое поведение могло показаться странным и даже чуточку грубым, но только не в исполнении Малфоя, но только не после их двухчасовой беседы. Она ведь понимала, что для него их сближение не может даваться просто, что он, наверняка, как и она не одну ночь провёл в мучениях, пытаясь осознать происходящее. И его взмах рукой перед уходом значил многое, даже больше, чем она могла догадываться. Зима давно вступила в свои права, уже не стесняясь, заволакивая Хогвартс пушистым, толстым снежным покрывалом. Если бы не волшебные метёлки, заботливо расчищающие дорожки перед учениками, надеяться дойти до Хогсмида было бы бесполезно — слой снега давно превысил все нормы. Гермионе нужны были чернила, перья, новая бумага и, кто бы мог подумать, новая мантия. Вопреки распространённому мнению, Гермионе не было всё равно на свой внешний вид. Безусловно, она не беспокоилась о нём так, как Лаванда и Парвати, бесконечно листая модные журналы и практикуя различные заклинания красоты, но элементарное, женское желание быть красивой в ней было. Особенно в последнее время… Да-да, определённо это было из-за него. Обещала же себе не врать. Ей стало важным выглядеть красиво перед Малфоем. Волей-неволей, но его стиль, его ухоженность и манеры порой заставляли её чувствовать себя маленькой и незначительной, и это чувство ей совершенно не нравилось. Хотелось доказать ему, что она достойна его. Это было совершенно не по-гермионовски, но в последнее время всё шло не так, как надо, так что спорить с собой было бесполезно. К тому же огонёк удовлетворённо мурчал, когда она заколдовывала свою школьную юбку пускай на сантиметр, но выше. Но как бы то ни было, Гермиона оставалась Гермионой, первым делом заходя в книжный. Поход в книжный магазин всегда был невероятным удовольствием и в то же время сущей пыткой для неё. Ведь хотелось взять их все — эти великолепно пахнущие хранилища знаний с желтоватыми, хрустящими страницами. Гермиона могла часами разрываться между несколькими книгами и в итоге взять все. Сегодня, однако, она шла к определённой цели. «Усовершенствованная маскировочная магия: для тех, кто прочно овладел базой» давно ждала её. Не позволив себе даже взглянуть в сторону других, так манивших к себе, книг, Гермиона отправилась со своей покупкой за чернилами. Гарри и Рон сегодня тренировались, решив отказаться от похода. Решение для них необычное и почти героическое, учитывая их любовь к отдыху и особенно сливочному пиву. Но недавний проигрыш сильно подкосил их, в то же время придав сил и напористости. Гермиона обещала заглянуть к ним после того, как покончит с покупками. Мантию она выбрала тёмно-синюю. Ничего необычного, но всё же и не её аккуратная, но чересчур простенькая чёрная мантия. На какое-то мгновение Гермиона задержала свой взгляд на изумрудной мантии, но тут же одёрнула себя, ругая за непонятную тягу к зелёному. Ну, возможно, не такую уж и непонятную. Девушка удовлетворённо вздохнула, предвкушая возможность выпить горячего чаю на кухне у Эльфов. На улице всё-таки было прохладно. Гермиона зашагала к замку с настроением лёгким и радостным, наслаждаясь покупками, приятно тяготившими руки, не на шутку разыгравшейся зимой и собственной лёгкостью в груди, так её пока и не покинувшей. — Быстро, в здание! — хриплый окрик резанул по её спокойствию. Она не успела даже обернуться, чтобы разглядеть, кто это был, когда крепкая рука затащила её за ближайшее здание. Ужас захлестнул её с ног до головы, в первые секунды лишая сил предпринять хоть что-нибудь. Но уже через несколько секунд она яростно пыталась вырваться из крепкой хватки. — Тише, Грейнджер, — злой, но до жути знакомый шёпот прошелестел над её ухом. Малфой? Она замерла, её мозг тут же начал лихорадочно соображать, что происходит. — Смотри, — он слегка подтолкнул её, так, чтобы она могла выглянуть из-за стены, всё ещё не отпуская её талии. Вот теперь её охватил настоящий ужас. Чёрные фигуры в масках, озираясь, быстро забегали в задний вход какого-то кабака. Её первым порывом было последовать за ними, чтобы узнать, куда они идут или, чем чёрт не шутит, заколдовать хоть кого-то из них, ведь ужас уже сменился злостью. Злостью на этих созданий не ведающих ни любви, ни дружбы, ни счастья. Малфой не пустил её. — Быстро в замок, Грейнджер, — теперь он крепко схватил её за руку и немилосердно потянул, скрываясь от Пожирателей за близлежащими зданиями. — Малфой, стой! — Не ори, Грейнджер! Ты вообще соображаешь?! — он злился. — Мы не можем уйти, мы должны… — она бесконечно оборачивалась назад, пытаясь притормозить, не упустить из виду дом, где скрылись твари. — Мы должны, что? Что?! Ни ты, ни, тем более, я не может туда пойти! — он пытался потушить свой голос, уже срывающийся на крик. Им нельзя быть услышанными. Он тащил её со всей силы, перебарывая её упорные попытки остановиться. — Но Малфой! Они могут навредить кому-то! — отчаянно выкрикнула она. — Даже если предположить, что мы пойдём туда. Ты предлагаешь вдвоём одолеть десяток Пожирателей? И ты, наверное, забыла, Грейнджер, но среди них мой отец, — она замолчала, переставая сопротивляться, будто только сейчас вспомнила, кто он такой. Мысли кружились в её голове. Сотни эмоций сменялись друг друга в её маленьком сердце: страх, тревога, удивление, решимость, разочарование, надежда… Малфой облегчённо выдохнул, почувствовав, что она, наконец, позволяет ему увести себя. Он ускорился, не переставая время от времени оборачиваться. Он отпустил её руку, только когда они оказались в замке, каким-то чудом незамеченные никем бегущими вместе. Он отвёл её в дальний закоулок на седьмом этаже, полагая, что им есть что обсудить. Он был прав. Несколько секунд она молчала, тяжело дыша и заламывая руки. Глаза её горели. — Почему? — в её вопросе было всё, всё, что она думала и всё, что чувствовала, всё, к чему он не был готов. — Что именно почему, Грейнджер? — устало произнёс он. — Почему ты не дал мне пойти туда? — Ответь себе на этот вопрос сама, — его взгляд бесцельно бродил по каменным плитам. — Если ты не хотел покалечить своих дружков, отправил бы меня одну! — неожиданно выпалила она, развернувшись и одарив его таким колючим взглядом, какого он не получал от неё с третьего курса. Злость заклубилась и в нём, но он взял её в кулак, не желая, как ни смешно, разругаться с девчонкой. — Во-первых, Грейнджер, если бы я выбежал, как ты выразилась, покалечить моих дружков, то, не говоря о том, что от меня бы ничего не осталось, не поздоровилось бы и моей матери. Возможно, тебе кажется, что у слизеринцев нет матерей, или они играют роль номинальную, но смею тебя уверить — ты ошибаешься. Не все из нас похожи на Нотта, — сквозь сжатые челюсти процедил он. Гермиона мигом утихла, ощутив маленький, несмелый укол вины. Она, конечно, не подумала об этом. О том, что его мать там, на другом конце. И, конечно, она не думала, что ему на неё всё равно. Гермиона помнила его взгляд, когда парень мельком упоминал свою мать. — И отпускать тебя одну туда я не собирался, — закончил он. — Почему, Малфой? — мысли о том, кто он в этой неминуемой войне, так тщательно ею отодвигаемые, нахлынули вдруг все разом, давя её своей неподъёмной тяжестью. — Грейнджер, — предостерегающе. — Малфой, ты…? — вопрос застыл на кончике языка, оглушая. Как она боялась ответа. Малфой раздражённо сжал губы, резким, грубым движением закатывая левый рукав. Рука была чиста. Гермиона не знала, что облегчение может быть таким сокрушительным. Признаваясь себе в том, что ей нравится Малфой, она не позволяла себе и подумать о том, кто он такой, уговаривая себя в том, что это совершенно не важно, так как она никогда не вступит с ним ни в какие отношения, превышающие то, что между ними уже было. Но это было важно. Каждый раз, ловя горящий взгляд Гарри, она молила судьбу дать ей знак, что она не ошибается в Малфое, что ошибается на этот раз Гарри. Она ощутила неудержимое желание обнять худощавого, замученного мальчишку, сжимая руки в кулаки, чтобы всё-таки не дать себе поддаться порыву. — Малфой… — ей хотелось спросить, что он думает обо всём этом, чего он хочет, может быть… ему стоит открыто перейти на их сторону? — Грейнджер, не надо лишних вопросов. Всё не так просто и радужно, как ты, возможно, уже нарисовала себе, — всё было, пожалуй, даже хуже, чем он сам себе признавался. — Но что они там делали? — последняя попытка. — Не знаю, Грейнджер. Она замолчала. И молчал он. Не считая времени они сидели, молча обдумывая каждый своё, и в то же время их мысли вновь были невероятно похожи. Гермиона украдкой бросала взгляды на хмурого парня, облокотившегося на подоконник. Её сердце щемило от боли и благодарности. Он опять её спас и в этот раз, пожалуй, спас по-настоящему. Едва ли Пожиратели пожалели бы её. Она понимала — надо было быть дурочкой, чтобы этого не понимать — он так или иначе связан с этими людьми. Но отныне она его не боялась. Она его жалела. Ему было трудно. Всем сердцем она ощущала, как ему было трудно и всей душой понимала, что она была права. Она была права! В этом человеке есть светлое, много светлого. Вот только в отличие от неё и её друзей это светлое ему приходилось прятать глубоко-глубоко внутри. И сегодня она поняла, что симпатия, в которой она только-только смогла себе признаться, не уйдёт так просто. Не теперь.